Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

Разговаривают две подруги.
Первая(недовольно):
- Мне иногда кажется, что больше всего в жизни ты любишь Северуса Снейпа!!!
Вторая(обиженно):
- Ничего подобного, больше всего в жизни я люблю своего кота.
- А как его зовут?
- Северус!

Список фандомов

Гарри Поттер[18508]
Оригинальные произведения[1242]
Шерлок Холмс[716]
Сверхъестественное[459]
Блич[260]
Звездный Путь[254]
Мерлин[226]
Доктор Кто?[219]
Робин Гуд[218]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![183]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[177]
Белый крест[177]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[140]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Темный дворецкий[110]
Произведения А. и Б. Стругацких[108]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2019[0]
Фандомная Битва - 2018[4]
Британский флаг - 11[1]
Десять лет волшебства[0]
Winter Temporary Fandom Combat 2019[4]
Winter Temporary Fandom Combat 2018[0]
Фандомная Битва - 2017[8]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[27]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[45]
Фандомный Гамак - 2015[4]



Немного статистики

На сайте:
- 12711 авторов
- 26898 фиков
- 8628 анекдотов
- 17693 перлов
- 680 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...

<< Глава 1 К оглавлению 


  Далёкий путь до Лугов

   Глава 2
Первое время они действительно общались каждый вторник.
Антона увезли в Реттерберг. Второй по величине город после столицы — Сумы. Хотя школа, в которую его поместили, оказалась на удивление маленькой.
Адама доставили в Бирму. Бывшую школу Антона, которого здесь помнили уже весьма смутно. Старшие мальчики разъехались, а младшие в то время, когда тут жил Антон, мало им интересовались.
И покатилась жизнь по накатанной колее, в которой Адам снова был Дамчиком и ему доставалось немало злых и подлых тумаков. Правда, теперь они его практически не задевали. Он думал о другом. Каждую неделю думал о вторнике и о пяти часах вечера, когда наступит спокойное, хотя и весьма короткое «личное» время между окончанием занятий и началом ужина, чтобы можно было, устроившись в углу общей гостиной или двора, сделать вид, что читаешь книжку, а самому с сильно бьющимся сердцем сжать в кулаке кристалл:
«Антон! Как ты?»
«Живой. Раз шесть за неделю звал Вика. Бесполезно».
«Значит, получается, через Пространства связь не работает».
«Или он всё-таки…»
«Даже думать не смей!»
«Я не специально, оно само думается».
«Ты же знаешь, что плохое тоже накапливается и материализуется. Нельзя так. Мы не должны делать Вику хуже».
«Не должны».

После разговоров, правда, Адам ощущал не радость, а опустошение. Антон по-прежнему постоянно думал о Вике. Без передыху. И разговоры у них как-то не особенно клеились. Потому они стали выходить на связь раз в две недели. Потом раз в месяц…

«Ты не хочешь узнать, как тут твоя школа?» — однажды, не выдержав, поинтересовался Адам, пытаясь хоть как-то расшевелить друга, сбить с однотипной волны. Он тоже, конечно же, скучал по Вику. Но не меньше скучал по Антону — тому доброму открытому мальчишке, с которым им никогда раньше не бывало скучно и всегда находилось, о чём перекинуться парой слов.
«Не хочу. Зачем мне?»
«Да это же практически как узнать, что останется в мире после нашей смерти — как оно тут, без нас».
«А тебе это интересно?»
«Да».
«А мне вот как-то нет. Больше интересуют живые».
«Что-то не похоже», — зло сообщил Адам и разжал кулак, прерывая связь.

Почти тут же он испугался, что теперь Антон обидится. Что Адам сам оборвал ту единственную ниточку, которая всё ещё связывала их. Которая давала надежду на то, что ничего не приснилось. Что Луга — они существуют, и даже есть где-то совсем рядом, поблизости, стоит только правильно протянуть руку…
Разумеется, в новой школе Адам о Вике, его теориях и эффектном исчезновении не распространялся — не дурак доверяться незнакомым людям. А сойтись с кем-нибудь в более доверительных отношениях ему так и не довелось. И всё время проживания в Бирме он так и оставался безучастным наблюдателем, наполовину погружённым в себя.
«Чудак, но чудак безвредный», — судя по всему, решил местный мальчишечий верховода и благополучно перестал Адама замечать. Видно, пришёл к выводу на всякий случай не трогать то, что может неожиданно психануть и неприятно запахнуть. Ведь чёрт знает, по какой причине эту Даму не привезли сюда весной, как обычного нормального бичонка, а запихнули в разгар зимы — сроду в такое время никого не переводили, а тут нате вам пожалуйста! Да и там, в Суме, не всё в порядке: ходят слухи, будто тамошнюю школу вообще расформировали — случай вопиющий. И абсолютно необъяснимый.
Адам примерно догадывался, какие мысли бродят в лохматой голове предводителя, и даже не пытался что-то изменить. Его всё устраивало: не пристают — и ладно. Собственные переживания и размолвка с Антоном тревожили гораздо больше.
Но он зря тревожился. Его слова, напротив, пошли Антону на пользу. Через месяц тот как ни в чём не бывало вышел на связь, ни одним словом не напомнив про небольшую ссору. Зато горячо и торопливо начал рассказывать, с какими ребятами тут живёт, сколько их, и что тут одна спальня на всех, разделённая кабинкой наставника: в одной половине спят девочки, в другой — мальчики. И вот есть здесь девочка по имени Дина…
Девочки.
Это было то, чего Адам и опасался. Девочек. Этих непонятных пигалиц в платьях и даже иногда с бантами. Постоянно хихикающих или ревущих, стоит тебе взглянуть на них или дёрнуть за косу. Девочки!.. Ну да, следовало ожидать — им уже по четырнадцать, самое время обратить взоры на противоположный пол.
Но как же быстро после этого забываются друзья!..
И понеслось: Антон без конца твердил про эту Дину, про остальных, тараторил о том, как к нему там стали хорошо относиться, как уважают младшие, как прислушиваются старшие. А Антон рассказывает им сказки.
«Я сказку придумал — про Луга. Рассказать тебе? Правда, стишок для неё мне Дина помогла — у меня никак не получалось, не силён я в рифмах…»

«Гуси-гуси, га-га-га», — твердил теперь время от времени себе под нос Адам, вызывая только ещё более неоднозначные взгляды со стороны соседей. И напряжённо думал: для Антона это хорошо — стать лидером, к тому же он сумеет завоевать доверие и авторитет не благодаря наглости, кулакам и заискиванию перед наставниками. И, главное, это отвлечёт его от мыслей о Вике. Но хорошо ли это для Адама? Антон отдалялся с каждым месяцем, становясь чужим, полным непонятных отсюда идей и устремлений, сосредоточенным на чём угодно, кроме одинокого, брошенного теперь, можно сказать, бывшего друга. Антон погружался в быт, что давало ему беспроигрышный шанс на жизнь, но безжалостно навсегда отбирало у Адама.
«А всё-таки жаль, — однажды, на выдержав, сам сказал Адам, — что Вик не успел нас научить уходу, правда?»
«Очень жаль, — помолчав, отозвался Антон. — Но тут уж ничего не поделаешь».
И через секунду снова завёл хвалебную песню Дине.


Через год с лишним Адама перевели и из Бирмы. И тоже в неурочное время, поскольку там тоже произошла вопиющая история, огласки которой никто не хотел. Так что сочли за благо здешний народ раскидать по другим школам — за исключением малышни, ничего толком не понявшей.
Дело в том, что одна из старших воспитанниц забеременела.
Скромная тихая Лиза, коса до пояса, голубые глаза на пол-лица, румяные щёки и рано сформировавшаяся фигура. Готовая женщина в миниатюре. Разве что в клетчатом платье школьницы с откидным белым воротником. Правда, теперь, когда это платье обтягивало ощутимо раздувшийся живот, а приподнятый животом подол обнажал круглые белые колени с трогательными ямочками, смотрелось оно как-то совсем не к месту.
Беременность обнаружили поздно, когда ничего уже сделать было нельзя — только рожать. Пытались поднять бучу в поисках отца, но отец тут же объявился сам — такой же шестнадцатилетний тихий и незаметный парнишка в детском костюмчике. Просто во время судилища встал рядом со спокойной, как танк, Лизой, оказавшись на голову выше, взял её за руку и громко сказал:
— Мы с ней любим друг друга. И поэтому у нас будет ребёнок.
Наставники, кажется, выпали в осадок все без исключения. Как и где два почти задрота, на которых никто и внимания особого не обращал, умудрились сделать этого самого ребёнка, никто не в силах был даже предположить. Вроде бы — все постоянно здесь, на виду, спят по разным спальням, и даже во время сна их контролируют, чтобы никаких рук под одеялом, никакого даже рукоблудия, не то что секса! А вот поди ж ты…
— Учудили деточки, мать иху так! — плакался старший воспитатель бирмской школы Владлен Гурд. — Подкинули проблемку. Всем проблемам проблемку!
Срочно вызванные со стороны доктора подтвердили тридцатинедельную беременность и то, что плод развивается нормально. Управление по надзору срочно сформировало очередную комиссию, приехавшую прочистить мозги персоналу, и в первую очередь — местному медику.
— Да я-то что! — возмущался тот. — Мне приказано осматривать раз в три месяца — я и смотрю. Наружный осмотр мне предписан. Гляжу три месяца назад — да, поправилась девочка, так с кем не бывает? Харчи хорошие, казённые, двигается не так уж много — где тут в школе особо подвигаешься, кроме прогулок во дворе? К тому же возраст подростковый, гормоны могли подсобить…
— Да уж, гормоны тут точно подсобили, — не выдержал один из приехавших чиновников.
— А гинеколога в наших краях годами не видели! — продолжал гнуть свою линию врач. — А я не специалист, потому под юбки и не лазаю! Мне, знаете ли, репутация ещё дорога. Педофилом прослыть не хочется как-то. Спрашиваю всегда: по-женски всё нормально? Так эта пигалица постоянно «Нормально» отвечала! Хоть бы звуком каким себя выдала!
— Так у неё всё и нормально, — спокойно подтвердила вторая чиновница, со строгим пучком седых волос на голове. — Как раз по женской части.
— И ведь никогда ни на что-то вроде токсикоза не жаловалась, ни на боли какие! Знал бы я, да нет — только бы заподозрил! — немедленно доложил куда следует! Мне неприятности ни к чему.
— Тем более неприятности, которые уже толкаются в животе, — снова не выдержал чиновник.
Разумеется, врача уволили. Кажется, без выходного пособия и с волчьим билетом — не помогли его оправдания, да и надо же было кого-то наказать. Раз насилия не было, а ребёночка заделали два несовершеннолетних воспитанника одной школы, и при этом никто из них не отказывался принимать участие в жизни малыша — по закону им нечего было вменить. Можно было только хорошенько отходить розгами бездумно разбрасывающего сперму отца, да что с того толку — дело-то уже сделано. Не отменить. Но комиссии, тем более от контролирующих инстанций, никогда не собирают зря, и они обязаны принимать решения и карать виновных.
Потолкавшись ещё немного и составив длинный список ценных указаний, которым отныне обязана была следовать школьная администрация, чиновники наконец-то уехали. Делать им тут по-любому до родоразрешения было нечего.
А два почти задрота, несмотря на драконовские меры и ныне вездесущие глаза, следующие за ними, куда бы они ни направились, ходили по школе совершенно счастливые, в открытую держались за руки, и даже несколько раз, совершенно опьянённые весной и друг другом, принимались целоваться в относительно укромном уголке. Правда, это безобразие быстро пресекалось соглядатаями, да только непонятно — зачем.
Лиза даже однажды не выдержала, улыбнулась совершенно солнечно и невинно спросила:
— Вы боитесь, что я от поцелуев забеременею ещё раз?

Роды случились летом, когда за распахнутым окном вовсю разливались соловьи. И на фоне их душещипательных трелей слышались крики и стоны впервые рожающей девочки.
— Мама! Ой, больно-то как, мамочка!!! — доносилось временами до Адама, как он ни прятал голову под подушкой.
Он сжимал в кулаке молчащий кристалл, заведомо зная, что на том конце его сейчас никто не слушает, и думал — как же это так получается: они, безынды, не помнящие или не знающие своих матерей, в случае, когда по-настоящему плохо, зовут именно их. Обращаются не к бесплотному Лику, что безмятежно смотрит в пространство с икон, не к живому святому отцу, пытающемуся донести до них свет и слово Божье, не к вполне плотскому воспитателю, день и ночь неусыпно находящемуся рядом и призванному заменить родителей, а к той, которая про них уже и не вспомнит… где бы она ни была.
Лиза рожала что-то около пятнадцати часов — точнее Адам сказать бы не сумел. И в результате произвела на свет крепкого почти четырёхкилограммового мальчишку — не удивительно, что он помучил молодую маму, прежде чем выбраться наружу. Очкастый задрот Артур, чьё имя так же не соответствовало ему, как весь облик — сексуальному мачо, — помчался в больничное крыло тут же, едва до него донесли радостную весть, что посещать уже можно. И просидел рядом с любимой и сыном весь день, давая Лизе отоспаться и неумело меняя пелёнки. За ширму, отгородившую их угол в просторной палате, без конца кто-нибудь заглядывал — то в открытую, то через щели в занавеси, и в конце концов Артур не выдержал, прошипев в лицо самому Гурду:
— Вы что, господин наставник, опасаетесь, как бы мы немедленно не занялись процессом зачатия второго ребёнка? Не переживайте, для начала я дам жене отоспаться. И вас о том же прошу!
Три дня семейство провело в лазарете. На третий день не только Артур, которого вытащили в школу на вторые сутки, но уже и Лиза посетила занятия. Бледная, но удивительно похорошевшая — может быть, из-за того, что огромный живот практически спал, а, может быть, просто отдохнувшая после праведных трудов вынашивания и родов. Ночевать она по-прежнему осталась в палате лазарета, поскольку, как оказалось, никто не подумал, что же теперь делать с новоявленной мамашей и её приплодом. Общие девичьи спальни как-то не предполагали подселения туда маленького крикливого жильца. Да и непедагогично это бы было — подселить к невинным девицам ныне почти-замужнюю даму.
Кстати, ребята и за время беременности, и немедленно после родов выказывали желание провести брачную церемонию, для чего официально обращались к старшему воспитателю, но Гурд только отмахивался:
— Сначала родите! До того ли сейчас!
А потом:
— Дайте малышу окрепнуть! Тогда уж заодно и свадебный обряд проведём, и крестильный.
На четвёртые сутки снова приехала комиссия. И опять вся школа услышала отчаянный, звериный какой-то крик Лизы:
— Не отдам! Он мой! Не отдам!!!
Девчонку заперли в ординаторской, парня — в экзекуторской, где и высекли затем до полусмерти за непристойное поведение и сопротивление наставникам. Когда он позже приполз к дверям лазарета — Лиза лежала под капельницами, и её, привязав к кушетке, накачивали успокаивающим.
Следующие два дня влюблённых никто не видел и не слышал. Рассказывали, будто они сидят за той же ширмой в том же лазарете, сцепившись в объятии так, что разлепить нереально — или просто никто не решается, — и не плачут, а только молчат и смотрят в пространство совершенно пустыми глазами. Люльку, в которой лежал младенец, давно унесли, чтобы не травмировать и так повреждённую, судя по всему, психику родителей, а они всё сидят.
В конце концов к влюблённым заявился сам глава комиссии Ян Бёрдс, рядом с которым услужливо семенил Гурд. Следом увязались любопытствующие, столпились в дверях лазарета, и среди прочих — несколько мальчишек, в том числе и Адам.
Бёрдс что-то долго и убедительно говорил, сочувствующе покряхтывал и сострадательно мычал, пытаясь убедить, что прекрасно понимает скорбь молодых родителей, но иначе было никак, ну никак невозможно.
И вдруг глаза Артура обрели некую осмысленность, и он, не выпуская Лизу из объятий, повернул к Бёрдсу голову:
— Почему?
— Что почему? — обрадованно оживился Бёрдс, предвкушая скорую победу разума над неразумностью.
— Почему вы его у нас забрали? Это же наш ребёнок!
— Ну какой он ваш, — добродушно возразил Бёрдс. — Подумайте, молодой человек: что вы можете ему дать? Вы ещё сами дети. И потом — вы не женаты, и средств для существования у вас никаких нет, да и школу закончить надо…
— К чёрту эту грёбаную школу! — неожиданно твёрдо сказал Артур. — Мы несколько раз подавали прошение пригласить священника, чтобы провести свадебную церемонию. Вот этому козлу, — он без всякого стеснения кивнул на Гурда. — А после свадьбы даже несовершеннолетние новобрачные приравниваются в правах к совершеннолетним самостоятельным людям. В отношении средств к существованию — я унаследовал от родителей прекрасный дом в Гуаге, на берегу моря, неплохой счёт в банке и сыроварню, чьим сыром питается полстраны. Думаю, мы сумели бы на этом продержаться хоть до конца жизни. Ещё никто не додумался ввести статью, по которой безындексные дети лишались бы права на законно оформленное на них наследство. Так почему нас просто нельзя отпустить вместе с сыном?
Бёрдс явно растерялся. Кажется, он не подготовился к визиту. А предварительно изучить все аспекты личных дел двух скромных задротов-безынд, выходит, стоило. Поэтому брякнул правду:
— Да потому что вы оба — безындексные! А у вашего сына есть возможность стать полноправным членом общества!
— Какого общества? Вот такого, какое представляешь ты? Такого, которое просто так отбирает детей у родных родителей? Мы зачали нашего сына, понимаешь? Моя жена его выносила и родила — это НАШ ребёнок, и МЫ должны распоряжаться, что и как с ним будет в дальнейшей жизни. Мы должны его воспитывать и учить!
— Да чему ты можешь его научить, сопляк! — наконец прорвало уязвлённого Гурда. — Как трахаться в шестнадцать лет и брюхатить девок? Много ума на это надо, а как же!
— Ты, падаль! — Артур взвился с места, и в два шага оказался рядом с Гурдом, с неожиданной силой подхватил тщедушного старшего воспитателя под грудки, и Гурд затрепыхался испуганно, побагровел. — А чему можешь научить нас ты, который обрюхатил как минимум пятерых женщин, ни на одной не женился, а детей своих не то что не содержал — даже не видел ни разу? Я-то своего сына и видел, и на руках покачать успел! И даже бы воспитал, если бы такие, как ты, лицемеры его у меня не отобрали!
Как Владлен Гурд не потерял сознания — не понял никто. Но то, что Артур откуда-то в курсе истинного положения дел, не усомнился ни один — так стремительно старший воспитатель из бордового сделался серым и обмяк в его руках.
— Не надо горячиться, — беспомощно забормотал растерявший всю уверенность Бёрдс. — Государство тоже очень хорошо воспитает вашего сына.
— Государство? — страшно спросил Артур, отпуская тут же осевшего на пол Гурда. — Спасибо, я уже видел, как оно воспитывает меня. И мне не понравилось!
— Ну или его отдадут в нормальную семью…
— Нормальная — это когда мама и папа рядом, а не усыновители, получающие деньги за благое дело и тратящие их на свои удовольствия.
— Вы неправы, Артур, — снова заблеял Бёрдс, однако Артур его перебил:
— А если у моего ребёнка, как и у меня, не приживётся этот ваш грёбаный индекс? Что тогда? Какие благородные усыновители возьмут на воспитание безынду?
— Почему вы думаете, что… это же чрезвычайно редко, чтобы не…
Тут до сей поры безучастно сидящая на кушетке Лиза страшно и бесслёзно завыла на одной ноте, и Артур устало сказал бессвязно лепечущему Бёрдсу:
— Пошёл вон, сука, — и, сгорбившись, поплёлся обратно к жене, обнял её, крепко обхватывая, как прежде, и замер так.
Через некоторое время вой Лизы перешёл в тихие всхлипывания, а ещё чуть погодя они снова застыли в тишине.

— С ними надо что-то делать! — услышал Адам вечером, когда проходил мимо комнаты, выделенной членам комиссии в качестве совещательной. — Не могут же они вечно так сидеть, как памятник самим себе!
— Да что с ними сделаешь, — прогудел пожилой улан, заправляющий местной охраной. — Стоит их друг от друга оторвать — девка выть начинает, что ты с ней ни делай. Ну, сами видели. Хотя успокоительным уже накачана под завязку. Врач даже опасается, как бы она передоз уже не схватила. Рот ей разве что заклеить и насилком в клинику для умалишённых. Так этот, муженёк который, не даст. Скандал с мордобитием устроит.
— Но это невыносимо! Не-вы-но-си-мо! — воскликнул какой-то женский голос. — Надо же что-то делать!

Делать ничего не пришлось. Судя по всему, Артур и Лиза тоже поняли, что это невыносимо. И ночью, воспользовавшись крепким сном дежурной медсестры и тем, что лазарет находился на верхнем этаже здания, выбрались через люк в коридоре на чердак, а затем — на крышу. И вдвоём, обнявшись, спрыгнули вниз с высоты пятого этажа. Школа в Бирме была хоть и трёхэтажной, но дом строился в те времена, когда потолки модно было делать высокими.
Артур сломал себе шею и умер мгновенно, а Лиза ещё некоторое время дышала. И пока рядом суетились люди, бегая кругами вокруг кровавого пятна и не решаясь подойти и тронуть её искалеченное тело с неестественно вывернутой ногой, выглядывающей всё из-под того же клетчатого платьица — улыбалась. Смотрела на встающее солнце, прижимала к себе мёртвого Артура — и улыбалась. А потом, когда уже нашли носилки и добровольцев, готовых приблизиться отнести её обратно в лазарет, громко и ясно сказала:
— Здравствуй, мама! — после чего закрыла глаза и уснула навсегда.


Ещё через два дня о трагедии не напоминало ничто, а все воспитанники старше семи лет разъезжались по другим школам. Во дворе стоял сдержанный гвалт, к воротам то и дело подъезжали микроавтобусы, уланы командовали, выкрикивая имена и фамилии, кому загружаться в салон. Несмотря на толкучку и мешающиеся под ногами сундуки, место, где совсем недавно лежали два тела, никто не занимал — огибали по дуге, точно трупы по-прежнему находились там. Хотя в действительности на сером отмытом асфальте не осталось даже пятнышка крови.
Рядом с Адамом оказался паренёк из старших. Стоял молча и угрюмо, теребил рукав обтрёпанной рубашки. Светлые волосы то и дело падали на лоб, и он их досадливо отбрасывал движением головы. Не особенно симпатичный, пухлый, и нижняя губа чуть выдавалась вперёд.
Они почему-то дольше всех ждали отправки. Толпа вокруг редела. Вскоре осталась примерно дюжина школьников, рассредоточенных по широкому школьному двору, когда внезапно кончились автобусы. Время шло, они стояли, но ни транспорта, ни команды для них всё не было.
— Артур знал, что это конец, — вдруг внезапно негромко проговорил парень, глядя на неприкосновенный полукруг. — Едва только понял, что Лиза беременна. Он так ей и сказал: «Теперь мы с тобой смертники, Лизка».
— Почему? — внезапно пересохшими губами спросил Адам и исподтишка оглянулся по сторонам — не слышит ли кто? Поблизости не ошивался никто. — Почему смертники?
— Ну посуди сам — что с ними надо было делать? Разве что в тюрьму сразу, только формально-то не за что. Отправь таких в резервацию — они же там всех безынд всполошат. Выяснится, что безындексные женщины вовсе не бесплодны. А там ведь ни одна не рожает. Никогда. Колют им что-то, видимо. Или в еду добавляют… Ну а что их бы никогда не выпустили к обычным гражданам — ежу понятно, будь Артур даже наследником не сыроварни, а гигантского концерна по выпуску индексирующего раствора… Короче, Артур сразу всё понял. Лиза сначала боялась, а потом решила: «С тобой можно и на тот свет. А без тебя и этого не надо». Очень они друг друга любили. По-настоящему… Правда, они не так хотели. Надеялись, что умрут вместе с сыном.
— Тогда надо было с крыши прыгать, когда он ещё не родился, — хмуро проговорил Адам.
— Нет, — покачал головой парень. — Артур сразу меня предупредил: «Мы проживём столько, сколько сможем. Хоть напоследок вместе, не скрываясь. И ничего с собой делать не будем. Так что если скажут, что самоубийство — ты не верь»… Вот ты веришь в крепкий сон медсестры?
Адам беспомощно пожал плечами.
— А ещё Артур сказал: «Никогда не позволяй себе расслабляться во время секса с любимой девушкой. Особенно с любимой. Нельзя нам этого — детей. Говорят, с одного раза ничего не бывает… Бывает, как видишь»… Так что и ты запомни. На всякий.
Адам вздрогнул и отвернулся от парня, не сводившего глаз с места, где погиб его друг.
Вот и ещё одна причина никогда не связываться с девчонками. Как говорится, одно неверное движение — и ты отец. А Адам вовсе не был уверен, что у него достаточно мужества с этим справиться. В отличие от Артура.
К школе наконец-то вернулся один из микроавтобусов, и ближайший улан позвал в него Адама.


Сеанс очередной связи застал Адама в дороге. Он закрыл глаза и сжал кристалл, никого не опасаясь — в дешёвом купе третьего класса он сидел один, его провожатый — рыжеусый молодой улан — вопреки правилам усвистал курить в тамбур. Да и когда вернётся — подумает, просто уснул мальчишка…
«Как дела, Ади?»
Только Антон называл его так. Кода-то давно, почти в прошлой жизни. Когда-то, когда всего этого ужаса ещё не было.
«Хреново, — честно и устало ответил Адам. — Ты там знаешь что… Ты поосторожнее со своей Диной, Антон. Ни за что не позволяй ей забеременеть».
«С дуба рухнул? — возмутился Антон. То есть голос, разумеется, оставался таким же металлически-бесстрастным, как и обычно, но Адам всем своим нутром ощущал, как друг возмущён. — Какая беременность? Нам по пятнадцать лет! И мы вообще никогда ни о чём таком не разговаривали».
«Всё бывает, Антон. Всё бывает. Ты просто не позволяй. Потому что это ужасно».
«Так… Я чувствую, нормального разговора у нас сегодня не получится, — резко отозвался Антон. — Не знаю, выпил ты там или накурился, но я отключаюсь. В следующий раз поговорим».
Адам бестрепетно разжал кулак, не испытывая никакой обиды. Только досаду.
— Вот тебе и гуси-гуси, — пробормотал он сам себе и усмехнулся, глядя на мелькающие за окном поезда летние деревенские пейзажи.


Когда Адам узнал, что его везут в Руту, которая всего в часе езды от Реттерберга, то даже обрадоваться не смог. Потому что давно понял: физическое расстояние не имеет никакого значения. Мало того, что школа Антона находится при тюрьме — и, значит, её охраняют ещё более тщательно, чем другие, — но и между ними двумя уже тоже лежало расстояние, которое вряд ли преодолеешь на монорельсе.


В новой школе Адам впервые влюбился.
То есть сначала он, конечно, не понял, что с ним такое произошло. А только появившийся весной на пороге спальни смуглый мальчик глянул глазами цвета крепкого чая, чуть улыбнулся — и у Адама моментально перехватило дыхание.
— Здесь свободно? — спросил он у Адама, останавливаясь рядом с соседней кроватью.
Адам кивнул, так и не сумев выдавить из себя ни звука. Сейчас ему казалось, что даже если бы всегда сосредоточенный на себе Пых, громко храпящий по ночам, вчера не уехал, Адам любым способом — уговорами, обещаниями, чем угодно — заставил бы его перебраться на другое место, а соседнюю кровать освободил для новенького.
— Кир, — представился паренёк и по-взрослому протянул руку. — Будем знакомы.

Было в нём что-то от Антона — то ли в повадках, то ли во внешности, Адам не мог разобраться, да и не хотел. Но безумно радовало, что при взгляде на него глаза Кира не оставались сумеречными, а начинали светиться. И улыбался он гораздо чаще.
— Адам, ты поможешь мне с математикой?.. Адам, ты не почитаешь мне книгу?.. Адам, как ты думаешь, мне идёт эта рубашка?
Даже собственное имя звучало в его устах как-то по-особенному приятно. И часто.
Школа в Руте тоже была маленькой — всего-то восемнадцать воспитанников, и как раз к приезду Кира самым старшим в ней остался Адам. Так что притеснять бедного выросшего Дамчика было некому. Напротив — притесняй сам кого хочешь. Только кого интересует эта мелюзга, если рядом Кир?
Иногда Адам ловил себя на том, что таскается за Киром хвостиком. Пытается предугадывать слова, поступки, желания. И сладостно дрожит, если тот нечаянно его коснётся, а уж если положит на плечо ладонь — так и вовсе готов хоть с крыши прыгнуть, благо, школа в Руте одноэтажная.
По возрасту Кир оказался вторым после Адама — всего на полгода младше. Следующему, вечно насупленному мальчишке по кличке Ёжик, едва исполнилось одиннадцать. Самой старшей девочке, Медее, которую все называли Медышкой, и вовсе было десять. И все они не имели никакого значения — по крайней мере, для Адама. Какие там отношения строил с малышнёй Кир, он не имел ни малейшего понятия. Но младшие всегда являлись по первому зову старших и выполняли любые приказания — подать, принести, уйти, не мешаться…
— Адам, ты когда-нибудь вылезал на крышу ночью? Там звёзды ближе… А ты пробовал перебраться через стену? Погуляем по городу? Малышня прикроет…
И Адам, как привязанный к нему невидимой веревочкой, ночью тайком лез следом за Киром на крышу, где опускался на прогретый за день солнцем толь и упоённо любовался звёздами, остро ощущая чужую спину, прижатую к своей спине. Перебирался через полуразрушенную на заднем дворе стену, чтобы гулять в старом парке и есть какие-то чёрные сладкие ягоды из перепачканных соком пальцев Кира, задевая их губами и думая, что даже если ягоды ядовиты — Адам не возражает…
Как ни удивительно, нарушения правил сходили им с рук. Они умудрялись провернуть свои проделки незамеченными. Или просто в Руте давно не было никаких происшествий, и школьная охрана и вечно полупьяный старший (он же единственный) воспитатель совершенно расслабились.
— Адам, а давай сегодня вместе в душ? Хочешь?
Он хотел. Так хотел, что пальцы на ногах поджимались. И поэтому испуганно замотал головой, замычал:
— Ннннее… нет, ты что!
— Как знаешь, — спокойно пожал плечами Кир.
А потом вечером всё-таки проскользнул в маленькую душевую комнату следом за Адамом и запер дверь.
— Ннннеее… — снова неожиданно начал заикаться Адам.
— Да что ты пугаешься, — безмятежно улыбнулся Кир, снимая с себя рубашку. — Не девица же. И места двоим вполне хватит.
Адам не пугался. Стыдился того жаркого и тяжёлого, что начинало подниматься внизу живота, когда Кир находился так близко. Даже одетым. А уж когда он разделся…
Кир, нисколько не стесняясь сверкать обнажёнными ягодицами, шагнул под воронку душа, включил воду и спокойно повернулся лицом.
— Иди сюда, Адам, ну же!
Раскрасневшийся Адам, отводя так и норовящий приклеиться к симпатичному члену взгляд, торопливо стянул одежду и послушно пошёл, прикрывая руками срам.
— Фу какой! — насмешливо сказал Кир, затягивая его к себе под воду и отводя руки от причинного места. — Чего стесняешься-то? У меня такой же. Мне, может, сравнить хочется — у кого больше, ну? — и сам ухватился ладонью.
Это было уже просто выше всяких сил. Адам простонал и прижал его к кафельной стене, накрывая с готовностью открывшиеся губы своими. Тёплая вода текла на них сверху, но Адам захлёбывался не от этого. Он тискал Кира за всё, что попадалось под руки, гладил, вжимался, неуклюже тыкался носом и сталкивался зубами, а Кир доводил его до безумия ласкающими движениями ладони, обхватив ствол нежно, но крепко — точно так, как надо. Наверное, не прошло и минуты, как ошеломлённый Адам спустил ему на живот, издав какой-то почти утробный звук. И с трудом удержался на ногах, привалившись плечом к стене.
— Вот так, мой хороший, — одобрительно проговорил Кир, гладя его по груди, размазывая по ней текущую сверху воду. — Ну наконец-то… А сейчас ты отдохнёшь и поможешь мне, — он ласково взял руку Адама и положил на свой задорно торчащий из чёрных завитков волос член. — Ведь поможешь?..


Так Адаму наконец-то отрылась тайна его совершенного равнодушия к девичьим прелестям. Даже не равнодушия — неприятия какого-то. Похоже, он всю жизнь ревновал к тому, как парни смотрят на их ноги, бёдра, груди… Но сейчас, когда у него появился Кир, он готов был простить им наличие всех женских причиндалов и примириться с ними. Хотя как раз в Руте примиряться было не с чем и не с кем — даже у Медышки женские половые признаки носили весьма условный характер.

Где Кир научился всему, чему теперь принялся обучать и его, Адам никогда не спрашивал. Принимал с благодарностью то, что ему давали. И отдавал сторицей.
При вечно полупьяном воспитателе и таком же учителе (ну а что ещё делать двум образованным людям в таком захолустье, как Рута?) и при вполне умеющей самостоятельно себя занять младшей ребятне, счастливой уже от того, что никто из старших ими особенно не помыкает, у Адама и Кира для развлечений оставалось не так уж мало времени. Главное было вовремя появляться в столовой и в учебном классе. Остальное время дня и ночи они с чистой совестью могли посвятить сексу.

Кир оказался изобретателен и ненасытен. И Адам просто с ума сходил, когда видел, как искажается от оргазма его лицо. Кир обычно зажмуривался, откидывал голову, кривил рот так, что становилась видна полоска белых зубов, и полузадушено хрипел, до боли сжимая пальцы на предплечьях Адама. И тот неизменно срывался следом за ним, не испытывая нужды более ни в какой стимуляции.
Они ласкали друг друга в душе, опробовали минет на крыше, торопливо подрочили друг другу в кладовке. К этому невозможно было привыкнуть — к этому сумасшедшему безбашенному Киру, обожающему без конца провоцировать Адама. Или дело было в самом Адаме? В том, что он видел провокацию в любой хулиганской улыбке Кира, любом брошеном искоса взгляде, в любом, самом незначительном, прикосновении? Хотелось бесконечно его обнимать, прижимать к себе, зарываться лицом в волосы, скользить губами по подставленной шее, и трогать, трогать, трогать в разных местах, изучая реакции и убеждаясь, что он — живой, не морок. Адам просто тонул в нём, как в омуте. И не хотел спасения. Ничего не хотел — только его.

Однажды, когда они снова вместе были в душе, шалеющий от страсти Адам, глядя снизу вверх на запрокинутое лицо Кира, полез пальцами ему между расставленных ног — дальше, чем обычно, и попытался протолкнуться в нащупанное отверстие. Кир моментально выпрямился, ухватил его за волосы, оттягивая назад, и выскользнувший изо рта Адама член мокро хлопнул его по животу.
— Не надо, — твёрдо проговорил Кир. — Туда — не надо.
— Почему? — Адам был разгорячён и не собирался так быстро сдаваться.
— Не хочу. Этого не достаточно?

Минет Адам, кончено, завершил, и сам кончил от ловкой мальчишеской руки и проворных губ. Но непонятный осадок остался. Вот, казалось бы, всё то же самое, но что-то не то.
Кир, похоже, тоже почувствовал натянутость и в конце концов, вздохнув, сказал:
— Адам, тебе разве плохо со мной?
— Мне с тобой хорошо, — честно ответил Адам. — Никогда не было лучше.
— Тогда давай договоримся — в зад я не даю. Не потому, что ты меня не устраиваешь. А потому, что просто не даю. Никому.
Адам, дёрнув ртом, молча кивнул.
Кир, нахмурившись, пристально на него посмотрел, потом взял руку в свои, прижался лбом к плечу, сказал жалобно:
— Ну не нравится мне туда, что я могу поделать? Один раз попробовал — и всё, не надо мне больше. Больно. Ты не представляешь, как больно…
Адам обнял его, зарылся пальцами в тёмные волосы, оттаивая и стараясь не думать о том, с кем Кир пробовал. В конце концов, им действительно и так было хорошо.

«А у нас новый воспитатель, зовут Корнелием. Странный, — сказал Антон. — Мы с Диной думаем, что он необычный».
«Да? И чем?» — без интереса спросил Адам, в действительности представляя, как ночью, когда все уснут, они с Киром снова выберутся на крышу. И как это здорово — выплёскиваться ему в рот под бесконечным звёздным небом.
«Выкинул воспитательный шприц Эммы. И никого лупить не стал за провинности. Представляешь? И вообще он какой-то не такой. Ничего не знает, разрешает нам всякое…»
«Ну, наш наставник нами практически вообще не интересуется. Тоже можем делать почти что угодно».
Помолчали.
«Как там Кир? — из вежливости, видимо, поинтересовался Антон. — Ладите?»
Адам по глупости, когда у них с Киром ещё ничего не началось, рассказывал про нового мальчишку Антону. Радовался, что они, двое старших, не делили, кто будет в школе круче и главнее.
«Да, вполне, — коротко ответил Адам. — У нас всё нормально».
Рассказывать о чём-либо настолько личном Адам не собирался. Кир — это было только его, отдавать хотя бы частичку даже Антону Адам ревниво не хотел.
«Чем он увлекается? — продолжил допрос Антон. — Ты ему уже показал, как можно выходить в сеть с ОМИПа?»
«Нет ещё. Как-то повода не было».

А действительно — чем увлекается Кир? Что ему интересно? Адам как-то совершенно об этом не задумывался, увлечённый новыми удовольствиями тела. Немудрено, конечно — когда твой член во рту другого парня, его пальцы перебирают твои яички, гладят и тискают мошонку, в мозгах остаётся мало места для чего-то, не связанного с желанием кончить. Сердце норовит выскочить из груди от зашкаливающих эмоций, ты держишься за его волосы и совершенно не думаешь, чем занята эта голова в другое время, когда не старается заглотить тебя как можно глубже…
Откровенно говоря, и сам Адам забросил свои путешествия по сети. Во время учебных занятий спешил быстренько отделаться от обязательной программы, выполнив все задания, и опять оказаться наедине с Киром. Невидимый Тонкий мир, существовавший в неведомой дали, явно проигрывал зримому соблазнительному мальчишке, находящемуся под боком.

— Кир, а что ты думаешь о послежизни? — поинтересовался Адам как-то после ужина, когда они сидели во дворе и наблюдали за играющими на площадке младшими.
— Ничего не думаю, — лениво отозвался тот, привалившись к нему плечом и щурясь на солнце. — Предпочитаю думать о жизни. И брать от неё то, что получается, — он лукаво глянул на Адама. — Например, тебя.
И Адама моментально бросило в жар. Внизу живота снова сладостно потянуло.
— Кладовка? — предложил Кир, вроде бы случайно погладив его по бедру.

Он пытался ещё пару раз заговорить с Киром на отвлечённые темы, но безуспешно — секс затмевал всё, стоило Киру лишь намекнуть. Иногда, когда Адам выныривал из омута вожделения, он даже задумывался — а нормально ли это? Но ему было всего шестнадцать, это был его первый любовник и первый сексуальный опыт, и накопленная за годы недоласканность давала себя знать, требуя бесконечного подтверждения тому, что теперь всё не так. Теперь он кому-то нужен, и не только сам получает удовольствие, но и может его доставить.

— Я люблю тебя, — однажды прошептал Адам на ухо Киру на крыше, когда тот, только что кончив, лежал в его руках, привалившись спиной к груди, и пытался отдышаться, глядя на звёзды.
Адам ещё держал в правой руке его опадающий член, а левой обхватывал грудь, продолжая легонько мять соски.
— Ненормальный, — сказал Кир, покачав головой. — Не выдумывай лучше.
И полез из его рук, переворачиваясь и толкая Адама на спину…

Но внезапно их вольница закончилась.
Старший воспитатель не то сам уволился, не то его наконец-то уволили за постоянную пьянку — и на смену ему в школе появилась симпатичная девушка — совсем молоденькая, наверное, только недавно закончившая колледж. Обычно таких не направляли к безындам — официально считалось, что это сложный контингент, и прежде, чем работать с ними, необходимо получить кое-какой опыт с нормальными детьми. Неофициально же дело заключалось в том, что за работу в интернатах очень хорошо платили. Кто же отдаст хлебные места молодым?.. Однако Мэган Симс это как-то удалось. Не то была у неё в Управлении по надзору какая-то мохнатая лапа, не то карты Судьбы неожиданно выдали такой расклад, и Мэгги подвернулась под руку начальству в тот момент, когда здешний пьянчуга вылетел из Руты и следовало заткнуть образовавшуюся дыру.
Она быстро завоевала расположение как воспитанников, так и охраняющих их улан, поскольку была весёлой, общительной, детей любила, с удовольствием принялась заниматься ими и их бытом, и в другое время Адам, может быть, тоже порадовался бы — Мэгги никогда не кричала, на порку никого не отправляла и вообще относилась по-человечески. Однако, к сожалению, это же всё означало, что искреннее заботящаяся Мэгги почти не давала им с Киром оставаться наедине. Теперь совершенно немыслимо стало пропасть куда-то с её глаз на долгое время — она немедленно начинала волноваться. Стучала в душевую: «Адам, у тебя там всё в порядке?», отправлялась на поиски, если они дольше десяти минут отсутствовали на прогулке, чутко спала по ночам, и её голова тотчас же появлялась над стеклянной перегородкой, стоило подняться с кровати: «Ты куда?» — «В туалет» — «Хорошо, только быстро». И вскоре Адам почувствовал, что его тошнит от её всегда доброжелательного улыбающегося лица.
А тут ещё им поменяли уланское отделение, охраняющее школу, и новый отряд взял за привычку патрулировать школьную территорию. Так что и о вылазках на крышу или в сад за стеной также пришлось забыть. Командиром нового отряда оказался тоже молодой и весьма привлекательный парень, которому безумно шла форма. Он явно об этом знал и ходил, блестя чёрной кожей и бутылочными крагами, будто дарил себя этому миру. Картину дополняли лихо заломленный берет, хлопающий по бедру увесистый «дум-дум» в кобуре и нахальные зелёные глаза.
Какое-то время Адам тихо надеялся, что сержант увлечётся Мэган, Мэган увлечётся им — и эти двое отвлекутся от своих прямых обязанностей друг на друга. Ну потому что сил уже никаких не было ходить постоянно возбуждённым, глядя на Кира, и не иметь возможности его полапать без помех. Но тщетно: Мэгги и Брай Китон остались равнодушны друг к другу. Всё их общение сводилось к приветственным кивкам и вежливым разговорам о погоде.
Зато случилось страшное — на сержанта запал Кир.
Сначала Адам не придавал значения взглядам, которые тот бросает на Брая. Ведь Кир был его, а все остальные — лишь досадной помехой. Но с каждым днём игнорировать кокетство любовника становилось всё труднее. То есть, наверное, другим это совершенно не казалось кокетством. Но Адам всей душой влюблённого ревнивца ощущал, как Кир заигрывает. Лёгкие, вроде бы случайные прикосновения, ничего не значащие разговоры, сопровождаемые милыми улыбками и красноречивыми взмахами тёмных длинных ресниц…
И вот однажды он увидел, как Кир вечером украдкой проскальзывает в дверь комнаты Брая.
— Уходи, — услышал Адам, когда прижался к ней ухом. — Меня не интересуют мужчины.
Стиснув зубы, Адам с трудом удерживался, чтобы не вломиться внутрь. Фальшивость сержанта слышалась за километр.
— Наверное, тебе просто попадались не те мужчины.
Голос Кира иначе как медовым и назвать было нельзя.
— Я не трахаюсь с подростками.
— Никто и не предлагает трахаться. А что ты скажешь насчёт минета?
И дальше — звук расстёгиваемой молнии, шорох снимаемой одежды, постанывания и причмокивания…

— А как же мы, Кир? — спросил его Адам, комкая в руке угол выбившейся из штанов рубашки.
— Ты же видишь — ничего не получается. У нас больше нет возможности встречаться.
Вопреки прежним привычкам, Кир сидел на лавочке не вплотную, а на отдалении, и делал вид, что следит за играми младших. Мэгги неподалёку читала вслух тем, кто не заинтересовался беготнёй, и время от времени поглядывала в их сторону.
— Это всё, что тебя интересовало в наших отношениях? — спросил Адам.
— Ну да, — кивнул Кир и изумлённо посмотрел на него. — Только не говори, что тебя интересовало что-то другое. Ты, по-моему, был счастлив тискаться в каждую свободную минуту.
— Я люблю тебя, — напористо повторил Адам однажды уже сказанное.
— Ерунда, — твёрдо возразил Кир. — Ты про меня ничего не знаешь. Просто у тебя снесло крышу от секса.
— Нет. Я… я чувствую. Ты мне нужен.
— Извини, — пожал плечами тот, — но ты меня больше не возбуждаешь.
— Вот как. А Брай, выходит, возбуждает?
Язвительно не получилось — на языке явственно ощущалась горечь. Адаму не хотелось об этом говорить. Но не говорить было невозможно.
— Да, — просто ответил Кир. — Ты даже не представляешь, какой он клёвый.
— А самое клёвое в нём — кожаная форма?
— Самое клёвое — это его член. Большой и горячий, — похоже, Кир нарочно решил добить Адама откровенностью. — И сам Брай очень страстный и опытный. Не в пример тебе, Дамчик-Адамчик.
Никогда раньше Адам не слышал своего дурацкого прозвища из уст Кира. Даже думал, что тот вообще не в курсе!
— Я рядом с Браем завожусь с пол-оборота. Если сравнивать с тобой, то я как будто с монорельса пересел на уланский диск.
— И как сидится? — не выдержал Адам.
— Отлично, — Кир мечтательно улыбнулся, глядя в сторону заходящего солнца, и облизнул губы. Потом снова повернулся к Адаму. — А ещё, мой дорогой, в моей связи с Браем кроются два преимущества: у него есть своя комната и какая-никакая власть. Что можешь дать мне ты? Кроме дрожащих от волнения рук и слепого тыканья членом мне между ягодиц, куда я тебя всё равно никогда не пущу?
— Я… я… — растерялся Адам, и от этого снова ляпнул: — Я тебя люблю.
— Да достал ты со свей любовью! — раздражённо прошипел Кир. — Что прикажешь мне с ней делать? Засолить на чёрный день? Завтра тебя переведут в другую школу, а сюда приедет какой-нибудь мудак с замашками мелкого тирана — и мне придётся начинать всё сначала!
— Почему завтра переведут? — глупо спросил Адам. — Переводят же только весной.
— Да какая разница? Пусть даже это случится весной, да пусть даже не этой, а следующей — результат тот же. А не переведут — так в резервацию отправят. Тебе ведь сколько уже?
— Почти семнадцать.
— Ну вот видишь! Так что ты тут ненадолго. А меня, честно говоря, задолбало сосать всем подряд. Так неужели ты думаешь, я упущу такого любовника, как Брай? Даже не представляешь, сколько времени я искал что-то подобное. Он — моя гарантия и защита. В том числе и на будущее. А то, что привлекательный, да ещё отличный любовник — это бонус, на который я и не рассчитывал.
Можно было вставать и уходить. Всё было сказано. Но слова, как тяжеленные булыжники, упали на дно души и придавили, не давая стронуться с места.
С превеликим трудом Адам заставил себя подняться со скамейки. Посмотрел на такого родного и совершенно незнакомого Кира — в лёгких летних брюках и светлой клетчатой рубашке, с зачёсанной набок отросшей тёмной чёлкой. Глаза цвета крепкого чая смотрели холодно и цинично — как никогда, при всей своей сумрачности, не смотрел Антон.
— Ты прав, — удалось выговорить Адаму. — Я действительно ничего не могу тебе дать.
Кир холодно кивнул и отвернулся.
Адам постоял ещё немного, собираясь с силами, а потом поплёлся в сторону корпуса.
— Дама, — окликнул его Кир. Подождал, пока тот обернётся. — А всё-таки с тобой было неплохо. Ты не безнадёжен.


Если бы Адам мог — он сбежал.
Но то же, что гнало прочь — удерживало рядом.
Он чувствовал себя мазохистом, который сгорает изнутри — при каждом взгляде, каждом прикосновении, каждом знаке этих двоих друг другу. Он диву давался, насколько они ничего не боятся и не стесняются, так откровенно пялясь друг на друга. Ему хотелось подойти и хорошенько встряхнуть Мэгги, легко отпускающую Кира «на помощь господину Китону»: «Неужели ты ничего не видишь, дура? Они же не архив там разбирают, а трахаются!», и столь же сильно хотелось слышать, как эти двое доставляют друг другу удовольствие. Потому что внутри всё скручивалось в болезненную спираль, но рука сама тянулась к паху — подрочить…

— Нет, Брай, нет. Я не даю в зад.
— Почему?
— Это больно.
— Глупости. Немного больно только сначала. А потом хорошо. Вот увидишь. Тебе понравится, обещаю. Сам потом просить станешь.
— Но…
— Закрой рот, перевернись и подними задницу. Будет больно — кусай подушку, я разрешаю.
Адам был их тайным соглядатаем, летописцем их страсти, кровавыми чернилами выцарапываемой на сердце.
— О да! О, Брай, ещё! Ещё, так, да-а-а!!!


Сжатый в потной руке кристалл толкнулся сильно и взволнованно:
«Ади! Я не могу долго говорить. Мы уходим на Луга!»
«Куда?»
Голова была забита совершенно не тем. Хотелось попросить Антона не болтать глупости, а выслушать, как у него безнадёжно болит сердце.
«На Луга. Корнелий знает путь. Храм Девяти Щитов, слышишь? Мы сейчас около него. Ждём под мостом, когда можно будет пройти».
Адама словно толкнуло, когда дошёл смысл того, о чём говорит Антон. На Луга?! Туда, где никто не плачет и никто никого не обижает? Где нет боли и предательства?
«Вы уходите все вместе?»
«Да, конечно, а как иначе? — удивился Антон. — Неужели мы бы оставили своих малышей?»
«А я?»
Простой вопрос, сорвавшийся сам собой. Вопрос брошеного, всеми преданного ребёнка, у которого нет будущего и нет желания вспоминать прошлое.
«Ты?.. Ади, я не знаю… Ты же…»
«Не свой» повисло в воздухе недосказанным, и Антон зачастил:
«Если всё получится — я свяжусь с тобой. Я тебя не оставлю, слышишь?.. Ну всё, Корнелий торопит, извини, мы пошли».
И тишина, давящая на уши.
Однажды он уже слышал: «Если всё получится — я вернусь. Обязательно». Только Вик не вернулся.


Адам, переждав уланский обход, перебрался через бетонную стену школьного двора в парк, где они несколько раз бывали с Киром, и побежал на станцию монорельса. Путь туда он запомнил, когда его только привезли в Руту. Терять было абсолютно нечего.
Поезд пришёл довольно быстро, и примерно через полтора часа Адам вышел на станции в Реттерберге.
Пахло прожаренными солнцем улицами, пылью, ленивым покоем старого города. Сумерки клубились в подворотнях, но круглый купол с тёмной ладонью на позолоченной маковке виден был очень хорошо, и Адам не боялся заблудиться.

Возле храма оказалось очень-очень тихо. Зловеще. Кажется, даже цикады в траве молчали. И почему-то на душе сделалось тревожно.
Адам крадучись поднялся по гранитным ступеням, шагнул под стрельчатую арку входа — и замер, наткнувшись на перекрывающую вход толстую решётку.
Мысли лихорадочно заметались — зачем, почему закрыт храм? Где Антон, остальные? Кричать почему-то было страшно. А потом, проморгавшись от света, Адам вообще лишился голоса: с той стороны решётки, в пяти шагах от входа, лежал человек в вишнёвой сутане с пистолетом в руках. Мёртвый.
Адам отшатнулся и бросился по ступеням вниз. Стиснул в кармане кристалл:
«Антон! Антон! Где вы, что с вами?»
Глухая и безжизненная тишина.

Он почему-то не плакал. Не было сил. Да и потребности тоже не было. Просидел на лавочке в ближайшем парке до темноты, не зная, что делать и время от времени безуспешно пытаясь дозваться Антона. Редкие прохожие равнодушно проскакивали мимо, не обращая внимания на одинокого мальчишку, вертящего в руках камень-голыш.
Глупый Антон попался на сказочку о Лугах. Сам себе придумал свои «гуси-гуси» — и сам же попался. Мало ему было, что Вик погиб из-за такой же глупости.
Да нету их, этих Лугов! Не существует. И лучшей жизни для них, безынд, тоже нет. Пора трезво посмотреть реальности в глаза.
Адам поднялся и с размаху зашвырнул бесполезный кристалл в кусты. Обрывая последнюю ниточку, связывавшую его с бывшим другом.
Через год Адама отправят в резервацию. И будут заставлять работать, пока он не загнётся от каких-нибудь ядовитых испарений или разорвавшейся в руках ёмкости с кислотой. Говорят, на химзаводах почти не соблюдают никакую технику безопасности. Правильно — чего деньги тратить на каких-то там изгоев? Помрут — и не жалко…
Любить им нельзя, детей иметь нельзя. Нет безындам места в этом их индексном мире. И зачем они только продолжают в нём жить? В Тонком — и то, наверное, было бы лучше…
Адам вернулся на станцию и зачем-то поехал в Руту.
Там его наверняка уже хватились. Теперь обязательно накажут. Но куда деваться ещё — он не знал. И внутри образовалась какая-то пропасть. Глубокая, как Великий Каньон.


Спрыгнув вниз со стены, он не спеша побрёл к школе.
Появившийся из-за угла здания старый улан, делающий свой ночной обход, потянулся было к кобуре, но тут же узнал, в два шага оказался рядом, ухватил за плечо, развернул к себе:
— Ты где был?!
— Гулял, — вяло ответил Адам.
— Мэгги тут всех на уши подняла. Ну и достанется тебе завтра, парень!
— Где она? Пусть уж лучше сегодня достанется. Сразу.
— Сейчас Мэгги спит. Она такую истерику тут устроила, когда ты пропал, что сержанту пришлось её напоить каким-то успокоительным. Только перестарался он немного с непривычки. Она прямо в нашей сторожке уснула. Отнесли её в корпус, всей вашей братии велели тоже спать ложиться… Всё равно тебя в розыск раньше, чем через три дня, объявлять нельзя… А я так и думал, что ты вернёшься. В молодости это бывает — срываются подростки, а потом одумываются — и возвращаются. Ну куда тебе ещё идти?
— Некуда, — покорно согласился Адам. — Разве что в лучший мир.
— Ну-ну, — недовольно остановил его улан. — Хорошо, что вернулся. Иди давай ложись и отправляйся в лучший мир снов. Завтра денёк у тебя будет тяжё-олый. Порки уж точно не миновать, хоть наша Мэгги её и не любит…
И улан, проводив Адама до дверей школы, отправился обходить территорию дальше.

Старое здание, в котором из экономии на ночь отключался весь свет, освещалось только заглядывающей в окна луной. И Адам шёл по пятнам лунного света, переступая по гладко выструганным доскам пола.
Думать ни о чём не хотелось. Выхода не было. Не только Адам — все они, спящие сейчас в своих кроватях в освещаемой зелёными ночниками спальне, — потеряли сегодня последнюю возможность сделать сказку былью. И вход в неё закрылся навсегда.

Из-под комнаты сержанта уланской охраны пробивалась полоска света. Адам по привычке затормозил, прижался ухом к двери.
— Ещё, Брай, давай ещё, да! — выкрикивал Кир. — Глубже! Вставь мне как следует!
Похоже, пропажа Адама его нисколько не расстроила. А крепкий сон Мэгги дал возможность провести с Китоном дополнительное время.
— О! Ты бог секса, Брай. Наподдай же мне хорошенько!
— Маленький похотливый сучонок, — хрипло отозвался сержант под усиливающееся смачные шлепки плоти о плоть. — Ма-лень-кий-по-хот-ли-вый…
— Да-а-а! Да-а-а! — голос Кира сорвался в стон, а потом выдал самое страшное, что только мог услышать Адам: — Я люблю тебя, Брай Китон! Твой сучонок любит тебя, всего, с ног до головы, но твой член — особенно сильно.
Адам нечаянно навалился на дверь, и она вдруг приоткрылась. Похоже, страстные любовники так спешили добраться до постели, что позабыли запереть замок.
Звуки удовлетворяемой страсти стали слышнее. На полу в поле зрения валялась кобура, из которой выглядывал «дум-дум». Такой же брошеный и одинокий, как Адам.
— Я-люб-лю-те-бя! — выстанывал Кир.
— Я натяну тебя до самых гланд, сучонок. Я проткну тебя своим колом насквозь! — рычал Брай.
— Да! Да! Сильнее! — надрывался Кир, а Адам отстранённо подумал, что с ним Кир никогда не был таким разговорчивым и громким. Непонятно, как ещё сюда полшколы не сбежалось на вопли.
— Ты сдохнешь подо мной. На моём члене.
— Да! Да!
«Ты сдохнешь!» — это было как толчок. Адам открыл дверь шире и шагнул внутрь комнаты. Нагнулся, подбирая ожидаемо тяжёлый «дум-дум». Выпрямился, одновременно снимая его с предохранителя.
Они заметили его не сразу, а вот Адам ухватил картинку разом, целиком, как будто сфотографировал. Спартанская обстановка, стол, стул, разбросанная одежда. И два безумно красивых мужских тела на кровати. Оба гибкие и смуглые, оба темноголовые. Широко расставив колени, Кир упоённо принимал в себя действительно огромный член уланского сержанта. Лицо того в свете лампы лоснилось от пота, и он, порыкивая, сильно и размашисто засаживал в стоящего на четвереньках мальчишку, глядя только на его ягодицы.
— Я сейчас кончу, Брай! Я кончу! — Кир вскинулся, выпрямляясь, закидывая руки назад, чтобы вцепиться в плечи находящегося за спиной любовника, так знакомо искривил рот, показывая белую полоску зубов, захрипел, начиная закрывать глаза. И в этот момент увидел Адама и направленное на себя тёмное дуло «дум-дума».
Сперма успела выплеснуться из его симпатичного члена до того, как глухо ахнул выстрел. Затем ещё один. Приклад чувствительно дважды саданул в живот.
Любовники упали лицом вперёд, по-прежнему соединённые в районе бёдер. Простыни под ними быстро начали пропитываться кровью. Или это Адам так долго стоял над их телами, ожидая, не пошевелятся ли? Потом, не выпуская «дум-дум», протянул руку и погладил мягкие волосы на затылке Кира, брезгливо избегая даже нечаянно притронуться к Браю.
— Ты хотел сдохнуть на его члене, — сказал ему Адам. — Я выполнил твоё желание. Ты кончил и умер счастливым. Я нашёл то, что смог тебе дать.
— Что здесь за шум, сержант Китон? — в дверях позади появился улан.
Адам, не думая, развернулся и тут же нажал на спусковой крючок. Оружие послушно отозвалось, выплёвывая новую пулю и снова больно врезая отдачей в живот. Промахнуться тут было нельзя — негде, и чёрная фигура запрокинулась назад, вывалившись в коридор. Ещё один «дум-дум» грохнулся на пол, и Адам подхватил и его, вешая на второе плечо.
Потом перешагнул через тело в дверях, возвращаясь на гладко выструганные доски коридора, залитые луной. Только в спину бил свет лампы из покинутой комнаты, нарушая серебристое волшебство ночи.
— О господи! Что-то случилось? Почему такой шум? — из спальни появилась заспанная Мэган, плохо соображающая со сна — видимо, её напоили очень хорошим снотворным. — Адам? Это ты, Адам? Вернулся? Боже, я так волновалась! Как ты мог сбежать, Адам?
«Мог», — и он нажал на спусковой крючок снова.
Мэгги вскрикнула и тоже стала запрокидываться назад — смешная и нелепая в своей ночной рубашке с рюшечками, столь неподходящей для смерти.
Это, оказывается, было очень просто — убивать людей. И почему он раньше не пробовал?
«Немного больно только сначала. А потом хорошо. Вот увидишь. Тебе понравится, обещаю».
А Брай был прав — вот уже и не больно. И даже живот, в который «дум-дум» постоянно долбился отдачей, совсем не ноет. И Адаму нравится! Ему нравится, что он может принести освобождение.
Лугов на свете нет. Но Тонкий мир есть наверняка. Люди с ним ведь даже разговаривают.
Он не умеет сочинять сказки. И не будет завлекать никого глупым «Гуси-гуси, га-га-га» в неведомые дали, чтобы там угробить. Он просто без лишних слов даст им свободу.
Последнее, что сказала Лиза: «Здравствуй, мама!». Наверное, она пришла встретить свою дочь. Интересно, а кто придёт за Адамом?
Адам ногой толкнул дверь спальни, и в свете зелёных ночников увидел испуганные глаза, направленные на него. Улыбнулся и поднял дуло «дум-дума» от пола.
В десятиразрядном «дум-думе» осталось шесть пуль. И ещё десять — во втором. Их как раз хватило на всех.
Адама никто не учил стрелять. Но он откуда-то знал, как надо. И куда целиться, чтобы наверняка — знал тоже.
Сначала они не поняли, потом, когда двое уже заснули навсегда — оцепенели от страха, и стрелять было легко. Безынды падали на пол, как подкошенные, на стены, кровати и на самого Адама летели капли крови. А потом Медышка завопила страшно и принялась метаться, как умалишённая, за ней завелись остальные, и пришлось тщательно целиться, чтобы не промахнуться. У него ведь не было лишних пуль. Но всё-таки в Медышку он попал неудачно — её череп точно взорвался, забрызгивая мозгами всех, кто находился поблизости. Это было неэстетично, и Адам поморщился. Зато полезно — попавшие под ошмётки дети застыли в шоке, и Адам уложил ещё двоих.
Последний, пухлый четырёхлетний малыш, устал бегать и забился в угол, пряча руками голову. Он уже даже не ревел от страха — только дрожал и всхлипывал. Кажется, его, самого младшего, особенно любила Мэган. Постоянно брала на руки, целовала в надутые щёки и давала тысячу невыполнимых обещаний вроде того, что непременно заберёт его к себе и станет его мамой.
Адам освободил её от обещания, которое она и не собиралась выполнять. Да и не могла. Кто позволит усыновить безынду?
— Не плачь, — брезгливо сказал Адам. — Ты скоро встретишься с настоящей мамой.
— Мама? — недоверчиво повернулся к нему мальчишка, ещё всхлипывая. — Ты отведёшь меня к маме?
— Покажу дорогу, — поправил Адам. — А ты пойдёшь сам.
— Не обманываешь?
— Нет, — Адам потряс головой. — Только это… немного больно. Сначала. А потом хорошо. Вот увидишь.
— Ладно, я потерплю, — малыш вздохнул и зажмурился.
И Адам последний раз нажал на курок.

Перемазанный в чужой крови, он стоял посреди комнаты, заполненной трупами, и чувствовал себя освободителем. Его славный тёзка-прародитель мог им гордиться. И может быть теперь, когда они встретятся — в храме или так — осиянный небесной благодатью Адам больше не будет смотреть мимо него, точно он — пустое место?
Ведь он, презренный Дамчик, которого вечно дразнили и притесняли, отпустил своих товарищей по несчастью. Они больше никому ничего не должны и ничем не привязаны.
— А ну стоять! Оружие на пол! Руки за голову! — разъярённо скомандовали от дверей.
Адам резко развернулся, вскидывая разряженный «дум-дум».
Никто не знал, что разряженный.
Два выстрела прозвучали одновременно, и две пули вошли в яростно жаждущее их сердце.

просмотреть/оставить комментарии [0]
<< Глава 1 К оглавлению 
январь 2021  

декабрь 2020  
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031

...календарь 2004-2021...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Продолжения
2021.01.18 21:27:23
Дочь зельевара [198] (Гарри Поттер)


2021.01.18 17:55:03
Наперегонки [5] (Гарри Поттер)


2021.01.18 13:15:09
Ноль Овна: Сны Веры Павловны [1] (Оригинальные произведения)


2021.01.18 09:54:54
Наследники Морлы [1] (Оригинальные произведения)


2021.01.16 18:04:53
В качестве подарка [71] (Гарри Поттер)


2021.01.15 22:42:53
Цепи Гименея [1] (Оригинальные произведения, Фэнтези)


2021.01.15 22:23:00
Наши встречи [5] (Неуловимые мстители)


2021.01.15 19:53:24
Вы весь дрожите, Поттер [0] (Гарри Поттер)


2021.01.10 22:54:31
Амулет синигами [118] (Потомки тьмы)


2021.01.10 15:22:24
Книга о настоящем [0] (Оригинальные произведения)


2021.01.09 23:38:51
Без права на ничью [3] (Гарри Поттер)


2021.01.08 13:40:40
Глюки. Возвращение [240] (Оригинальные произведения)


2021.01.04 17:20:33
Гувернантка [1] (Гарри Поттер)


2021.01.04 10:53:08
Своя цена [22] (Гарри Поттер)


2021.01.02 18:24:44
Я только учу(сь)... Часть 1 [62] (Гарри Поттер)


2021.01.01 21:03:38
Ноль Овна: По ту сторону [0] (Оригинальные произведения)


2021.01.01 00:54:52
Её сын [1] (Гарри Поттер, Однажды)


2020.12.26 12:25:17
Возвращение [0] (Сумерки)


2020.12.20 18:26:32
Леди и Бродяга [5] (Гарри Поттер)


2020.12.15 20:01:45
Его последнее желание [6] (Гарри Поттер)


2020.12.13 15:27:03
Истоки волшебства и где они обитают [4] ()


2020.12.10 20:14:35
Змееглоты [10] ()


2020.12.01 12:48:46
Дамблдор [8] (Гарри Поттер)


2020.12.01 12:36:53
Прячься [5] (Гарри Поттер)


2020.11.29 12:40:12
Мой арт... [4] (Ван Хельсинг, Гарри Поттер, Лабиринт, Мастер и Маргарита, Суини Тодд, Демон-парикмахер с Флит-стрит)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2021, by KAGERO ©.