Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

Визжащая хижина. Снейп глотает антидот, поднимается и идёт к двери. За кадром раздаётся нестройный хор женских голосов: "НИКАНОН!!!" Снейп тяжело вздыхает, опускается на колени и продолжает ползти к выходу.

Список фандомов

Гарри Поттер[18479]
Оригинальные произведения[1239]
Шерлок Холмс[715]
Сверхъестественное[459]
Блич[260]
Звездный Путь[254]
Мерлин[226]
Доктор Кто?[219]
Робин Гуд[218]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![183]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[177]
Белый крест[177]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[139]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Темный дворецкий[110]
Произведения А. и Б. Стругацких[107]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2019[0]
Фандомная Битва - 2018[4]
Британский флаг - 11[1]
Десять лет волшебства[0]
Winter Temporary Fandom Combat 2019[4]
Winter Temporary Fandom Combat 2018[0]
Фандомная Битва - 2017[8]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[27]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[45]
Фандомный Гамак - 2015[4]



Немного статистики

На сайте:
- 12695 авторов
- 26934 фиков
- 8615 анекдотов
- 17678 перлов
- 674 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...


Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Отличие верескового меда

Автор/-ы, переводчик/-и: Miauka77
Бета:Xenya-m
Рейтинг:NC-17
Размер:миди
Пейринг:Доктор Ватсон/Шерлок Холмс
Жанр:Romance
Отказ:
Вызов:Фандомная Битва - 2017
Цикл:Дорогой друг [2]
Фандом:Шерлок Холмс
Аннотация:Сиквел к "Дорогому другу". Кроссовер АКД и "Приключений Шерлока Холмса и доктора Ватсона".
Комментарии:AU к советской экранизации, начиная с сокровищ "Агры", а также везде, где советская экранизация противоречит сама себе.
Каталог:нет
Предупреждения:Tекст не требует предупреждений
Статус:Закончен
Выложен:2017.11.17
 открыть весь фик для сохранения в отдельном окне
 просмотреть/оставить комментарии [0]
 фик был просмотрен 1218 раз(-a)



За порогом меня ждала коляска Майкрофта. Он выделил мне ее, чтобы я сделал все дела как можно скорее, а также обещал сам дать телеграмму о моем приезде Шерлоку. Вначале я пытался отказаться, но он так настаивал, будто боялся, что я передумаю ехать в Сассекс и по дороге сбегу. Все это легко было объяснить заботой о брате: я помнил, какой теплотой были наполнены отношения Майкрофта и Шерлока. Однако я прекрасно знал, кто такой на самом деле Майкрофт Холмс; нельзя было забывать, что «подчас он и есть само правительство» и что ни королева, ни ключевые министры не принимают серьезных решений, не посоветовавшись с ним. Потому в иные минуты моего пути мне в голову закрадывалась мысль, уж не вздумал ли он воспользоваться своими полномочиями и упрятать меня куда-нибудь. Тем более сам Майкрофт некогда сказал Шерлоку (когда просил нас расследовать правительственные дела): «Поскольку ты будешь иметь дело не с уголовным миром, а с политиками, не верь никому ни единому слову».

Холмс, конечно, при мне высказывался как-то про Сассекс, что, мол, когда он выйдет в отставку, то купит домик и будет разводить пчел, но я никогда не принимал его слова всерьез. Несмотря на ограниченность постоянного круга общения, Холмс так же, как и я, любил шум большого города, концерты и хороший обед в ресторане. Невозможно было представить, чтобы он отказался от всего этого. И в глуши ему совершенно негде было тренировать свои дедуктивные способности! Господи, Холмс-пчеловод! Да в историю с собакой Баскервилей было куда проще поверить, чем в Сассекс.

Я спрашивал себя: а что, если история с Сассексом была лишь сказкой, чтобы заманить меня куда-нибудь? Я не стал бы даже обвинять Майкрофта Холмса в излишнем коварстве — от этого человека зависело благополучие нашей страны, а неосторожность брата легко могла поставить его карьеру под угрозу. Более того, я только теперь сообразил, что, попадись в капкан Шерлок, могли бы шантажировать еще и Майкрофта.

Такие мысли заставляли меня покрепче сжимать револьвер в кармане брюк, и расслабился я только тогда, когда коляска привезла меня к вокзалу Виктория и я оказался в купе первого класса, столь привычном мне по нашим путешествиям с Холмсом. Откинувшись на сиденье из буйволовой кожи, я осознал, что, хотя и пил чай у миссис Форрестер, а потом кофе у Майкрофта Холмса, совершенно забыл поесть. Поезд тронулся, так что время заказать у кондуктора корзинку с ланчем было упущено. Грелка так обжигала, что ее невозможно было взять в руки, к тому же она еще и текла, так что я поплотнее закутался в плед и, стараясь не обращать внимания на бедный мой желудок, нужды которого я в последние месяцы постоянно игнорировал, погрузился в свои нелегкие мысли.

Как встретит меня Холмс? В каком состоянии находится он сейчас? Как ругал я теперь себя за то, что выкинул его телеграмму! А что, если он просто вынужден был отойти от дел и удалиться в Сассекс, потому что потрясение сказалось на нем так, что он потерял свои дедуктивные способности?! Подобное предположение привело меня в ужас. Холмс слишком часто журил меня за богатое воображение, и сейчас оно разыгралось вовсю: я представлял его исхудавшим, с бледной до прозрачности кожей, — почти что скелет, шатающийся на ветру, с черными кругами под глазами. Еще через пять минут я заподозрил, что он поселился в Сассексе не иначе как из-за туберкулеза,
и так накрутил себя, что мало того что забыл выйти на станции хотя бы купить еды в буфете, так еще едва не накричал на ни в чем не повинного кондуктора, пришедшего менять грелку.

Представьте себе мое облегчение, когда, сойдя с поезда, я увидел наконец Холмса. На ярко освещенном перроне была целая толпа людей, но мой взгляд выхватил из нее его одного. Он, очевидно, старался отыскать меня и не мог.

— Холмс! — закричал я, пытаясь поскорей протиснуться к нему, но толпа смяла меня, награждая тычками со всех сторон, и в конце концов сама вынесла к моему дорогому другу, который тут же, уведя в сторону, заключил меня в свои объятия.

Мне очень хотелось ответить на них, но еще важнее мне было видеть его лицо, и я отстранил его, чтобы разглядеть. Мне захотелось смеяться — настолько он был непохож на нарисованный моим воображением жуткий портрет. Он выглядел чуть усталым, но не более худым, чем когда я видел его в последний раз. Седых волос прибавилось, но взгляд его светился такой радостью… Я почувствовал, как к моим глазам подступают слезы.

Я обнял его, уткнувшись головой ему в плечо.

— Мой дорогой друг, — сказал он, прижимая меня к себе.

— Два года, Холмс, — ответил я. — Два года.

Он стиснул меня еще сильнее, и если бы он не держал меня сейчас, я бы, наверное, упал — настолько ослабли мои ноги.

Не отпуская, Холмс помог мне дойти до коляски, ожидавшей нас за вокзалом. Довольно потрепанная коляска с откидным верхом была запряжена парой вполне приличных лошадей, а правил он ей с такой уверенностью и даже некоторой развязностью, что действительно выглядел сельским жителем.

— Потерпите еще час, друг мой, — сказал он, едва мы отъехали, — и я накормлю вас отменным ужином. И возьмите, — он протянул мне плед. — Для того, кто только что перенес простуду, непростительно подвергать себя таким перепадам температур.

— Холмс, но как, черт возьми?!

Нет, это был совершенно прежний Холмс, с его энергией, с его бодрым голосом, с его способностями. И с каждым его словом я все больше оттаивал.

— Элементарно, Ватсон. Когда вы поднимались в коляску, мне удалось разглядеть подошвы ваших ботинок, и я заметил, что они подгорели. Ботинки совсем новые. Первое, что мне пришло в голову, — что вы их промочили, а затем сожгли, когда сушили, но у самых каблуков сохранились ярлычки с клеймом магазина. Раз они не отвалились, значит, вы протягивали ноги к огню по другой причине. К тому же в прошлую неделю не было ни снега, ни дождей. Из чего можно заключить, что вы не просто простудились, но, увы, пренебрегаете своим здоровьем.

— Да, я их действительно ношу только третью неделю. Мэри…

Я хотел сказать: «Заставила меня купить их еще летом, на всякий случай», и Холмс все-таки ошибся, так как ноги я промочил, хоть и в других ботинках — просто потому, что по дороге с кладбища, не глядя под ноги, влез в лужу, но я не мог заставить себя выговорить больше ни слова. Это было ужасно несправедливо. Я был здесь, с ним, живой, и он был живой, а она мертвая. Я заплакал.

Холмс остановил коляску и смотрел на меня, по всей видимости не зная, что сказать. Я сам уткнулся ему в плечо, и он обнял меня бережно и принялся гладить по спине, баюкая, как маленького ребенка.

После слез — кажется, это были мои первые слезы со дня смерти Мэри — стало ощутимо легче. Холмс протянул мне платок.

— Нам надо ехать, Ватсон, — сказал он, — иначе вы окоченеете еще до того, как дорога пойдет по берегу, а ветер с моря сегодня силен. И поберегите горло — у вас будет время рассказать мне все, что вы хотите рассказать.

Эта фраза, сказанная совсем не о том, показалась мне чем-то вроде обещания. Она успокоила меня. Я закутался поплотнее в плед, привалился к Холмсу и от усталости вскоре задремал. Проснулся я, только когда мы выехали на дорогу, ведущую по взморью. Ветер ударил мне в лицо. Холмс сделал попытку еще глубже натянуть крышу коляски, но у него ничего не вышло.

— Отвернитесь, Ватсон. Полмили, и мы будем дома, — сказал он.

Когда мы подъехали к коттеджу, единственным источником света был фонарь, болтавшийся на коляске. Холмс отцепил его и, подав мне руку, повел меня внутрь.

Гостиная здесь была куда больше, чем в нашей квартире у миссис Хадсон. Шторы на окнах заменяли тканевые рольставни. Повсюду висели какие-то травы и стояли сухие букеты, валялись книги. Я бросил взгляд на остывший камин, и что-то нехорошее шевельнулось у меня в груди: два кресла возле него стояли слишком близко друг к другу.

Холмс принялся разжигать огонь.

— А?.. — спросил я, кивая на кресла.

— Мой друг, Стэкхерст, директор школы для мальчиков, заходит по вечерам, — пояснил Холмс. — Умнейший, между прочим, человек, блестящий ученый и эрудит. В том числе благодаря ему я выбрал это место. Устраивайтесь, Ватсон, сейчас я приготовлю вам чаю с чабрецом — он очень кстати после такой холодной дороги. А потом придется разогревать ужин — вы благополучно выбрали день, когда миссис Дженкинс отсутствует.

Холмс хлопотал вокруг меня, а я не мог отвести взгляд от второго кресла. Кто был Холмсу этот человек?

— Впрочем, я и сам собирался назавтра в Лондон, — сказал Холмс, вернувшись с чайным подносом. И тут же переменил тему: — Зато у меня самый лучший мед, какой только можно отыскать в этих краях, вот, попробуйте. А я займусь бараньей похлебкой, куропатками и паштетом.

Черт возьми, он действительно разводил пчел!

Я остался у камина совершенно один. Чай был хорош, и мед, темный и терпкий, великолепен, но даже то, что я наконец впервые за много часов согрелся, не радовало — ревность ядовитой змеей жалила меня в самое сердце. Значит, пока я сходил с ума от тоски там, в Лондоне, он вовсе не страдал здесь в одиночестве! Днем, значит, в свое удовольствие возился с пчелами, а по вечерам… Кто знает, чем он занимался здесь по вечерам?!

— Рад видеть вас в добром здравии, — процедил я сквозь зубы, когда Холмс позвал меня в столовую, которая примыкала к гостиной.

Холмс проигнорировал мой тон.

— Садитесь, мой друг, — сказал он, отодвигая стул.

— Ваш брат Майкрофт уверил меня, что вы находитесь чуть не в состоянии потери рассудка, — продолжал я, разозленный отсутствием реакции.

— Старина Майкрофт, — улыбнулся Холмс, откидывая крышку с супницы. Аромат бульона ударил мне в ноздри. — Чудесно, просто чудесно, Ватсон, попробуйте. А Майкрофт… он и вправду обо мне очень беспокоился. Боялся оставить одного. В первые полгода так вообще приезжал на три дня каждую неделю, потом, представьте себе, спихнул на меня собаку, затем сына, а затем и жену. Только вообразите себе великосветскую леди в этой глуши! Но Элиза героически терпела все неудобства ради своей большой задачи, — Холмс подмигнул. — После того, как вышла ваша история про меня и Ирэн Адлер, Элиза сделала ожидаемые выводы и поставила себе задачу вылечить мое больное сердце.

— И Стэкхерст, — еле сдерживаясь, сказал я. — У вас еще был Стэкхерст.

— И Стэкхерст, — согласился Холмс. — Беседы с ним действительно стали большим утешением для такого человека, как я.

— Значит, пока я… Вас ни на минуту не оставляли одного, Холмс. — Я бросил салфетку на стол и вскочил. — А я… Вы оставили меня одного! Все это время! Без помощи, без надежды! В моих глазах вас оправдывало то, что вы были за границей и не могли получать вестей вовремя. Но вы… вы все время были здесь. Боже, я-то полагал, что и вправду дорог вам!

Держась за спинку стула, я закрыл лицо рукой, чувствуя себя преданным, униженным, до глубины души оскорбленным.
— Ватсон, друг мой, — Холмс встал и подошел ко мне. Он потянул меня за руку и, хотя я попытался выдернуть ее, держал крепко. — Я не оставлял вас ни на минуту, — сказал он. — Едва я узнал о несчастье, случившемся с вашей женой и сыном, как тут же помчался в Лондон. Все это время я жил в доме напротив вашего и, если хотите, ходил за вами по пятам, только чтобы удостовериться, что вы не забываете поесть. Вот откуда я знаю о вашей простуде — я наблюдал, как вы наступили в ту проклятую лужу, собственными глазами. В те дни, когда мне приходилось отлучаться, люди Майкрофта по моей просьбе не спускали с вас глаз.

— Но как же так, Холмс? — изумился я. — К чему все эти сложности? И почему вы не дали мне знать, что вы рядом со мной?

— А помните, во что вы превратили мою последнюю открытку, Ватсон? — возразил Холмс.

— Но как?!.

— Мне не хотелось бы признаваться в столь гнусном деле, но, видимо, придется, — сказал он, все еще не отпуская моей руки. — Ваша служанка иногда поставляла мне новости о вас за определенную плату. В день похорон вашего сына она оставалась дома с миссис Ватсон и провела меня в ваш кабинет, пока вы были на кладбище с доктором Бертоном и миссис Форрестер. Обрывки венецианской открытки, которую я не мог не узнать, валялись на полу, другие сожженные открытки — в камине. Так я и увидел своими глазами то, что вы сделали с посланиями от меня.

— Боже мой, — воскликнул я, совсем почему-то не удивившись ни тому, что Джейн столько времени предавала нас, ни поступку Холмса, — это было всего лишь минутное помешательство, Холмс. Я тут же пожалел об этом.

— Тем не менее я боялся, что мое появление вызовет у вас неминуемое чувство вины и еще больше усугубит ваше состояние. Тем более что я послал еще три телеграммы, и я знаю, что леди Форрестер и ваша служанка передавали их вам, но я не получил ответа.

Тут я наконец вспомнил, что Джейн, заходившая ко мне через день, как-то раз и вправду что-то говорила про телеграммы, но в тот момент я, видимо, так был погружен в свое горе, что решил, что это были просто телеграммы с соболезнованиями, и даже не подумал, что среди них могла быть телеграмма от Холмса.

— Дорогой друг, да я был уверен, что сейчас вы ненавидите меня, и мое появление сделает вам еще больнее. Видя ваше горе и то, как вы все больше углубляетесь в одиночество, я каждый день проводил в сомнениях, не стоит ли мне объявить вам о себе. Наконец я уже решился открыться вам и собирался это сделать не далее как завтра. Я был чрезвычайно удивлен, когда Майкрофт прислал мне телеграмму, в которой подробно описал, как вы упорствовали в своем желании разыскать меня. Чрезвычайно удивлен и обрадован, мой друг.

— Но, Холмс, — я все еще никак не мог успокоиться, — к чему были все эти письма из-за границы? Зачем вам понадобился этот мерзкий трюк?

— Тут все просто, Ватсон, — мягко отвечал он, — то, что произошло накануне вашей свадьбы… чувства, которые вы проявили, не могли не беспокоить меня. Я надеялся, что расстояние, которое я хотя бы так искусственно создам между нами, позволит вам быстрее забыть меня и полностью погрузиться в семейную жизнь. Простите ли вы мне все недоразумения, связанные с этим и моим искренним желанием сберечь ваше душевное здоровье?

— Ах, Холмс, — отвечал я, чувствуя, как влага вновь набегает на глаза.

Не отрывая от меня взгляда, он осторожно, словно я мог сейчас сопротивляться ему, поднес мою руку к своим губам и так же осторожно поцеловал.

— Простите ли вы меня? — повторил он.

— Боже мой, Холмс, — отвечал я, силясь сдержать необычайное волнение, разгорающееся в моей груди, — мне нечего прощать вам. Забудем все недоразумения и пойдемте же наконец ужинать.

Я был готов простить ему все на свете, едва мне стало понятно, что он вовсе не оставлял меня.

Мы вновь вернулись к столу и на этот раз насладились всем его многообразием. Баранья похлебка, хоть ее и пришлось греть второй раз, была все еще хороша. Холмс делился со мной тонкостями пчеловодства, а я слушал его с тем же интересом, с каким внимал, бывало, рассказам о его старых делах. В один момент я прикрыл глаза и вообразил, что мы находимся на Бейкер-стрит. Мне стоило некоторых усилий задавить голос совести, говоривший, как мало я носил траур, но присутствие Холмса так сильно действовало на меня, что в конце концов я этот голос задавил…

С дивана в моем кабинете, куда я переместился еще за несколько месяцев до родов, был виден фонарь около дома на противоположной стороне улицы, так что, проснувшись в кромешной темноте, я не сразу сообразил, где нахожусь. И вдруг я услышал знакомые звуки скрипки, те самые отвратительные звуки, которые Холмс издавал, когда решал очередную загадку. Обрадовавшись им, как родным, я натянул халат, который он одолжил мне, и спустился вниз.

Холмс, с полузакрытыми глазами, сидел в гостиной, в кресле у дальнего окна, и беспорядочно водил смычком по струнам. Отблески пламени камина играли в причудливую игру тени и света на его усталом, но спокойном лице.

— Вы все-таки не бросили расследования? — спросил я.

— А, Ватсон. Простите ради бога, не хотел вас будить. Задумался. Да и, признаюсь, до сих пор не могу поверить, что вы здесь.

— Я тоже, — ответил я, придвигая попавший мне под руку стул к его креслу, — я тоже не могу поверить, что я здесь.

Мы оба как по команде замолчали, разглядывая друг друга. Мне вспомнилось, как я так же разглядывал его после его возвращения, в пустом доме. Я протянул руку и кончиками пальцев коснулся его лица.

Холмс вздрогнул.

— Ватсон, — сказал он, — вам лучше пойти к себе.

От того, как он это сказал, слова застряли у меня в горле. Я кивнул, стремительно поднялся и… не двинулся с места.

— Я тосковал, — вылетело у меня.

Холмс вздохнул так странно, будто что-то прямое застряло в нем, мешая дышать.

— Этого-то я и боялся, — сказал он, вставая. — Вы ведь сейчас потянетесь к любому живому существу, к любому источнику тепла, а я вас погублю.

Не задумываясь о том, что делаю, я вынул скрипку и смычок из его рук и положил их на окно.

— Меня губите не вы, Холмс, — воскликнул я, ощущая необыкновенную твердость своих слов — ту самую, которую я чувствовал в гостиной Майкрофта Холмса. — Ваше отсутствие едва не погубило меня.

Он не ответил. Мы стояли так близко друг к другу, что его дыхание касалось моей щеки.

— Это всего лишь радость встречи, — произнес он совсем не убедительно. Потом добавил: — Ведь пути назад не будет.

— Нет, — подтвердил я.

Я закрыл глаза. На секунду мне стало страшно, но только на секунду. Я вспомнил сны, в которых он касался меня или я касался его. Во снах я хотел этого. А сейчас… сейчас я знал только, что больше не перенесу, если он покинет меня еще раз. А он?

— Скажите мне одно, — вырвалось у меня, — я нужен вам, Холмс? Я вам нужен?

Ответом мне стал тихий вздох:

— Вы даже не представляете как, мой друг. Вы не представляете как.

Это его заявление смело все барьеры.

Я обхватил его, чувствуя, как его спина вздрагивает под моими руками. Наши губы нашли друг друга. Я не думал ни о чем, действовал, как мне подсказывал инстинкт — а он говорил мне, что я ни дня больше не проживу без этого человека. Я целовал и с каждым поцелуем смелел все больше. Поцелуи Холмса тоже становились все откровеннее. Руки его поползли по моей спине, комкая халат. Наши животы соприкоснулись, и я ощутил всю твердость его желания. Я и сам был готов сгореть от огня, вспыхивающего во мне самом, но когда Холмс осмелел настолько, что проник языком мне в рот, мои ноги подкосились, и я рухнул на стул, увлекая Холмса за собой. Обессиленный, я задыхался от эмоций, и, судя по тому, как он дрожал в моих руках, Холмс реагировал не менее бурно. Мы были слишком переполнены.

Он попытался встать, но я не отпустил его. И хотя он беспомощно бормотал: «Что же вы делаете, Ватсон?», я позволил ему лишь развернуться в кольце моих рук, чтобы он мог устроиться на моих коленях с большим комфортом. Сердце мое, казалось, раздулось до размеров футбольного мяча и заполнило всю грудную клетку, что не мешало ему прыгать по ней вверх и вниз. Холмс, поняв, что я его не выпущу, да и не особенно сопротивляясь (в конце концов, он всегда мог применить свой знаменитый встречный в челюсть), уронил голову мне на плечо и затих. Я прижал его к себе крепче, уткнув нос в его шею, и так мы сидели несколько минут, успокаиваясь и приходя в себя.

Холмс пах табаком, губы его тоже имели привкус табака, я подумал о том, какой же я вкус имею для него, и мне в голову вдруг пришла мысль, что, когда мы трогаем языки друг друга, наши вкусы смешиваются. Выходит, я все-таки сменил табачный магазин. Я засмеялся.

— Что, что такое? — спросил он, кажется немного перепугавшись.

Но я только продолжал смеяться и крепче прижимать его к себе. В этот момент Холмс обнаружил, что я босиком.

Выбранив меня, он тут же самым настойчивым образом прервал нашу идиллию и погнал меня наверх — обуваться. Домашние туфли Холмса были мне малы, зато нашлись туфли, которые носил Майкрофт. Я сел на кровать, надев их на руки и приложив к горящим щекам. Холмс, стоящий с лампой в дверях, неодобрительно покачал головой.

— Вы ляжете со мной? — спросил я, чувствуя, как пересохло в горле.

Он смотрел на меня с непередаваемым выражением лица.

— Вы прекрасно знаете, что я не могу отказать вам сегодня. Сейчас вернусь.

Я бросил туфли и забрался под одеяло, отодвинувшись к стене. Кровать была узка для двоих, а стена холодна, и, по-хорошему, мне надо было выспаться, но, во-первых, я все равно вряд ли бы уснул в таком состоянии, а во-вторых, я боялся его отпускать. Холмс принес еще пледов и сев на постель спиной ко мне, скинул жилетку и брюки. Рубашка была ему коротка, и мне удалось увидеть его подтянутые, худые ягодицы. Я и раньше видел его тело — к примеру, когда мы ходили в турецкие бани, а один раз мне доводилось лечить ему порез на бедре, но мы никогда не обнажались друг при друге до конца. Невольно мне вспомнились широко расставленные ноги Д*. Возбуждение, и так не отпускавшее меня, только усилилось.

Холмс погасил лампу и наконец лег. Я привлек его к себе. Тотчас же его начала бить нешуточная дрожь, а руки, обвившие меня, были горячи, словно уголь, только что вытащенный из пламени, но я прекрасно понимал, что это никакая не лихорадка. Я сунул руку ему под рубашку и, зажмурившись, начал свое движение вниз. Добравшись до его органа, я без всякого стеснения сжал его. Под моими пальцами было немного мокро. Я обвел головку и чуть нажал на щель. Холмс хрипло задышал в подушку над моим плечом.

Я попытался достать губами его губы, но он почему-то отвернулся, а для того чтобы повернуть его голову, надо было выпростать руку, и я в конце концов просто присосался к его шее и в то же время принялся двигать рукой. Удивительно — в прошлом я и сам для себя-то полагал это делом постыдным и, надо сказать, позволял себе такое нечасто, но сейчас я словно всего себя вкладывал в это желание сделать хорошо другому человеку. И от какой-то обреченной покорности Холмса чувствовал себя захватчиком-победителем и одновременно умирал от нежности — от того, как беззащитен он был передо мной.

Но это была только малая толика того, что я испытывал. Каждый выдох Холмса, следовавший за движением моей руки, прошивал все мое тело сладкой, обморочной дрожью; такой близкий и такой забытый запах, смешивающийся с острым запахом возбуждения Холмса, пьянил меня сильнее вина; мысль, что он не только разрешает мне делать это с ним, но он хочет этого, подводила к безумию. Я перестал осознавать себя и весь превратился в одну только цель — довести его до разрядки. Наконец он громко вскрикнул, судорога удовольствия прошла по его телу, заставив вцепиться в мою ночную рубашку, по моим пальцам потекло. Холмс с протяжным стоном выдохнул и, оттолкнув меня, затих. Я переместил руку к себе и в несколько секунд последовал за ним, уже на самом краю почувствовав, как к моей присоединяется чужая рука.

Ошеломленный, оглушенный, я еще несколько минут лежал без движения, пытаясь отдышаться Холмсу в грудь, в то время как он медленно гладил меня по волосам. Никогда в жизни я не испытывал ничего подобного. Я жалел только об одном: что из-за темноты сейчас не могу увидеть его лица. Между нами было мокро, липко, никто из нас, конечно, не догадался взять вовремя полотенце, и здравый смысл настаивал, что надо встать и перестелить все это безобразие, но в объятиях Холмса было так тепло, что я и сам не заметил, как погрузился в сон. И только успел почувствовать на грани сна и яви, как сухие губы осторожно касаются моего лба.

Когда я открыл глаза, солнце стояло уже высоко. Сообразив, где нахожусь, я откинул одеяло и рассмотрел следы нашего вчерашнего безумия. Тотчас же меня охватили вина и стыд; блаженная истома, все еще наполнявшая тело, только усиливала их. Я с раздражением натянул на себя халат и сунул ноги в майкрофтовы туфли.

Распахнув дверь, я высунул нос в коридор и прислушался. Дом казался вымершим. Снизу не доносилось ни звука. Дверь в комнату слева была открыта, и я обнаружил за ней что-то вроде маленькой гостиной — кресло, диванчик, столик, камин и два книжных шкафа. Одна стена целиком была занята окнами. Я выбрал левое, так как подойти к нему было проще всего, и только взялся за рольставни, как услышал, что внизу хлопнула дверь. Раздался незнакомый мужской голос и вслед за ним — довольный смех Холмса с кашлем пополам. Я замер.

Разобрать слов было нельзя. На цыпочках я дошел до начала лестницы.

— Так я жду вас завтра, — говорил мужчина. У него был красивый, уверенный голос. Ревность охватила меня.

— Непременно, — отвечал Холмс. Кашель снова перебил его.

Шаги удалились в переднюю. Я спустился в гостиную и, схватившись за голову, упал в кресло. Самые противоречивые чувства раздирали меня. То, что вчера было таким естественным и необходимым, казалось теперь чудовищным, и в то же время мысль, что Холмс может обратить внимание на кого-то другого…

Дверь в гостиную открылась.

— Я вижу, вы уже жалеете, Ватсон, — сказал Холмс, едва взглянув на меня.

Он схватился за шею и стал развязывать толстый шарф. Меня охватила тревога.

— Что с вами? Вы простудились?

— Нет, Ватсон, я не простудился, — с легким упреком ответил Холмс. — Но все же впредь я бы очень попросил вас быть поаккуратнее. — Он повернулся ко мне левой стороной, и я увидел на его шее над воротничком красную отметину.

Мое сердце дрогнуло.

— Я. Не. Жалею, — сказал я твердо.

Он вздохнул.

— Стэкхерст любезно предложил прислать нам обед. Школьная кухарка, конечно, не так хороша, как миссис Дженкинс, и все же это намного лучше, чем ничего.

— Вы больше не собираетесь в Лондон?

— У меня больше нет причин туда ехать. Умывайтесь, а я сварю вам кофе.

Я встал, Холмс подошел ко мне и остановился в нерешительности. Было непривычно видеть его таким.

— Нет, я не жалею, Холмс, — повторил я.

— Рад это слышать, мой… — его губы дрогнули, и он засмеялся. — Ватсон, я даже не знаю, кто вы мне теперь.

— Но мы же не перестанем быть друзьями, Холмс?

— Нет, конечно, но…

Нам было неловко даже разговаривать, не то что касаться друг друга. Завтракали мы в полном молчании, и я был рад, когда Холмс предложил прогуляться.

Вид от усадьбы открывался самый живописный. Без труда можно было понять, почему Холмс здесь поселился. В каких-нибудь пятидесяти ярдах от дома лениво катил свои волны к берегу его величество океан. Меловые утесы возвышались над ним так торжественно, словно были стражами Англии.

Мы подошли к обрыву.

— Вот те холмы летом сплошь покрыты чабрецом, а в той стороне можно полакомиться ежевикой, — объяснял Холмс. — А за домом тянется вересковая пустошь. Местный вереск, конечно, значительно отличается от того, что произрастает в Шотландии, но тоже хорош. Я вам не предлагал еще верескового меда, Ватсон, — в нем больше горечи. И все же я видел людей, которые, попробовав его, не хотели уже никакого другого… Ватсон, послушайте, — Холмс, стоя на самом краю, вдруг схватил меня за руку. — Уезжайте! Уезжайте сейчас! — заговорил он. — Если мы выдвинемся через полчаса, вы еще успеете на вечерний поезд. Уезжайте, пока не случилось ничего действительно непоправимого, пока вы еще можете смотреть своему отражению в глаза.

Его слова потрясли меня до глубины души. Все то, что было мне так дорого в этом человеке, все было здесь, передо мной. Неловкость, стыд, сомнения, — от них не осталось и следа.

— Никогда, слышите?! Никогда не смейте мне больше говорить уехать от вас! — вскричал я…

Я не помнил, как мы добрались до дома. Помнил — как оказались на втором этаже, на моей постели, беспорядочно стискивая, хватая, целуя друг друга. Помнил, как нависая над Холмсом — мы были все еще одеты, — сказал ему, что хочу большего. Как голубые глаза потемнели. Когда говорил, я даже не думал о том, кто из нас… Но Холмс посмотрел на меня и, цепляясь за мои предплечья, почти опрокидывая на себя, ответил: «Как хотите, Ватсон». И этим было все решено.

Конечно, мне было страшно повредить ему, и я подготавливал его долго и тщательно. Но нерешительности не было — может быть, только в тот момент, когда я лишь начал входить в него, пытаясь прорваться сквозь сопротивление мышц, но стоило мне увидеть его реакцию, почувствовать встречное движение, поймать губами вздох, как сомнений не осталось. Он весь принадлежал мне, он был продолжением меня, и я точно так же принадлежал ему. И когда я двигался внутри него, а он обхватывал меня, чтобы соединиться со мной еще больше, мы стали тем самым зверем с двумя спинами, и я знал, что никто и никогда не сможет теперь нас разъединить. Когда все закончилось и я отстранился, с трудом возвращаясь в реальность, он лежал передо мной, отрешенно глядя в потолок, и пальцы его комкали и без того сбитую простыню. Мокрые волосы прилипли к его лбу, и над верхней губой блестела капелька пота. Немного напуганный этим его уходом в себя, я наклонился и поцеловал его в лоб.

Мне была мучительна мысль, что я мог сделать что-то неправильное или унизить его.

— В следующий раз мы поменяемся, — сказал я.

Он с трудом сфокусировал взгляд на мне, потом слегка усмехнулся и привлек меня обратно к себе, как будто ему приятно было чувствовать тяжесть моего тела. Я не выдержал и сказал ему, что люблю его. Мой собственный порыв испугал меня, тем не менее я чувствовал, что мое признание прозвучало гораздо честнее и правдивее, чем когда я говорил те же слова Мэри. А Холмс… он на секунду замер, когда я это сказал, и только его рука на моей спине дрогнула, прижимая сильней…

…Выбравшись из теплой постели, разморенный хорошим сном, я побрел искать Холмса. Он стоял в маленькой гостиной и курил. В открытое окно врывался прохладный ветер. На стуле между двумя книжными шкафами сохла рубашка.

— Скрываю следы пре… улики от миссис Дженкинс, — пояснил Холмс, захлопывая окно.

В его словах была усмешка, но в то же время от всей его фигуры веяло спокойствием.

— Пока вы спали, нам принесли обед, — сказал он. — Вам придется учитывать, Ватсон, что, пока мы здесь, дверь коттеджа всегда будет открыта. Кроме того, через три дня вернется миссис Дженкинс. Она редко поднимается на второй этаж и часто гостит у дочери, и тем не менее…

Я молча обнял его со спины.

Он отложил трубку и откинулся назад, пытаясь устроить голову у меня на плече. Я поцеловал его, попав в глаз.

— Как мне не хватало ваших объятий, Ватсон, — отстранившись, тихо признался он. — Вы готовы были отдавать мне свою дружбу, но мне безумно хотелось получить большее. Я боялся обнять вас лишний раз не потому, что не чувствовал на это права, а потому, что каждое прикосновение к вам напоминало мне, что я никогда не получу того, что насытит голод, поселившийся во мне. Эта жажда сжирала меня ежедневно, и я самому себе казался глупцом, длящим агонию.

— А я, как всегда, сделал неправильные выводы, — вздохнул я.

— И только ваше неприязненное отношение к моему восхищению Ирэн Адлер неожиданно дало мне надежду, — продолжил Холмс. — Надо заметить, восхищался я ей совершенно искренне, и вообще эта особа заставила меня пересмотреть отношение к женскому полу. Увидев вашу реакцию, я, с одной стороны, захотел проверить, действительно ли ваша ревность была только дружеской, или вы оказались по ту же сторону баррикад, но не осознавали свои чувства. С другой стороны, это была попытка воспользоваться старым как мир способом и раздуть ревность, перерождающуюся в более сильное чувство. Я выпросил у короля фотографию и всячески провоцировал вас, эгоистически радуясь каждому вашему выпаду. Увы, моим надеждам было не суждено сбыться. В тот день, когда вы распекали меня особенно сильно и, по моим расчетам, вот-вот должны были задуматься над собственным поведением, на Бейкер-стрит неожиданно приехала мисс Морстен. Представьте себе всю глубину моего отчаяния, когда вы так увлеклись ей, что в какие-нибудь три дня сделали ей предложение.

Я застонал.

— Я был таким дураком, Холмс, — сказал я.

— Вы очень старались быть порядочным человеком, Ватсон, — возразил он, — а в этом нет ничего дурного.

— Значит ли случившееся между нами, что мы оба стали непорядочными людьми? — с печалью спросил я.

— Полагаю, друг мой, это зависит от того, какое значение вы вкладываете в слово «порядочный». Соблюдение моральных норм? В Англии нас, несомненно, осудили бы, но во Франции отнеслись бы иначе… — он замялся.

— Да ведь так можно оправдать любой грех, Холмс! — воскликнул я, воспользовавшись паузой. — Какие-нибудь каннибалы на Андаманских островах, может быть, до сих пор едят людей…

— Ваше замечание в целом справедливо, мой дорогой друг. Но, если рассматривать в частности — если мы возьмем, например, тенденции французского общества, — то нет оснований полагать, что разрешение гомосексуальных связей имеет для этой страны хоть сколько-нибудь губительное значение. Фрейд, например, вообще считает, что все люди изначально бисексуальны, то есть в них заложено влечение к обоим полам. — Холмс помолчал немного, видимо, давая мне время вникнуть в его слова. — Что еще есть порядочность? Выполнение обещаний? Насколько я знаю, вы всегда старались их выполнять. Жизнь по совести? В этом отношении вы всегда были на голову выше меня, Ватсон. Вспомните только ваше возмущение, когда я рассказал вам, что обручен с Агатой, горничной Милвертона. Честность по отношению к другим? Но какое отношение то, с кем вы проводите свой досуг, имеет для жизни постороннего человека? Разве что для какой-нибудь девушки, которая вознамерится закадрить вас, считая свободным. Но, полагаю, вы уже достаточно взрослый и опытный человек, чтобы не поощрять ее. Если только, — он помрачнел, — нас снова не попросит о помощи какая-нибудь прекрасная дама.

Я сжал его руку, утешая.

— Это всегда были только вы, Холмс. И, если бы мы жили в другом обществе, мне не потребовалось бы столько лет, чтобы в этом признаться.

— Еще скажите, что не любили вашу жену! — сердито сказал он, и на секунду мне захотелось ему врезать — так я обиделся за Мэри, но потом смягчился: во-первых, он и сам уже понял, что сказал, и весь словно сжался, ожидая моей реакции; во-вторых, это напомнило мне и другие времена, когда ревность делала его беззащитным.

— Любил, — ответил я, и это тоже было честно. — Мэри была лучшей женщиной, которую я знал, и я никогда ее не забуду. Но, хоть мне и больно оттого, что так вышло, я рад, что мне не пришлось ни ломать ей жизнь, ни всю жизнь ее обманывать. Трудно представить тот ужас, в котором я бы жил, если бы мне не удалось забыть вас.

Теперь уже он сжал мне руку:

— Простите, дорогой друг. Простите меня. Я не должен был так топтаться по вашему горю. Надеюсь, что мой страх потерять вас извинит меня в ваших глазах. Я до сих пор не могу поверить, что вы здесь, со мной, что больше нет барьеров, разделяющих нас.

— Ах, я и сам не могу в это поверить! — воскликнул я.

Мы поцеловались, и, когда уже стало не хватать воздуха, я отстранился и вжался носом в его плечо, вдыхая аромат его кожи. Рука Холмса скользила по моей спине, вызывая волны мурашек. Я чувствовал, что еще немного, и мое обещание поменяться будет выполнено тотчас же, но боялся, что у меня попросту не хватит сил.

— Холмс, а что дальше? — чуть отодвинувшись, спросил я.

— Дальше? Дальше мы с вами вернемся на Бейкер-стрит, зимой будем жить там, летом здесь. Вы так убедительно описали мои чувства к Ирэн Адлер, что странно было бы, если бы кто-нибудь что-нибудь заподозрил. Миссис Хадсон и миссис Дженкинс, на наше счастье, обе глуховаты. Ну а если уж что-нибудь обнаружится, то, конечно, нам придется с вами убраться на континент. Тут уж ничего не поделаешь. Ну как, Ватсон, вы согласны? — его голос чуть дрогнул, как будто он действительно был не уверен в том, что я отвечу «да».

— Вы же знаете, что да, — сказал я ласково. — Иначе бы меня здесь не было. Иначе бы я…

Мой голос дрогнул — я был не в силах продолжать этот разговор.

Холмс взял с камина сафьяновую туфлю, вновь набил трубку и вернулся к окну.

— Нет, вы только посмотрите, Ватсон, как нарочно к вашему приезду — какой закат! — мечтательно сказал он, вглядываясь вдаль.

Я встал рядом и молча прислонился головой к его плечу.
...на главную...


сентябрь 2020  
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
282930

август 2020  
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31

...календарь 2004-2020...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Продолжения
2020.09.22 10:06:44
Ноль Овна: Сны Веры Павловны [1] (Оригинальные произведения)


2020.09.20 00:08:55
Лживые жесты [0] (Гарри Поттер)


2020.09.17 18:46:21
This Boy\'s Life [0] (Гарри Поттер)


2020.09.11 09:39:43
Змееглоты [8] ()


2020.09.09 23:49:00
Дочь зельевара [195] (Гарри Поттер)


2020.09.04 18:58:33
Наши встречи [5] (Неуловимые мстители)


2020.09.03 12:50:48
Просто быть рядом [42] (Гарри Поттер)


2020.09.01 01:10:33
Обреченные быть [8] (Гарри Поттер)


2020.08.30 15:04:19
Своя сторона [0] (Благие знамения)


2020.08.30 12:01:46
Смерти нет [1] (Гарри Поттер)


2020.08.30 02:57:15
Быть Северусом Снейпом [256] (Гарри Поттер)


2020.08.28 19:06:52
Её сын [1] (Гарри Поттер, Однажды)


2020.08.28 16:26:48
Цепи Гименея [1] (Оригинальные произведения, Фэнтези)


2020.08.26 18:40:03
Не все так просто [0] (Оригинальные произведения)


2020.08.15 17:52:42
Прячься [5] (Гарри Поттер)


2020.08.13 15:10:37
Книга о настоящем [0] (Оригинальные произведения)


2020.08.08 21:56:14
Поезд в Средиземье [6] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2020.07.26 16:29:13
В качестве подарка [69] (Гарри Поттер)


2020.07.24 19:02:49
Китайские встречи [4] (Гарри Поттер)


2020.07.24 18:03:54
Когда исчезнут фейри [2] (Гарри Поттер)


2020.07.24 13:06:02
Ноль Овна: По ту сторону [0] (Оригинальные произведения)


2020.07.19 13:15:56
Работа для ведьмы из хорошей семьи [7] (Гарри Поттер)


2020.07.10 23:17:10
Рау [7] (Оригинальные произведения)


2020.07.10 13:26:17
Фикачики [100] (Гарри Поттер)


2020.06.30 00:05:06
Наследники Морлы [1] (Оригинальные произведения)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2020, by KAGERO ©.