Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

Если темной страшной ночью
Вы идете в лес запретный
А навстречу вам из чащи
Выбегает серый волк-
Понапрасну не орите
лучше сразу же спросите
как зовут его...Возможно
Этот серый волк-Люпин.

Список фандомов

Гарри Поттер[18472]
Оригинальные произведения[1236]
Шерлок Холмс[715]
Сверхъестественное[459]
Блич[260]
Звездный Путь[254]
Мерлин[226]
Доктор Кто?[219]
Робин Гуд[218]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![183]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[177]
Белый крест[177]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[136]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Темный дворецкий[110]
Произведения А. и Б. Стругацких[106]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2019[0]
Фандомная Битва - 2018[4]
Британский флаг - 11[1]
Десять лет волшебства[0]
Winter Temporary Fandom Combat 2019[4]
Winter Temporary Fandom Combat 2018[0]
Фандомная Битва - 2017[8]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[27]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[45]
Фандомный Гамак - 2015[4]



Немного статистики

На сайте:
- 12668 авторов
- 26939 фиков
- 8605 анекдотов
- 17671 перлов
- 667 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...


Сказка о ненависти и любви

Автор/-ы, переводчик/-и: Nicoletta Flamel
Бета:Diamond a.k.a. Diamond Rain
Рейтинг:G
Размер:миди
Пейринг:Августа Лонгботтом/Том Риддл
Жанр:AU, Drama, POV
Отказ:герои и мир принадлежат Роулинг, идеи – автору, а вечные истины на то и вечны, чтобы принадлежать всем.
Вызов:Команда «Отцов» против команды «Детей»!
Фандом:Гарри Поттер
Аннотация:У Августы Лонгботтом странная одежда, жёлтые прокуренные зубы, выцветшие карие глаза, но прямая спина. Августа Лонгботтом ходит по дому, стуча палкой о полинявший от времени паркет, поправляет на каминной полке старые колдографии, зашторивает пыльным бархатом высокие окна. Августа Лонгботтом не выпускает изо рта вишнёвую трубку с закопчённой чашкой в виде головы льва, но иногда забывает поджечь в ней табак...
Комментарии:Примечание: приворотное зелье – Амортенция. Зелье Вечной Любви – Иммортенция. Первое название принадлежит Роулинг, второе – автору фанфика. :)

http://radikal.ru/F/s019.radikal.ru/i639/1211/96/107283e7fbaa.jpg - Автор: M-Wizard

Фанфик написан на зимний командный фест «Зимние сказки Хогвартса-2012/13» Форума Четырёх Основателей.
Каталог:AU, Второстепенные персонажи
Предупреждения:AU
Статус:Закончен
Выложен:2013.01.18
 открыть весь фик для сохранения в отдельном окне
 просмотреть/оставить комментарии [6]
 фик был просмотрен 1383 раз(-a)


***
Можно выбрать бессмертие, можно выбрать человечность. Но выбор нужно делать самостоятельно. (Терри Пратчетт)

***
А его знания, Гарри, отличались ужасающей неполнотой! Волан-де-Морт не дал себе труда понять то, что не представляло для него ценности. О домовых эльфах, детских сказках, любви, верности и невинности Волан-де-Морт не имеет ни малейшего понятия.
Ни малейшего!
А что всё это обладает силой, превосходящей его собственную, силой, недоступной никакому волшебству, — эту истину он проглядел.
(«Гарри Поттер и Дары смерти»)

Сказанное


У Августы Лонгботтом странная одежда, жёлтые прокуренные зубы, выцветшие карие глаза, но прямая спина. Августа Лонгботтом ходит по дому, стуча палкой о полинявший от времени паркет, поправляет на каминной полке старые колдографии, зашторивает пыльным бархатом высокие окна. Августа Лонгботтом не выпускает изо рта вишнёвую трубку с закопчённой чашкой в виде головы льва, но иногда забывает поджечь в ней табак.

Августа Лонгботтом варит в медном котелке чёрный обжигающий кофе (да-да, я помню, Фрэнки, кофеин вреден для сердца, но оно в последнее время бьётся всё медленнее, и мне как-то нужно его подгонять). Кресло-качалка скрипит под её тяжестью, но с каждым годом Августа кажется себе всё легче и легче. Который август подряд она хочет завести кошку, но потом – суматошные сборы, проводы внука в Хогвартс, покупка учебников, ингредиентов для зелий (разве я думала, сынок, что ты не сможешь заботиться о собственном ребёнке, а я так стара, у меня мало сил; и Невилл, знаешь, с каждым годом всё больше огорчает меня; он глуп, неловок, косноязычен; я боюсь представить, что станется с вами обоими, когда я умру…).

Августу Лонгботтом считают ведьмой. Прохожие делают за её спиной знаки от сглаза, дворовые кошки, шипя, выгибают спины, мальчишки кричат вслед глупые детские дразнилки, но рассыпаются горохом по подворотням, стоит ей только оглянуться на их голоса. Августа Лонгботтом каждое воскресенье навещает сына с невесткой в госпитале святого Мунго. Гладит по голове Алису, кладёт ей на колени коробку неизменного шоколада в разноцветных шуршащих фантиках и садится на постель Фрэнка. Она подолгу говорит с сыном, но никто из сестёр милосердия не слышит её слов – только шевелятся сухие губы на морщинистом лице, да нервные узловатые пальцы перебирают бахрому на когда-то зелёной, но порыжевшей со временем сумке.

Рассказанное


– Фрэнки, мой мальчик, кровиночка моя, – говорит Августа Лонгботтом, и глаза её темны от невыплаканных слёз, а пальцы дрожат, когда она проводит рукой по безжизненной щеке сына. – Я ведь знала Его, мы учились с Ним в одно время, Минерва и я. Если бы только я могла предвидеть, могла угадать, что вырастет из Него, чем Он станет, то… прости меня, сынок. Судьба играет нами как пешками, и мы не знаем правил этой игры. Я не могла знать, чем обернётся моя жалость, во что выльется моя ненависть…

…Я помню нашу первую встречу. В том году выдался невероятно тёплый сентябрь, и потолок Большого зала сиял высоким хрустально-синим светом. Мы с Минервой уже закончили завтракать и до начала первого занятия по зельям направлялись в библиотеку.

Он сидел на широком подоконнике, уткнувшись лицом в колени. Странно, что до нас никто не попытался заговорить с ним или хоть как-то расшевелить его. Не заметили? Сидит первогодка, скучает по дому – ну и пусть себе сидит. А вот не явится на занятия, тогда и спохватимся, пожалеем, накажем… Или это была судьба? Впрочем, уже не важно. От его сгорбленной фигурки веяло такой безысходной тоской, и это было так неправильно – грустить, когда за окном светит по-летнему радостное солнце, а коридор наполнен весёлым смехом и гомоном учеников, что я не выдержала. Сказала Минерве: «Иди, я догоню», а сама подошла к нему.

От прикосновения моей ладони он дёрнулся, словно от удара или ожога. Тёмные глаза на непривычно прозрачном бледном лице полыхнули – яростью? болью? испугом? Я попыталась изобразить самую приветливую из своих улыбок.

– Привет, меня зовут Августа. А тебя?

– Что тебе нужно?

– Ничего. Просто познакомиться.

– Ври больше, – он смерил меня презрительным и в то же время настороженным взглядом. – Разве в этой вашей школе не принято издеваться над новичками? Но учти – я могу за себя постоять.

– Это хорошо. Умение постоять за себя пригодится в жизни. Только не здесь и сейчас. Я не собираюсь причинять тебе вред, – я опять улыбнулась.

– Ты девчонка. Я не боюсь девчонок. И перестань смеяться надо мной. Терпеть этого не могу.

– Вовсе я не смеюсь.

– Ага, а зубы скалишь зачем? Думаешь, легко – попасть в незнакомое место?

– Думаю – нет. Ты – магл?

– Я – волшебник. Я умею колдовать.

– Здесь все это умеют.

– Я могу передвигать вещи, не прикасаясь к ним. Могу заставить животных делать то, что я хочу, без всякой дрессировки. Если меня кто-нибудь разозлит, я могу сделать так, что с ним случится что-нибудь плохое. Могу сделать человеку больно, если захочу. – На его бледных щеках вспыхнул лихорадочный румянец.

– Это плохо.

– Что?

– Плохо, когда кому-то больно. У волшебников так не принято. У людей – тоже.

– Глупости. Волшебник должен уметь защитить себя. Ты вот что умеешь?

– Немного лечить, превращать предметы, левитировать их… Но это каждый умеет, кто-то лучше, кто-то хуже. Некоторые могут чувствовать настроение других.

– А читать мысли можно?

– Наверное. Я, по крайней мере, читала про таких волшебников, которые владеют искусством легилименции. Но на это нужен талант.

– Я научусь.

– Возможно.

– Чему ты опять смеёшься?

– Я рада, что ты больше не грустишь.

– Даже если бы я и грустил, можно подумать, тебе до этого было бы дело.

– Я не люблю, когда кому-то грустно. Это неправильно. Так как тебя всё-таки зовут, неизвестный волшебник?

– Том. – Мне показалось, будто он произнёс своё имя с некоторой заминкой. – Том Риддл.

– Приятно познакомиться, Том.

Он пристально вгляделся в моё лицо, словно пытаясь поймать меня на лжи, или увидеть на нём насмешку.

– Извини, мне нужно бежать в библиотеку. Потом обязательно поговорим ещё, хорошо? Ты точно не заблудился? Если что, вход в подземелья Слизерина находится слева от холла.

– Я знаю.


***

– Я подружилась с Ним, Фрэнки, – говорит Августа Лонгботтом, поднося к губам сына стакан с водой. – Вместо того, чтобы впиться зубами в Его тонкое горло, располосовать ногтями Его бледное надменное лицо, ударить одним из Непростительных в спину и смотреть-смотреть-смотреть, как корчится от боли Его тогда ещё человеческая плоть, твоя глупая мать подружилась с Ним. Я подбирала больных птиц и бродячих котят, а самое большое зло в мире ходило рядом со мной, улыбалось своими тонкими губами, росло, набиралось сил. Как я могла быть такой наивной и не заметить, что красивый темноволосый мальчик, такой робкий, такой несчастный, является обладателем самой чёрной и злобной на свете души? Мне было жалко Его, Фрэнки, жалко до слёз… Это у меня была семья: мама со своими вечными пирогами и папа с весёлыми прогулками и катанием на лошадях по воскресеньям. Это меня почти на каждые выходные забирали в Хогсмид, кормили сладостями, обнимали, дарили пустяковые милые подарки без повода. А у Него не было ничего – только бесприютная тоска в глубине зрачков. Не ругай меня, мой мальчик, прости меня, – говорит Августа Лонгботтом, и губы её дрожат. – Я столько лет ненавижу себя за то время. И думаю-думаю-думаю… Разные мысли приходят в голову на старости лет. Одна, самая больная, словно заноза в сердце, ворочается, лишает сна: а могла ли я что-нибудь сделать для Него – тогда, чтобы сейчас, с тобой, всё было по-другому?

Нашу дружбу можно было назвать тайной. Том предложил не здороваться в Большом зале, не разговаривать в присутствии других учеников.

– Я – слизеринец, ты – гриффиндорка. Наши факультеты постоянно враждуют. Я не хочу, чтобы смеялись надо мной или презирали тебя.

Уже тогда у него появились друзья на Слизерине. Впрочем, друзья ли? Том всегда пренебрежительно отзывался о них. Мальсибер, Гойл, Эйвери, Трэверс – все потомки древних чистокровных родов. Чем притягивал их к себе мальчишка из магловского приюта, как заставлял повиноваться? Впрочем, манера поведения Тома, его уверенные жесты, привычка вскидывать голову и смотреть свысока, сквозь густые чёрные ресницы, – ничто не выдавало в нём приютского прошлого. Об этой странице его биографии знала только я – единственная из учеников Хогвартса.
Потому что именно меня Том попросил приготовить зелье сна-без-сновидений. Это случилось в ноябре, через два месяца после нашего знакомства. Встречая Тома в Большом зале за завтраком, я стала замечать, что он выглядит усталым и невыспавшимся, к тому же постоянно прячет руки в рукавах мантии, словно никак не может согреться. Улучшив удобную минуту, я попыталась выяснить причину.

– Какое твоё дело, Пруэтт? Разве ты нанималась быть моей мамочкой? – Вблизи было заметно, насколько он измучен. Под глазами залегли тёмные тени, и без того худое лицо осунулось, стало почти прозрачным.

– Я беспокоюсь, не заболел ли ты, Том?

– Я здоров.

– Или ты всё расскажешь мне, или я пожалуюсь на твоё здоровье кому-нибудь из взрослых. – Я была непреклонна, потому что впервые испугалась за него.

Он словно почувствовал этот мой страх, поскольку неожиданно кивнул:
– Ладно, я расскажу. Но поклянись, что никто не узнает.

– Я даю тебе честное слово.

Том некоторое время изучал меня, потом с неохотой сказал:
– Я сплю в Астрономической башне. Потому что кричу во сне и не хочу, чтобы об этом знали другие.

– Ты сошёл с ума?! Там же холодно!

– Зато никто не слышит, что я говорю по ночам.

– И что же такого страшного могут о тебе узнать? Зачем тебе так издеваться над собой?

– В приюте бывало и похуже, – хмыкнул этот ужасный мальчишка. – Маглы – те ещё твари, они не любят других, не похожих на себя.

Осознав, что сболтнул лишнего, Том мгновенно прикусил язык. Его лицо вновь стало непроницаемым, а голос – бесцветным:
– Так ты поможешь мне, Пруэтт?


***

– И я помогла Ему, Фрэнки, я всегда Ему помогала, – говорит Августа Лонгботтом, вытирая ниточку слюны, бегущей по подбородку сына. – Никто не догадывался о нашей дружбе. Сейчас, правда, мне кажется, что Он просто боялся меня. Боялся того, что я о Нём знаю… Ведь Он же не человек, Он не мог испытывать ко мне какие-либо тёплые чувства, как ты думаешь, мой мальчик? Только нелюдь был способен впоследствии наплодить таких же нелюдей…Тех, кто мучил тебя, маленький мой, родной мой сынок… Только нелюдь. Это хорошо, что ты молчишь, Фрэнки. А я говорю-говорю-говорю, и мне становится чуточку легче. Будто сжатая пружина ослабевает в груди. Впрочем, кого в этой палате волнует, о чём бормочет себе под нос выжившая из ума старуха, твоя убитая горем мать? Посмотри лучше, как вырос Невилл. Он уже закончил Хогвартс, женился и скоро сам станет отцом, подарит мне правнука или правнучку. Видишь этого молодого, уверенного в себе мужчину? Это твой сын. Вот он, сидит возле постели Алисы, шепчет ей о чём-то. А она улыбается (смотри, родной мой!), она улыбается и суёт ему в руки блестящие фантики…


Сказанное


Время не любит Августу Лонгботтом, но ничего не может сделать с ней: там, где оставило неизгладимую печать горе, бессильны годы. Августа Лонгботтом торгует зельями собственного приготовления, не деля покупателей на волшебников и маглов. Кто-то презрительно фыркает, услышав её имя: мол, до чего докатилась представительница древнего рода. Кто-то с удовольствием принимает её услуги. Вездесущая Рита Скитер будто бы узнала, что сам преподаватель зельеварения профессор Северус Снейп не брезговал под покровом ночи заглянуть к ней за каким-нибудь редким составом, но Августа Лонгботтом отказалась от комментариев, а мастер зелий смерил нахальную корреспондентку таким взглядом, что эта информация так и не стала газетной сплетней.

Вторая магическая война проскользнула над домом Августы Лонгботтом, прогремела вдали, не коснувшись больше ни её самой, ни кого-нибудь из многочисленных родственников. Даже Невилл – растяпа Невилл, неумеха Невилл, Невилл-который-наверное-сквиб, – умудрился не только выйти из войны целым и невредимым, но и стал кавалером ордена Мерлина третьей степени, а также обладателем медали «За оборону Хогвартса». Августа Лонгботтом теперь гордится внуком, собирает газетные вырезки о нём, посылает сов на дни рождения, Пасху и Рождество, зовёт в гости. Но у него – работа и молодая жена, неоконченная монография по травологии и нежелание вспоминать о себе-до-войны. Зато он исправно шлёт переводы, и Августе Лонгботтом уже не приходится ломать голову над тем, как оплачивать два места в Мунго – а скоро, возможно, уже и три.

Потому что Августа Лонгботтом видит странные сны. Они приходят обычно под утро, от них не спасают отвары и зелья, и сердце бьётся о грудную клетку загнанной птицей, и разум отказывается принимать очевидное. Августа Лонгботтом подписывается на «Пророк» и «Придиру» разом, завязывает долгую переписку с Минервой Макгонагалл, директором Хогвартса, и та, несмотря на годы и занятость, находит время для того, чтобы подробно ответить ей. Но слова не приносят утешения.

Теперь Августа Лонгботтом почти каждый день бывает в Мунго. Мельком улыбается Алисе и, не тратя времени зря, садится у изголовья Фрэнка. Она просто держит его за руку и молчит. Однако её молчание красноречивее любых слов.

Несказанное


В тот год, когда я закончила Хогвартс, – молчит Августа Лонгботтом, – в начале августа, мне исполнилось восемнадцать лет. Для меня никогда не стояло выбора, куда пойти работать после. Сюда, в Мунго, целителем…

Я поняла это ещё на третьем курсе, в страшный для лондонских маглов 1940 год. Пятьдесят семь ночей подряд немецкие самолёты бомбили город. Количество погибших и раненых маглов не поддавалось подсчётам. Пострадали и семьи волшебников, живущие в Лондоне. Это было страшное время для всех, мальчик. Целители Мунго впервые за годы существования госпиталя не делили пациентов на своих и чужих. Кто-то, правда, с отвращением отказался лечить маглов. Рабочих рук катастрофически не хватало. И тогда директор Диппет предложил ученикам третьего курса и старше отправиться в госпиталь. Он обещал золотые горы, освобождение от занятий на необходимый срок, медали «За милосердие» и благосклонность министерства… Но я была готова ехать без всякого вознаграждения. Просто потому, что не могла находиться в тепле и безопасности в то время, когда где-то поблизости гибли и страдали люди. Не буду рассказывать, чего мне стоило добиться письменного разрешения от родителей, но они поняли меня. А Том не понял. Сказал, что я не должна рисковать жизнью ради человеческого отребья. Мы поругались. Но когда через месяц я вернулась в Хогвартс, помирились опять. Мне льстило его внимание. Он чуть ли не со слезами на глазах объяснил, что боялся потерять своего единственного друга, человека, которому – наконец-то! – может полностью доверять.

Но того, что я увидела в Мунго за два месяца, не пожелаю никому. Кровь, грязь, крики о помощи. Необходимость тратить магическую энергию не только на лечение, но и на поддержание Защитных чар, приводило к тому, что целители валились с ног. Нас, пятерых третьекурсников, отправили на первый этаж – принимать раненых. Кому-то мы могли помочь сразу – простейшим заклинанием обезболить, остановить кровь, наложить повязку, смоченную Заживляющим зельем. А кого-то приходилось транспортировать наверх. На носилках – потому что крупицы магии берегли для более важных дел. Переноской занимались маглы – мужчины и женщины – те, кому посчастливилось укрыться в Мунго от бомбёжек.

Кого-нибудь другого подобное навсегда отвратило бы от целительства. Первые несколько дней показались мне адом. Но потом, потом… Нигде так ярко не проявляются лучшие черты характера, как на фоне общей безысходности и отчаянья. Ты знаешь об этом, Фрэнки, ты ведь сам один из таких – ослепительно-ярких. А те, кого я встретила тогда в Мунго, те – оставшиеся наперекор страху, усталости и смертельной угрозе, – о, родной, какими мифическими полубогами они казались мне! Четырнадцать лет – возраст, когда ищешь для себя героев. Я их нашла – там, в Мунго. И захотела стать хотя бы чуточку похожей на них.
Это было время фестралов, Фрэнки. Каждый второй ученик Хогвартса – из тех, кто помогал госпиталю, у кого на глазах погибли родные или соседи, кто просто видел на улицах залитые кровью тела, – мог видеть их. Странное дело, фестралы утешали. Они были смешные, неуклюжие и совсем не страшные… Но, мой мальчик, ты бы видел, как бледнел и злился Том при одном только упоминании о них…

***

– О чём это я? – молчит Августа Лонгботтом, и за её спиной сгущаются вечерние тени. – Ах, да, об этом…Фрэнки, мой милый, когда-нибудь ты должен был узнать правду. Фрэнки, верь мне, я любила твоего отца. Он был рядом со мной в тяжёлое для меня время. И я всегда знала, что могу положиться на него. Но, знаешь, сейчас, когда прошлое ворочается возле моего сердца комом невысказанных слов, когда оно всплывает мутной взвесью со дна моих зрачков, я с ужасом понимаю, что, кроме твоего заботливого отца и нежного мужа, я любила ещё одного человека. Человека, мой мальчик, человека – до того, как он стал чудовищем, и ещё долго – после. Я всё тебе расскажу, только не торопи меня. Мне мало осталось жить – ведьмы, как кошки, чувствуют приближение смерти, но я успею. Ты умеешь хорошо слушать, сынок. А мне просто нужно выговориться. Твоей старой больной матери необходимо кому-то об этом рассказать, понимаешь?

***

Итак, на свой восемнадцатый день рождения я пригласила Тома. Мне было грустно оттого, что мы уже не будем встречаться в школе. Последний год был и так слишком сложным для нашей дружбы. После летних каникул Тома как будто подменили. Он под любым предлогом стал избегать меня, всё свободное время проводил с компанией слизеринских дружков-подпевал, а при наших редких случайных встречах прятал от меня взгляд или говорил какие-нибудь банальные глупости.

Говорят, гордые люди не умеют любить. Нет, мой милый, они просто никому не показывают своей любви. «Основой в зелье ложится жалость, нежность подогревается в отдельном котле до температуры сердца и тонкой струёй вводится в раствор». Твоя старая мать не поэт, не думай, Фрэнки. Поэтом был автор французской монографии XIV века, в которой я нашла этот рецепт Иммортенции, зелья Вечной любви…

Но я опять отвлеклась.

Том пришёл. Он расточал комплименты кулинарному мастерству моей мамы, беседовал с отцом о магловской политике и последнем чемпионате по квиддичу, галантно ухаживал за мной во время обеда. Но в каждом его жесте, в каждом движении лицевых мускулов, в каждом звуке бархатистого голоса чувствовалась такая приторная фальшь, что я боялась поднять глаза от тарелки, до крови искусала губы и на ниточки растерзала под столом льняную салфетку. Мне было стыдно за Тома: за лёгкость, с которой он произносил ничего не значащие пошлые слова и демонстрировал свои великосветские манеры, будучи уверенным, что никто не сможет поймать его на лжи.

Когда обед закончился, мама предложила мне показать гостю сад.

– Я требую объяснений! – воскликнула я, едва дождавшись, когда за нами захлопнется тяжёлая входная дверь.

Том картинно приподнял бровь. О, как он был хорош – тонкий, высокий, темноволосый, белокожий эльф – в лучах вечернего августовского солнца.

– Дорогая Августа, я не понимаю тебя. Ты сама пригласила меня к обеду. Я просто пытался произвести хорошее впечатление на мистера и миссис Пруэтт.

– Слишком хорошо пытался.

– Извини, я не знал, что мои хорошие манеры могут так огорчить тебя.

– Том, какого Мерлина? – я уже почти кричала. – При чём здесь манеры? Ты вёл себя как последний лживый, мерзкий, гадкий, двуличный… соплохвост!

– Слышала бы миссис Пруэтт, какие слова знает её драгоценная дочь, – Том улыбался, но это была злая улыбка, и впервые что-то, похожее на страх перед ним, шевельнулось у меня в душе. – Милая длиннокосая Августа, такая добрая ко всякой беспородной швали и такая невежливая, когда речь заходит о её женихе.

От неожиданности я потеряла голос. Хватала ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. А он продолжал:
– Я основательно подготовился к тому, чтобы просить твоей руки. Ты же этого хотела, не так ли? Иначе не стала бы затевать весь этот фарс с днём рождения и трогательными посиделками у домашнего очага.

– Том, я не узнаю тебя, – мне стоило неимоверных усилий выдавить из себя даже такую короткую фразу.

– А ты вообще знаешь меня, мисс Пруэтт? Кто я для тебя? Сопливый полукровка из приюта? Объект удушающей жалости? Смазливый паренёк для тайных свиданий под луной? Ты всегда жалела несчастненьких – блохастых котят и полуживых кишащих заразой птичек, вонючих грязнокровок и тупых маглов. Я – не такой. Ты даже представить не можешь своим недалёким мещанским умишком, чего я уже достиг.

– Отчего же. – Самообладание начало возвращаться ко мне. – Могу. Ты всегда был болезненно самолюбив, Том…

– Прекрати называть меня этой собачьей кличкой! Я – не Том. Я ничего не имею общего с моим папашей, магловским грязным отродьем. Вот, смотри.

Он взмахнул палочкой, выписывая в дрожащем воздухе: «Tom Marvolo Riddle». Огненно-алые буквы повисли над кустом жимолости.

– А теперь смешаем. – Повинуясь движению его кисти, буквы начали двигаться, складываясь в имя, которое впоследствии боялись произносить даже могущественные волшебники. – Читай, Августа, ну же!

– I am Lord Voldemort, – зачарованная его непонятной страстью, послушно прочитала я.

– Лорд Волдеморт, – с гордостью повторил он. – Моё появление в доме твоих родителей – это визит Лорда. Мой подарок тебе – подарок Лорда. И именно Лорд собирался просить твоей руки. Надеюсь, ты польщена.

Я не знаю, что мной тогда двигало, какие силы всколыхнулись со дна моего сердца. Я не могу найти этому названия – даже сейчас. Не жалость, не любовь, а нечто, сильнее жалости и выше любви, заставило меня подойти к Тому и провести ладонью по его щеке. Пальцы обожгло холодом – словно они коснулись не живой плоти, а могильного мрамора. Том замер. Видно было, что он ждал от меня чего угодно: от истерики и гнева до (чем Мерлин не шутит) радостного согласия… Но чтобы так…

– Ты совсем запутался, Том, – сказала я, не отнимая ладони от его лица. – Ты заигрался в анаграммы и торжество чистой крови, заблудился в словах. В магловском мире, так ненавидимом тобой, всё это уже было. И ни к чему хорошему не привело.

На какую-то долю секунды, я могу в этом поклясться перед самым высоким судом, его губы дрогнули. Мне показалось, что он вот-вот расплачется и станет тем самым Томом – потерянным, несчастным, но добрым мальчишкой, которого я так хорошо знала или которого в своё время придумала для себя. Но вот он встряхнул головой, чёрная прядь упала на лицо, закрывая от меня глаза, и чуда не произошло.

– Какая же ты жалкая, Пруэтт, – скривился Лорд. – Я, признаться, надеялся, что ты со своей идеальной родословной и фамильным сейфом в «Гринготтсе» станешь достойной партией для меня. Не сейчас – позже, когда я закончу Хогвартс, когда волшебный мир с благоговением будет произносить то самое имя, которое ты отвергла. Ты не прошла испытания. Прощай.

Это был последний раз, когда я видела Тома. Он ушёл, и летние сумерки сомкнулись за его спиной непроходимой завесой, сквозь которую не проникает окликающий голос, умоляющий взгляд, возвращающий жест.
Он ушёл, оставив на каминной полке свой подарок – плоскую зелёную коробочку, перевязанную серебряной тесьмой (слизеринские цвета – насмешка? намёк?). Подарок Лорда, не Тома, – вырезка из прошлогодней магловской газеты и заметка из «Пророка», датированная приблизительно тем же временем. Я помню их наизусть.

«Полиция Литтл-Хэнглтона в недоумении, – гласила газета маглов. – абсолютно здоровые на момент смерти миссис и мистер Риддлы, а также их сын Том Риддл, тем не менее, найдены мёртвыми в гостиной своего дома. Никаких следов злоумышленников обнаружить не удалось. Похороны состоятся 25 июля сего года за счёт муниципальной казны». Статья в «Пророке» была более длинной. В ней упоминался некий Морфин Мракс, чистокровный волшебник-недоучка из древнего рода Мраксов: «Чистая кровь ударила в голову», «жестокое убийство семьи маглов в Литтл-Хэнглтоне», «ранее осуждённый за нападение на магла, Мракс, тем не менее, на путь исправления не встал», «вина подозреваемого, несмотря на его путаные показания, сомнению не подлежит», «отправлен в Азкабан пожизненно».


***

– Мне стоило поднять тревогу, мой мальчик, – молчит Августа Лонгботтом. – Поделиться своей ужасной догадкой с Дамблдором, недавно назначенным на пост директора Хогвартса, рассказать Минерве, послать сову в министерство с просьбой о более тщательном расследовании дела Морфина Мракса. Но я молчала. Том всё верно рассчитал, Фрэнки, я молчала. Не из страха перед ним, из страха за него. Я уговаривала себя, что всё это – кошмарное совпадение, что убийство не может быть местью шестнадцатилетнего подростка, что у Тома не хватило бы силы на тройную Аваду и хитрости на то, чтобы подставить другого волшебника – один только Мерлин знает, сколько оправданий придумала я ему в ту бессонную ночь. Но заметки сожгла в камине на следующее утро.

Сказанное

Августа Лонгботтом возвращается домой из госпиталя святого Мунго. Её карманы полны семян, собранных по обочинам дороги. Она открывает калитку, развеивает их на стылом октябрьском ветру. И только потом тяжело ступает на скрипучее крыльцо. Августе Лонгботтом не так уж и много для волшебницы лет, но себе и окружающим она кажется древней старухой.

– Привет, бабуля, – говорит Невилл, поднимаясь ей навстречу из кресла.

Августа Лонгботтом кивает, вешает пальто, снимает грязные ботинки, не подавая виду, что суставы опять ломит от сырости.

– Кофе? – спрашивает она.

– Кофе, – улыбается Невилл, глупыш Невилл, заика Невилл, Невилл, который когда-то охотнее проглотил бы язык, чем назвал её «бабулей» или осмелился бы улыбнуться в её присутствии.

– С чем пришёл? – Августа Лонгботтом насыпает в котелок кофе, заливает его холодной водой из кувшина, спичками поджигает небольшую спиртовку, хмурится в ответ на укоризненный взгляд. – Я помню про Линни. И, заверяю тебя, Линни про меня – тоже. Но ты же хотел кофе, а не коричневую бурду из рук домового эльфа.

– Ханна говорит, что эльфы варят неплохой эспрессо.
– Пфф, – отвечает Августа Лонгботтом. – Ханна может думать, как ей заблагорассудится, но я не стану травить единственного внука непонятной гадостью, извращённой насмешкой над благородным напитком. – Она наливает вскипевший кофе в маленькую фарфоровую чашку. – Пей.

– Вкусно. Как там родители?

– Всё так же.

Разговор не клеится. Августа осторожно отпивает кофе из своей чашки, ждёт.

– Бабушка, – не выдерживает Невилл. – Ты не хотела бы провести зиму у нас?

– Нет. Мне хорошо у себя дома. Здесь я родилась, здесь родился и вырос твой отец.

– Но ты же…

– Стара? Немощна? Одной ногой в могиле? – Августа Лонгботтом начинает злиться. – Отправь тогда меня сразу в Мунго или в приют для престарелых волшебников – и дело с концом. Только для этого тебе и твоей дорогой жёнушке сначала придётся оглушить меня Ступефаем.

– Не заводись, – миролюбиво говорит Невилл. – Макгонагалл мне сказала…

– Ах, Минерва… – Августа набивает в трубку табак. – Кстати, как здоровье у этой шотландской кошки? Могла бы и сама меня навестить.

– Бабушка, выслушай меня. Ты действительно уже немолода, и директор на правах твоей подруги просто беспокоится о тебе. И я беспокоюсь. Ты много времени проводишь в одиночестве, Линни не в счёт – ей столько лет, сколько этому дому. Иногда тебе необходимо поговорить с кем-нибудь, – Невилл запинается, – здравомыслящим.

– Что тебе рассказала Минерва?

– Ровным счётом ничего. Кроме того, что ты немного подавлена и тебе нужна помощь.

Августа Лонгботтом смеётся долго и со вкусом, так долго, что трубка успевает погаснуть и ей приходится поджигать её заново. Августа Лонгботтом затягивается вишнёвым дымом, всё ещё смеясь.

– И ты, как настоящий гриффиндорец и преданный внук, бросил все свои насущные дела и примчался спасать несчастную спятившую старушку? Ну, Минерва, ну старая перечница, ну удружила…

И Невилл, профессор травологии Невилл, герой второй магической войны смельчак Невилл, на несколько мгновений становится прежним, тем, кем никогда-больше-не-хотел-бы-быть.

– Так, значит, всё это н-н-неправда?

– Смотря что. Твоя бедная больная бабуленька рассчитывала разжалобить подругу далёкой юности, зазвать её на чай. Вот и позволила себе немного поныть в одном из последних писем. А мадам директор не так поняла.

Невилл облегчённо вздыхает.

– До тех пор, пока ты можешь говорить таким тоном, я за тебя спокоен.

– Пфф, – отвечает Августа Лонгботтом. – Хочешь ещё кофе?

– Нет, спасибо. Мне нужно бежать. – Он колеблется несколько мгновений, потом, внезапно решившись, целует Августу в морщинистую щёку. – Я тебе говорил когда-нибудь, что люблю тебя?

– Ни разу.

– Значит, дрянной из меня получился внук. Но дай мне время, я постараюсь исправиться. Тебе что-нибудь нужно?

– Правнука с глазами Фрэнка. Правнучку с улыбкой Алисы. Этот дом и вправду слишком велик для меня одной. Если только твоя жена позволит им меня навещать.

– Ханна хорошая.

– Знаю, просто она – другая. А у меня не тот возраст, чтобы легко принимать новых людей. – Августа Лонгботтом прячет от внука взгляд. – Иди уже, не то опоздаешь в школу.

– Не думал, что когда-нибудь услышу это снова.

– Иди. Пока мне не пришлось выгонять тебя силой.

Невилл медлит на пороге, словно ждёт, что Августа вот-вот скажет что-нибудь важное, но она только недовольно машет рукой.

– Ты ещё здесь?

Он выходит на крыльцо. И только дождавшись хлопка дизаппарации, Августа Лонгботтом позволяет себе заплакать.

***

Августа Лонгботтом любит долгие вечера у камина. Она устраивается поближе к огню с неизменной трубкой в руке, смотрит на пламя сквозь табачный дым. Тихонько поскрипывает кресло-качалка, да бормочет себе под нос сидящая на скамеечке для ног Линни, подсчитывая петли на очередном носке. Августа давно подарила ей свою старую шаль, но, получив одежду, домовушка предпочла остаться рядом с хозяйкой и лишь иногда, на правах свободного эльфа, позволяет себе ворчать.

– У всех хозяева как хозяева, – ворчит Линни, сражаясь со спицами. – Щёлкнешь пальцами – вот им и еда. Шепнёшь заклинание – вот одежда. А эта только нос морщит: дескать, приготовленное вручную сытнее, сшитое – теплее. И ведь нет никакой разницы, чем поварёшку с иголкой держать – колдовством или пальцами? Вот давеча пришла на кухню, охает. «Линни, – говорит, – так ноги болят, просто сил нет». Ну, попарили суставы-то, мазью намазали, вроде как полегчало. Говорю: «Давайте я вам носки сделаю из собачьей шерсти. По такой сырости самое то». А она мне: «Лучше свяжи». Я: «Так быстрее же будет». Она: «Зато греть будут хуже». И вроде человеческим языком ей объяснила, что не умею эти спицы магловские в руках держать. Ан нет. «Не хочешь учиться, тогда не нужны мне твои носки». Вожжа, значит, под мантию попала. А к бедной Линни никакого уважения.

– Хватит ныть, – говорит Августа Лонгботтом. – Мне показалось, или в дверь стучали? Сходи, открой.

– Стучали там или не стучали, – недовольно бормочет Линни, – подождут, раз пришли. А вот если я это вязание из рук выпущу, опять все петли заново набирать придётся. Вам что важнее – носки или нежданные гости?

– Ох, избаловала же я тебя, – в тон ей отвечает Августа. – Говорю – иди, посмотри, кого принесло в такую пору. Или мне приказать?

– Приказывать права не имеете. Я уже полвека свободный эльф. Тем более стук прекратился. Ушел, значит, гость незваный, что пикси корнуэльского хуже. Ходят, стучат, пирогов требуют… А где на всех напасёшься?

Серая кошка, возникшая под конец диалога в углу гостиной, вдруг делает резкий прыжок, в полёте начиная расти.

– Госпожа Минерва, – подобострастно пищит Линни. – Какими судьбами? Вот ведь радость-то!

Макгонагалл щёлкает пальцами, трансфигурируя её скамеечку в такое же кресло, как у Августы.

– Пойду чайник поставлю… И ужин соберу, – домовушка, прихватив с собой вязание, исчезает со скоростью ветра,.

– Разбаловала ты её, – ворчит Минерва, поудобнее устраиваясь у очага.

– Я потратила десять лет жизни на то, чтобы старушка Линни научилась возражать, и ещё пятнадцать – чтобы не повиновалась прямому приказу. Не люблю мямлей, – пожимает плечами Августа Лонгботтом. – А ты, как вижу, по старинке – через чёрный ход.

– Есть у тебя в доме одна маленькая дверца, - хитро улыбается Минерва, извлекая из небольшой дамской сумочки бутылку шотландского виски. – Ну что, вспомним молодость?

– Что может быть хуже двух занудных старух? – спрашивает хозяйка.

– Только две пьяные занудные старухи, – отвечает гостья.

После второго стакана Августа Лонгботтом закуривает, глядя в потолок, а Макгонагалл со вздохом откидывается на спинку кресла. Обе наслаждаются покоем и тишиной.

– А вот скажи-ка мне как на духу, что у тебя всё-таки было с Томом? – Минерва первой нарушает затянувшееся молчание.

– Давай не сейчас, Минни.

– Нет, именно сейчас. Меня интересуют подробности, пока ты не придумала себе невесть что. Ты всегда была фантазёркой, в отличие от меня.

– Ничего не было.

– Совсем?

Несказанное


– Совсем, – молчит Августа Лонгботтом, кусая янтарный мундштук. – Совсем, Минни. Юности свойственны фантазии и несбыточные мечты. Ты права – я была фантазёркой. Ты ошиблась – я не была ею всегда.

Я никому не рассказываю своих снов. Минни, подружка моя, старушка моя, кошка с лицом мудрой банши, женщина с грацией кельпи. Не спрашивай меня ни о чём, просто сиди рядом, потягивай из стакана магловский виски, смотри на огонь. Я слишком стара для того, чтобы произвести на свет ещё одного ребёнка – да и мне ли думать о детях, когда на подходе правнуки? Но я боюсь стать проводником для нового зла, прологом к третьей магической войне. Осколок Его души живёт в моём сердце, причиняя мне невыносимую боль.

Я могу только догадываться о том, когда это произошло. Возможно, всё началось той самой ночью, когда я жгла газетные вырезки вместо того, чтобы посылать сову в аврорат. Я помню, как жадно льнуло к моим ладоням пламя, как в потрескивании угля слышался знакомый жестокий смех. Из несчастных детей вырастают поэты или злодеи. Третьего не дано, Минни, ах, как жаль, что третьего не дано…

Отец Фрэнка стал моей настоящей и единственной любовью. Но даже ему я ни слова не рассказала о Томе. А потом появился Фрэнк. Мальчик мой, кровиночка моя, наше с мужем продолжение – наследник, гордость, сын… Он поступил на Хаффлпафф, ты же помнишь, Минни. Сказал, что Шляпа настаивала на Гриффиндоре, но ему ещё в поезде приглянулась Алиса – робкая темноволосая девочка, сирота («Это так ужасно, мама, жить без любви»). Алисе не хватило смелости для Гриффиндора (какая горькая ирония, Минни: моей невестке, которая молча вытерпела Круцио Беллатрисы Лестрейндж, не хватило смелости, чтобы поступить на наш с тобой факультет), а Фрэнк не захотел расставаться с ней. «Ты же позволишь ей приезжать к нам, мама?» – так у меня появилась названная дочь.

Том – или правильнее сказать – Лорд не беспокоил меня, не присылал писем, не назначал встреч. Он исчез – будто его и не было вовсе. А я уже не работала в Мунго, я занималась сыном, домом и садом, и я (одна из тех, кто мог бы вовремя предвидеть беду) не имела возможности соотнести поступающих в госпиталь раненых волшебников со следами Непростительных заклятий и растущее влияние небольшой прежде организации Пожирателей смерти. Беда ходила рядом с моим домом, пока не осмеливаясь шагнуть за порог…

А потом была соседка – милейшая миссис Маргарет, изредка забегавшая ко мне поболтать с тарелкой рисового пудинга и баночкой козьего молока для Фрэнки. Обычная магла, которой мои зелья помогли поправиться после тяжелейшей пневмонии. Она была виновата лишь в том, что в её жилах не текла наша проклятая магическая кровь. Молодые псы Волдеморта долго терзали её перед тем, как убить. Она, вероятно, звала на помощь, но этот зов, заглушённый заклятием немоты, услышала только я. Во сне.

Ни мужа, ни сына не было дома: Фрэнк уехал в Хогвартс, а Реджа задержали в министерстве. Никто не пытался меня остановить. Но пока я добежала до дома Маргарет, всё было кончено. Лишь Тёмная метка, невидимая взгляду обычных людей, висела в небе.

Ах, как мало иногда нужно для совершения безрассудных поступков! Клянусь тебе, Минни, если бы убийцы оказались в тот момент рядом со мной, я бы не раздумывая применила бы к ним все Непростительные сразу – насколько бы хватило сил. Говорят, некоторые неграмотные деревенские ведьмы в лесах Шотландии, даже не слыхавшие о существовании магических школ, могли проклясть человека, всего лишь прикоснувшись к его следу, оставленному в дорожной пыли. Но тогда, стоя на коленях у окровавленного тела Маргарет, я могла сделать только одно – направить палочку на тающую в облаках метку и позволить гневу овладеть мной. Яркий луч разметал остатки тёмного заклинания… А я разрыдалась – волшебница, оплакивающая гибель маглы, – и долгое время не могла успокоиться. Потому что сердце подсказывало мне, кто за этим может стоять.

И он пришёл, Минни, слёзы ещё не успели высохнуть на моих щеках, как раздался хлопок аппарации, и я спиной ощутила его присутствие.

– Я ненавижу тебя, Том.

Он хрипло рассмеялся.

– Узнаю тебя, Пруэтт.

– Скоро здесь будут авроры, тебя схватят и швырнут в Азкабан.

– За что? За убийство этой магловской свиньи? Ты всегда была идеалисткой, милая Августа. К тому же я здесь совершенно не при чём. Милый скромный юноша Том как всегда просто проходил мимо. Помнишь историю с Тайной комнатой? Мне всё сходило с рук даже в школе. Всегда находились люди, готовые взять вину на себя или сжечь провоцирующие газетные заметки.

Я застонала, впиваясь ногтями в землю.

– Ты же сожгла их, не так ли? – продолжал издеваться Лорд. – Видишь, как хорошо я тебя изучил… Потому и подставился по-глупому. Хотя тебе всё равно никто не поверил бы. Совпадение, просто ужасное совпадение.

Он смеялся даже тогда, когда я, резко обернувшись, бросила ему в лицо – нет, не заклинание – пригоршню мокрой земли, смешанной с кровью Маргарет. И ещё мгновение – после.

– Будь ты проклят, Том Риддл!

Он отшатнулся, и я могу поклясться, что от его фигуры повеяло даже не страхом, нет – безграничным ужасом. Это придало мне сил.

– Неужели великий Тёмный Лорд боится грязи? – ласково пропела я, поднимаясь с колен. – Или брезгует испачкать свою одежду чужой кровью? Ах, нет, оказывается, всемогущий истребитель маглов, гроза грязнокровок и непокорных волшебников больше всего на свете боится смерти. Страшно умирать, Том? Страшно даже представить, что твой изворотливый ум, твой талант, твоя жажда власти, в конце концов, станут прахом, горсткой обычной глины, и черви будут ползать по тебе – скользкие могильные черви. А у тебя не будет возможности согнать их с лица.

– Заткнись, Пруэтт!

– А то что, Риддл? Кликнешь своих Пожирателей, и они разорвут меня на кусочки? – я была уже в шаге от его фигуры, наглухо закутанной в плащ. – Когда-то, в приюте, ты наверняка дрался сам, один на один, не прячась за спинами телохранителей и рабов. Или твой страх настолько изменил тебя?

Мне везло, Минни, я не знаю, почему, но мне ужасно везло. Резким движением я сорвала капюшон с головы Лорда и вскрикнула, отшатнувшись. Впрочем, ты видела Тома в облике Волдеморта и сможешь меня понять. Лысая безносая голова, красные радужки глаз. Только в глубине вертикальных звериных (змеиных!) зрачков (ах, не зря ты ругаешь меня за излишнюю фантазию, рациональная моя!) плескалась боль. Будто какая-то крохотная частичка его искалеченной души рвалась наружу, взывая о помощи, моля о пощаде. Именно тогда я окончательно осознала, что Том Риддл, жестокий несчастный мальчик, умер навсегда, а вместо него появился – Лорд.

– Что ты сделал с собой, Том?!! – воскликнула я, отчаянно цепляясь за звуки его старого имени.

– Милорд, – промурлыкал из темноты женский голос. – Милорд, я насилу вас нашла. Пора возвращаться, в министерстве наверняка уже знают о случившемся. Авроры аппарируют сюда с минуты на минуту.

Я незаметно отступила на несколько шагов.

– Беллатриса, уж не осмеливаешься ли ты приказывать мне?

– Я осмеливаюсь лишь умолять. Зачем рисковать вашей драгоценной жизнью? – темноволосая девушка, изящная, как змея, и такая же опасная, с почтительным поклоном скользнула к нему.

В ней я с изумлением узнала красавицу Беллатрису Блэк, мою дальнюю родственницу, которая училась в Хогвартсе на несколько курсов старше Фрэнка. И, похоже, она тоже узнала меня.

– Августа Лонгботтом, – прошипела Пожирательница, хватаясь за палочку. – Позвольте мне убить её, милорд. Она донесёт на нас аврорату!

– Не смей! Я запрещаю причинять ей вред. Посмотри на неё и как следует запомни, чтобы в будущем случайно не ошибиться. – Тонкие пальцы Лорда цепко схватили Беллатрису за подбородок.

Улучшив момент, я подобрала с земли свою палочку и спрятала её в карман домашнего халата.

– Милорд, но почему?

– Мои просьбы, как и мои приказы, не обсуждаются. Если с этой женщиной или её семьёй что-нибудь случится, я буду очень огорчён. А ты понимаешь, что это значит, моя дорогая. А теперь пошла вон, я ещё не закончил.

Беллатриса бросила на меня полный ненависти взгляд, но ослушаться не посмела.

– Разрешаю поблагодарить меня, Пруэтт, – скривился Лорд. – Как-никак я только что оградил твою жизнь от вторжения этой нежной девочки. Ты бы видела, какое наслаждение испытывает она, мучая своих жертв!

– И ты ничего больше не потребуешь от меня за оказанную услугу, Том? – я выхватила палочку. – Ни обещания держать язык за зубами, ни прощального поцелуя на пороге Азкабана? Инкарцеро!

Я была готова ко всему – к ответной атаке, к смерти, к мучительному Круцио, – но не к тому, что произошло. Магические верёвки, опутывающие фигуру Лорда, вспыхивали зеленоватым огнём и осыпались пеплом, едва коснувшись его плаща. Он не защищался, Минни, он просто стоял и ждал.

– Петрификус Тоталус! Ступефай! – заклинания не достигали цели.

Он смеялся, и не было в тот момент для меня ничего ужаснее, чем улыбка на его белом уродливом лице.

– Прощальный поцелуй на пороге Азкабана! Так вот о чём ты грезила все годы учёбы, Пруэтт! О поцелуях Тома Риддла! – Лорд взмахнул рукой, и палочка выпала из моих ослабевших пальцев. А он медленно, словно подкрадываясь, начал приближаться ко мне. – Строила из себя недотрогу, крутила носом, отвергла моё предложение руки и сердца, выскочила замуж за Лонгботтома – и всё от неразделённой любви! Такая преданность заслуживает награды. Жаль, что мисс Блэк не увидит того, что сейчас произойдёт. Она своими тонкими аристократичными пальчиками разорвала бы тебя на кусочки, тебя – удостоившуюся поцелуя самого Лорда.

А потом случилось то, что ещё долго преследовало меня в кошмарах. Его белое, как мел, лицо внезапно оказалось рядом с моим – так близко, что я кожей ощущала дыхание, вырывавшееся из змеиных ноздрей. Я пыталась пошевелиться или хотя бы отвернуть голову, но (было ли это действием страха или каким-то невербальным заклинанием) продолжала стоять, словно парализованная. Даже голос не повиновался мне.

Его тонкие губы легко и лениво прикоснулись к моим губам.

Меня обожгло холодом. Но через мгновенье холод исчез, уступив место гремучей смеси гнева, стыда, ненависти, отвращения к нему и презрения к себе. Лорд не отводил от меня взгляда. Он словно пытался проникнуть в самые потаённые уголки моей души. Неосознанно, повинуясь скорее интуиции, чем разуму, я стала вызывать из памяти самые светлые моменты своей жизни, прикрываясь ими, будто незримым щитом. Тепло маминых ладоней; пропитанная запахами табака и лошадиного пота дорожная куртка отца; смеющийся Редж; первые шаги Фрэнка; кусты роз, обвившие старую беседку возле дома; радуга над садом; нежность, покой, любовь, счастье – всё, о чём я мечтала, и что со мной сбылось…

Вспышка света – и я упала в темноту…

Среди прибывших на место преступления авроров был Редж. Он отнёс меня домой на руках. Мрачный юноша представился «мистером Грюмом» и на правах младшего аврора произвёл допрос. Но со стороны всё было понятно: убитая магла; соседка-волшебница, поспешившая на шум; неравная битва (с моей палочки сняли следы последних заклинаний), закончившаяся моим оглушением. Да, повезло, что не Авада – видимо, сильно торопились удрать. Жаль, что не разглядели лиц. Благодарим за содействие, впредь будьте осторожны и не ввязывайтесь в стычки с Пожирателями. Нет, министерство всех найдёт и накажет, этот беспредел не может длиться долго…

Я не рассказала правду никому – даже мужу. Но усилила защитные чары вокруг участка, опасаясь нападения на наш дом.


Сказанное


Августа Лонгботтом провожает подругу до порога и долго стоит, прислонившись лбом к косяку, всматриваясь в ночные тени, вслушиваясь в шум дождя и вой ветра. И только совсем замёрзнув, находит в себе силы запереть дверь и вернуться к огню. Августа Лонгботтом допивает виски из стакана и закрывает глаза. Линни, ворча, убирает остатки ужина, накрывает спящую хозяйку пледом и гасит лампу.

Августа Лонгботтом вздрагивает во сне, когда на её плечо ложится по-женски изящная рука с длинными артистичными пальцами – рука музыканта, поэта, художника… рука безжалостного убийцы.

– Ты опять пришёл, Том, – говорит она и просыпается.

Гостиная окутана рассветным полумраком, дотлевают в камине угли. Каждый удар сердца болью отдаётся в грудине. Так ворочается в ране наконечник ядовитой стрелы, так пульсирует под кожей заноза, так много лет назад болел шрам на лбу мальчика-который-уже-вырос…

Августа Лонгботтом усилием воли заставляет себя вдыхать и выдыхать, превозмогая боль.

– Отпусти меня, Том… Пожалуйста, отпусти, – говорит она, стирая рукавом вязаной кофты холодный пот с лица. – Не мучай больше. Видишь, мне совсем мало осталось ходить по этой земле. Ты забрал у меня всё: молодость и красоту, невестку и сына. Редж умер от горя после того, как узнал, что к Фрэнку никогда не вернётся разум. Что тебе нужно – ещё?

Августа Лонгботтом прижимает ладони к груди – к тому месту, где гнездится боль. Вдох-выдох-вдох-выдох-вдох… Сторонним взглядом целителя отмечает посиневшую кожу под ногтями, частый пульс, немеющую левую руку.

– Это не страшно, Пруэтт, – шепчет ей в ухо ласковый голос. – Пойдём со мной, я соскучился.

– Отпусти меня, Том. Я не хочу умирать каждый раз, когда умираешь ты. Помнишь тот октябрь, когда Лили Поттер закрыла собой своего годовалого малыша? О да, ты, конечно, помнишь его, Том. Ты развоплотился на долгие годы, а я слегла в Мунго с первым инфарктом, я – твой неудавшийся крестраж, хранитель маленькой частички твоей человеческой души. В конце ноября меня собирались выписывать, но продержали до самого Рождества. Потому что боялись сказать про Алису и Фрэнка, потому что думали: я не выживу, если узнаю. Я выжила, Том. Я пережила мужа, я вырастила внука, я не спала ночами, составляя редкие и сложные зелья, чтобы оплатить учёбу Невилла в Хогвартсе и два пожизненных места в Мунго… Какая горькая ирония: самым большим спросом пользовалась Амортенция. Я – лишённая любви и любимых – торговала любовью… пусть кратковременной, ненастоящей, но… А знаешь, что поддерживало меня в трудные минуты, Том? Знаешь, что давало мне силы? Что утешало меня?

Августа Лонгботтом тянется к маленькому столику возле кресла, нащупывает бутылку с остатками виски и делает большой глоток. «Нельзя!» – хором кричат здравый смысл и целительский опыт, но она отмахивается от них как от назойливых осенних мух.

– Ненависть, Том. Я не была членом ни одного Ордена Феникса, не ходила в рейды, не участвовала в судах над Пожирателями, но любой из тех, кто ненавидел тебя так же сильно, как я, знал, что в моём доме можно найти всё: от тарелки супа до исцеляющих зелий. Я видела тебя во сне, Том, каждый твой шаг, от возрождения до окончательной смерти. Я делилась информацией с Дамблдором, выдавая её за удачные догадки. Так он узнал о существовании крестражей и о том, где их искать. Ко мне на крыльцо аппарировал твой лучший шпион, несчастный и глупый Северус, после очередного доклада. Я лечила его от последствий твоей «благодарности», неужели ты так и не понял, что нельзя издеваться над теми, кто служит тебе?

Размытая тень рядом с Августой Лонгботтом становится плотнее, но её очертания колеблются, словно она не может определиться, чей принять облик – молодого Тома Риддла или призрачного подобия Тёмного Лорда. Там, где у человека должно быть лицо, у тени – пустота.

– В тот день, когда ты погиб, сражённый собственным, обратившимся вспять заклинанием, у меня опять остановилось сердце. Пока в разрушенном Хогвартсе праздновали победу и оплакивали погибших, Линни хлопотала над моим бесчувственным телом. Я и на этот раз выжила, Том. Но моя ненависть умерла вместе с частью меня. Потому что я была – там, в том месте, откуда обычно не возвращаются, и я видела, во что превратилась твоя душа.

Августа Лонгботтом задыхается, сглатывает комок, подкативший к горлу… Только бы хватило сил – договорить, и она собирается с силами.

– Прости меня, Том, – уже не шепчет, а хрипит она. – Прости. Я подбирала раненых птиц и бродячих котят, я лечила людей, не деля их на волшебников и маглов, я легко и с улыбкой вымывала гной, накладывала ладони на рваные раны, останавливая кровь, исцеляя, принося облегчение… Но я не смогла взять на руки то хрупкое искалеченное существо, в которое превратилась твоя живая душа. Мне не хватило милосердия, Том. Сколько раз я укоряла тебя за отсутствие жалости, гордо швыряя тебе в лицо свою любовь к людям, ведь я любовалась собой – доброй сердобольной Августой. А в решительный момент меня сковал страх, ослепило отвращение, удержал здравый смысл. Том, сколько раз я видела потом один и тот же сон, в котором тянула руки к маленькому уродцу с намерением обнять, утешить, приласкать, хоть как-то облегчить его боль, но всякий раз мои ладони прикасались к пустоте… Том…

Августа Лонгботтом не чувствует, как слабеют тиски, сжимающие её сердце, не ощущает бегущих по щекам слёз. Она с удивлением всматривается в юное прекрасное лицо, склонившееся над ней – лицо того Тома Риддла, которым он никогда не был.

– Отдыхай, Августа, – говорит юноша, и глаза его полны сострадания. – Засыпай, ты заслужила покой...

Забыв про больные суставы, она уютно сворачивается в кресле, кладёт голову на подлокотник и закрывает глаза. Он бережно накрывает её своим плащом, выходит в сад, растворяясь в светлой туманной дымке, и никто не слышит его лёгких шагов.

Эпилог


Мрак отступает, болезненная слабость сменяется глубоким спокойным сном.

Августа Лонгботтом видит, как где-то далеко по туманным рассветным улицам идёт молодая женщина, прижимая к груди свёрток со спящим младенцем. Она входит в дом, улыбается мужчине, сидящему в гостиной над чашкой остывшего кофе.

– Сегодня ночью к дверям приюта подбросили малыша. Давай назовём его Томом.

Мужчина молчит несколько секунд, словно принимая самое важное в жизни решение, потом улыбается в ответ и кивает:
– Неплохое имя для нашего сорванца.

Августа Лонгботтом видит, как в госпитале святого Мунго целитель Янус Тики, пришедший проведать двух безнадёжно больных супругов Лонгботтом, с изумлением натыкается на вполне осмысленный взгляд Фрэнка, а бледная из-за многолетней нехватки свежего воздуха и солнца Алиса цепляется за полу его лимонно-жёлтого халата: «Я хочу видеть сына. Скажите, пожалуйста, где он».

Августа Лонгботтом видит, как в это же самое мгновение профессор травологии Невилл, умница Невилл, остряк Невилл, любимец педагогов и учеников обаятельный Невилл, внезапно запинается на полуслове посреди сдвоенного занятия Хаффлпафф-Рэйвенкло и, хлопнув дверью, быстро уходит прочь. Ей снится, как он вбегает в кабинет директора Макгонагалл, чтобы воспользоваться её камином, как, исчезнув во вспышке зелёного пламени, появляется потом в холле госпиталя Мунго и, расталкивая плечами целителей, стремительно взбегает на пятый этаж. «Почуял-таки, паршивец, сразу видно: моя кровь», – с гордостью шепчет Августа Лонгботтом сквозь сон, пока тридцатилетний «паршивец» плачет, уткнувшись лицом в колени матери, и та бережно перебирает пряди его так рано поседевших волос.

…Августа Лонгботтом счастливо улыбается во сне.

...на главную...


июль 2020  
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031

июнь 2020  
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930

...календарь 2004-2020...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Продолжения
2020.07.10 23:17:10
Рау [7] (Оригинальные произведения)


2020.07.10 19:00:00
Когда Бездна Всматривается В Тебя [0] (Звездные войны)


2020.07.10 13:26:17
Фикачики [99] (Гарри Поттер)


2020.07.07 09:21:27
Поезд в Средиземье [5] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2020.07.05 10:43:31
Змееглоты [5] ()


2020.06.30 00:05:06
Наследники Морлы [1] (Оригинальные произведения)


2020.06.29 23:17:07
Без права на ничью [3] (Гарри Поттер)


2020.06.29 22:34:25
Наши встречи [4] (Неуловимые мстители)


2020.06.26 22:37:36
Своя цена [22] (Гарри Поттер)


2020.06.24 17:45:31
Рифмоплетение [5] (Оригинальные произведения)


2020.06.19 16:35:30
Цепи Гименея [1] (Оригинальные произведения, Фэнтези)


2020.06.14 09:35:34
Работа для ведьмы из хорошей семьи [4] (Гарри Поттер)


2020.06.13 11:35:57
Дамбигуд & Волдигуд [7] (Гарри Поттер)


2020.06.12 10:32:06
Глюки. Возвращение [238] (Оригинальные произведения)


2020.06.11 01:14:57
Драбблы по Отблескам Этерны [4] (Отблески Этерны)


2020.06.06 14:46:13
Злоключения Драко Малфоя, хорька [36] (Гарри Поттер)


2020.06.01 14:14:36
Своя сторона [0] (Благие знамения)


2020.05.29 18:07:36
Безопасный поворот [1] (Гарри Поттер)


2020.05.24 16:23:01
Ноль Овна: Сны Веры Павловны [1] (Оригинальные произведения)


2020.05.15 16:23:54
Странное понятие о доброте [2] (Произведения Джейн Остин)


2020.05.14 17:54:28
Veritalogia [0] (Оригинальные произведения)


2020.05.11 12:42:11
Отвергнутый рай [24] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2020.05.10 15:26:21
Ноль Овна: По ту сторону [0] (Оригинальные произведения)


2020.05.10 00:46:15
Созидатели [1] (Гарри Поттер)


2020.05.07 21:17:11
Хогвардс. Русские возвращаются [357] (Гарри Поттер)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2020, by KAGERO ©.