Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

От несоблюдения техники безопасности люди не только умирают, но и рождаются!.. Северус Снейп.

Список фандомов

Гарри Поттер[18508]
Оригинальные произведения[1242]
Шерлок Холмс[716]
Сверхъестественное[459]
Блич[260]
Звездный Путь[254]
Мерлин[226]
Доктор Кто?[219]
Робин Гуд[218]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![183]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[177]
Белый крест[177]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[140]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Темный дворецкий[110]
Произведения А. и Б. Стругацких[108]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2019[0]
Фандомная Битва - 2018[4]
Британский флаг - 11[1]
Десять лет волшебства[0]
Winter Temporary Fandom Combat 2019[4]
Winter Temporary Fandom Combat 2018[0]
Фандомная Битва - 2017[8]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[27]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[45]
Фандомный Гамак - 2015[4]



Немного статистики

На сайте:
- 12711 авторов
- 26898 фиков
- 8628 анекдотов
- 17693 перлов
- 680 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...

 К оглавлениюГлава 2 >>


  Далёкий путь до Лугов

   Глава 1
Кто бы ни назвал его Адамом, он сделал это не подумав.
Во-первых, из-за этого дети частенько дразнили его «Дамой», потому что если бесконечно повторять «Адам», то звуки сливаются, и уже невозможно разобрать, что именно говорят: «Адам» или «дама».
А, во-вторых, Адам видел своего тёзку в храме, изображённым на фресках — белокурый мужчина, сходный по красоте с окружавшими его ангелами, стыдливо прикрывал причинное место фиговым листком, а глаза его цвета небесной лазури были чисты и невинны. И он никогда не смотрел прямо — только чуть в сторону и иногда вверх — на сияние, нисходящее на него с небес. То есть понятно, конечно — на кого же ещё должно было литься это самое сияние, как не на первого сотворённого человека?
Нынешний Адам, разумеется, первым не был, как и стройным белокурым красавцем, и никаких сияний на него никогда не лилось. А кто его сотворил на этом свете, вообще оставалось непонятно. Всё, что он смутно помнил — это покряхтывающая в тёмном углу старого покосившегося домика полуслепая бабка Марта, от которой он, провинившись, частенько прятался под столом, а она ругалась на него на чём свет стоит и норовила перетянуть попавшей под руку бельевой верёвкой. И сказанные однажды бабкой слова: «Преставилась твоя мамашка. Сбежала в лучший мир, а я вот тут с тобой мучаюсь…».
Но, наверное, не только мучилась. Потому что когда за Адамом пришли, бабка Марта кинулась на его защиту. Сначала просила, потом кричала, грозила карами небесными, тыкая пальцем в угол, где перед святым ликом горела одинокая лампадка, а потом замахнулась клюкой на одного из уланов. То, что это уланы, Адам узнал много позже, а тогда просто рвался из рук человека в чёрном, пинался и вопил, обливаясь слезами, пытался даже укусить. Но кожаные краги оказались не по силам мелким молочным зубам, а улан скрутил его и понёс прочь. Последнее, что видел Адам — как другой, которого бабка Марта пыталась ударить своей палкой, мощным ударом свалил старуху с ног и несколько раз пнул сапогом, цедя сквозь зубы: «Развелось разной швали…».
Больше они с бабкой Мартой никогда не виделись.

Его тогда привезли в первую в его жизни школу, кажется, в Гиссе, где местные дети быстро окрестили его «Дамой» и «Дамчиком» и безжалостно дразнили за плаксивость. Адам действительно в то время много плакал — страшно хотелось домой, в полуразвалившуюся каморку, под тёплый бок к старой Марте. Особенно тяжко приходилось ночами, когда все укладывались по постелям, в комнате наступала тишина, ночники окрашивали мальчишечью спальню неприятным зеленоватым светом, всё вокруг становилось чужим, незнакомым, пахло не лампадным маслом, а какой-то кислятиной, и наваливалась тоска…
Потом прошло.
Но «Дамой» и «Дамчиком» он остался навсегда.
Даже странно: Адама, как и прочих ребят, несколько раз переводили из одной школы в другую, для чего даже перевозили из города в город, однако прозвище тащилось за ним как приклеенное. Хотя, казалось бы, в Адаме не было ничего особенно девчачьего: те же ободранные, как и у всех, коленки, та же короткая стрижка на тёмной голове, те же застиранные рубашки и шорты. Да и порядки в школах были разные: где-то воспитатели относились к нему и прочим совершенно равнодушно, где-то бесконечно кричали и лупили при малейшей провинности, а где-то при случае могли даже похвалить и поощрить за успехи в учёбе. Соответственно, и ребячьи компании складывались разные, однако «Дамчика» почему-то не жаловали ни в одной. Несмотря на то, что все тут были в одинаковом положении.

Адам уже знал, чем провинился перед Федерацией. Вернее, все они, собранные в школах, провинились. Тем, что у них не оказалось индекса. Каким-то образом всем им в младенчестве не ввели в левое запястье раствор стимулятора, вступавший в контакт с организмом и вызывающий постоянное индивидуальное биоизлучение. Или ввели, да стимулятор почему-то не сработал. Но, в любом случае, в результате они оказались за пределами Всеобщего административного контроля и Управления по наблюдению за лояльностью, и Административный кибернетический центр — мозг всего государства, хранитель стабильности и общего благополучия — поэтому, к сожалению, никак не мог это самое благополучие им обеспечить. Поскольку без индексов ему не было видно, кого именно надо наделять благами. Пришлось за дело взяться людям. Да только у них это самое наделение благами «безынд» выходило как-то… не очень хорошо. Во всяком случае, Адаму так казалось, когда он во время прогулки или переезда из города в город под уланской охраной видел на улицах других, правильных детей. Пусть некоторые из них дразнились и бросали камни, некоторые испуганно шарахались в сторону, точно могли заразиться от «приютских», некоторые провожали серьёзными или болезненно-заинтересованными взглядами, а некоторые просто вприпрыжку равнодушно проносились мимо — тем не менее было у них что-то, что отсутствовало у безындексных. Адам далеко не сразу сформулировал это для себя как «свободу». У всех тех, чьи запястья излучали некий сигнал, складывающийся на уловителях в несколько цифр, одетых опрятно и не очень, у лохматых и причёсанных, у двоечников и отличников, послушных и задиристых, эта свобода была. А у них, чей организм отказывался посылать в пространство сигнал, свободы не было.
Не исключено, что именно поэтому в школах-приютах чаще всего царили не то армейские, не то тюремные порядки. Им часто разрешали смотреть патриотические фильмы — про армию, и столь же часто показывали передачи про заключённых, так что Адаму было, с чем сравнивать.
В любой школе воспитанники формировались вокруг лидера, который находился среди старших мальчиков и обычно опирался на силу и авторитет воспитателей, далее шли приближённые и подпевалы, а в самом низу болтались такие, как Адам — которые «не пришей кобыле хвост». Как говорится, ни украсть, ни покараулить. Причём это не зависело от возраста: Адам становился старше, а его положение не менялось. Он не мог понять, почему каждые год-два по весне безындексных тасуют, как колоду карт, перевозя из одного места в другое. Но каждый раз мысленно клялся себе, что в новой школе его дела пойдут по-другому. Однако все намерения так и оставались намерениями, а «Дамчик» по-прежнему оказывался никому неинтересным и ненужным, а при случае его быстро выставляли козлом отпущения. То, что в категории «не свой» обычно обретался не он один, ничуточки не утешало. Потому что даже с себе подобными отношения у Адама не складывались.
Только однажды, когда он попал в большую школу в Суме, там всё получилось не так, как в других местах.

Да, там тоже был лидер — шестнадцатилетний парень по имени Якуб, широкий в плечах, чей кулак равнялся, наверное, трём кулакам Адама. И своя свита у него была тоже. Но поскольку безынд там собралось неожиданно много — что-то под сотню, наверное, хотя Адам никогда специально не считал, — Якуб ограничивался тем, что контролировал свою компанию, предоставляя другим жить как захотят — по крайней мере, до тех пор, пока это не мешало благополучию самого Якуба и не нарушало школьные порядки. Да, если внезапно Якубу или его ближайшему другу Арку хотелось пить и кто-то из них ловил тебя за плечо, приказывая принести воды — ты, конечно, мчался как оголтелый в столовую и послушно со всей возможной скоростью тащил оттуда стакан воды, стараясь не расплескать содержимое, после чего вместо благодарности получал щелбан за нерасторопность и за то, что не расплескать всё-таки не удалось, — однако в остальное время на тебя никто особо не обращал внимания. И ты мог дружить с кем хочешь и вести себя, как вздумается — в рамках дозволенного правилами, разумеется — как гласными, так и не очень.
И именно здесь Адам познакомился с Антоном.
Их привезли в Суму почти одновременно, и оба они сначала жались по углам как дикие зверьки, пытаясь вникнуть в существующие здесь порядки. Может быть, это их и сблизило. Или что-то ещё. Ведь совершенно непонятно, как возникает между людьми симпатия. По крайней мере, Адаму этого так и не удалось понять.
Вроде бы, был Антон как все другие мальчишки — в школьных чёрных штанах и голубой рубашке с синим жилетом, тонкий, бледный, разве что глаза из-под тёмной чёлки смотрели как-то особенно сумрачно. Хотя им всем особенно нечему было радоваться. И вот взгляд этих самых сумрачных глаз Адам ловил на себе особенно часто, хотя Антон и не пытался с ним заговорить. Пока в столовой они не оказались рядом за одним столом. Привычная каша и жидкий кофе — ничего такого, что могло бы вызвать повышенный аппетит. Поэтому когда принесли булочки, Адам лишь безразлично отщипнул от неё кусочек, не собираясь доедать.
— А можно мне? — нерешительно спросил Антон. — Ты ведь не будешь, да?
— Ешь, — равнодушно предложил Адам, подвигая булочку к нему.
Наверное, из благодарности Антон потом целый день держался рядом. Смущённо объяснил, что страшно проголодался, пока его везли сюда из школы в Бирме.
— И как там, в Бирме? — поинтересовался Адам.
— Да так же, — вздохнул Антон. — Везде примерно одинаково.

Это могло бы ничем не закончиться — подумаешь, перекинулись парой фраз, поделились обедом, — но сложилось иначе. В спальне, которых было несколько на этаж, на кровать Адама положил глаз один из таких же новичков, как и он сам, разве что приехавший несколькими часами позже и по виду — чуть старше. Зато бесцеремонности и наглости ему было не занимать: он сбросил с постели сундук Адама и водрузил на неё свой.
— Ша, ребятишки! — сказал, щурясь на входящих. — Тут буду спать я! Не люблю утреннее солнце.
Кровать, которую занял Адам, действительно стояла в самом углу, и лучи утреннего солнца не должны были сюда доставать. Впрочем, он-то выбрал её не из-за этого, а по привычке не бросаться в глаза.
— А спросить ты не мог? — напряжённо поинтересовался Адам.
Драться, конечно, не хотелось, но спустить такое на тормозах — значило откровенно подставиться под дальнейшие издевательства.
— У кого? Не у тебя ли? — откровенно осклабился новичок.
Был он на вид ужасно неприятен: злые зелёные глаза, русые волосы, весь какой-то остро-угловатый.
— У меня, — упрямо продолжил Адам. — Я уже занял эту кровать.
— Ничего, переместишься, не безногий.
— Нет, — вдруг неожиданно вступился на стороне Адама Антон. — Он останется здесь, поскольку занял место первым. Мы с ним специально рядом кровати выбрали, — он кивнул на свой сундук, действительно стоявший по соседству. — А ты ложись в тот угол — туда тоже солнце по утрам не достаёт.
Спорить сразу с двоими мальчишка не решился. Внимательно поглядел на них по очереди, точно запоминая, потом молча взял свой сундук и перетащил его на другую кровать.
Так Адам одновременно нашёл друга в лице Антона и недруга — в лице Бенджамина Шарка, предпочитавшего отзываться на прозвище Акула.
Бен быстро и как-то без особых усилий подмял под себя их спальню. Да, в ней собрали, в основном, мальчишек лет двенадцати-одиннадцати, но были двое и четырнадцатилетних, которые тоже спокойно подчинились тринадцатилетнему пацану, не обладавшему ни особой силой, ни особыми умениями, а только, кажется, зашкаливающей наглостью. Впрочем, на рожон Акула тоже не лез и в конфликт с Якубом и его прихвостнями не вступал — довольствовался ролью маленького царька своего спального королевства. Ну и с коллективом воспитателей, учителей и наставников налаживал дружеские отношения: подлизывался так откровенно, что даже тошно делалось. Однако это давало свои плоды, и те явно выделяли Бена из прочих воспитанников среднего звена.
Антон и Адам держались от него обособленно, и Акула к ним тоже особенно не приставал, разве что презрительно называл «шерочкой с машерочкой» да проходился по поводу того, что Дама нашла своего Батона. Правда, в отличие от «Дамы», кличка «Батон» к Антону как-то не прилипла.
И Адам уже начал думать, что на сей раз легко отделался и в этой школе его не ждёт ничего особенно неприятного. Тем более дружба с Антоном крепла с каждым днём. Они с удовольствием проводили время в компании друг друга, делились прочитанным, садились рядом и во время еды, и за ОМИПами, совместно справлялись с трудным заданием. Впрочем, больше в этом преуспевал Антон — Адаму как-то не очень давалась учёба.
К этому времени часть состава их спальни уже поменялась — двоих мальчишек отправили в другой город, а на смену приехал Вик — паренёк лет шестнадцати, молчаливый, угрюмый. Ему не хватило места в спальне для старших мальчиков, и его поместили к ним. Чему, собственно, никто особо не обрадовался. Неизвестно было, чем это в итоге обернётся. Но хорошего от старших никогда не ждали.

В тот день кто-то забил скважину замка двери в коридоре, ведущем в учебные комнаты. Причём забил настолько качественно, что в конце концов пришлось вызывать слесаря и выбивать замок. Из-за этого занятия в классах на час перенесли, а после них устроили форменное доследование: кто и каким образом это сделал. Наставники групп по очереди отправлялись в директорский кабинет, а потом туда по одному начинали вызвать самых отъявленных озорников.
Адама эти разборки не волновали нисколько: они с Антоном всё время прогулки после завтрака просидели в углу двора за кустами бузины, пытаясь собрать из прутиков, дощечек, клея и бумаги модель космического корабля, и почти не слышали, что происходит в мире.
Модель, конечно, намечалась стилизованная, не настоящая — на настоящую у них не хватило бы ни материала, ни знаний. Просто Антон в своё время в бирмской библиотеке чудом отыскал книгу про космические суперкрейсеры, и вчера пересказал её Адаму. Вот и решили они построить своего «Джеймса Кука» — неважно, что точных знаний, как он выглядит, у них не было — только эмоциональный рассказ Антона о картинке в книжке, — им просто хотелось создать что-то вроде символа. Стремление к звёздам, к мечтам, к новым мирам — притягательная современная сказка, которая уже никогда не станет действительностью. Ну а кроме того — совместная работы объединяла.
И вот уже третий день друзья ловили любую свободную минутку, чтобы заняться моделью. Потому Адам даже не дёрнулся, когда его неожиданно вызвали к директору — мало ли, что наставнику от него надо. Спокойно дошёл до кабинета, по пути прикидывая в уме, сможет ли мелкая монетка, завалявшаяся в кармане, стать внешним корабельным люком спокойно открыл дверь… и понял, что ничего хорошего его тут не ждёт.
На стульях в кругу сидели старший воспитатель школы, наставник их группы и улан из охраны.
Обычно уланов привлекали для судилищ над воспитанниками только в случаях, если приговор грозил физической расправой. В Суме, как и во многих других школах, практиковалась порка, но этим никогда не занимались сами воспитатели — всегда привлекали кого-нибудь из уланского корпуса. Считалось, что солдаты менее подвержены жалости. Хотя Адам мог бы поспорить — старший воспитатель, Гораций Кайт, никогда не выказывал признаков жалости, всегда с удовольствием назначал наказания, да и частенько присутствовал на самой порке воспитанников.
Тем не менее, обычай оставался. Разумеется, хлопнуть линейкой по рукам за плохо убранную постель или за невыученный урок мог и дежурный воспитатель, наставник или учитель, но за серьёзные проступки наказывали всегда уланы.
— Так-так, — с удовольствием протянул Кайт, — а вот и долгожданный Адам Ланза. Проходите, Адам, мы вас с нетерпением ждём.
— Я ничего не сделал, — на всякий случай ещё от дверей сказал Адам, робко вступая в учительскую.
— Все вы никогда ничего не делаете, — хмыкнул Кайт. — А безобразия всегда случаются сами собой.
— Я был лучшего мнения о тебе, Адам, — печально поведал наставник, Миднайд Хольт — худой как жердь, с тонкими узловатыми пальцами. — Мне казалось, ты не из тех, кто злостно нарушает школьные правила.
— Я и не… — беспомощно заблеял Адам, — …я не… ничего не нарушал!
Его не секли уже года два — в последней школе он вёл себя тише воды ниже травы, к тому же за мелкие прегрешения там бить не любили, а крупных промахов и бунтовских выходок за ним не водилось.
— Ай-яй-яй, как нехорошо врать! — радостно осклабился Кайт, складывая пухлые пальцы на внушительном животе. — Ваши товарищи всё видели. И не смогли утаить от нас правду, поскольку, очевидно, более сознательны, чем вы, Адам.
— Что видели? — обмирая, одними губами прошептал Адам.
Но его, видимо, услышали.
— Как ты забивал замочную скважину у двери в коридоре, — подсказал Хольт. — А я-то ещё удивился, куда ты пропал с утренней прогулки…
— Я не пропадал! — отчаянно забормотал Адам. — Я был! Во дворе! Никуда не уходил! Можете спросить Антона! Мы с ним..!
— То есть ты безобразничал не один? — немедленно оживился Кайт, разобрав часть сказанного. — И кто же был вместе с тобой?.. Это хорошо, что ты решил во всём чистосердечно признаться. Признание снимет груз с твоей души. Но наказания не отменит! Итак, кто был вместе с тобой?
— Господин старший воспитатель, господин наставник! — взмолился Адам. — Я всю прогулку был во дворе! Никуда не отлучался! Я не знаю, кто испортил замок. И сам его тоже не трогал!
— Рассказывай, — насмешливо согласился Кайт. — Мы в курсе, как вы умеете плакаться и врать.
— Отпираться бесполезно, Адам, — сухо вставил Хольт. — Тебя видели и донесли.
— Я ничего не делал! — отчаянно завопил Адам, уже понимая, что это вряд ли поможет — его не слышали и не желали слышать.
— Хватит болтовни, — вмешался до сих пор молчавший улан — крупный жилистый мужчина в форме. — У меня не так много времени.
— Так с кем, ты говоришь, вы провернули своё чёрное дельце? — поинтересовался Кайт.
— Мы ничего не проворачивали. Мы играли во дворе. Как все. С…
И тут до Адама дошло: они же не просто так спрашивают. Если он назовёт имя, то ни за что накажут ещё и Антона. Поэтому он резко захлопнул рот и уставился в пол. Его, очевидно, высекут по-любому, так надо хотя бы уберечь от порки Антона. Адам помнил, как это больно и унизительно — когда с тебя снимают штаны, заставляют лечь на лавку, и тонкий прут, просвистев, остро и хлёстко раз за разом впивается в ягодицы.
Его пороли раз пять или шесть. И каждый раз Адам обещал себе, что не заплачет. Но каждый раз плакал, потому что боль, особенно когда новые удары начинали ложиться на свежие раны от предыдущих, невозможно было терпеть. По крайней мере, у него никогда не получалось.
— Ну-ну, — подбодрил Кайт. — Мы хотим услышать имя твоего подельника. Такой проступок не может остаться безнаказанным. Если вы в двенадцать лет срываете занятия — что с вами будет дальше? Кем вы вырастете? Уголовниками? Грабителями? Насильниками? Какое будущее вас ждёт?!
Адам стискивал зубы и молчал, ни на кого не глядя.
— В таком случае, ты один получишь за двоих! — наконец разозлился Кайт. — Сержант, отвесьте ему двадцать шесть горячих. И не жалеть!
Двадцать шесть! Адам замер, как мышь, попавшая под метлу. Поднял полные ужаса глаза на своих воспитателей. Двадцать шесть! Раньше ему никогда не назначали больше десяти, и то он под конец уже подпрыгивал на скамье и выл от боли, умоляя его простить.
— Скажи имя подельника — и вы поделите наказание поровну, — предложил Кейт, с сытой уверенностью глядя на него.
Адам едва было не сдался. Двадцать шесть розог пугали его до нервной дрожи.
Но внезапно вспомнился Антон — как он рассказывал о суперкрейсерах, о чьём строительстве и полётах прочитал книгу. Как горели его обычно невесёлые глаза, как взволнованно жестикулировали тонкие «музыкальные» руки, как забавно взлетала тёмная чёлка, когда он, увлёкшись, встряхивал головой. И как он сумрачно встал рядом с Адамом, когда Акула в первый день попытался его прогнать:
— Он останется здесь. Мы с ним специально рядом кровати выбрали.
Это было едва ли не первое «мы», которое Адам слышал в своей жизни. И он не мог его предать.

Когда улан тащил его к экзекуторской, Адам не сопротивлялся. Отказали и ноги, и руки, и он безвольной куклой болтался в руках дюжего молодчика.
— Ади! — отчаянно закричал Антон, выскакивая откуда-то и бросаясь им навстречу. — Что такое, куда тебя, Ади?
— Ему назначено наказание, — процедил улан, не останавливаясь. — Иди-ка ты, парень, куда шёл, пока и тебе не попало.
— Наказание? За что? — удивился Антон, и не думая отставать.
Тут Адам не выдержал и всхлипнул вслух:
— Они считают, это я испортил замок на дверях в учебное крыло. Кто-то донёс…
— Что? Да как бы ты мог? Мы же с тобой всю прогулку во дворе были, а потом со всеми вместе пошли в классы! А там уже замок не открывался! Господин Хольт как раз возился с замком, когда мы подошли!
— Они не верят, — снова всхлипнул Адам. — Им всё равно.
— Да как это всё равно! — возмутился Антон. — Не может быть, чтобы…!
— Отставить разговоры, — рявкнул улан. — А ну пошёл отсюда, мелкий, не мешай выполнять распоряжение!
Антон отстал, и Адам не мог его за это осуждать — только крепко зажмурился, чтобы слёзы не вытекли раньше времени, ещё до начала порки.

Сержант разложил его на ярко-жёлтой скамье, отполированной многочисленными мальчишечьими телами. Привязал ноги и руки к ножкам, чтобы не дёргался. Стащил штаны и трусы, обнажая ягодицы, поднял повыше рубашку, подготавливая себе поле для деятельности. Адам чувствовал, как задница покрывается мурашками. Не от прохлады, царившей в комнате, а от обмирающего страха, свернувшегося колючим холодом в сердце.
Улан ещё потоптался по комнате — Адам слышал, как он проверяет замоченные в бочках розги, выбирает себе по руке, на пробу со свистом рассекая воздух. И поджимался, сжимался в комочек — мысленно, раз физически это оказалось недоступно. И каждой клеточкой тела ждал: вот-вот, вот сейчас…
Однако первый удар всё-таки оказался неожиданностью, обжёг резкой болью, заставив вскрикнуть и закусить губу.
— Раз! — с удовольствием сказал улан.
В тот же момент дверь экзекуторской приоткрылась, и внутрь с неприятной улыбкой на губах просочился Кайт, сел на мягкое кресло в поле зрения пытающегося отвернуться от него Адама.
— Два!
Удары ложились один за другим, неторопливо, с оттяжкой, заставляя забыть о том, насколько стыдно лежать с обнажённым задом на глазах у двух взрослых мужчин и вопить от обжигающей боли. Адам уже не понимал, как выдержит двадцать шесть ударов, если всего восьмой казался невыносимым, если вся задница, по ощущениям, стала куском голого мяса, с которого напрочь содрали кожу, если металлические ножки скамьи под беспомощными пальцами сделались горячими как от огня и, сжимаемые изо всех сил, кажется, плавились и гнулись.
— Девять!.. Десять!
Адам почувствовал, как по прижатым к доске бедрам разливается тепло, и со скамейки закапало на пол.
— Обоссался парень, — констатировал улан, задерживая очередной удар. — Может, пока хватит, господин Кайт? Остальное попозже? Если ссыт под себя — первый признак, что мальчишка на пределе.
— Ему назначено двадцать шесть ударов, — напомнил Кайт. — И он получит их все. Если, конечно, не признается, кто был вместе с ним. А-а? — Кайт поднялся с кресла, подошёл, ухватил за волосы, разворачивая к себе голову Адама. — Ну как, может, теперь заговоришь? Решай сам — сколько тебе осталось: три удара или шестнадцать.
Адам плохо его видел — сквозь слипающиеся от слёз ресницы, сквозь резь в глазах, сквозь боль в нижней части тела и в прокушенной губе. И с трудом слышал сквозь звон в ушах. Но пока Кайт говорил, звон постепенно рассеивался, тело, благодарное за возможность передохнуть, расслабилось, и до Адама добрались обрывки фраз.
— С кем ты пытался сорвать занятия? Кто в сговоре с тобой? — настойчиво повторил Кайт.
— Я не виноват, — прошептал Адам запёкшимися губами. Почему-то невыносимо хотелось пить. — Я ничего не делал.
— Продолжайте, сержант, — кивнул Кайт и, брезгливо отряхнув руку, вернулся на своё место в кресле.
Улан поднял руку, розга злорадно пропела в воздухе, набирая высоту.
— Нет! — раздался с порога звонкий голос. — Не трогайте его!
Кайт изумлённо обернулся к дверям, улан, видимо, тоже, потому что розга захлебнулась своей песней, а напрягшийся в ожидании очередного удара Адам облегчённо ткнулся лицом в деревянную скамью: «Ещё не сейчас! Ещё есть немножко времени!». Он не сомневался, что следующие шестнадцать ударов не переживёт.
— Его не за что бить! Мы всю прогулку были с Адамом вместе, во дворе.
Услышав это, Адам вскинул голову. Надо же, вплоть до этих слов он не узнал голос Антона.
— Уйди! — прохрипел он. — Уходи, пожалуйста.
Но тот и не думал уходить — прямо перед лицом Адама появились его тонкие ноги в чёрных школьных брюках, загораживая от Кайта.
— Мы были с ним вместе, — упрямо повторил Антон. — И он никуда не отлучался.
— Ага! — обрадовался Кайт. — Значит, сообщник объявился сам? Что ж, похвально, похвально, молодой человек. А сейчас отойдите, сначала мы закончим с Адамом, а потом займёмся вами.
— Я не сообщник. Мы не делали ничего плохого.
— Во-первых, наставник Хольт не видел вас во дворе. Во-вторых, есть свидетель, который, напротив, видел Ланзу — в коридоре, — терпеливо объяснил Кайт. — Поэтому ваше враньё не пройдёт. Все получат по заслугам. Умели набезобразничать — умейте отвечать!
— У меня тоже есть свидетель! — Антон ни на сантиметр не сдвинулся с места.
— Свидетель чего? — не понял Кайт.
— Того, что мы с Адамом никак не могли быть возле учебного крыла во время прогулки… Вик, зайди, пожалуйста.
Дверь экзекуторской скрипнула, открываясь.
— Здравствуйте, господин Кайт. Здравствуйте, господин сержант.
— Вик… Вик Троссельман, кажется? — удивился Кайт. — А вы-то как умудрились оказаться замешаны в эту отвратительную историю? Вы же только вчера приехали в нашу школу!
— Совершенно верно, господин Кайт, — голос у Вика уже почти не ломался, а ещё он слегка картавил. — Я приехал вчера, и ни во что не замешан. Просто Антон спросил, кто может подтвердить, что сегодня на прогулке ни он, ни Адам не отлучались со двора. А я могу. Я читал книгу в беседке, а они мастерили что-то в самом углу, за кустами бузины. И я их постоянно видел. Так что вы наказываете парня незаконно, и у меня есть полное право написать в Комитет по надзору за безындексными детьми.

Было много шума. В экзекуторскую собрался практически весь воспитательский состав, но в основном предпочитали не вмешиваться — молчали и слушали. Кайт уверял в надёжности своего информатора, Вик возражал, что он такой же свидетель, как и тот, кто донёс. Потом Кайт не выдержал и призвал на общий суд Акулу. Тот пришёл, увидел толпу в экзекуторской, привязанного избитого Адама, лужу под скамьёй, от которой уже пошёл явственный запашок по помещению, лениво развалившегося в кресле улана, поигрывающего измочаленной розгой, разъярённого Кайта, очень спокойного Вика, напряжённо переводящего взгляд с одного на другого Антона — и неожиданно очень правдоподобно разрыдался.
Дальше Адам не запомнил — его наконец-то отвязали, и Антон потащил его сначала в душ, а потом в лазарет, где школьный доктор равнодушно смазал его посечённый зад. А затем ему разрешили наконец-то пойти в спальню, где он ничком упал на кровать, и его начало трясти, как в ознобе.
Ни на обед, ни на ужин он не ходил, и к нему никто не приставал — даже Хольт. Видимо, решил, что сейчас лучше всего оставить Адама в покое.

Адам тогда так и не понял — высекли ли в результате Бена Шарка или нет. Потому что на следующий день тот передвигался как ни в чём не бывало, в то время как Адам еле таскал ноги, с трудом сидел за обучающей машиной и наверняка насажал кучу ошибок в ответах на тесты. Но то, что Акула явно лишился расположения Кайта и остальных воспитателей, сомневаться не приходилось: теперь его дёргали наравне с остальными, так же проверяли тумбочку и личные вещи, допрашивали в случае каких-либо происшествий. Акула зыркал злым глазом в сторону Вика, но отмалчивался. По крайней мере, пока.

Адам подошёл к Вику на следующий же день, увидев, как Антон весело с ним болтает на прогулке — поблагодарить.
— Да не за что, — махнул рукой Вик. — Только ты зря так быстро сдался. Надо было протестовать.
Адам моментально насупился. Он ещё не отошёл от того, что теперь вся школа знает, как он обмочился во время порки. В лицо, правда, никто не смеялся, но шепотки и хихиканья за спиной слышались ему постоянно. Вот и тут почудился невольный укор.
— Я говорил, что не виноват. Они даже слушать не захотели, — выдавил Адам, глядя в пол.
— Этим их не проймёшь, — согласился Вик. — Зато отлично срабатывает угроза обратиться в Комитет по надзору. Если что — я научу вас, как выходить на их сайт с ОМИПа. Ну, чтобы в случае чего — не просто угрожать.
— Ой, — сказал Антон, — а потом ведь, наверное, разбирательство учинят: кто, как и зачем нажаловался…
— Лучше разбирательство с Комитетом, чем без него. Хоть эти зажравшиеся твари — наставники тоже попрыгают.
— Тише! — шикнул на него Антон. — Услышит кто, как ты их называешь — попадёт.
Вик упрямо мотнул головой, но промолчал.
— Так представители Комитета уедут, а мы останемся, — буркнул Адам в сторону.
— Мы тоже потом уедем, — не согласился Вик. — Ты разве не видишь, что нас постоянно перемещают по школам? Так что мы в Суме не навечно. Зато и здешние воспитатели в следующий раз попридержут коней и сначала разберутся, а потом уже будут назначать наказание. Они, между прочим, за каждого из нас от государства неплохой куш получают. Им невыгодно, чтобы воспитанники жаловались. Поскольку Комитет бдит, насколько эффективно используются средства, выделенные на наше содержание и воспитание. Чиновникам в Комитете тоже надо свои немаленькие зарплаты оправдывать, так что с удовольствием цепляются за каждый детский писк. Просто не все из ребят знают, кому и как можно высказать свои претензии. А нашим наставникам нет никакого резона об этом рассказывать.
— Нашим ребятам тоже не всем можно знать, — сумрачно проговорил Адам, кивнув в сторону выясняющего с кем-то отношения Акулу. — Некоторым только дай возможность кляузничать — немедленно начнут всю свою подлость выплёскивать, на других наговаривать.
— Это верно, — не мог не согласиться Антон. — И потом — на страничке же, наверное, машина жалобы принимает. Ей не всё равно, кто прав, кто виноват? Всем по миллионному шансу — и привет, гуляй дальше…
— Нам ни по миллионному, ни по тысячному не впаяешь, — улыбнулся Вик. — Мы несовершеннолетние. И безындексные. А на сайте не машина — там человек принимает жалобы, и пусть не в этот же день, но обязательно разбирательство начнётся. Я знаю, у нас так в Руте было. Тогда-то я и узнал, что существует Комитет по надзору, а у него — своя страничка в сети.


С тех пор Вик не раз и не два беседовал с ними, рассказывал интересные вещи. Он многое знал, точно его учил не такой же ОМИП, как и всех, и совершенно не стеснялся, что проводит много времени с мальчишками младше себя. Ему, казалось, не было никакого дела до того, что подумают другие, и он нисколько не рвался попасть в спальню старших парней, даже когда там освободилась койка. Его вполне устраивало его место возле окна. И иногда Адам, проснувшись до побудки, видел, как Вик лежит и задумчиво смотрит, как деревья за стеклом роняют первые жёлтые листья.
Наверное, Вик мог бы занять не последнее место в компании Якуба. По крайней мере, Адам видел, как несколько раз те испытывали его на прочность, пытаясь заставить подчиниться, однако безуспешно. Вроде бы, Вик не делал ничего особенного — просто молчал, гордо вскинув голову. Однако вскоре компания Якуба от него отстала.
— Я с ним… поговорил, — коротко ответил Вик, когда любопытный Антон задал ему вопрос. — С Якубом. Лично. И он понял, что мне это не надо.
— Что именно не надо? — не отставал Антон.
— Да вот это всё, — Вик махнул рукой. — Все эти игры в ведущие и ведомые. Мне неинтересно.
Больше они приставать не решились, опасаясь Вику надоесть. Потому что пока у них вполне сносно получилось с ним дружить. Адам даже не догадывался, что когда-нибудь ему выпадет такая удача: иметь сразу двух друзей.

Антон был обычным. Славным, организованным, всегда аккуратным, очень ответственным и дисциплинированным, к чему и Адама старался приучить, но обычным.
А вот Вик — нет. Была в нём какая-то загадка. И в том, как он себя вёл, и в том, о чём рассказывал. Больше о таком с Адамом никто никогда не говорил: ни о дальних пространствах и галактиках, ни о кристаллическом строении Вселенной, ни о возможности сокращать расстояния, находя точки пересечения этих самых пространств.
— Откуда ты всё это знаешь? — иногда изумлённо выдыхал Антон.
— Ниоткуда, — пожимал плечами Вик. — Просто знаю.
Адама же больше волновало другое. Откуда знает Вик — не так важно, к тому же если не хочет говорить — то и не скажет.
— А почему ты рассказываешь нам? — напрямик спросил он.
— Просто больше никому неинтересно, — снова пожал плечами Вик. — А вы тогда, в первый день, суперкрейсер построить хотели — я видел и понял.
К «Джеймсу Куку» они с Антоном больше не возвращались, словно боялись снова накликать беду. И через пару дней чья-то безжалостная нога растоптала почти готовую модель, оставив одни воспоминания и обломки.
— Это в Бирме книга была, которую я прочитал, — признался Антон. — Не знаю даже, как её не изъяли.
— Ну, всё не изымешь, — усмехнулся Вик. — К тому же никто же никаких исследований официально не запрещал, литературу не засекречивал. Просто перестали финансировать, направив статьи бюджета на более, с точки зрения правительства, необходимые обществу нужды. Так что даже безындам могут перепасть какие-то крохи информации… Кстати, мелюзга, научить вас обходить блокировку на ОМИПах? В сети много чего интересного нарыть можно.
И ведь действительно научил.
У Антона, правда, получалось лучше. У него всё получалось лучше, насколько ревниво успел заметить Адам: и усваивать нюансы, связанные с техникой, и понимать объяснения Вика. И Вик к нему тоже явно благоволил — частенько рассказывал что-то словно бы ему одному, как будто Адама и не было рядом.
И Адам потихоньку стал лазать по сети один. И невзначай заинтересовался темой послежизни. Оказывается, уже существовали люди, наладившие связь с потусторонним миром, который они называли Тонким, пытающиеся беседовать с душами умерших. И Адам подумал, что с удовольствием поговорил бы с мамой…
Своими открытиями и размышлениями Адам с Антоном почти не делился. Тому вполне хватало своих новооткрытых каналов информации и бесед с Виком. Даже сумрачность уходила из взгляда, когда он поднимал глаза на старшего парнишку. Как никогда не бывало, если он смотрел на Адама. Да, ему Антон тоже улыбался, но карие глаза при этом никогда не светились.
— А я знаете о чём думаю? — однажды всё же заговорил Адам, когда они не по-осеннему тёплым вечером втроём сидели в беседке во дворе. Малышня с визгами носилась поблизости, наставник Хольт и второй воспитатель, ответственный за младшую группу, неусыпно бдили в нескольких шагах, но услышать их разговоры за производимым шумом не могли. — Как там душам после смерти? В ином мире? Они нас видят оттуда? Узнают?
— О маме вспоминаешь? — тут же понял его Антон, которому Адам рассказывал о словах бабки Марты.
В груди отчего-то потеплело.
— И о ней тоже, — отозвался Адам.
— Ты хотя бы знаешь, что она умерла, — грустно вздохнул Антон. — А я про своих родителей — вообще ничего: кто я, откуда, почему меня не проиндексировали, как всех?
— Ну, почему я остался без индекса — я тоже не знаю, — возразил Адам. — Может, бабка Марта просто не посчитала нужным этим заниматься.
— А, может, не прижилось, — сказал Вик. — Так тоже бывает: вводят раствор, а он в контакт с организмом почему-то не вступает и никакого биоизлучения не даёт.
Безындексные дети редко разговаривали об этом — об отсутствии того, что собрало их всех здесь, сделало изгоями общества. Как-то не принято было в их среде откровенничать на такую тему, пытаться что-то понять. Поскольку как ни крути — изменить-то ничего было нельзя. И, наверное, никто не хотел признаваться перед другими в безнадёжности их положения. Хотя наверняка каждый об этом думал.
— Странно, да? — сказал Антон. — Какой-то сбой в организме — и вот мы тут, а они все там, — он махнул рукой в сторону высокой стены, отгораживающей школьный двор от остального мира. — Несправедливо.
— Несправедливо, — согласился Адам. — А на том свете нас тоже по индексам будут встречать? Помнишь, тот священник, что приезжал пару недель назад освещать новую учебную комнату, чуть не крестился, когда кто-то из наших мимо проходил.
— Да боятся они нас, — неожиданно хмуро сказал Вик. — Элементарно боятся. Все поголовно — от попов и воспитателей до самого главного министра.
— Боятся? — недоверчиво улыбнулся Антон. — Почему?
— Неконтролируемые мы, — пояснил Вик. — Потому и держат взаперти, что не знают, как с нами быть.
— Ну не до конца же дней держат, — возразил Адам. — Выучат — и отпускают. Я видел многих выпускников школ, которых отправляли наружу.
— Что ты знаешь об этом «наружу»? — развернулся к нему Вик. — Нацепляют на руку браслет — такой, как у некоторых стариков ещё остался, — и вывозят. В такую же тюрьму, как эта школа, только чуть-чуть побольше. Изолированные городки, окружённые охраной. И всё, что там есть — это возможность трудиться до седьмого пота, приумножая благосостояние «правильных» граждан Федерации, на тяжёлых и вредных производствах.
— По… почему? — удивился Адам.
— Да потому что браслет можно снять, глупая твоя голова. Снять — и наплевать на всю эту хрень, которую они тут построили. Нас же без индекса фиг найдёшь со всей их современной техникой. Мир, знаешь ли, большой. Пока ещё остались места на планете, где можно спрятаться и готовить заговор против их машинной системы.
— Заговор? — испугался Антон. — Зачем заговор?
— Ну, это они так думают, что заговор, — внезапно успокаиваясь, уже гораздо менее агрессивно пояснил Вик. — На самом деле сбежать можно просто для того, чтобы жить. Нормально жить, без постоянной слежки, — он кивнул в сторону Хольта, отчитывающего чересчур разбаловавшегося мальчишку. Стоящая рядом девочка размазывала слёзы по лицу и громко возмущённо жаловалась, как тот больно дёргал её за косички.
— Ну, это вряд ли получится, — рассудил Адам. — Где сейчас можно спрятаться-то? Индексная система введена практически повсеместно.
— Мир большой. И он не один, — туманно ответил Вик.
— Что? — одновременно спросили Антон и Адам.
— Мир, говорю, не один. Я же рассказывал вам о кристаллическом строении Вселенной. И о том, что с грани на грань возможно переходить.
— Так это теоретически, — разочарованно протянул Антон.
— Вовсе нет. Не только теоретически. Я думаю… я смогу.
— Что? — снова одновременно вытаращились они.
— Думаю, что я смогу совершить переход, — тихо ответил Вик, внимательно по очереди глядя на них. — И найти место, где можно будет спокойно жить без всяких индексов. Я даже название ему придумал — Луга.
— Луга, — неверяще-мечтательно выдохнул Антон.
— И как же ты уйдёшь? — Адам был настроен более скептически. — У тебя уже готов суперкрейсер с установкой для нуль-перехода или межквантового перемещения?
— Это всё не надо, — спокойно ответил Вик. — Техника — это глупости. Можно и без неё. Через зеркала. Я знаю, как.
— Врёшь, — без надежды сказал Адам. — Если бы было можно — давно бы всякие учёные это уже открыли и шастали туда-сюда по твоим Лугам как у себя дома. Там, за стеной, не дураки же живут. В различных высших заведениях учатся. Вон какие штуки строили — до сих пор по всей Федерации зонги торчат…
— Тут дело не в учёности, — возразил Вик. — Надо просто иметь веру и чутьё… Вот смотрите.
Он вытащил из кармана пару маленьких зеркал и стал пристраивать их в щели рассохшейся скамейки. Наконец нашёл ведомый ему одному угол, под которым зеркала встали друг к другу, из того же самого кармана вытащил железный шарик и внезапно с размаху запустил им в конструкцию.
Антон ахнул, Адам ждал звона и осыпающихся осколков, однако всё оставалось по-прежнему.
— Промахнулся, что ли? — удивился Адам. — С такого-то расстояния.
— Нет, — Вик чему-то довольно улыбался. — Не промахнулся. Он уже там.
— Где — там? — поинтересовался Антон.
— В дальнем краю, на зелёных лугах.
Адам недоверчиво полез под скамью, облазил всё вокруг — но шарик действительно как в воду канул. Пропал. Совсем.
— А, может, ты его незаметно снова в карман сунул? — спросил он на всякий случай, в действительности не веря, что Вик стал бы их разводить, как малолеток.
Вик в ответ вывернул перед ними карманы — и куртки, и штанов, выложил в ряд всё, что там было — носовой платок, обломок ручки и три небольших камешка — серых обкатанных голыша, словно он их с морского берега достал.
— Обалдеть! — откровенно сказал Адам. — Шарик и впрямь пропал!
— Здорово! — восторженно выдохнул Антон, снова глядя на Вика восхищённо и без сумрака в глазах.
— Да, и вот ещё, — Вик взял голыши, подержал в руках и дал каждому по одному. — Поносите их с собой несколько дней, потом ещё одну штуку покажу. Только не потеряйте.
Антон тут же схватил и запихал в карман своих штанов. А Адам сначала ещё поразглядывал, и только потом убрал. Стало зябко, и он натянул рукава свитера, заворачивая в них замёрзшие пальцы.

— Это не просто камни, это трансляторы, — рассказал им Вик через несколько дней, когда они снова собрались втроём в беседке.
Только теперь на улице ощутимо похолодало, и пар вырывался из ртов, а стоящий во дворе одинокий ясень разом сбросил последние листья и теперь светился в сумрачном вечере голым стволом и обнажёнными ветвями.
— Будем слушать запрещённую музыку? — ухмыльнулся Адам.
— Скорее, будем слушать иные миры, — вступился Антон. — Музыку и в сети можно услышать, если захотеть. Да, Вик?
— Ни то и ни другое. В каждом из камней заключён кристалл. Сейчас, когда вы всё время носили их с собой, они настроились на каждого из вас. И теперь мы сможем слышать друг друга, как бы далеко ни находились.
— Да ну, врёшь, — снова не решился поверить Адам.
— Серьёзно. Ну-ка, сожмите камни в кулаке… можно даже из карманов не вытаскивать, — тут же поспешно сказал он, увидев порозовевшую от холода ладонь Антона, и тот запихнул её вместе с камнем обратно. — Я сейчас отойду в дальний конец двора, к самой кухне, вы попытайтесь что-нибудь про себя мысленно мне сказать, а я отвечу.
И он широкими шагами зашагал через двор, где по-прежнему бесшабашно носилась малышня.
— Ты думаешь, правда? — шёпотом спросил Адам у Антона.
— Я ему верю, — со светлой улыбкой ответил тот.
И в этот момент в кулаке будто что-то толкнулось, а в голове у Адама раздалось: «Я никогда не вру, между прочим. Пора бы уже это и понять». Адам развернулся к Антону, и по его ошеломлённому лицу понял, что они услышали это одновременно. «Да-да, это я говорю», — подтвердил Вик совершенно не своим, почти безэмоциональным голосом. И они как по команде развернулись в его сторону и уставились через весь двор, а он спокойно кивнул им и поинтересовался: «Ну как, убедились? Или будем ещё демонстрации проводить?». «А нас ты как — слышишь?» — спросил Антон, и Адам легко уловил его мысль. Хотя если бы отдача в кулаке не была сильнее — ни за что бы не различил, кто из них говорит — настолько мысленный голос звучал одинаково. «Конечно. Это действует в обе стороны. И неважно, говорите вы вслух или думаете. Ведь пытаясь что-то сказать — вы тоже формируете мысль».

Антон потом, уже в умывальной комнате, где они перед отбоем остались втроём, замучил Вика, пытаясь выведать подробности работы голышей.
— Кристалл, который внутри, собирает и передаёт сигналы. Улавливает те, на которые настроен, и усиливает, — пытался объяснить Вик. — Я сам понимаю, но толком объяснить не могу. Это как теория Кристалла. В неё надо поверить — и всё.
— А где ты их взял? — спросил Адам, разглядывая совершенно гладкий, нигде не повреждённый голыш, и не понимая, каким образом внутрь можно было запихнуть какой-либо кристалл — да так, чтобы и следа не осталось.
— Нашёл… — увидев их недоверчивые взгляды, Вик подтвердил. — Да серьёзно нашёл! Я год назад жил в Гуаге, это у моря. Однажды мне удалось незаметно удрать, когда всех повели в храм, и я целый час провёл на берегу. Там красиво, — он вздохнул. — Там и нашёл, среди обычной гальки. Знаете, как толкнуло что-то — подобрал и почувствовал — они не простые.
— А тебя не высекли за то, что ты сбежал? — неожиданно совершенно не тем озаботился Антон.
— Никто не заметил. Наша тамошняя наставница в то время такая затюканная была — это что-то. Какие-то проблемы дома, а с работы не отпускают, она всё время не о том думала и пересчитать нас в храме забыла. А когда они вышли — я тут же в хвост пристроился, точно тут и был.
— Ну а с камнями-то что? — не выдержал Адам. — Как ты выяснил, что они особенные?
— Просто… ну, подарил одному. А через три дня сжал в кулаке — и услышал… его услышал. Он как раз мой подарок в руке держал и думал… ну, про меня. Как я ему надоел. И вот он так поразмышлял-поразмышлял, а я это всё слушал, а потом он решил камень выкинуть — типа, чтобы глаза не мозолил. А я запомнил, где. Пришёл и отыскал.
— А с тем мальчишкой что? — болезненно сморщившись, поинтересовался Антон.
— Ничего. Я ему не надоедал больше…
— А смотри, как пригодилось-то, — уловив накатившую угрюмость Вика, тут же перевёл разговор на другое Антон. — Их три — и нас трое.
— Да, трое, — Вик всё ещё выглядел хмурым. Потом сказал: — Я вас, ребята, постараюсь научить. И видеть сквозь камни… ну, или чувствовать. И зеркала настраивать, чтобы можно было шарик сквозь грани кинуть.
— Для забавы? — невесело хмыкнул Адам.
— Почему для забавы? — поднял на него голубые глаза Вик. — Для дела. Чтобы вместе уйти.
— А ты сам давно научился? С зеркалами? — снова встрял Антон.
— Да вот примерно с год и будет. Чуть позже, чем камни нашёл. Тогда кое-что понимать и начал.
— А почему же ты сам до сих пор никуда не ушёл? — прищурился Адам.
— Компании не было. И потом… — Вик вздохнул и ответил откровенно. — Луга-то они Луга, но как проверишь — какое именно пространство в этот момент открывается там, за зеркалами? Вдруг там какой-то такой мир, где дышать совсем нечем? И что тогда?
— Надо брать с собой парочку запасных зеркал, — тут же предложил Антон. — Набираешь в грудь побольше воздуха — и вперёд. Вывалился в нехорошем каком месте — быстренько снова зеркала поставил и назад.
— Ну да, — несмело улыбнулся Вик. — Так по мирам с двумя зеркалами в человеческий рост и таскаться?
Тут дверь распахнулась, и на пороге умывальни появился Хольт.
— Вы почему до сих пор не в кроватях? — грозно осведомился он. — Немедленно в постель!
И они заторопились в спальню, где переоделись и улеглись строго в разрешённых позах, вытянув руки поверх одеял вдоль тела. Здесь нельзя было даже шептаться — слишком много чужих ушей, да и прекрасная слышимость в полустеклянной каморке у наставника. Но все трое ещё долго ворочались и едва заметно вздыхали.

Вскоре они уже прекрасно научились разговаривать через голыши, которые между собой иначе, чем кристаллы, и не называли. Даже специально рассаживались в разных углах столовой, чтобы лишний раз проверить, как работает связь. Работала она там прекрасно. А вот в учебной комнате — увы, кристаллы молчали. Поразмыслив, мальчишки пришли к выводу, что излучение машин экранирует излучение кристаллов. «Говорят, излучение индексов тоже не вездесуще, — сказал Вик. — И ему тоже бывают помехи».
Тем не менее, в других местах парни вовсю использовали свою новую возможность общаться без слов. Не для хулиганств, правда, и не для розыгрышей остальных. Экспериментировали — на дальность, насколько это было возможно в пределах школы, на чёткость, на то, обязательно ли во время сеанса крепко сжимать кристалл в кулаке — оказалось, обязательно, и тот, кто просто прикасался к нему пальцами, остальных не слышал, как и они не слышали его. Адам даже начал отличать мыслеголос Антона от мыслеголоса Вика. У Антона он был чуть-чуть мягче, несмотря на бездушные металлические нотки.
А потом Вик принялся их учить «чувствовать зеркала», как он это называл. Тут дело ни у Адама, ни у Антона не двигалось, чему Адам втайне даже порадовался: он опасался, что Антон и тут окажется способнее. Но то ли не обладали они нужной интуицией, то ли Вик оказался не подходящим учителем, то ли им нужно было больше времени, но как они ни пристраивали свои зеркала, Вик всё время останавливал: «Не так! Да не так же!». А потом терял терпение: «Ну смотрите!» — и сам раз за разом отправлял открученный с кроватной спинки металлический шарик в неизвестное пространство. Кстати, количество шариков на кроватных спинках всех троих заметно поредело, чему не переставал удивляться комендант, ворча: «Куда вы их деваете, а, ребятня? Лопаете, что ли? На полу ни одного, в углах ни одного, в тумбочках — пусто… Где я вам ентих шариков наберусь? Их отдельно не привозят! Допрыгаетесь — развалятся ваши кровати, не удержатся! А с новых я откручивать шарики не дам! И кровати не дам тоже, пока распоряжение не поступит менять тут всю мебель к чёртовой матери!».
Мальчишки отмалчивались, но от экспериментов не отказывались. И даже успели разбить пару небольших зеркал, также вызвав бурю негодования у коменданта.
Вот во время одного из таких обучающих сеансов их и выследил Акула.
Он, кажется, мало что понял, но быстро донёс старшему воспитателю Кайту, что дело нечисто, и эти трое занимаются чем-то противозаконным, «особенно этот старший подозрительный Троссель».
Разумеется, их всех высекли. Разумеется, ни один из них не проронил ни звука. То есть как — Адам, конечно же, снова не выдержал и снова плакал под розгами, но нужного и важного ничего не сказал. Насколько мужественно или, напротив, несдержанно вели себя остальные — он не знал, потому что в этот раз их держали отдельно, и в экзекуторскую тоже водили отдельно. Единственное, что он заметил — это слипшиеся ресницы Антона и его покрасневшее лицо. После чего немедленно захотелось кого-нибудь убить — то ли поровшего его улана, то ли самого Кайта. А Вик, после экзекуции ещё добрый час пропадавший в кабинете старшего воспитателя, вообще, вернувшись прямо перед отбоем, улёгся на свою постель к ним спиной и до утра не поворачивался.
А утром за ним пришли.
И тогда Вик у всех на глазах сделал с собой то, что проворачивал с шариками. Его пытались поймать в коридоре, ведущем в столовую. Он добежал до огромного зеркала, висевшего на стене, и дёрнул на себя стеклянную дверь столовой, ставя её углом. Опустил одну руку в карман и встал в напряжённой позе, глядя на приближающихся уланов, явно считающих, что вот-вот легко возьму свою добычу.
Адам невольно стиснул в кармане свой кристалл и тут же услышал:
«Я попробую, ребята, извините, если что не так. Если всё получится — я вернусь. Обязательно!»
Адам успел бросить панический взгляд на Антона, всего устремлённого туда, в узкий коридор, к Вику, за цепочку раскинувших руки воспитателей, отгоняющих собравшихся на входе зевак. В этот же момент Вик отшатнулся в щель между стеклянной дверью и зеркалом — и… пропал.

Двое суток они безуспешно и почти беспрерывно, за исключением времени, когда проваливались в короткий сон, пытались связаться с Виком через свои кристаллы. Потом стали делать это реже. Но всегда им отвечала только глухая тишина.
Антон спал с лица и сделался каким-то совсем сумрачно-тихим.
— Он не умер, — убеждённо говорил ему Адам. — Он не мог умереть. У него же всё получилось! И потом — смотри, как эти бесятся-бегают. Значит, тоже не верят, что Вик умер. А, может, даже и знают…

«Эти» действительно бегали. И воспитатели-наставники, и учителя, и уланы, и понаехавшие чиновники. Допрашивали всех, кто жил с Виком в одной спальне, потом — тех, кто оказался в тот момент в коридоре, а уж Антона и Адама мучили не меньше сотни раз. Угрожали, разводили по одиночке в маленькие комнаты, весьма смахивающие на камеры, и оставляли там сидеть сутками, ничего не делая, снова сводили — типа как на очную ставку. Но не били. Видно, этим, которые из Комитета, бить финансируемых безынд запрещалось категорически всеми возможными Правилами и Уставами. А нарушившим грозило наказание не меньше сотенного шанса беспристрастного машинного суда.
Адам слышал однажды, как Кайт кричал кому-то по телефону: «А я всегда говорил вам, что такие большие школы, как здесь, в Суме — это опасность! Огромная опасность! Чего вы хотите от меня теперь?»
Видимо, от него уже ничего не хотели. Потому что через несколько дней школу расформировали, а всех их направили в разные концы страны. Каждого в свою школу. Каждого! И где только столько отыскали?..
Они с Антоном даже не сумели нормально попрощаться. Потому что Антон казался каким-то замороженным, точно у него внутри, как и в природе, наступила ранняя зима. И Адам не знал, как его расшевелить. Скомканно пожелал хорошей дороги, не решаясь спросить: «Мы ещё увидимся?»
«Да откуда я знаю, — не то устало, не до досадливо толкнулся в ладони кристалл, который, оказывается, Адам сжимал в кулаке. — Это ты не меня спрашивай, увидимся мы или нет. Нас кидают туда-сюда по городам, как каторжников по этапу. Может, судьба где ещё и сведёт… Но вот услышимся — точно». «Да! — заторопился Адам, пока в Антоне не угасло стремление отвечать. — Услышимся! Обязательно!... Заодно проверим кристаллы на дальность».
«Угу, — снова вяло откликнулся Антон. — Связь каждый вторник в пять вечера».

просмотреть/оставить комментарии [0]
 К оглавлениюГлава 2 >>
январь 2021  

декабрь 2020  
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031

...календарь 2004-2021...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Продолжения
2021.01.19 16:38:13
Вы весь дрожите, Поттер [0] (Гарри Поттер)


2021.01.18 21:27:23
Дочь зельевара [198] (Гарри Поттер)


2021.01.18 17:55:03
Наперегонки [5] (Гарри Поттер)


2021.01.18 13:15:09
Ноль Овна: Сны Веры Павловны [1] (Оригинальные произведения)


2021.01.18 09:54:54
Наследники Морлы [1] (Оригинальные произведения)


2021.01.16 18:04:53
В качестве подарка [71] (Гарри Поттер)


2021.01.15 22:42:53
Цепи Гименея [1] (Оригинальные произведения, Фэнтези)


2021.01.15 22:23:00
Наши встречи [5] (Неуловимые мстители)


2021.01.10 22:54:31
Амулет синигами [118] (Потомки тьмы)


2021.01.10 15:22:24
Книга о настоящем [0] (Оригинальные произведения)


2021.01.09 23:38:51
Без права на ничью [3] (Гарри Поттер)


2021.01.08 13:40:40
Глюки. Возвращение [240] (Оригинальные произведения)


2021.01.04 17:20:33
Гувернантка [1] (Гарри Поттер)


2021.01.04 10:53:08
Своя цена [22] (Гарри Поттер)


2021.01.02 18:24:44
Я только учу(сь)... Часть 1 [62] (Гарри Поттер)


2021.01.01 21:03:38
Ноль Овна: По ту сторону [0] (Оригинальные произведения)


2021.01.01 00:54:52
Её сын [1] (Гарри Поттер, Однажды)


2020.12.26 12:25:17
Возвращение [0] (Сумерки)


2020.12.20 18:26:32
Леди и Бродяга [5] (Гарри Поттер)


2020.12.15 20:01:45
Его последнее желание [6] (Гарри Поттер)


2020.12.13 15:27:03
Истоки волшебства и где они обитают [4] ()


2020.12.10 20:14:35
Змееглоты [10] ()


2020.12.01 12:48:46
Дамблдор [8] (Гарри Поттер)


2020.12.01 12:36:53
Прячься [5] (Гарри Поттер)


2020.11.29 12:40:12
Мой арт... [4] (Ван Хельсинг, Гарри Поттер, Лабиринт, Мастер и Маргарита, Суини Тодд, Демон-парикмахер с Флит-стрит)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2021, by KAGERO ©.