Я помню все

Автор: Tasha 911
Бета:Кири
Рейтинг:R
Пейринг:СС/ГГ
Жанр:Romance
Отказ:Прав не нарушаю, потому что помню, кто все это придумал. Ей деньги мне мои капризы. Единственная плата, принимаемая мною за сие творение моей не очень здоровой фантазии - ваши отзывы.
Вызов:Снейджер
Аннотация:Снейджерс. Вызов второй: Должно произойти нечто, в ходе которого Герми лишается магической силы, но лишается постепенно, потом она бесследно исчезает. Исчезает в магловский мир. Силу же ей может вернуть только Снейп, по какой причине, придумывает автор, как возвращает, тоже на выбор. Вот автор г-мм и выбрала. Насколько удачно судить вам, но главное в фике несомненно любовь, которая связывает прошлое и настоящее.
Комментарии:
Каталог:нет
Предупреждения:нет
Статус:Закончен
Выложен:2005-03-05 00:00:00
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 0. коллаж к фику






Глава 1.

Она устало разглядывала себя в зеркало, пытаясь с помощью тоника и ватного спунджа ликвидировать последствия ущерба, нанесенного ее внешности. Черт, ведь давала же себе слово никогда не ложиться спать, не смыв предварительно косметику, впрочем, сколько раз она его себе давала, столько же и нарушала.
- Во что превратилась твоя жизнь, Гермиона Грейнджер? - спросила она себя. Впрочем, вопрос был скорее риторическим, ибо, как сказал когда-то мудрый человек Аластор Хмури, « из дерьма, девочка, конфетку не слепишь». Она пыталась, упаковывала это самое дерьмо в яркие обертки, стремясь успеть как можно больше, пока еще есть возможность успеть хоть что-то, но…. И все же в конфетку оно упрямо не желало превращаться, может, иногда и выглядело похоже, но запах…

***


…Запах гари. Горящие стены, обваливающаяся штукатурка. Детские крики. Она тащила на руках какую-то первогодку из Хаффлпаффа, у которой был вспорот живот, но девочка еще дышала. Тяжело, порывисто, и Гермиона неслась со всех ног, задыхаясь от дыма и повторяя как мантру: «только бы не уронить». Мир вокруг рушился, багровел красным заревом пожарища. Воландеморт напал на самое безопасное место в мире – школу чародейства и волшебства Хогвартс. Все знали, что рано или поздно это произойдет, но это было даже слишком рано, они не были готовы, а если и были, то Гермиона об этом не знала.

Они выскочили из Гриффиндорской гостиной среди ночи, едва успев схватить палочки. Она вскоре потеряла Рона из виду в толпе испуганных детей, носящихся по коридорам. Кажется, она пыталась их успокоить, но разве можно вразумить пребывающих в состоянии паники? Потом были боль, огонь, ворвавшиеся в замок люди в масках. Не битва – бойня. Кто проигравший, а кто победитель? Кода вспыхнул пожар, это было не так уж важно. Она вообще немного помнила о той ночи. Только нападавших, огонь, предсмертные крики, удивленные глаза Дина, когда зеленый луч врезался в его тело, и собственную глупую мысль о том, что теперь Джинни не узнает, что вчера он советовался с ней, какое выбрать кольцо. Бред. Они отбили атаку, она и кто-то, разве вспомнить лица тех, кто падал вокруг? Взрослые, подростки, совсем дети… Пробираясь про трупам, она вырвалась в горящий коридор и бросилась бежать, пока не услышала тихий стон. Эта девочка еще дышала, она подхватила ее на руки, хотя, казалось, сил уже не было. Теперь главным было не уронить. Обычно трезвый ум отказывался работать, вместо того чтобы попытаться выбраться из замка, она неслась в больничное крыло, потому что именно там привыкла получать в таких случаях помощь. Внезапно дорогу ей преградила фигура в маске. «Палочка!» лихорадочно мелькнула очень правильная мысль, но чтобы воспользоваться ею, требовалось выпустить из рук девочку, а этого она точно не переживет. Взвешивать все «за» и «против» времени не было, Гермиона Грейнджер впервые в жизни растерялась, прижав к груди полумертвого ребенка.
- Посмотрите, кто у нас тут, - пропел мелодичный женский голос.
Маска упала на пол, позволяя разглядеть совершенные черты Нарциссы Малфой. Теперь Гермиона точно знала, что даже в аду та будет выглядеть элегантно.
- Ты отправишься туда, где тебе и место, грязнокровка. – Взмах палочки, красная молния, ударившая в голову, дикая боль. «Удержать, удержать…» - упрямая, бестолковая мысль - она уже начинает падать. Воспринимая все происходящее вокруг как кадры замедленной съемки. Вот истеричный звонкий смех Нарциссы оборвался, и она сломанной куклой рухнула на пол. Через ее тело переступила другая фигура в черном, но на этот раз она дарила надежду и Гермиона, собрав в кучу все оставшиеся силы, устояла на ногах. Снейп подошел к ней и, забрав девочку, сухо бросил через плечо, уже спеша по коридору:
- Пойдемте скорее….
Много позже воспоминание о той ночи стало для Гермионы настоящим кошмаром. Кто бы мог подумать, что Нарцисса Малфой будет склонна к такой ироничной каре. Она действительно вернулась туда, где, по мнению этой ведьмы, ей было самое место – к маглам.

***

Удалив макияж, Гермиона вернулась в спальню, на кровати сладко посапывал очередной Джим или Дик. Она не старалась запомнить их имен, предпочитая безликое обращение «дорогой». Все они были для нее на одно лицо: молодые, загорелые и непременно блондины, благо этого добра в Лас-Вегасе навалом. Противно взвыл мобильник, уродуя своей полифонией когда-то любимый хит Стинга. Гермиона взяла трубку.
- Привет, мам.
Голос миссис Грейнджер, как обычно, звучал жизнерадостно.
- Как дела, девочка моя?
Гермиона досчитала до трех и начала выдавать давно заготовленную и уже сотни раз озвученную легенду.
- Все в порядке, мама. У меня все просто отлично: сокурсники – замечательные ребята, я, как обычно, лучшая из лучших, медленно прихожу к мысли, что Гарвард - самое замечательное место в мире.
- Ты хорошо питаешься? У тебя есть парень?
Гермиона оглядела валяющиеся на столике пустые коробки из китайского ресторана и дрыхнущего Джима или Дика.
- Еда замечательная, мам, по-моему, я набрала пару килограмм. А насчет парня… Ну, есть тут один… Мы вместе посещаем лекции. По-моему, я ему нравлюсь, и он мне тоже, так что поживем, увидим.
- Умница моя. А у нас с папой… - Дальше следовал полный отчет о делах дома, проблемах в клинике, описание разбитой клумбы и критика в адрес новой горничной, а также советы, как очаровать парня и питаться так, чтобы не слишком толстеть.
Повесив трубку, Гермиона минуту размышляла: сначала принять душ, а потом выгнать Джимми – Дика, или наоборот? Возобладала тяга к одиночеству. Отнюдь не нежно попинав тело на кровати, она улыбнулась в удивленно распахнутые голубые глаза и сладко пропела.
- Дорогой, мне надо на работу, так что тебе пора.
Парень попался понятливый, спорить не стал.
- Ну, хоть душ можно принять?
Вообще-то это было нежелательно, но Гермиона сдалась. Этот конкретный тип не был виноват, что ее жизнь превратилась в дерьмо. В этом вообще, кроме нее самой и Нарциссы Малфой, было некого винить.
- Ладно.
Понятливость Джимми – Дика она явно переоценила. Выйдя из ванной, он первым делом попытался ее поцеловать.
- Сходим куда-нибудь вечером, киска? – Парень был расстроен, когда Гермиона его отстранила. - Тебе ведь понравилось?
- Очень, - лгать она научилась, не только не краснея, но и не задумываясь собственно о сути самой лжи. – Но я сейчас занята, давай ты позвонишь мне вечером. – Быстро черкнув на бумажке номер телефона, который, она точно знала, принадлежит представительству Армии Спасения в Бостоне, она положила его в карман парню. Жестоко, но, в общем-то, такова жизнь.
Всем этим мальчикам не дано было понять, что все их предназначение заключается в том, чтобы заставить Гермиону Грейнджер или Миону Грей, как она предпочитала себя называть, забыть о том, каково это - на самом деле любить. Просыпаться рядом с единственно важным для тебя человеком….

***

...Она медленно открыла глаза. Над ее лицом, где-то там за окном, далеко - и в то же время, казалось, так близко, висела полная серебряная Луна, помогавшая ей этой ночью видеть его, Его... Она лежала, боясь пошевелиться, боясь повернуть голову в его сторону: а вдруг Его не окажется рядом? Может, все, что было прошедшей ночью, было просто сном - удивительным, сладким, невероятным?.. Все еще опасаясь, что это было лишь наваждением, она осторожно провела рукой по кровати - рука уперлась в упругое, теплое, мерно дышащее тело, принадлежащее ему, Ему... Зачем она поцеловала Его тогда? Неужели так сложно было проигнорировать этот глупый вызов? Она так боялась, что все те чувства, переполнявшие ее последние недели, окажутся именно любовью, и вот теперь... И вот теперь прав на сомнения уже не осталось. Сказать ему сейчас, что она любит Его? Разбудить и сказать?! Что эта ночь была не случайной? Нет, все равно не поверит, назовет либо дурочкой, либо сумасшедшей. Ну, в самом деле, кто же признается в чувствах уже после первой проведенной вместе ночи? Нет, не поверит...
Что она чувствовала по отношению к нему? Трудно судить так сразу, но кроме неудержимой страсти она испытывала еще и чувство беспредельной нежности к Нему, как к маленькому ворчливому ребенку...
Интересно, который теперь час? Только четыре часа утра, а ведь она почти не спала! И не хочет. А хочет... хочет совсем иного. Бросает взгляд на Него - спит, и не подозревает, глупенький, как же сильно она любит Его...
Спит или только притворяется? Надо проверить. Правая рука легко скользит и натыкается на мужскую грудь. О, ужас! Он и в самом деле спит! Черты лица такие безмятежные, ночь и серебристый свет делают его прекрасным. Она никогда бы не поверила, ее любовь отнюдь не слепа, она замечает все недостатки, но сейчас он совершенство. Ее первый, и так хочется, чтобы он остался единственным, и это волшебство длилось и длилось…. Она не будет его будить, нет, ни за что, потому что она не уверена, что он скажет, когда проснется. Она боится утра, потому что не знает, что оно принесет. Пусть он спит, а она будет смотреть на него и надеяться на лучшее, потому что никто, кроме него, не в состоянии отнять у нее надежду, потому что она любит.

***
Ее рабочий день начинался в четыре часа. Облаченная в короткое платье с умопомрачительным вырезом на спине, она выходила на охоту. Выбирала одно из крупных казино и отправлялась зачаровывать удачу, на это сил пока хватало. Кто бы мог подумать, что средства к существованию Гермиона Грейнджер будет добывать при помощи простенького заклятья, которому их научила еще на первом курсе профессор Трелони… оно позволяло предсказать цифры, которые выпадут на рулетке. Конечно, как и все, чему учила их профессор, оно не давало стопроцентной гарантии, но помогало сузить круг до шести номеров, на которые Гермиона и ставила. Конечно, в самом начале карьеры шулера ей доводилось ошибаться, например, в игорных домах Сингапура ее имя значилось в черном списке, за руку, конечно, не поймали, но владельцы казино не любят игроков, которым фантастически везет, пришлось перебираться в Лас-Вегас. Наученная опытом, она действовала по единожды отработанной схеме. Никогда не играла в одном и том же заведении более двух вечеров подряд, чередовала выигрыши с проигрышами, всегда оставаясь в плюсе, не пыталась заработать слишком много за один раз, чтобы не привлекать внимание службы безопасности.
Конечно, она не собиралась жить так вечно. Просто пока была возможность скопить капитал, она не собиралась ее упускать. Потом можно будет окончить Университет и получить образование, как-то устраивать свою карьеру, но это все потом…, когда ничего другого она уже не сможет. Гермиона понимала, что просто глупо оттягивает момент, когда ей придется навсегда спрятать волшебную палочку, но не могла смириться. И пусть ее жизнь за счет колдовства - всего лишь мошенничество и иллюзия, она будет так жить, пока у нее выходит хотя бы люмос, с ним ведь можно в цирке выступать. А потом… об этом «потом» Гермиона пыталась не думать, как старалась позабыть и прошлое. Удавалось плохо…

***

Празднование по случаю Победы над Воландемортом плавно перетекало в суетливую подготовку к Тритонам и, разумеется, в весну. Наверное, во всем происходящем стоило винить именно последнюю, заявившую свои права на мир пением птиц, запахом одуряющей свежести и набухшими почками, из плена которых уже пробивалось сочное зеленое «завтра». Гормоны бушевали с удвоенной силой, выпускники, последние месяцы которых были щедро окрашены багрянцем войны, вспоминали, что они, в общем-то, еще молоды и им положено влюбляться, мечтать, терять невинность и просто жадно жить. Ведь еще три недели назад никто не мог обещать, что у них будет еще эта весна, да они и сами в нее не верили, так что теперь, вырываясь из пелены потерь, они хотели быть юными и беззаботными с удвоенной силой. И опять же, весна…
Многие учителя молчаливо закрывали глаза на царившую в палаточном городке рядом с реставрирующимся замком вакханалию, к которой стремилась молодость во всех ее проявлениях. Естественно, директор опережал всех в своем стремлении к воцарению свободы и хаоса, вследствие чего выпускники получили возможность находиться вне своих палаток после отбоя и ходить в Хогсмид каждый вечер. Дисциплина трещала по швам, но это, казалось, не смущало никого, кроме Северуса Снейпа, впрочем, некоторым вещам не дано было меняться и под влиянием весны, но даже баллы терялись теперь с легкостью. Какая разница, чей дом победит, если они ЖИВЫ.
Естественно, в такой атмосфере процветали разного рода маленькие безобразия вроде все той же игры в «Правду или вызов». Вызов часто приобретал, согласно атмосфере царящей на землях Хогвартса, сексуальный окрас и выходил за рамки приличий. Последним наиболее ярким примером этому был случай, когда красный как рак Невил Лонгботтом чмокнул в щеку на уроке Трансфигурации профессора МакГоногал, а Джинни Уизли за неделю до этого оставила оттиск своей помады на макушке профессора Флитвика. Оба проигравшихся отделались легким испугом, смехом свидетелей их преступления и укоризненными усмешками пострадавших профессоров. Гриффиндор между тем лишился множества баллов, но играть на грани фола не перестал. Не выполнить вызов было действительно невозможно, каждый пергамент, на котором его записывали, был заговорен как магический контракт: в случае его невыполнения проигравший был вынужден появиться на выпускном балу в сопровождении каверзного пергамента, повсюду следовавшего за обреченным на позор и противным голосам распевавшего, что именно он не выполнил. Естественно, такой участи для себя никто не хотел, и от того игра становилась только занятнее. Конечно, у такого досуга были и противники, но даже глас разума в лице Гермионы Грейнджер не мог призвать к порядку жадно живущее многоликое большинство. Наверное, боль, запертая где-то глубоко, была тому причиной, всем надо было почувствовать, что они отличны от тех, кто лежит в могилах своими ровными рядами, превратившими поле для квидича в кладбище.
В тот вечер играли в палатке, призванной служить Гриффиндорской гостиной. Гремела весенняя гроза, из-за которой не состоялся вечерний поход в Хогсмид. У камина на первом уровне переносного магического дома собралась группа игроков: пятый, шестой и седьмой курс почти в полном весьма поредевшем составе, каждый написал на пергаменте какой-нибудь вызов, их сложили в заранее наколдованный ларчик, из-за достаточно суровых правил тянуть свою судьбу проигравший должен был сам.
Сначала все шло как обычно, непристойные вопросы чередовались с еще менее пристойными ответами, Колин Криви прокололся на требовании огласить главный объект своих мокрых снов, стушевался, и робко выбрал вызов, после чего под общий смех с облегчением огласил, что должен пригласить Пенси Паркинсон в Хогсмид. Игра продолжалась…
Уговорить ее принять участие в подобной авантюре мог только Рон. Гермиона изредка играла, потому что не играть значило выделяться из толпы, а в последние время все, чего хотелось, просто покоя. Вопросов она не боялась, все они носили интимный характер, а в жизни Гермионы не было ничего интимного, и она этого не скрывала. Наверное, ее гормональный взрыв был израсходован на гнев, боль и войну. Все, что ей нужно было сейчас, это мир без весны, мир, в котором только туманы и вечная осень с ее золотыми аллеями.
- Я спрошу Гермиону, - Джинни Уизли, тряхнула рыжими локонами.
Она встрепенулась, словно ото сна, в последнее время ее часто преследовало ощущение нереальности всего происходящего.
- Да, Джинни?
- Что ты чувствовала, когда Снейп тебя спас?
Гермиона уже хотела привычно бросить «правда». Но от неожиданности замерла, поняв, каким должен быть честный ответ. Горечь, боль, сожаление? Она чувствовала все это, когда перемазанная сажей мадам Памфри с обожженными бровями сухо бросила, что девочку, вынесенную ими из замка, не спасти. Мир не засверкал красками как по Волшебству, когда Снейп бросил ей на ходу, возвращаясь в горящий замок в надежде отыскать еще живых: «Поттер все-таки убил его». Она чувствовала кровь на своих руках, кровь одиннадцатилетней девочки, которую не смогла спасти, она была алой и теплой. Она могла радоваться победе. Это хорошо, это правильно, но Гермиона не в состоянии была забыть уплаченную цену. Единственный человек, с которым она обсуждала свои чувства, был Гарри. В его душе жили те же ощущения. Наверное, поэтому он решил отказаться от надежд стать аврорам. У солдата не может быть сомнений в своих поступках, он следует приказу и долгу, а они оба не были уверенны, что эта самая победа стоит уплаченной цены. И все это она должна бросить в эти улыбающиеся лица? Слишком жестоко, слишком странно, она потеряет свое убежище в толпе, появятся вопросы, отвечать на которые так не хотелось.
- Вызов.
Джинни как-то растерянно на нее взглянула. Она, видимо, не ожидала такой реакции на простой, по ее мнению, вопрос.
- Что ж, тяни.
Гермиона достала пергамент, пробежала по нему глазами и поняла…. Она всегда знала - жизнь чертовски несправедливая штука, но никогда не подозревала, насколько. Свернув его трубочкой, она сунул злосчастную бумажку в нагрудный карман.
- Что там? – заинтересованно спросил Рон.
- Узнаете, когда я проиграю.
- Это если ты проиграешь.
Гермиона ухмыльнулась, поднимаясь по лестнице ведущей в спальни.
- Нет, не если, а именно когда.

***
Этот вечер определенно начинался неудачно. По собственной рассеянности она с самого начала выиграла по-крупному, потом старалась проиграть, но… Ей впервые не везло на проигрыш, она брала ставку за ставкой. Крупье заметно нервничал, потом и вовсе за ее столом сменили дилера, а этого, как знала Гермиона, допускать категорически было нельзя. Как назло, в Казино находилось много народу, и за другими столами места не было. Решив, что положение уже не чем не исправишь и дорога сюда ей закрыта минимум на месяц, она стала пробираться к кассе. Мужчина в строгом костюме, сразу представившийся, - «Служба безопасности казино», - сжал ее локоть железной хваткой и вежливо заметил. – Вам придется пройти со мной к менеджеру, мадам.
Гермиона кивнула. Все равно отволокут. Менеджер, это было совсем плохо и точно означало досмотр вещей. Может, волшебной палочке в сумочке и не придадут значения, но гарантировать этого нельзя. В Бразилии все кончилось именно походом к менеджеру, который, как оказалось, был сквибом и сумел связать концы с концами.

В кабинете менеджера было темно, когда ее ввели, лысый мужчина невысокого роста встал из-за стола.
- Мисс, вы позволите нам взглянуть на содержимое вашей сумки?
Так сразу, с порога, ее еще не пытались взять в оборот. Гермиона разыграла праведный гнев.
- По какому праву?!
- Мисс, - несмотря на заискивающий тон, в голосе мужчины звучали стальные нотки. – В нашем бизнесе часто попадаются мошенники. Мы ни в коей мере, ни в чем вас не обвиняем, просто хотим убедиться, что вы играли честно. Если вы против того, чтобы продемонстрировать нам содержимое своей сумочки, то придется вызвать полицию.
- Да как вы смеете! – Гермиона кинула на стол сумку. – К черту полицию, надеюсь, вы соизволите потом принести мне свои извинения?
- Несомненно, мэм.
Проигнорировав палочку, что вызвало у Гермионы облегчение, он достал ее права. Очень дорогая подделка. В качестве она не сомневалась.
- Мисс Миона Грей, - сказал менеджер человеку, которого она до этого не замечала, он стоял у окна, в неосвященной части помещения, почти полностью скрытый тяжелой бархатной шторой.
Он повернулся и шагнул к свету.
- Вы можете идти Майкл, дальше я разберусь сам.
Гермиона обреченно опустилась в кресло.
- Ну, здравствуй, Северус.
Он сухо кивнул.
- Доброй ночи, мисс Грейнджер. – Почему ей стало так больно из-за этого обращения? Три года прошло. Она надеялась, что все оставила в прошлом.



Глава 2.


- Мисс Грейнджер? Что вам угодно?
В палатке, которую занимал слизеринский декан, было мрачно, как в подземельях. Горящие свечи почти не разгоняли тьму, которая, казалось, всегда окружала этого человека.
- Я…, - она не знала что добавить. Пергамент с проклятым вызовом лежал в кармане. Что тут скажешь? «Я пришла поцеловать вас сэр, сама знаю, что затея идиотская и за это вы наверняка снимете все баллы с моего дома, это помимо того, что почувствуете себя униженным, а я вовсе этого не хочу, потому что ни один человек не заслуживает такого, а уж тем более такой гордый». - Я пришла поблагодарить вас, сэр.
Снейп оторвал взгляд от кучи пергаментов на столе.
- За что, позвольте узнать?
- Наверное, за то, что спасли меня тогда.
На секунду он показался ей очень усталым.
- Не стоит. Это моя работа.
- Работа?
- Конечно, обеспечивать ваше воспитание и безопасность. Это задача каждого учителя в Хогвартсе. Нам за это платят, так что ваша благодарность неуместна.
Гермиона почувствовала себя очень взволнованной. Может, она и не планировала изначально такой разговор, но раз уж она здесь, то может высказать этому человеку свою искреннюю признательность. Доказать, что все его хорошие поступки кем-то замечены и оценены по достоинству.
- Что ж, сэр, могу только сказать, что вы великолепно справляетесь со своими обязанностями. Вы умный, храбрый, во всех отношениях достойный человек, и я действительно благодарна. Я хочу, что бы вы знали, для меня было большой честью учиться у вас. Еще раз спасибо.
Если даже Снейп был, тронут ее речью, то естественно он этого не показал.
- Пожалуйста, мисс Грейнджер. А теперь идите, боюсь в своем желании убедить меня в своей благодарности, вы заявите, что учиться у меня было не только честью, но и радостью.
Гермиона неожиданно для себя засмеялась.
- Нет, сэр, в этом случае, боюсь, вы отправите меня к мадам Помфри - провериться на вменяемость.
Уголок рта Снейпа дернулся вверх, но он все же удержался от улыбки.
- Идите, мисс Грейнджер, пока вы не лишились балов из-за вашей Гриффиндорской манеры благодарить.
Она уже устремилась к выходу, когда его вопрос заставил ее остановиться.
- Может, все-таки скажете, чего вы хотели от меня на самом деле.
Гермиона жутко смутилась.
- Нет, сэр. Думаю, теперь точно не скажу.
Снейп откинулся на спинку стула.
- Значит, я все же прав, и у этого вашего красноречия была иная причина. Озвучьте ее, мисс Грейнджер, шокировать меня больше, чем своими речами о моей исключительности, вы вряд ли сможете.
Гермиона отчаянно затрясла головой.
- Позвольте, я догадаюсь. Вы приняли участие в модном нынче развлечении и проиграли. Не думал, что разумная девушка, а тем более староста, решит получить свою порцию адреналина таким весьма сомнительным способом. Так в чем заключается вызов? - Снейп говорил с неприкрытой иронией. Гермиона пятилась к двери, ничего хорошего шипящие интонации в голосе профессора ей не сулили.
- Если я что-то помню о традициях этой игры…. – Снейп взмахнул палочкой – «Ассио» пергамент с вызовом.
Проклятый пергамент влетел в протянутую профессором ладонь. Гермиона почувствовала желание оказаться где угодно, хоть в Камбоджи, только бы подальше от Снейпа. От побега ее удержала только многолетняя привычка «вляпалась – отвечай за свои поступки».
Бровь профессора плавно поднималась вверх, пока он читал, настроение Гермионы пропорционально падало.
- Мисс Грейнджер, не хотите узнать, кто ненавидит своих сокурсников настолько, что написал такой вызов?
-Нет, сэр, - сказала Гермиона.
- А мне интересно, - Снейп прошептал несколько заклинаний и ухмыльнулся. – Что-то подсказывает мне, что в следующем году у мистера Дениса Криви будут огромные проблемы с Зельями.
- Но… - Гермионе хотелась заступиться за мальчишку. – Я думаю, он не со зла. Он же не знал, кому выпадет этот вызов.
Снейп ухмыльнулся.
- При мысли, что он мог выпасть, например мистеру Поттеру я пытаюсь подавить желание превратить жизнь мистера Криви в ад. Тем более, что у нас с вами есть большая проблема.
- Какая?
- Видите ли, мисс Грейнджер, директор нашей школы - старый маразма.., гм-м, романтик, который считает, что последствия любой трагедии можно вылечить хорошей шуткой и парой лимонных долек. Все учителя получили указание не препятствовать этой идиотской игре, более того, не мешать студентам выполнять эти идиотские вызовы, хотя потом мы, конечно, можем снять с них баллы.
От неожиданности Гермиона перестала смущаться.
- В смысле.
- В том самом, мисс Грейнджер, что если у вас хватит мужества меня…. Как там написано, - Снейп взглянул на пергамент и вслух прочел: «Поцеловать профессора Снейпа по-настоящему, после чего заявить ему, что он самый сексуальный сукин сын в мире», - он усмехнулся, - короче, воспрепятствовать вам я не вправе, хотя ума не приложу, как в одиночку вы сделаете этот поцелуй настоящим. Однако предупреждаю сразу, ответственность вы за это понесете в любом случае.
Она не чувствовала себя униженной. Скорее наоборот. Впервые в жизни Гермиона Грейнджер смотрела на Снейпа не учителя, а мужчину…. Мужчину, который считал, что поцеловать его - это проклятие, а не радость, мужчину, который спокойно воспринял этот вызов, потому что считал, что им оскорбили ее, а не его. Это было так неправильно, так нелепо, что у нее не осталось сомнений.
- Значит, вы позволите мне.
Он кивнул.
- Вы должны одно, я другое, в итоге мы оба в проигрыше.
- Вовсе нет. – Она сделала несколько шагов и наклонилась через столешницу.
- Это мой ответ на вызов. – Она взяла его лицо, в ладони прижавшись губами к губам. Это был не первый ее поцелуй, но наверняка самый интригующий, потому что она была ведущей, а не ведомым; ее язычок, пробежавшись по нижней губе, скользнул в податливый, но совершенно безучастный к ее невинной ласке рот. – Гермиона слегка отстранилась. – Вы правы, он проигран, но это ничуть не отрицает того, что вы самый сексуальный сукин сын в мире.
- Вот даже так?
Профессор попытался отстраниться, но Гермиона не выпустила его лицо из своих рук.
- А теперь я вас поцелую, потому что сейчас мне этого сейчас очень хочется.
В этот раз она вложила в поцелуй всю свою искренность.… И когда он ответил…. То, как он ответил….

То, как он ответил…. Стоило признать, что целовали ее по-разному: нежно, робко, иногда страстно. Но никогда это не походило на чудо. Не было такого волнения и стремленья продлить этот поцелуй.
Снейп перехватил ее ладони и мягко отстранил.
- Мисс Грейнджер, сколько сейчас баллов у Гриффиндора?
- Что, сэр? – Ей было трудно избавиться от наваждения.
- Сколько у Гриффиндора баллов в данный момент? – повторил он свой вопрос.
- Триста семьдесят восемь.
- Тогда за ваш первый поцелуй я сниму триста семьдесят восемь баллов и, увы, второй в этом случае окажется безнаказанным. А теперь идите, мисс Грейнджер.
- Но…
- Пока никаких но.

***
- Миона Грей, – он взял со стола права. – Как неоригинально. Неужели вы не могли выдумать что-то более в вашем стиле? Екатерина Медичи, может быть? Лукреция Борджия?
- Я подсыпала тебе снотворное, а не яд. Не будь злопамятным, Северус.
- Я всегда был злым и отличался отменной памятью, так что не думаю, что вы вправе рассчитывать на хорошее к себе отношение. Поверите ли вы, мисс Грейнджер, что наша встреча не доставляет мне ни малейшего удовольствия?

Самое обидное, что она верила. Достав из пачки сигарету, Гермиона затянулась табаком.

- Тогда какого хрена ты тут делаешь, Севви?
Эта фраза ему явно не понравилась, на что, собственно, и рассчитывала Гермиона. Но вывести его из себя не удалось.
- Если вы думаете, что я не применяю к дамам пыточные проклятья, то сильно ошибаетесь. И хамство я прощаю только однажды.
Его тон лучше всего остального убедил Гермиону, что, если она не могла забыть об их отношениях, для Северуса они в прошлом. Он помнит только о нанесенном ему оскорблении. А оскорбленный Снейп - опасная компания.
- Что тебе от меня нужно? Вегас - не тот город, в который ты мог бы приехать отдохнуть.
- Мое дело, мисс Грейнджер, касается Люциуса Малфоя.
- Разве он не в Азкабане? – удивилась Гермиона.
- Нет, мистер Малфой сбежал из тюрьмы и в данный момент по моей информации находится в Штатах.
- Я тут причем? – пожала плечами Гермиона.
- Дело в том, что мистер Малфой выбрал себе в качестве способа зарабатывать на жизнь те же сомнительные методы, что и вы. Конечно, он не занимается такой мелочевкой, как казино. Речь идет о покере на огромные ставки.
- Все еще не понимаю, при чем тут я?
Снейп сел за стол.
- При том, мисс Грейнджер, что у Люциуса Малфоя феноменальное чутье на неприятности. Игроки собираются на его яхте. Это богатейшие маглы, мне с трудом удалось получить приглашение через одного кувейтского шейха.
Гермиона устала повторять один и тот же вопрос.
- При чем тут я?
- Приглашения на имя дочери Техасского миллиардера, которая оставляет за игровым столом целые состояния. Вот ее вы и будете изображать.
- Я? А почему не вы сами? Напейтесь всеэссенции.
Снейп отрицательно покачал головой.
- Малфой - параноик, зельем его не проведешь. К тому же он пристально следит за всеми игроками. Камеры установлены по всей яхте, вы будете на виду каждую секунду, и стоит ему что-то заподозрить, он аппарирует в любую точку мира, тогда мне придется начинать поиски с самого начала.
- Почему этим делом не занимаются авроры? Как мы вдвоем арестуем Малфоя?
- А мы не будем его арестовывать. Это мое частное дело. Мне нужен не сам Люциус, а некоторые хранящиеся у него документы. За игроками следят, как я сказал, очень пристально, но куда меньше внимания уделяют их спутникам. Почти каждый приезжает с любовником или любовницей. Пока вы будете играть, я найду сейф Малфоя и заберу бумаги. Потом мы вернемся на материк, и вы сможете забыть обо мне.
«Не смогу», подумала Гермиона, но вслух этого, конечно, не произнесла.
- А если я откажусь?
Снейп пожал плечами.
- Добывание средств с помощью колдовства в мире маглов, мисс Грейнджер, карается магическим законодательством. Не слишком строго, думаю, вам грозит три месяца в Азкабане. Обещаю выхлопотать вам приличную камеру, правда, интерьер в любом случае будут омрачать решетки.
- У тебя нет доказательств, Северус.
Снейп ухмыльнулся.
- А мне кажется, что есть. Например, показания некого мистера Феферса их Бразилии, заключение детективной компании «Магический шпион», которые зафиксировали 489 случаев мошенничества с помощью магии.
- Ты следил за мной? – возмутилась Гермиона.
- Несомненно. – Снейп даже не посчитал нужным что-то скрывать.
- Но почему?
- Сначала хотел задать вам пару вопросов, но потом, когда вас отыскали…. Я потерял желание с вами что-либо обсуждать.
Гермионе стало стыдно, отвращение к себе можно было преодолеть только презрением к нему и попыткой прояснить несколько фактов.
- Сколько времени понадобится на визит к Малфою?
- Неделя, не больше, завтра мы с вами едем в Санта-Барбару, откуда вертолетом на его яхту. Одежду и драгоценности для вас уже приготовили, а внешность… - Он окинул презрительным взглядом ее вытравленные локоны. – Последний раз Люциус видел вас в пятнадцатилетнем возрасте. Не думаю, что следует что-то еще менять.
- Что ж. Тогда я пойду? – Гермиона встала.
- Идите. - Кивнул Северус. – Но не пытайтесь скрыться, за вами будут следить. Завтра в десять будьте готовы.
- Хорошо.
Она пошла к дверям и на секунду остановилась.
- Мне жаль, что все так вышло, Северус.
Он пожал плечами.
- Твое право.
Выйдя из казино, Гермиона поймала такси. Всю дорогу до дома по освященному огнями городу она вспоминала совсем другой свет.

***

Гермиона до этого только раз пробовала огневиски. Этим летом в Норе, когда Рон стащил бутылку у отца, там оставалось немного, и они вряд ли распробовали даже вкус, но теперь решила, что этот напиток ей нравится. В голове немного шумело, но было весело. Выпускной бал устроили в Министерстве Магии. На столе были невинные напитки вроде пунша, но под столами в наличии было все, чего только можно пожелать. Она пошла с Невиллом только потому, что надо было идти с кем-то. Все постоянно шутили, Рон и Гарри говорили какие-то забавные непристойности. Вроде…
- Ронни, посмотри на ту черненькую. Потренироваться не хочешь? Вдруг Луна будет разочарованна, когда вы поедите вместе в Бухарест.
- Отвали, Гарри, моя девушка прекрасно осведомлена обо всех моих достоинствах. Герм, а как тебе вот тот парень?
- Рон, придурок, это же Перси! Он организатор бала.
- А, ну тогда ты в пролете, Пенни ревнива как сто чертей.
Вообще-то хотелось и флиртовать, и веселиться, Гермиона, наконец-то вспомнила, что она молода и может быть озабоченной, но только не со своими сверстниками, и даже не с сотрудниками министерства. Все ее желания были направлены на одного конкретного человека, который как раз сейчас покидал зал.
- Нет, - пьяно покачала она головой, для значимости поднимая вверх палец. – Я хочу только Снейпа.
Друзья заржали. Гермиона даже хотела обидеться. Она тут им душу изливает, а они?!
- Да…Гермиона…, Снейпа…, вот умора…, и давно ты в него? – Хохотал Рон.
- Что - в него?
Гарри поморщился, как от зубной боли.
- Так, дамам больше не наливать.
- Ну, до чего ты тормозишь, Гермиона. Влюблена? Или это у тебя просто похоть, - Рон уже держался за живот.
- А… Сам ты похоть…- Гермиона задумалась, об этом она пока не размышляла. – Просто я его поцеловала и…. Он ответил. Потом я думала о нем, постоянно наблюдала, надеялась, что в его отношении ко мне что-то изменится, но…. В общем, он все такая же сволочь. А недавно я поняла, что мы окончим школу, и теперь уже точно ничего не будет. А я хочу, чтобы было.
- Все получилось очень складно, Гермиона. - Не слишком трезвый Гарри, кажется, проникся.
- Да ты чего, она же шутит, не могла Гермиона целоваться со Снейпом! Ее бы стошнило.
Гермиона прижала пальцы к губам.
- Меня не стошнило, Рон. Мне понравилось.
- Ничего, Гермиона, по крайней мере, ты пытаешься …. Может, стоит пригласить его на танец? – предложил Гарри.
- Вы что, рехнулись? Вот так оба сразу? - Рон переводил взгляд с одного на другого. – Гермиона ты чего, правда….
- Точно, танец. – Она поцеловала Гарри в щеку. – Пойду, найду его.
Судя по грохоту за ее спиной, Рон упал со стула.

Северус обнаружился в комнате отдыха, недалеко от главного зала. Он был один в компании с книгой. Гермиона подошла к нему и вырвала из рук том, отшвырнув его в сторону соседнего кресла. Кажется, Снейп собирался прокомментировать такую наглость в своей обычной манере.
- Мисс Грейнджер, что вы себе позволяете, двадцать балов с…
Она прижала пальчик к его губам.
- Поздно, я уже не ваша ученица. Потанцуем?
В комнату доносилась легкая музыка из зала.
- Нет, - отрезал Снейп.
- Почему нет?
- Что это? Очередной вызов?
Гермиона кивнула.
- Да, судьбе. Но бросаю его я сама.
Черная бровь взлетела вверх.
- И чем спровоцирована такая эксцентричность?
- Я ушла без всяких «но», как вы и велели, но ведь было еще слово «пока». Может, теперь самое время? Потанцуем?
- А почему нет?
Гермиона даже немного растерялась от его согласия.
- Правда-правда?
Он усмехнулся и встал, обнимая ее за талию.
- Честно-честно.
Гермиона, начав медленное движение под музыку, посмотрела в потолок, на манер Хогвартского он был заколдован. Тут тоже было небо просто дальше, глубже, больше. Жили своей жизнью галактики, спешили, куда то кометы кокетливо сверкая шлейфами хвостов, и спорили друг с другом созвездия.
- Как красиво…
Снейп тоже поднял глаза к потолку, но потом перевел взгляд на ее лицо.
- Красиво, - согласился он.
Гермиона немного смутилась.
- В масштабах космоса чувствуешь себя ничтожной микрочастицей, чем-то меньше молекулы….
- Непривычное чувство для вас? – Усмехнулся профессор.
- Почему? Привычное. Но иногда я хочу быть…
- Чем?
- Просто песчинкой.
- Не выйдет. А я иногда хотел бы затмить собой всю вселенную, чтобы она жила по моим законам.
- Вам тоже не обломится, сэр.
- Знаю. Что за манера вести разговор, мисс Грейнджер, - Ноздри его носа затрепетали. – О, да вы банально пьяны.
- Немного. Мне хотелось напиться.
- Почему?
- Иначе мне не хватило бы смелости попросить вас об одном одолжении.
- Каком.
- Поцелуйте меня.
- Не слишком ли много одолжений для одного вечера, я ведь уже согласился на танец?
- Вечер еще только начался, и у меня в запасе сотни просьб. Эту выполните?
- Вы хорошо отдаете себе отчет в своих желаниях? Или завтра спишете все на виски.
- Виски не причина, а следствие моих желаний. – Гермиона встала на цыпочки и обвила руками его шею. Северус немного наклонился и коснулся губами ее губ.
А над их головами жили своей жизнью галактики, спешили куда-то кометы, кокетливо сверкая шлейфами хвостов, и спорили друг с другом созвездия.

***
- Дождь пошел, мэм, у меня есть зонт, хотите, чтобы я проводил вас до двери?
Голос пожилого шофера оборвал поток воспоминаний.
- Нет, не хочу…
Она сидела, глядя на текущие по стеклу капли.
- Мужчина? – Шафер приглушил рвущийся из динамиков голос Джо Кокера. – Может, он того не стоит?
- Он…, - Гермиона ухмыльнулась. – Он стоит.
- Муж?
- Нет. Теперь даже не любовник.
- Все женские слезы из-за мужчин.
- А кто вам сказал, что я плачу? Это не дождь, это слёзы небес, они льются, потому что мои давно высохли. Небо плачет за меня. Сколько я вам должна?
- Нисколько.
- Не надо меня жалеть, любой труд должен быть оплачен. – Она полезла в бумажник и достала сто долларов. – Вот, возьмите.
- Сейчас дам сдачу, мэм.
- Не надо. У вас есть жена?
- Да.
- Купите ей цветов. Много–много и скажите что …. А впрочем, ничего не говорите.
- Может, все-таки возьмете зонт? Насовсем.
- Нет, - она взглянула на карточку. – Боб. Прощайте.
- Прощайте.

Ее ждёт пустая квартира и долгая ночь. Ха! Глупый старик, она вовсе не плачет. Она давно разучилась это делать. От касания холодных капель становится немного легче. Вот уже и дом. Такой же серый, как и всё вокруг. Скорее бы попасть туда. Забраться в постель и забыть. Забыть всё. Представить, что за стенами ничего нет, что кровать – это Вселенная, а она – её центр. Представила. Почему же не легче?! Перед глазами стоит он. Его волосы, руки…. Едва заметная улыбка на лице и полный горечи взгляд черных глаз. В них было совсем иное выражение, когда она держала его за руку и не чувствовала, где заканчивается ее рука и начинается его – потому что они были одно целое.…

Всё! Хватит! Это невыносимо! Гермиона сбросила с себя одеяло, так, как если бы оно попыталось ее задушить, и вскочила с кровати. Тишина. Ровно тикают часы. За окном тихо шелестит листьями дождь. От окна тянет сыростью, травой и бензином. Прохладный ночной ветерок, игриво качая занавеску, струится по комнате. А ведь она еще вчера пыталась убедить себя, что больше не верит в любовь. Такую сильную, чистую. Ей казалось, что всё это чувство к Северусу - придуманный наивной девочкой идеал, к которому можно только стремиться, никогда не достигая. И она взрослая, Гермиона уже не способна на такой самообман. Хватило трех минут с ним наедине, чтобы в ее душе воскресло все, что, казалось, было надежно похоронено. И зачем? Зачем всё это происходит с ней?! Где она та девушка с холодным прагматичным рассудком, жёстким аналитическим умом и ровным пульсом, который никогда не частит? Она стала другой той ночью, когда впервые лежала рядом с ним, боясь заснуть. Ей казалось, она смогла убить ту Гермиону, но выяснилось, что только казалось. Наверное, она просто сошла с ума! Хотя бы потому, что стоит сейчас посреди комнаты и предается меланхолии вместо того, чтобы спать!… В просвете между тучами показалась Луна. Её серебряные лучи нарисовали на полу контуры деревьев. Она вышла на балкон и закурила. Тело сковывала мелкая дрожь. Вокруг все спали. Только вдали виднелись единичные светящиеся окна. Никому нет дела до того, как ей больно и одиноко. Никто ни о чём не знает, и знать не желает. А хотелось кричать. Кричать, что есть сил на весь город, да что там, на весь мир, всю Вселенную! Чтобы все узнали, как ей плохо. Чтобы все услышали и обратили внимание на женщину, которая сейчас, как пёс, взывает к Луне. А главное, чтобы услышал он. И может быть тогда он ….
Уедет, исчезнет…. Нет, все это уже было. Скажет, что простил ее ошибку, скажет, что она нужна ему даже такой, без магии. Нет, не нужна…. Если он чего и не прощает, то предательства, не стоило тогда вот так…. Надо было все объяснить. И смотреть, как день за днем умирает его любовь к ней? Нет, только не так, не в агонии. Она поступила правильно, сбежав. Черт, ей ведь уже почти удалось себя за это простить!

Опять чертов мобильник.
«Привет, мам, все хорошо, питаюсь нормально, трахаюсь регулярно и вообще, пошла ты со своей заботой!» - нет так нельзя. Мама не виновата, никто не виноват, кроме нее самой. Даже Нарцисса, чтоб ее Малфой.
- Привет, мам.
- Как дела, дорогая.
- Отлично, весь день занималась, а потом пошла на вечеринку.
- С тем парнем?
- Да мам, похоже, я ему действительно нравлюсь. Так что все ОК.
- Ну ладно, тогда спокойной ночи, дорогая.
- Спокойной ночи. Привет папе.
Она вернулась в смятую постель, мечтая только об одном. Никогда не видеть снов. Но они были.

***


- Думаю, мне стоит помочь тебе аппарировать дамой, а то в таком состоянии ты промахнешься и упадешь в Темзу.
Гермиона счастливо рассмеялась. Несмотря на то, что Северус был сдержан, и ей досталась только пара поцелуев и один танец, просто сидеть рядом с ним на диване, склонив голову на плече и чувствовать, как его ладонь поглаживает ее спину, было божественно, спокойно, хорошо и, да, именно, «мило».
- Кто же проводит такую ночь дома? Выпускникам положено кутить и встречать рассвет новой жизни в обществе тех, кто им дорог.
- Никогда не читал такого правила, но если ты настаиваешь на подобном обряде, тебе стоит вернуться к твоим друзьям.
Гермиона покачала головой.
- Вовсе нет.
- Почему?
- Мне и тут хорошо.
- Настолько хорошо, что вы предпочтете мое общество Поттеру и компании?
- Даже лучше.
Он серьезно посмотрел ей в глаза.
- Объясните мне что, по вашему мнению, происходит?
Гермиона пыталась подобрать слова, но не для того чтобы убедить его в своих чувствах, скорее наоборот, ей хотелось умалить их значимость.
- Вы знаете, что я не склонна к глупым и необдуманным вещам. Я все для себя решила. Профессор…, Северус я не знаю, как точно назвать те чувства, которые я к тебе испытываю, но у меня язык не повернется назвать это минутной блажью. И это очень важно для меня - сейчас знать, что этим вечером все только начинается, а не заканчивается, что мы сможем видеться.
- Только видеться?
- Нет, быть вместе.
- Я не дам гарантии, что все получится. - сухо заметил он.
- Я тоже, но ведь если мы не попробуем, то не узнаем.
Он кивнул.
- Согласен.
Гермиона было в очередной раз удивлена, но, кажется, начала понимать суть его поступков.
- То, что вы позволили мне себя тогда поцеловать…. Не думаю, что вы бы послушались Дамблдора, будь на моем месте, скажем…Гм-м Гарри.
Северус усмехнулся.
- Это только доказывает, что вы нравитесь мне больше, чем мистер Поттер.
- Я? Невыносимая всезнайка?
- Ну, даже с моим педагогическим опытом можно ошибиться. Вы оказались вполне выносимой.
- Черт, звучит почти романтично.
Северус встал и протянул ей руку.
- Как бы то ни было, думаю, этот разговор стоит продолжить в другом месте.

***
Ночь, когда сны чередовались войной с подушкой и попыткой найти такое положение, в котором она могла бы хоть на минуту забыть о прошлом, наградила ее черными кругами под глазами. Даже три выпитых чашки кофе не могли вывести ее из состояния заторможенности. К десяти часам она успела проклясть в этом мире все и вся.
Снейп явился вовремя, минута в минуту, и, к удивлению Гермионы, выглядел более уставшим после минувший ночи, чем она сама. Этот мужчина не мог быть маглом, даже в черных льняных брюках и рубашке, в солнцезащитных очках он был пришельцем из другого мира, который принес с собой дым котлов и очарование старинных замков.
- Самолет через три часа. – Он взял ее сумку и вышел к ожидавшему их такси.
Гермиона окинула взглядом свою квартиру. Почему-то мысль о том, что вскоре она сюда вернется, была самой ужасной за это утро. Но она попыталась выкинуть ее из головы. Все наладится, пусть не сегодня, не завтра и даже не через год, но наладится.

Опустившись рядом со Снейпом на заднее сиденье, она сразу отвернулась к окну, немного опустив стекло. Запах полыни, казалось, заполнил весь салон, им нельзя было дышать и невозможно надышаться.

***

- Где мы? – Гермиона разглядывала мрачную гостиную с не старинной, а именно старой мебелью.
Снейп взмахом палочки разжег камин и опустился в одно из потертых кресел.
- У меня дома.
- О! – Только и смогла сказать она.
- Я не был тут с семнадцати лет. Даже забыл, как все выглядит. Наверное, неудачный выбор места. Но хотя бы чисто, домовые эльфы неплохо справляются…
Гермиона была невероятно тронута, что он привел ее именно сюда. Не в отель…. В дом, в котором прошло его детство. Наверное, это что-то значило? Некий выданный ей наперед кредит доверия.
- Да нет, все отлично, просто ремонт бы не помешал.
- Возможно. Хотите что-нибудь выпить?
- Огневиски?
Он хмыкнул:
- Не дождетесь. Я желаю, что бы вы сохраняли ясность рассудка. Бокал вина?
- Да, с удовольствием.
Потягивая напитки у камина, они говори ни о чем и обо всем одновременно. О ее дальнейших планах, о его исследовательских проектах. Когда вино в бокалах кончилось, Гермиона потеряла нить беседы. Возникшая пауза казалось неловкой. Снейп не походил на знакомых мальчишек. Он взрослый человек, сложившаяся личность. Надо заметить, не простая. Если бы речь шла о ее одногодках, такой вечер закончился бы поцелуями, и, возможно, они зашли бы так далеко, как она сама бы позволила. С Северусом Гермиона чувствовала что-то иное, ей хотелось идти вперед, но в его ответном желании она была не уверена, как и сомневалась в том, что флирт и прочие маленькие женские уловки, так хорошо срабатывающие у ее подруг, чем-то способны помочь ей. Вряд ли стоило использовать клишированный намек из книг: «Сэр, покажете мне дом? Можете начать прямо со спальни». Глупо, а Гермиона ненавидела говорить глупости, как презирала банальность и пошлость. Он помог ей найти слова.
- Вы в любую минуту можете уйти.
- Но я хочу остаться.
- Распорядиться приготовить комнату для гостей?
Спрашивается, кто еще из них был больше неуверен в правильности всего происходящего. Снейп не желал отрезать пути к отступлению, это предстояло сделать ей.
- В этом нет необходимости.
Он встал и снова протянул ей руку, второй раз за вечер, и она опять приняла ее, на этот раз прижав узкую ладонь к щеке. Его кожа пахла полынью, горькая, но томительно многообещающая нота.

***
- У нас не спросят даже паспорта? - удивилась Гермиона, когда их встретил служащий аэропорта и сразу проводил к выходу на посадку.
- Это частный самолет, всю необходимую информацию о пассажирах я уже предоставил.
- Частный самолет, и чей?
- Вам это принципиально важно?
- Нет.
- Тогда не спрашивайте.
Вот так они и общались. Снейп всем видом демонстрировал свое неудовольствие ее компанией. Она замолчала, но ненадолго.
- Стоп, - Гермиона посмотрела на самолет. – Это же 747 Боинг!!!
- И что?
- Гм-м…

Внутри Гермиона оглядела шикарный салон.
- Нет, я все-таки читаю журналы о кино! Это самолет Джона Траволты!!!!
Снейп пожал плечами, устраиваясь в кресле.
- Поверю вам на слово. – Он взглянул на симпатичную стюардессу. – Виски, пожалуйста.
Та кивнула.
- Конечно, мистер Смит. - Она обернулась к Гермионе. – Миссис Смит что-нибудь желает?
- Да, узнать, это действительно самолет мистера Траволты?
- Да, мэм.
- Гм-м, тогда тоже виски, и можете принести сразу всю бутылку.
Гермиона села в кресло напротив и обратилась к Снейпу.
- Миссис Смит?
- Так было нужно, - отрезал он, доставая книжку и утыкаясь в нее носом.
- Ладно, - смирилась Гермиона. – Как вам это удалось?
- Просто я сказал, что мне нужен самолет из Вегаса в Санта-Барбару, мне предоставили этот.
- Интересно, кого вы просили.
- Владельца контрольного пакета акций одной крупной Киностудии, он попросил своего знакомого об одолжении, не вижу в этом ничего шокирующего.
- Не подозревала, что вы умеете заводить такие знакомства.
Снейп пожал плечами.
- Теперь, когда вы удовлетворили свое любопытство, могу я спокойно почитать?
- Конечно.
Во время полета Гермиона потягивала скотч и, делая вид, что смотрит фильм, боковым зрением разглядывала Снейпа. Он почти не изменился, вот разве что эта горькая морщинка на лбу стала резче, но его интуиция не изменилась.
- Мисс Грейнджер, прекратите меня разглядывать.
- Нервирует?
- Всегда нервировало, не вижу причин, почему это должно было измениться.
И действительно, почему? Просто с ее взглядами он раньше мирился. Нет, стоп, она обещала себе не вспоминать. Поздно, она уже вспоминает.

***

- Ты на меня смотришь.
Гермиона вздрогнула, услышав его голос: глаза Северуса оставались закрытыми, дыхание таким же ровным. Но это был не вопрос - утверждение.
- Да. Давно не спишь?
Он сел на постели и теперь смотрел на нее сверху вниз.
- Достаточно давно. Почему ты на меня смотришь?
- Нельзя?
Северус задумался.
- Вообще я не люблю. Но тебе, наверное, можно.
- Собираешься привыкнуть? – Важный вопрос.
- А я должен?
- Мне бы этого хотелось. Мне нравится смотреть на тебя. Северус, что между нами? Мне важно знать.
- Между нами... - Он встал, совершенно игнорируя собственную наготу. И протянул руку, это стало уже привычкой. – Пойдем….
Гермиона тоже решила не стесняться, у него было время полностью разглядеть все ее недостатки и совершенства. С заговорщицкой улыбкой Северус увлек ее на балкон и, опустившись в дряхлое кресло-качалку, усадил Гермиону к себе на колени. Небо на востоке начинало розоветь.
- Между нами…, - Повторил он. – Между нами, Гермиона, первый рассвет новой жизни, который встречаешь с тем, кто тебе дорог.
И она поняла, что причин скрывать что-либо нет, и он обязательно ей поверит, потому что уже чувствует это.
- Знаешь, похоже, я люблю тебя.
Он только крепче обнял ее, пытаясь согреть, укрыть от прохладного утреннего ветерка.
- Знаешь, если так пойдет дальше, без взаимности ты не окажешься.
Гермиона рассмеялась.
- У нас с тобой не слишком романтично получилась.
- Слова - не главное.
Действительно, подумала Гермиона, поскольку за этим последовал долгий поцелуй.

****

- Ждите здесь.
Едва они сошли с самолета, Северус скрылся в неизвестном направлении. Гермиона опустилась на скамью рядом с сумкой. Перелет был мучительным. Она помнила так много, но… Самое отвратительное было в том, как красивы были эти воспоминания, как и у всех, у них случались сложности в отношениях, но она не могла не сравнивать свое настоящие и прошлое. Пустоту и ….




Глава 3.

***

- Джин, прости, я опоздала!
Аккуратная и опрятная подруга окинула ворвавшуюся в кафе Гермиону укоризненным взглядом. Она и сама знала, что выглядит городской сумасшедшей. Всегда непокорные волосы были кое-как стянуты в узел, черная водолазка заляпана краской, а в этих вытянутых джинсах она уже давно ничем, кроме уборки, не занималась. Но кто же виноват, что о послании Джинни она вспомнила минуту назад.
- Надеюсь, ты понимаешь, что я тут с тайной два чая. – Все с ума сходят от волнения, ты пропала после выпускного и - ни миссией? – подруга заказала одой весточки. Рон и Гарри не выдержали, в конце концов, навестили твоих родителей. И что они им сказали? Что ты заехала, забрала веши и кота, заявила всем, что нашла любовь всей своей жизни и переехала к нему.
Гермиона кивнула.
- Все верно, мы как раз занимаемся ремонтом. Дом огромный, так что работы валом.
Джинни как-то странно на нее смотрела.
- Еще твои родители проинформировали нас, что твоего избранника зовут Северус, и ты неожиданно решила, что степень мастера Зелий интересует тебя больше, чем Чары и Трансфигурация. Ты уже подала документы в Университет магии?
- Конечно, но чары я оставила, Северус в свое время тоже поступал на два факультета, Руны и Зелья.
- Но Зелья! Тебя никогда не интересовали зелья!
- Меня все интересовало. Но подумай, это же так логично: Северус, пока я учусь, не будет уходить из школы, но потом, мы думаем, было бы неплохо организовать свою исследовательскую лабораторию. К тому же он поможет мне с учебой и публикацией статей. Я уже подключилась в качестве лаборанта к его последнему исследованию. Все здорово!
- Гермиона, - Джинни пыталась говорить сдержанно. – Вы вместе только месяц, а ты уже планируешь целую жизнь!
Она рассмеялась.
- Но это лучший месяц в моей жизни, и я никогда не была так уверенна в завтрашнем дне, как сейчас.
- Ну, какая может быть уверенность? Он тебе что, предложение сделал?
- Нет пока, но это не проблема, мы и так живем как муж и жена, так что в кольце я особой необходимости не вижу. К тому же, когда мужчина говорит, что в восточном крыле надо заранее оставить комнату под детскую, это как ничто иное свидетельствует о серьезности его намерений.
- Гермиона, а ты не…?
Она расхохоталась.
- Нет, Джинни я не беременна, сначала нужно получить образование, но уверена, что Северус хочет детей. Я думаю о двоих, мы с ним единственные в своих семьях, наверное, поэтому такие замкнутые по натуре.
- Миона, почему меня не покидает ощущение, что ты спятила?
- Нет, Джин, - рассмеялась она, - я просто влюбилась.
-Гм-м… в Снейпа?
- В него самого.
Взгляд Джинни сделался грустным.
- Гермиона, не думай, что я говорю из зависти, ну, потому что Дин…., или со злости, потому что твой выбор - Снейп, просто…, мой тебе совет: не связывай все свои надежды на будущее с одним человеком. Причин, по которым они могут не сбыться, сотни. Не строй изначально ситуацию так, что, потеряв его, ты лишишься и себя тоже.
Гермиона расцеловала Джинни.
- А как может быть иначе, подруга, когда твоя вселенная съеживается до размеров одного человека. Но ты ничего не теряешь. Жизнь от этого не становится хуже, она только насыщеннее, она настоящая.
- Кто знает, Герм, что будет завтра.
Она задумалась.
- Может, я и не хочу это самое завтра, если в нем не будет его.
- Я же говорю, что ты спятила.
- Возможно.

***
- Какого черта? – Гермиона оттолкнула мужчину, которого отнесла к категории дорогих мачо, когда он попытался взять ее под руку. Такая неприкрытая сексуальность всегда ее раздражала, тем более что опыт говорил, что за таким ярким антуражем скрываются обычно скромные способности и завуалированное женоненавистничество. Данный индивид был, несомненно, хорош собой. Расстегнутая до пупка рубашка демонстрировала мускулистую грудь, бронзовый оттенок которой намекал на фитнес-центы и хороший солярий. Вьющиеся каштановые волосы и агрессивная улыбка молодого самца дополняли картину. Она только заметила, что рубашечка, в общем-то, знакомая, а он уже шипел ей в ухо:
- Прекратите дергаться, мисс Грейнджер, это я.
- О! – только и смогла выдавить из себя она.
- В отеле мы зарегистрированы уже под теми именами, что известны мистеру Малфою, так что своевременную маскировку я считаю отнюдь не лишней.
- Ну, тогда… как, кстати, тебя зовут, милый? – мурлыкнула она, стараясь подражать гортанному техасскому акценту.
- Карло, и всю историю наших взаимоотношений вы изучите в номере, я предоставлю досье.
- Да, не помешало бы, ненавижу не продуманные до конца авантюры.
- Мне казалось, они вас вдохновляют….
- Что?
- Не важно.
Жаль…. Так жаль, что это уже не имеет значения.

***
Воспоминания Гермионы Грейнджер.

- Венеция, Северус!
- Что тебя так удивляет?
- Но, Сев! – Она подбежала к окну, распахнув его настежь, запахло сыростью каналов, что заставило ее любимого поморщиться. – Это же Венеция!!!!
- М-да, специфически пахнущий город. – Казалось, его немного смутили ее восторги. – Я подумал, скоро тебе в Университет, а мы так за это лето пропахли лаками и красками, что немного вони давно не чищеных каналов нам не повредит.
- Только ты мог так отозваться о самом романтичном городе в мире…
- Всегда думал, что это Париж.
- Ты неправильно думал, в Париже нет…
- Чего…
- Большой Магической библиотеки!
- Ну и кто из нас не романтик? – усмехнулся Северус.
- А все равно ты, - улыбнулась она, отходя от окна и обнимая своего любимого. – Кто еще мог сказать «Я купил нам летний дом» про целое палаццо в Венеции? Ты же знаешь, как я мечтала об Италии.
- Было бы куда экономнее, если бы ты грезила о Девоншире.
- С твоими запросами, Северус? Вряд ли. Ты прикупил бы, по меньшей мере, замок!
Он пожал плечами.
- Всегда любил вкладывать деньги в недвижимость и не видел смысла приобретать абы что. Но в Англии у нас пока есть дом. Я все равно по большему времени пока буду в школе, а тебе одной там места хватит.
- Так, нужно срочно зарабатывать на коттедж в Хогсмиде.
Он поцеловал ее в ушко.
- Зачем, пока существует аппарация и каминная сеть, я в этом особого смысла не вижу.
- Ну, тогда ладно, - она чмокнула его в губы и потащила к двери. – Пойдем….
- Куда?
- В библиотеку, конечно!
- Да? Ну, ладно, вообще-то я планировал прогулку на гондоле, не думаю, что делать девушке предложение в библиотеке …. Впрочем, в нашем случае это, наверное, приемлемо.
- Северус, - она понимала, что не в состоянии контролировать свои эмоции… - Делать что?
- Ты любишь платину и изумруды? Просто гриффиндорские рубины в золоте - это какое-то плебейство. Впрочем, если не любишь…
Она взяла его лицо в ладони.
- Я тебя люблю. Люблю…, люблю…, люблю…, гондола или библиотека, изумруды или рубины, без разницы!
Он поднял бровь, на этот раз не пряча улыбку.
- Это значит "да"?
- Это значит "ДА"! А теперь пошли, твоя гондола отвезет нас в библиотеку.

***

- Мисс Тейрсон, мистер Манчини, рады приветствовать вас в нашем отеле.
Портье, поставив багаж, выжидательно замер. Снейп сунул ему в руку купюру.
- О, вам достаточно только спросить Майка.
- Хорошо.
Когда за ним захлопнулась дверь, Гермиона окинула взглядом шикарные апартаменты.
- Легенде соответствует.
- Да, - Снейп достал из своего кожаного саквояжа несколько папок. – Можете развлекаться, как сочтете нужным, вертолет прибудет завтра вечером. Все, что вы должны знать о Тариссе Тейрсон, вот в этой папке. Соизвольте изучить.
Гермиона взяла документы.
- Что-нибудь еще?
- Нет, вы можете развлекаться, как вам вздумается, если не забудете откликаться на имя Тарисса.
- А вы? - Гермиона тут же прокляла себя за этот импульсивный вопрос.
- А я предпочту остаться в номере.
- Как знаете.
Делить одно пространство с нахмуренным Снейпом было выше ее сил, схватив сумочку, она бросилась вон из номера.

***
Воспоминания Гермионы Грейнджер.

Друзья говорили, что она с ума сошла с этой своей любовью. Но ей было все равно. Никогда сердце еще не билось в таком бешеном темпе, причем постоянно. Ей было просто хорошо рядом с ним, ей не нужно было больше никого, они вдруг сделались настолько самодостаточными, что, казалось, если рухнет мир, они останутся.
Гермиона поняла, что она по натуре страшная собственница. Она дико ревновала его ко всем - по поводу и без. Однажды он зашел за ней в университет, и какая-то бывшая слизеринка (старше Гермионы на 4 года), разговаривая с Северусом, вдруг положила ему руку на плечо - в принципе, невинный жест. Но у нее внутри все просто взорвалось. Это было глупо, но было.
Потекли дни, недели. Началась осень, потом зима. Они все свое свободное время проводили вместе, с друзьями Гермиона общалась редко: короткие записки, разговоры через камин, вопросы, вроде "что делаешь?", "как дела?". Она стал редко бывать у них, они редко заходили к ней… к ним, она ведь жила в доме Северуса. Странная вещь: она знала, ценила и очень гордилась, что у нее есть такие друзья, но вдруг поняла: ВСЕЙ ее жизнью стал именно Северус, и не нужно было больше никого, он заменял ей всех. Возможно, даже лучших друзей, по крайней мере, общение с ними больше не было жизненно необходимо ей, как раньше. Это было несправедливо по отношению к Гарри и остальным, она все понимала, говорила себе: "мы ведь выросли вместе", но …почему-то это не убеждало ее. Время шло. Это было зимним вечером, Северус отправился в Хогвартс, когда в камине возникло лицо Джинни.
- Джин.
- Гермиона, ты занята?
- Да нет, Северус только что вернулся в школу.
- Ничего не хочешь мне сказать?
- Да…нет… А что случилось?
- Число сегодня какое?
- Э-ээ…21-е.
Гермиону чуть удар не хватил: 21 января – день рождения Джинни. Она бесконечно извинялась, а в душе ругала себя как могла. Забыла, дура, полная кретинка! Даже не поздравила! А когда Джин сама с ней связалась, еще и спрашивает - «Что случилось?».
- Не важно, Герми, я все равно сейчас в школе, но на Пасху мы с ребятами отправляемся на неделю в Румынию, Чарли обещал устроить нам программу развлечений. Вот тогда и отметим. У тебя в Университете ведь тоже каникулы?
- Джин, ты знаешь, наверное, не получится…. Мы с Северусом просто уже запланировали поездку во Францию.
- Ну, Гермиона, что такое, тебя вообще стало не узнать?!! Мы и так редко видимся. Ты постоянно со своим Снейпом.
И что было делать, если она так чувствовала? Конечно, поездка во Францию была скорее намеченной, чем запланированной всерьез, но…. Но с другой стороны, она понимала, что просто не может вот так: на несколько дней взять и уехать от Северуса, когда ей даже несколько часов без него очень плохо.
Они с Джинни долго препирались, Гермионе не хотелось ее еще раз подводить, тем более – как-то обидеть, но по-другому она не могла.
- Джинни, ты же знаешь: он – мой самый любимый человечек на свете.
- А мы?
- Ты издеваешься? – Гермиону очень задел этот вопрос - Вы навсегда, слышишь, на-все-гда - мои лучшие друзья.
- Много лучших не может быть. Помнишь, что я говорила? Не строй всю свою жизнь на привязанности к одному человеку.
Гермиона хотела что-то ответить, но камин погас.

***
- Виски.
Бармен окинул ее взглядом.
- А не рано?
Выбравшись из отеля, она быстро нашла эту забегаловку на пляже, шумели под потолком вентиляторы, пахло океанской солью, и ни души вокруг.
- Разве это ваше дело - отговаривать клиентов?
- А это мой бар. Наверное, гонись я за прибылью, не стал бы, но одно дело, когда у человека радостный повод, и совсем другое - попытка уйти от реальности. Поверьте, в виски вы забвенья не найдете.
- Угу, еще один философ от зеленого змия, - Гермиона окинула взглядом мужчину лет пятидесяти с коротким седым ежиком, в потертых шортах. – Ну, так мне тут нальют?
Он кивнул.
- Нальют, а что делать. – Плеснув в стакан на два пальца скотча, он пододвинул его Гермионе и открыл бутылку пива для себя. – За счет заведения.
- Странно вы ведете дела. Удивительно, как до сих пор не разорились при таком подходе.
- Меня зовут Тед, бар - это так, для души, а вообще я делаю доски для серфинга.
- Берут?
- Ну, тут дела идут хуже, чем на Гавайях, но на жизнь не жалуюсь. Я переехал года три назад, грустные воспоминания.
- Хотите поделиться?
Он пожал плечами.
- Почему нет. – Он махнул рукой в сторону береговой линии. – Океан очень ревнивый возлюбленный, он отнял у меня сына, а я все равно не могу без него жить.
- Я, - а, к черту конспирацию. – Гермиона.
- Англичанка?
- Да.
- А у вас кто?
Она не поняла вопроса.
- Умер? Никто…
- Тогда все поправимо. Смерть - единственная необратимая штука, но вообще-то я спрашивал о любви всей жизни.
- Банальнее, просто человек. – Она залпом осушила стакан.
Тед снова его наполнил.
- Порою это куда опаснее любой стихии. И как он?
Она пожала плечам.
- Спокоен.
- А вы?
- А я все помню.
- Что все?
- Каково это - быть с ним.
- И вы хотите все вернуть?
- Об этом бессмысленно говорить. Я не смогу. А на счет "хочу ли"… Не знаю, просто это тяжело. Помнить тяжело.
- О чем именно?
- Обо всем, о руках, губах, надеждах, о том, что думала, если сегодня все великолепно, а завтра будет восхитительно, то через год я рядом с ним умру, потому что мое хрупкое тело разорвется на части, оно просто не сможет вместить такое количество счастья.
- Странно, вы производите впечатление умной женщины.
- Вы только что выяснили, что я дура?
- Нет, просто идеалистка. Вы все выдумали. Нет, не его и не свою любовь, вы выдумали идеальный изолированный ото всех мирок, замкнутую сферу, в которую поместили его, себя и все надежды. Неудивительно, что, соприкоснувшись с реальностью, эта сфера треснула.
- Да что вы можете знать, все было не так!
- А как все было?
- Не знаю. Не так…
****
Воспоминания Гермионы Грейнджер.
- Доктор Уайт, вы наверняка ошибаетесь, это, должно быть, просто переутомление. – она нервно ерзала на стуле. – Да, последнее время у меня плохо выходят сложные заклинания, и я скатилась по чарам, но поймите, у меня много иных забот…
- Сожалею, мисс Грейнджер, но… - колдомедик удрученно пожал плечами. – Это темная магия, заклятье такого уровня необратимо, вы теряете волшебную силу, и этот процесс не остановить. Можете проконсультироваться с другими ведущими специалистами, но уверяю, они скажут то же, что и я.
- Сколько мне осталась…. Сколько я еще смогу колдовать?
- Это зависит от многих причин. Для начала я порекомендовал бы вам бросить обучение в Университете. Любой расход магической силы ускоряет процесс ее истощения.
- Сколько? – упрямо повторила она.
- Лет пять, если совсем прекратите колдовать, может быть, семь.
Гермиона горько рассмеялась.
- А смысл? Знать, что я могу колдовать, чуть дольше, чем делать?
- Мне жаль, мисс…
- Знали бы вы, как жаль мне. Ну что я ему скажу?
- Кому?
- Моему жениху.
- Кстати, мисс Грейнджер. – Доктор нахмурился. – Заклятие, которому вас подвергли, широко практиковалась в Темное Средневековье, исторические источники утверждают, что если подвергшиеся ему колдуны и ведьмы имели детей, они в ста процентах случаев рождались сквибами. Просто, чтобы вы были морально готовы.
- А к этому можно быть морально готовой?
Она вскочила на ноги.
- Спасибо за консультацию, мистер Уайт, но я уверена, что найду выход!
Колдомедик только посмотрел на нее полными грусти глазами и повторил:
- Мне очень жаль, мисс Грейнджер.




Глава 4.

- Я заболела, и случилось так, что болезнь, хоть и не заразная, оказалась неизлечимой.
- Вы умрете? – Тод подлил ей еще виски.
Гермиона нахмурилась.
- Для него все равно, что умру. Я искала выход, очень долго, предприняла все возможные попытки и смирилась, только когда поняла, что его не существует.
- И что вы сделали?
- Ушла.
- Я же говорил, вы идеалистка, вам нужен был безупречный роман, а жизнь, увы, ущербна. Почему вы решили, что ваш любимый не смирится с вашей болезнью?
- Вы просто не знаете Северуса.
- Не знаю, люди с таким именем мне не попадались.
- Он гениальный ученый, человек, на долю которого редко выпадала определенность. Ему многое пришлось пережить, жизнь так часто его разочаровывала…. Со мной он впервые начал думать о завтрашнем дне. Планировать что-то. Совместную работу, свадьбу, детей. И я должна была все это разрушить? Сказать, что не смогу сотрудничать с ним, что он жениться на магле…, на ущербной с его точки зрения девушке, что у нас не родятся полноценные дети. Поймите, Тед, в его жизни было столько боли, причинять ему страдания и дальше я была не вправе.
- И вы….
Гермиона выпила виски, и бармен поставил на стойку всю бутылку.
-Да, я ушла. Наверное, он чувствовал, что что-то происходит, потому что старался не оставлять меня надолго одну, даже ночевал каждую ночь не в школе, где работал тогда и, наверное, до сих пор работает, а дома. И он был так нежен со мной, я сначала хотела спровоцировать ссору, но все мои попытки разбивались о его такую необыкновенную в этом суровом человеке доброту. В тот вечер мы сидели у камина, он держал меня в своих объятьях и говорил…, говорил…. Каждое слово было о нас, раньше он никогда так много не рассказывал о своих чувствах, был скорее сдержан, но не в тот вечер. И в его голосе было столько любви, столько обещания покоя. Он говорил, что все и всегда будет держать под контролем, что я могу рассказать ему обо всем, и он выслушает и попытается понять. Говорил о том, что видит, что со мной что-то не так, и это мучает его. Он любил меня, говорил, если я не уверена в нем, он готов дать любые гарантии. Но в том-то и дело, что я была уверена. Уверена, что он меня не бросит, но…. Как бы вам объяснить, чтобы вы поняли… Его происхождение сильно отличается от моего. Он всегда им гордился, был немножко снобом. Ему не важно было, кто я, но он всегда помнил о том, кто он. Понимаете?
- Да, и если честно, не вижу в этом ничего предосудительного. Каждый вправе гордиться своим происхождением, если там есть, чем гордиться.
- В общем, ему было бы сложно, наверное, даже невозможно смириться с тем, кем я стала из-за болезни. Не знаю, что на меня нашло в тот вечер. Но при мысли о том, как моя болезнь постепенно убьет все его надежды, а потом и любовь ко мне…. Он всегда жил долгом, со мной его ожидало бы то же самое. Чувства, радость - со временем все это стало бы просто обязанностью. Еще одним камнем на шее. – Она попыталась унять дрожь. – В общем, я подсыпала ему снотворное, а когда он уснул, собрала кое-какие вещи и ушла.
- Записку оставили?
- Да, «Прости, прощай, ни в чем не вини себя и забудь меня». А что я еще могла написать?
- Вы не думаете, что причинили ему куда больше боли, чем если бы попробовали объясниться?
- Думала, но жизнь доказывает, что я права, теперь он не испытывает ко мне ничего, кроме презрения. А я…
Бармен покачал головой.
- А вы действительно дура, как я погляжу. Он пытался найти вас, поговорить?
- Теперь я знаю, что пытался, но тогда мне казалось, я хорошо смогла замести следы, родителям первый раз позвонила через три месяца, сказала, что у меня все нормально, они сначала злились, а теперь простили. Друзья… я знаю, что они переживали за меня, но я не вправе была просить их помощи в горе, когда забыла о них в радости. Они писали, но я не знала, что ответить. До сих пор не могу найти слов, чтобы все им объяснить.
- Кто-то в курсе вашей болезни?
- Только отец, я даже маме не призналась, она просто думает, что я устала от жизни, которую вела до сих пор, ну и, наверное, полагает что я разочаровалась в Северусе.
- Значит, ему вы так ничего и не сказали.
- А он и не спрашивал, полагаю, нашел собственную причину моему поступку, или его это просто больше не интересует.
- Мне жаль… - Тед ухмыльнулся. – Но знаете, отчего-то не вас.
- Почему? - удивилась Гермиона.
- Вот что, - он забрал бутылку. – Сейчас вместо того, чтобы напиваться, вы пойдете на пляж, купаться, просто побродить по кромке воды, океан… он многое может забрать, даже печали, а потом вы соберетесь с мыслями и позвоните ему.
- Зачем?
- Попросите за все прощения, скажите, что до сих пор любите.
- Простит?
- Нет. – С сожалением сказал бармен. – Такое предательство простить нельзя.
- Да что вы знаете о предательстве, - кулак Гермионы врезался в столешницу. – Как можете меня судить?
- Я? О, поверьте…, - он задумчиво улыбнулся. – Я предал себя, предал собственную семью, можно сказать, продавать и предавать всегда было частью моей жизни….
Гермионе захотелось с ответной любезностью выслушать чужую исповедь.
- Расскажете?
- Почему нет? - отставив пиво, Тед налил себе виски. – Наверное, вы не поверите, но я родился в довольно обеспеченной семье, в моем роду все были военными и придерживались определенных традиций. Меня учили, что в жизни нет ничего важнее и священнее репутации семьи, ее благополучия. Я тоже так жил, иным формам существования меня не учили. Женился на девушке из семьи, которая занимала близкое к нашему положение в обществе и придерживалась тех же традиций. И все бы ничего, перед нами был весь мир, со своими амбициями мы могли получить от него все. Кроме того, что тогда казалось мелочью – семейного счастья. Несчастье? Нет. Я даже не говорю о любви, в мире есть тысячи вещей, к которым применим этот термин, я говорю о пустоте. А любовь… Я обожаю океан, по-настоящему всегда любил, наверное, только его…. Каждое лето ездил к морю. Можно ли любить кого-то больше, чем океан,… чем такое вместилище мощи диких первозданных страстей и покоя? Наверное, я отвечу – можно. Раньше я в это верил. У меня тоже есть своя история о любви и иллюзии.
- И кого вы полюбили?
- Увы, это была не моя жена.
- Другая женщина?
Бармен усмехнулся.
- Женщина? Нет, но даже если речь идет о мужчине, моя любовь была скорее беспола. Она не имела под собой ничего общего с физическим влечением, эта была страсть одного интеллекта к другому, непонятному и самобытному. Жажда власти над чужой душой, стремление обладать ею.
- И?..
- Поймите, для меня самого это стало шоком. Меня не так воспитывали. Подобные чувства…. Да еще к нему….
- А что в нем было такого особенного?
- Для меня – все. Нас можно было бы счесть полными противоположностями. Как бы вам объяснить. Представьте статного молодого офицера, облаченного в мундир, рядом с хиппи в изношенных одежках. Кто из них показался бы вам более ненормальным?
- Хиппи, - честно призналась Гермиона.
- И, тем не менее, это был я. В нем не было, как бы правильно выразиться – света, но его потрепанная тьма, так отличная от моей собственной, завораживала.
- Вы ему признались?
- Нет. Поймите, я и не собирался. Дело даже не в том, что в физическом плане его всегда интересовали женщины. Его не интересовал я…. Его демоны, так отличные от моих, не желали этого союза, способного принести покой той части моей души, что еще не была погребена под тоннами догматов. Признаться? Нет, я получил бы только жалкие извинения и сожаления с его стороны. Прожить я мог и без них. Я никогда не отличался порядочностью и терпимостью по отношению к людям, а он…. В общем, я решил, что вправе вмешаться в его жизнь, сделать похожим на меня, достойным любви, о которой он никогда бы не узнал. Мне не нужно было его сочувствие, я желал все - или…. Тогда мне казалось, что его смерть меня бы утешила.
- Звучит грустно, жестоко и нечестно.
- А жизнь вообще несправедливая штука, - хмыкнул Тед. – Я стал его другом, у него никогда не было настоящих друзей, и он легко поверил в мою искренность, потому что тогда еще был временами доверчив. Если я не мог владеть им, то положить руку на пульс его жизни, - на это моих возможностей хватило.
- Только не говорите, что вы уговорили его вступить в вашу армию.
- Как ни странно это звучит, уговорил. Но это не принесло ему счастья, в душе он все равно оставался другим, моя жизнь, мои ценности и идеалы были ему чужды, он притворялся, что это не так, и делал это, надо сказать, умело, но…. Наверное, ограничься я этим сейчас, сожалел бы о гораздо меньшем. Но мне было мало быть ему просто другом, я хотел быть единственным человеком, которому доступен вход на его территорию. Мне необходимы были все его мысли и чувства; все эмоции, направленные на других, они убивали меня, и я объявлял войну всем и каждому, кто осмелился испытывать к нему хоть что-то от симпатии до простого дружеского участия. Я был коварен и расчетлив, вот только…. Уничтожая его доверие к людям, я стер все его чувства, их не осталось даже на меня, но я был счастлив. То, что он не принадлежит никому, раз не может быть моим…. Это приносило покой. Я же говорил, полюби он тогда, я предпочел бы убить его - собственноручно.
- А вы, знаете ли, подонок.
- Знаю.
-А теперь? Может, что-то изменилось. Вы вместе?
- Нет. И не будем. Моя жена, она догадалась со временем, не знаю, что это было женская интуиция или просто она сопоставила факты. Она не тревожилась обо мне, пока мое сердце было свободно, как и ее собственное, но потом…. Она не могла простить не то, что я люблю не ее, а то, что осмелился вообще полюбить. В итоге она его возненавидела, не меня, а того, кого сочла причиной всех наших бед. Попыталась изменить что-то, больше вникать в мои дела, все время пыталась доказать свою преданность семье и призвать меня к тому же, хотя посторонним наблюдателям вряд ли удалось бы найти перемены в наших отношениях. Она умерла, человек, которого я любил, убил ее, а я, когда узнал, не почувствовал ничего, кроме облегчения. Теперь мы оба, казалось, были одиноки и, не принадлежа никому, в итоге по какой-то извращенной логике, принадлежали друг другу. Но это был обман, конечно, он никогда не хотел быть моим. Не хотел моей бесплодной любви, ему нужно было постое человеческое счастье.
- Он в тюрьме?
- С чего вы взяли?
- Вы сказали, он убил вашу жену.
- Нет, он не в тюрьме…. Наверное, ее убийство можно было расценивать как самозащиту.
- Она пыталась убить его?
- Нет, мне сложно это объяснить.
- А что стало с вашим сыном?
- Я был не слишком хорошим отцом, мне удалось завещать ему только сомнительную семейную честь и любовь к морю. Когда первая оказалась поруганной, он выбрал второе.
- Самоубийство?
- Он всегда был… - Тед пожал плечами, - Мы его баловали, когда у ребенка нет счастливой семьи, а родители пытаются искупить это подарками и чрезмерной заботой, он вырастает лишенным самого главного - воли к жизни. Его привычный мир рухнул, а в другом он жить не умел и не считал нужным учиться. Гордыня, Гермиона, страшная вещь.
- И все-таки?
- Я предпочитаю думать об этом как о выборе, теперь его ничего не тревожит.
- А вас?
- А я только учусь жить, пришло время собирать камни, вот я и собираю, выходит плохо.
- Вам тоже стоит позвонить…. Выпили бы со своим приятелем, может, вы ему тоже немного нравитесь?
Тед покачал головой.
- Нет, не может. Я пытаюсь оставить все в прошлом.
- Жаль.
- Мне тоже.
- Чего именно?
- Похоже…. А в прочем не важно.
Гермиона по настроению бармена поняла, что разговор окончен.
- Ну, я пойду?
- Идите.
Когда она уже была в дверях, Тед ее окликнул.
- Вы скажете ему?
Гермиона кивнула.
- Да.
***
Дул сильный, пронизывающий ветер. Типичная погода для осенней Англии. Вот-вот польёт противный дождь, подумала она. Неплохо было бы выпить чашечку горячего шоколада. Гермиона свернул в переулок и оказалась возле небольшой китайской чайной. Это, конечно, не горячий шоколад, но и чашечка бодрящего чая вполне сгодится в такую погоду. Дверь открылась под приятный звон колокольчиков, она прошла в небольшой зал и присела за столик. В помещении царили тишина и покой. Такое ощущение, что ты попала в другой мир - мир, где всегда тихо, сухо и тепло. Каждый столик стоял в небольшой нише, в качестве светильника использовались стеклянные ящики с диковинными зверюшками. В ее ящике было почему-то пусто, но она не особенно задумывалась об этом. Больше всего ей хотелось согреться.
-Что желаете заказать? - она подняла глаза и увидела пожилого китайца.
- Если можно, чашку зелёного чая, - ответил Гермиона.
-Что-нибудь к чаю? – спросил услужливый китаец. - Есть круассаны
-Круассаны? - удивлённо спросила она.
-Да, свежие круассаны!
- Тогда парочку.
"Странное место" - подумала она. Здесь подают зелёный чай и свежие круассаны. Хотя, что может быть странным в нашем современном мире.
Китаец принёс дымящийся чайник и большую зелёную пиалу. Через пару секунд на столе появились круассаны.
Гермиона налила чаю, и отпила маленький глоток ароматного напитка. Тело наливалось мягким теплом. Круассаны оказались не менее вкусными, казалось, что их выпекают где-то в раю. Сделав еще парку глотков, она откинулась на мягкие подушки и закрыла глаза…
Ее разбудил звук колокольчика. Она даже не поняла, что задремала. В чайную вошла молодая парочка. Гермиона перевела глаза на стеклянный ящик и чуть не свалилась с дивана. За стеклом сидело существо необычной формы. Оно напоминало обычную виноградную улитку, но вряд ли могло уместиться у нее на ладони. Огромная коричневая раковина служила этому укрытием. Казалось, что оно ее изучало. Пара глаз, находящихся на длинных рожках, смотрела на Гермиону. Несколько минут она не могла оторвать взгляд от этого большого моллюска. Гермиона машинально сделала глоток чаю и откусила кусок хрустящего круассана. Улитка тоже стала жевать лист салата. Она делала это изящно. Как будто нежно целовала его своими губами.
- Нравится? - раздался рядом голос.
- Что? – спросила она.
- Нравится? – опять спросил ее китаец.
- Что это? – спросила Гермиона.
- О, это самая большая улитка в мире. Она живёт в далёкой тёплой Африке. Мне привёз её один мой хороший друг.
Какая красота. Ей никогда ничего подобного не приходилось видеть. Всё оставшееся время Гермиона смотрела только на неё, на королеву всех улиток…
- Вижу, вам ближе птицы.
- С чего вы решили?
Китаец указал на окно.
- Тат ворон, он уже пять минут вас разглядывает.
Гермиона поднялась и кивнула в сторону своих вещей.
- Присмотрите за моим багажом?
- Конечно.
Выйдя на улицу, она отвязала от лапы тут же взметнувшейся к небу птицы клочок пергамента. Под ее собственными строчками : «Прости, прощай, не в чем не вини себя и забудь меня» почерком, знакомым по многим работам еще со школьных времен, было написано: «Не прощу, прощай, если ты считаешь это необходимым, что до меры вины - то ее каждый сам в состоянии определить для себя».
Она вернулась в чайную.
- Значит, все-таки птицы?
Гермиона покачала головой.
- Нет, ненавижу птиц.
Она набрала номер на мобильном.
- Здравствуйте, мне нужен билет на самолет. Куда я хотела бы улететь?
«А действительно куда?»
- В Сингапуре сейчас чудесно, - услужливый китаец понимающе на нее посмотрел.
- В Сингапур, - сказала она в трубку. Какая разница, куда бежать, если от себя все равно не скрыться.

****
Несколько секунд она молча стояла в коридоре отеля, боясь вставить в замок карточку ключа, а потом на глаза навернулись слёзы…
Тяжёлый мир воспоминаний. И он там за дверью. Может, она все выдумала? Время стерло с его образа все шероховатости и трещинки, оставив только самое главное, самое любимое. Почему ему никогда не везло в любви? Почему он всегда должен быть один? Почему, чёрт побери?!?!?! Задавая себе эти вопросы было так обидно понимать, что причина его одиночества - она сама. Вот она стоит за дверью, слезы бегут по щекам, но она ни хрена не сделала, чтобы изменить что-то для него. Она обрекла его на это, потому что побоялась взглянуть в лицо агонии, побоялась, что не переживет угасания его любви. А ведь, наверное, для него бы так все прошло спокойнее, размереннее. Так ли сильно она его любила? Или это был просто эгоизм? Как она посмела его бросить! Как она могла поступить иначе?
Никто, кроме нее, не ответит на эти вопросы. Возможно, дело в ней. В ней самой. Она сама сделала всё для того, чтобы быть одной и видеть его таким же одиноким. Хотя…, наверное, это неправда. Пока она помнила его чёрные волосы, кожу с тонким ароматом полыни… и вкус его губ…. Она не была одинока. Именно поэтому всем этим Джимми - Дикам в ее жизни не было места. Потому что у нее был мужчина из воспоминаний и снов, с которым никто не в состоянии был соперничать.
Она балансировала на грани нервного срыва, запрещая себе мечтать о том, чтобы мир ее воспоминаний перешёл в реальный мир. Тогда бы всё изменилось. Тогда бы всё было… хорошо. Безумный крик ее ослеплённой болью души… и следом пощечина от логики. Не было бы. На кой черт ему магла. Там, где чувствами управляет долг, для любви остается слишком мало места, и она задыхается. Нет, она не выдержала бы этой агонии, должна была бы выдержать ради него, но не смогла бы.
Сегодня она опять весь день думала о нем. А раньше, в первые дни, когда боль была еще острее, она писала ему нескончаемые письма, а потом безжалостно их жгла, спрашивая себя: "Кому я пишу? Зачем?" Ведь он всегда был рядом, воспоминания были и ее отдушиной, и единственной наградой за побег. Она пыталась избавиться от наваждения. Видела его лицо в каждом, с кем занималась любовью. Старалась вытравить это, искала непохожих, но все равно каждый раз это был он. Он оставлял ее только утром перед рассветом, несколько минут, чтобы реальность уничтожила наваждение. Очередной любовник уходил, и тогда он возвращался в ее душу венецианскими каналами и первым рассветом новой жизни. Как было бы легче, если бы кто-то взмахом палочки стер ей память, и насколько сложнее. Потому что как жить без самого смысла жизни? Без воспоминаний? Но это были всего лишь мечты…
Гермиону не очень интересовал сам секс. Вернее, с любимым человеком это было здорово…, но вот чисто для того, чтобы, так сказать, поддержать физическую форму…. Нет, но в последнее время она использовала его только как способ забыться, и после каждой осечки обычно несколько месяцев избегала любых отношений, оставаясь наедине с образом мужчины из своего прошлого. То, что большинство ее знакомых считало любовью, на самом деле оказывалось просто страстью. Страстью, зачастую животной. Любовь редка в этом циничном мире. Настоящая любовь - величайшая всех драгоценностей. Так как получилось, что она ее выкинула? В предрассветном сумраке, крадучись как воровка, которая спешит поскорее избавиться от награбленного.
И вот к чему это привело, она стоит у двери, не смея войти, не зная, как сказать, что она хочет его. «Я хочу найти его в своем прошлом, обрести вновь и никогда не терять больше…. Вобрать всего в себя, соединиться с ним раз и навсегда в безумном пожарище той любви, что была и еще может быть у нас, и вечно жить. И вечно быть рядом, вместе. Ничто так не нужно – лишь бы мы были вдвоём». Обрести это - значит, обрести свободу. Но для этого нужно сказать что-то, просить, умолять, вымаливать прощение за то, что по собственной воле от этого отказалась…. Но где найти слова, чтобы тебе поверил самый недоверчивый человек на свете? Человек, единожды вручивший этот дар… невидимые ключи от своего сердца, которые легли на прикроватный столик вместе с той запиской. Прости,… нет, он был прав - такое не прощают. И может, только может быть, не так важно, в кого она превращается, если так сильно его любит? Неужели такая любовь в состоянии искупить все?




Глава 5.

В отчаянии, стараясь уйти от всего этого свалившегося на нее потока надежд и воспоминаний, Гермиона трясущимися руками достала сигарету из пачки своих любимых «KENT». Нервно затянулась и, спрятав чёрную зажигалку, стала гипнотизировать взглядом дверь. А ведь она не одинока в своих переживаниях. Стоило только вспомнить темные тени под глазами Северуса этим утром. Быть может, сейчас вот за этой дверью тоже тоскует человек, одинокий человек, который больше не верит в ее чувства. От кого они прячутся? От кого пытаются скрыться? Кого обманывают? Они ведь едины в своей потере. Два взрослых человека, которые имели, но не сберегли. Кто виноват? Она сама, судьба в лице Нарциссы, чтоб ее Малфой, или Северус в своем неумении прощать? Так ли важно, кто? Так ли значимо, как? Главное, что порознь они тонут в воспоминаниях и захлебываются в своем одиночестве. Кто-то должен признать подобное положение вещей. Кто-то должен сказать, что любовь жива. И это ее долг. Она сделала первый шаг к одиночеству и может сделать последний. Сколько им останется? Год, может, два, и тогда она признает очевидное - она магла. Пока лучше, наверное, молчать об этом, чтобы не спугнуть судьбу. А там… Она справится, будет еще больнее, но она переживет… Потому что жить даже пусть с крохами его внимания проще, чем совсем без него. Думая так, она сама себе не верила. «Ты разве умеешь довольствоваться крохами, Гермиона? Тебе всегда было нужно все - или ничего».
Но не попробовать она не могла.
В номере было темно, очертания мебели тонули в закате. На что она надеялась? Не на такую мертвую тишину и сумрак… определенно.
Слишком сильно было чувство одиночества, и чувство тоски… она ждала лишь его. Она видела его прекрасное тело. Для нее оно – было прекрасно, хотя большинству женщин может показаться, что в высоком худощавом и даже немного сутулом от усталости мужчине нет ничего привлекательного…. Она его обидела и ясно чувствовала это. Не злость или раздражение, просто скорбь и горечь в каждом жесте. «Ну что ж ты, милый, дорогой, ну прости меня!» - повторяла она как молитву.
- Вы вернулись? – Он снова отвернулся к окну.
Гермиона, уже толком не отдавая отчета в собственных поступках, шагнула к нему. Преодолела расстояние в несколько шагов, по тяжести пути напоминавшее сотню пройденных километров.
- Ну, прости меня! – Она прижималась сзади к его спине и плакала,…слёзы вырывались вместе с болью, вместе с отчаяньем. Он оставался каменно-спокойным и равнодушным. Он будто не слышал ее слов, хотя она почувствовала, как ожесточилась его спина, когда ее тело прикоснулось к ней.
- Отойдите от меня, - его равнодушный и ровный голос падал тяжёлым камнем на ее душу, каждое слово…, - Вы, мисс Грейнджер, всего лишь маленький предатель. Это раз. Вы недолго тяготились отсутствием моего общества, изменяя мне направо и налево. Это два. Я не хочу больше видеть вас и слышать о вас, как только мы покончим с этим делом. Это три.
- Послушай! – сквозь слезы, чуть заикаясь, закричала она, - Послушай, я не изменяла тебе! Я себе изменяла! Ты – мой! Потому что я не могу иначе, чем быть только твоей! Я люблю тебя! Я люблю тебя так, как никого больше не любила!!! И не полюблю, потому что второго такого, как ты, нет в этом мире.
Вот она все сказала, разве было что-то, что можно к этому добавить? Быть откровеннее? Вряд ли.
Он медленно повернулся, освобождаясь от ее объятий. И тут Гермиона увидел его глаза… его черные бездонные глаза…. Они напоминали своим пламенем ад и что-то иное, глубокое, древнее. «Океан» - почему-то мелькнула идиотская мысль – «Грозовой океан». Он сам был таким же. Но сейчас через глаза передавалась не сила гнева, а лишь боль…, боль его души. «Не зря говорят, что глаза – зеркало души» - подумала она – «Ох, не зря…»
- Ты говоришь, что любишь меня, - он внимательно смотрел на нее. - Но, боюсь, слишком поздно… - Слова, опровергаемые поступками, всего лишь звук и немного дуновения дыхания. – Я хотел бы сказать, что верю в раскаянье, но я не верю, только в собственное. А я ни в чем перед тобой не виноват. – Он нахмурился. – Ты знаешь, сколько времени я потратил, пытаясь понять, что именно сделал не так? Где ошибся? И каково это - осознать, что я ничего не могу исправить, потому что исправлять нечего. И все сломалось помимо моей воли! Я ни черта не сделал, что бы заслужить это! Раньше, когда что-то в моей жизни складывалось не так, я всегда осознавал собственные ошибки и степень своей вины. А в нашем случае…. Я нашел только один грех за собой. – Он перешел на официальный тон. - Я любил вас слишком сильно, Гермиона Грейнджер, и я сделал еще большую глупость, я вам безоговорочно верил.
- Но я …
- Альфред Марлоу, Джим Финч, Энотони Видвжеч, Стен Смитерс…, я могу продолжать долго….
Она растерялась.
- Кто все эти люди?
- Вы даже не удосужились запомнить их имена? Странно, я могу назвать каждого из них, даже если меня разбудить ночью. И знаете, я ненавижу себя за это.
- Северус…
Он скрестил руки на груди, словно защищаясь.
- Довольно, мисс Грейнджер. С меня довольно! И отсутствия истины, и ее присутствия. И вашей любви, и ваших поступков. У меня не осталось ничего от былых чувств, кроме усталости, и иных желаний, кроме одного - никогда вас не видеть.
- Ничего не поздно исправить! Запомни это, любимый мой! – с этими словами она приподняла его голову и впилась поцелуем в когда-то страстные, а теперь безучастные губы, - а теперь – прощай. – Что она могла сделать? Что сказать? Было тоскливо, мерзко, и она чувствовала себя, по меньшей мере, грязной. Хотелось найти темный угол и выть там от боли, пока не сядет голос. - Но я хочу, чтобы ты знал, что я не предавала тебя, ненамеренно, если ты так чувствуешь, я предавала себя, и это было непросто. Это не попытка извиниться – это правда. Но я хочу, чтобы ты помнил, как я люблю тебя! И этого не изменит ни твоя суровость, ни моя глупость.
Она повернулась и зашагала прочь от него. Человека, которого она любит всем сердцем…. Она слышала, нет, неправильно, она чувствовала, как он вздохнул – устало и… без надежды.
«Всё кончено, милый, - шептала она. - Всё кончено,… Но одно я знаю на все сто. Я знаю имя – единственный итог всей моей жизни, и оно твое».
- Стоять.
Гермиона замерла от удивления уже в шаге от заветной двери в спальню.
- Присядем, - в нем словно что-то изменилось резко, неправильно. Нарочито небрежным жестом он предложил ей сесть. Она покорно опустилась на диван. Удивив ее, Северус прошел через всю комнату и сел рядом. – Вы согласитесь, что мы оба взрослые зрелые люди?
- Да, Северус.
- Если вам удобнее на «ты», Гермиона…, что ж, изволь. Я не хочу, чтобы у тебя сложилось неправильное впечатление обо всем, что я сказал. Наше прошлое и настоящие требует обсуждения. Я не хотел этого разговора, но раз уж ты начала его, глупо останавливаться на паре-тройке громких заявлений.
- А именно?
- У тебя не получилось изменить что-то в своей жизни кардинально. Но это пока…. Наверное, мы встретились слишком рано, нам обоим еще есть что вспомнить и о чем сожалеть. Исходя из собственных ощущений, ты сделала выводы о моей так называемой боли и страданиях, - он усмехнулся. – Заставь гриффиндорца подумать, что ты страдаешь по его вине, и ты уже никогда не избавишься от этого гриффиндорца. Я этого не хочу, у нас есть дело, Гермиона, мы его сделаем и вернемся к навязанной тобою модели отношений. Ничего не будем знать о судьбе друг друга.
- Но я…
- Не хотела? Не думала, что так будет, но ты сделала, Гермиона, и я принял правила игры. Менять их поздно, да я и не позволю. Мне пришлось потратить время, чтобы свыкнуться с предыдущим сценарием. Но я привык… Мне неприятно, что ты не смогла жить по тобою же написанным законам, но, согласись, это уже не моя проблема.
- Но…
Он приложил палец к ее губам.
- Тихо…. Не надо повторяться. О твоих так называемых чувствах и заблуждениях я уже все понял. А что касается моих…. Со мной все очень хорошо. Я свободен от любых обязательств. Именно о такой жизни я мечтал, разве нет?
- Нет. – Гермиона поморщилась от боли. – Я не думаю, что таковы были твои мечты, Северус.
- Бред…. Я не понимаю тебя, Гермиона. Где в твоих поступках логика? Ты говоришь, что любишь меня…. Хорошо, теоретически я принимаю это на веру. И, видимо, как любящая женщина, ты решила меня оставить. Я что-то путаю, или влюбленный человек всегда заботиться о благе любимого? Нет? Ну, тогда получается, что ты сочла, что для меня будет благом освободиться от обязательств по отношению к тебе и остаться в одиночестве. Ты получила то, чего хотела, и я доволен сложившимся положением вещей. Выпьем?
- Ты хочешь выпить со мною?
- Почему нет? Я вычеркнул тебя и все былое из своей жизни. Как оказалось, не настолько хорошо, как мне хотелось. Память бывает болезненна. Давай попробуем не помнить.
- Я не могу.
- Надо. Эти Гермиона и Северус отличаются от тех прежних. Им не должно быть друг до друга дела. Виски?
- Не стоит.
Бред, бред, бред…, Гермиона смотрела в лихорадочно блестящие, почти безумные глаза Северуса, на его так необычно порывистые манеры, и понимала, что он просто невероятно боится уступить ей хоть в чем-то. Боится, что последние слова, повисшие между ними, будут слова ее любви, и они станут отравлять его надеждой, отравлять тем, что, наверное, он однажды хоть на секунду захочет им поверить. Почему выходит так, что она снова поступает жестоко? Пытается нарушить обретенный им покой? Почему она так панически боится сама все ему объяснить?..
- Как знаешь, а я выпью. – Северус призвал из бара бутылку и стакан, щедро плеснул себе виски и отсалютовал ей. – Твое здоровье.
- Ты же не любишь виски.
- Мои привычки немного изменились.
- И давно? – Гермиона не могла вынырнуть из того омута абсурда, в который он пытался ее увлечь, и того чувства вины, которое душило любые слова в свое оправдание, не давая им вырваться из горла.
- Скажем так, в свое время я тоже нашел, кому с кем изменить, но мы ведь говорим не об этом.
- А о чем мы вообще говорим? – она сорвалась на крик. – Ты ведь боишься! Ты напуган, Северус, не тем, что я сказала, а своим желанием мне поверить!
- Гермиона, ну и кто из нас занимается самообманом? Давай не будем играть в эти игры, я говорю именно то, что имею в виду. Не питай лишних иллюзий.
- И что ты так настойчиво пытаешься донести до моего сознания? Тот факт, что тебе на меня наплевать? Давай, просто скажи это! – Она чувствовала, что начинает злиться.
- Как именно ты хочешь, чтобы я это сформулировал.
- Меня устроит самое банальное – Я не люблю тебя, Гермиона.
Он ухмыльнулся.
- Я не люблю тебя, Гермиона. Достаточно убедительно вышло?
- Вполне, - горечь и раздражение - плохое сочетание. - Считай, что я тебе поверила. А теперь извини, мне надо собрать вещи и…
- Опять бежишь?- В его голосе ясно звучала ирония и что-то еще. Оно постаралась сосредоточиться только на иронии.
- Называй это, как знаешь, но я предпочту три месяца в Азкабане твоему безразличию и насмешкам.
- Тогда зачем было уезжать так далеко? Можно было сразу туда отправиться, бравые авроры Поттер и Уизли выхлопотали бы тебе камеру.
- Спасибо за совет, когда кончатся три месяца, предложенные тобой, я обязательно обращусь к ним.
- Уверен, боевой подруге они не откажут.
- Нет, хотя есть вероятность, что попытаются упрятать меня в Святого Мунго. Женщине, влюбленной в тебя, Северус, там самое место. – Черт, зачем она это сказала? Почему в отличие от него она так плохо контролирует себя и не может вовремя остановиться?
- Тогда, наверное, стоило упрятать тебя туда сразу после выпускного. Как подумаю, сколько бы я сэкономил в таком случае времени и нервов.
Гермиона неожиданно для себя рассмеялась. Все-таки от его специфического недоброжелательного юмора она давно научилась получать удовольствие. Сам тот факт, насколько сильно ей не хватало его язвительных комментариев, как-то сразу унял раздражение, на смену которому вернулась грусть. Северус посмотрел на нее как на умалишенную.
- Пожалуй, насчет святого Мунго ты была права.
- Да уж. Ладно. Кинем мы твоего Малфоя. Хоть что-то хорошее я для тебя могу сделать, Северус. А потом как скажешь. Прощай, значит прощай. Но у меня есть условие или, лучше сказать, пожелание, – Гермиона перестала хохотать.
- Какое?
Она собралась с мыслями.
- Еще одно воспоминание. Согласен?
- Нет. – Слишком яростно. Что ж, ей было отказано даже в такой малости. И она в принципе понимала причину этого отказа, не нежелание, нет, просто все тот же страх.
- Хорошо. Как сочтешь нужным, Северус.
Гермиона вошла в спальню и тихо прикрыла за собой дверь, не хватало еще дешевых эффектов в виде громких хлопков. Она сказала все, что могла, сделала все, что могла, ему оставалась самое сложное - принять и простить. Он не смог, разве она в праве осуждать его за это? Нет. Но почему же так плохо? Лучше бы он орал и ругался, а не пытался объяснить, почему ему плевать на отдельно взятую девушку - Гермиону. Было бы проще, а так… только больно.
***
Она зверски устала от всей суеты прошедшего дня, к тому же изрядная доза алкоголя в крови давала о себе знать, однако уснуть не могла или не хотела. В мыслях было так пусто, а в номере так тихо…
… Он вошел, спотыкаясь в темноте, кое-как разделся и лег поверх одеяла рядом с ней. Легкий запах виски, смешанный с ароматом полыни, лучше всего другого говорил о том, как Северус скоротал этот тихий и пустой час по ту сторону двери.
Гермиона не отрицала - инициатива исходила именно от нее, более того - она была очень настойчива и терпелива в своих поползновениях. Да, она не смогла удержаться от такого соблазна! Украсть то, что ей не желали просто дать, но позволяли похитить. Достаточно было одного его слова, жеста или взгляда, чтобы она успокоилась и уснула полным теней разрушенных надежд сном. Он не произнес ни слова, не отстранил ее руки, не открыл глаза, а увидеть выражение лица почти невозможно было в темноте... Поначалу Гермионе даже казалось, что он спит и не замечает ее все более уверенных действий. Только когда ее руки и губы добрались до обнаженной груди, рисуя причудливый рисунок из легких поцелуев и скользящих линий прикосновений, Северус выдал себя, позволив ладони скользнуть в ее волосы. Привлечь ближе. Его нежности она так и не дождалась, но в движениях рук и приоткрывшихся для нее губах было что-то большее, поражение, наверное. Все ее объятия, поцелуи, вообще, почти все, что она с ним делала, он принимал безропотно, но почти безответно, словно ее кожа жгла ему руки. Он прикасался к ней осторожно, как к чему-то смертельно опасному.
Стоило ей потерять надежду и повернуться к нему спиной, он сам притянул ее ближе. И теперь это были уже не редкие неоправданно порывистые движения. Это было…. Не секс, но и не любовь. Выражение чувств, разных: от яростных жалящих поцелуев-укусов, призванных наказать, да самых интимных и чувственных прикосновений, награждающих за пусть и неоправданную, но смелость ее признаний.
Странное это было чувство: Гермиона видела себя как бы со стороны, и особенно поражало то, поражала грусть на душе от того, что… их тела, казалось, живут, как самостоятельные разумные существа. Исполняют привычный танец, в котором нет привычной радости. Только одна на двоих печаль. Да, Северус хотел этого - Гермиона знала, она это видела, чувствовала и воспринимала его желания как нечто естественное. Но зачем же тогда он сказал "нет"? Или Северус решил подвергнуть себя самоистязанию за грехи и ошибки, в которых сам не разобрался или которых не совершал вовсе? Ответа она не находила, сильнее прижимаясь к нему, стремясь срастись с ним кожей. Под утро он все-таки обнял ее – Гермиона не знала, во сне или осознанно - и позволил лежать головой на своем плече.
Он спал недолго, это она всегда знала. Несколько минут спустя Северус поднялся и ушел в душ. Потом вернулся в постель и замер на другой стороне кровати.
- Что это было? – ответ вряд ли принес бы ей радость, но не спросить она не могла.
- Ничего, - его голос звучал глухо.
- Объясни, - или она никогда этого не услышит? - Зачем ты дал мне повод для ненужной нам обоим близости!
- Мне казалось, ты этого хотела.
- Ты играл со мной... с моими чувствами? Это подло.
- Играл? Нет. Игра в любовь, Гермиона, - очень опасная и дорогая игра: платить приходится не столько деньгами, сколько собой и друзьями, своими и их чувствами, совестью, а может, и всей жизнью. О да, эта игра азартна, она опьяняет и порабощает, как дьявольский наркотик!.. Я уже давно не играю. Слишком высоки ставки.
- Значит, это я, по-твоему, игрок?
- Ничего это не значит. Ты сделала больно не мне, я уж как-нибудь переживу, а себе. Я знаю: придет время, когда ты поймешь это. Возможно, это будет первым шагом к тому, чтобы оставить прошлое там, где ему и положено быть – в прошлом. Позволь себе жить настоящим.
- А в моем настоящем есть ты?
- Нет, как я уже сказал, я стар для игр в любовь.
- А как насчет просто любви, без всяких игр?
- А в нее я не верю больше.
- Из-за меня?
- Ты не поверишь, но мой мир не крутится вокруг тебя одной, Гермиона. Больше нет…
- Северус… я….
- Просто помолчи, словами тут ничего не изменишь. Спи, нам завтра рано вставать.
Гермиона уткнулась лицом в подушку, чтобы задушить готовый сорваться с губ стон. Грустным вышло ее последнее воспоминание.
***
Он сказал, что словами ничего не изменить, и она молчала. Молчала, когда он хмурился, глядя на яичницу с беконом в ее тарелке вместо привычной овсянки, молчала, когда он только усмехнулся, гляди на ее шикарный вечерний туалет из кремового шелка. Молчала, когда, приняв всеэссенцию, он проводил ее на крышу отеля к ожидающему вертолету, молчала, вместо приветствия махнув рукой пилоту. Ей вообще стало казаться, что она никогда не найдет слов для этого мира. Счастье долго длиться не может, кто-то жестоко закрыл для нее двери в небо, и в этом был смысл. За все приходится платить. Рампы потушены, актриса одна на пустой сцене, и суфлер уже не подберет нужных слов, а единственный зритель, невнятно поаплодировав, ушел смотреть другую постановку. Или нет…, он просто больше не придет в театр. Остался только последний поклон. Она сделает это с достоинством. Заливаться наигранным смехом, выть на луну… Довольно. Последнее шоу - и покой. Она не нужна ему… Что ж, себе она тоже не нужна. Океан - не выход, она не настолько любит воду…. Она найдет что-нибудь другое. Самое страшное, проиграв игру в любовь - не умереть, как ни странно, есть ставка выше - жить в необратимом постоянном проигрыше. Она сама выбрала такой итог игры. Кто виноват, что ей отказали в повторной партии? Она игрок? Да, наверное. Он не игрок? Нет, наверное. Он не играет. Северус тот, кто написал для игры правила, и напротив предательства там строгим подчерком указано: «ты не заслуживаешь даже смерти». Но в любой игре всегда есть место для шулера. Бессонница, ночная спутница, и воспоминания…. Разве безумие - не выход? Знает ли он, что она уже сошла с ума, и менять что-то поздно?.. Пара слов на прощание, они все-таки должны быть…
Она едва коснулась его руки.
- Я теряю магию. Меня прокляла Нарцисса Малфой еще во время атаки Хогвартса. Я узнала за пару месяцев до того, как ушла от тебя. – она говорила сдержанно и смотрела куда то вдаль.
- Я знаю.
Почему она не удивилась? Наверное, прошедший день сил на это уже не оставил.
- Откуда?
- Ты странно вела себя, я ждал, что ты расскажешь, ты молчала, я решил все выяснить сам.
- Доктор Вайт?
- Он ни при чем, у него просто выкрали несколько историй болезни, твою в частности.
- Как это по-слизерински. Можно вопрос?
- Спрашивай.
- Если бы я сказала, ты любил бы меня по-прежнему? – Ответ был ей жизненно необходим.
- В этом «если бы» есть смысл? Мы теперь этого не узнаем, ты не сказала.
- И все же…
- Это так для тебя важно?
- Да.
- Мне было бы плевать, магла ты или нет. Я любил тебя не за твою магию или способность рожать детей.
- А за что?
- Любовь ради любви.
- Я не понимаю.
- Я любил тебя за то, что мог любить. Никого и никогда не мог, а с тобой все получилось, и дело не в достоинствах или недостатках, дело в самой природе этого чувства, она не объяснима.
- И ты веришь себе, когда говоришь, что не любишь меня больше? – еще один важный вопрос.
- Верю.
- Почему?
- Хочешь убедить в чем-то мир, начни с себя. – Он пожал плечами. – У меня получилось.
- Жаль.
- Твое право.
- Да ты прав, мое.
- Взлетаем, - сообщил пилот.
Они отвернулись, каждый к своему окну.


Глава 6.

Яхта была поистине огромна. Освещенная редкими огнями и, как ни странно, черная, она почему-то напомнила Гермионе «Летучего голландца», название у судна, впрочем, было вполне малфоевское, на корме серебряными буквами было выведено «Мефистофель».
- Гм, некоторым вещам не дано меняться.
Снейп согласно кивнул.
- На яхту вертолет не сядет, пилот спустит лестницу, сможешь сойти на палубу?
Гермиона с сожалением взглянула на босоножки на каблуках и принялась расстегивать ремешки.
- А выбор у меня есть? – пробурчала она.
Северус неожиданно улыбнулся.
- Есть.
- Какой?
- Я могу вытолкнуть тебя из вертолета.
Гермиона улыбнулась в ответ. У них получалось почти искренне. Они, оказалось, действительно могли играть в игру под названием «мирное сосуществование».
- Нет уж, сама сползу.
Садистским методом Снейпа она поступила с босоножками: просто швырнула их на палубу, увы, такого обращения один из каблуков не пережил. Спустившись, Гермиона раздраженно швырнула туфли за борт. Босиком, в шелковом вечернем платье, с растрепавшимися от ветра волосами.… Наверное, со стороны она выглядела весьма нелепой техасской миллионершей, и взгляд вышедшего на палубу, чтобы встретить ее, мужчины это ясно показывал.
Люциус Малфой практически не изменился, разве что светлые волосы были коротко острижены, и в магловских шмотках он смотрелся не так нереально, как Северус, скорее артистично, как хороший актер, способный одинаково достойно сыграть и ангела, и беса. На его лице сверкала белозубая улыбка, но глаза… в них стояло удивление, и Гермиона поняла, что причина отнюдь не в ее эксцентричном внешнем виде. Она хотела обернуться и посмотреть, что творится за ее спиной, но в этот момент грянуло заклятье, и мир Гермионы померк.
***
- Наша спящая г-м-м, ну ладно, пусть будет красавица, очнулась. – Голос принадлежал Люциусу Малфою.
Гермиона с трудом открыла глаза, ее, как оказалось, обездвиженное тело было уложено на кушетку в просторной каюте. Окна были задернуты черными бархатными шторами, вокруг горели свечи, казалось, тут были тысячи черных свечей, в их ярком свете Гермионе с ее места удалось рассмотреть кусочек пентаграммы, в каждом углу которой был уложен пентакль, призванный активизировать присутствие сил. По некоторым символам, начертанным внутри пентаграммы, Гермиона догадалась, что дело плохо. Более темную магию даже представить себе трудно. Если она правильно поняла, то готовящийся ритуал должен был иметь некоторое отношение к некромантии. А в таких делах очень часто необходима жертва… человеческая. Неужели Северус настолько ее ненавидит? Кому принадлежит заклятье, отправившее ее в нокаут, она уже практически не сомневалась, как и в том, что ее обвели вокруг пальца и вся история с документами и Тариссой Тейрсон оказалась ложью, ее просто заманили в ловушку. Все подозрения подтвердились, когда откуда-то из-за ее спины выступил Снейп в своем обычном обличье и, беспристрастно заглянув ей в глаза, проверил пульс.
- Как раз вовремя, у меня все готово, Люциус.
- Да, да … Я уже иду.
К ее удивлению, выступивший из тени Малфой расстегнул на ходу манжеты и, закатав рукава рубашки, улегся на пентаграмму, повторяя своим телом ее лучи.
- Ну…
Северус внимательно посмотрел в глаза Гермионы.
- Я не хочу, чтобы ты боялась. Причинять тебе зло не входит в наши намерения.
Гермиона попыталась успокоиться, но смысл магии, которую тут собирались творить, этому препятствовал. Всем своим взглядом она вопрошала: «Какого черта тут происходит?». Видимо, Северус решил вкратце объяснить.
- Заклятие, которое применила к тебе Нарцисса Малфой, действительно широко практиковалось в Средние века и считается неснимаемым, это правда, обратить процесс истощения магической силы вспять невозможно, но ее можно заменить другой силой.
«Что ты хочешь этим сказать?» - мысленно продолжала вопрошать Гермиона.
- В одиннадцатом веке некто Айвари Малфой, потомственный черный маг, подвергся ему. Для этого человека не было ничего невозможного, и он решил потратить остатки своей силы на решение этой проблемы. Он искал там, где многим до него и в голову не приходило искать - в таком разделе магии, как некромантия. Жаль, что в школе вас мало обучали Темным искусствам, вышеупомянутый раздел магии занимается не только воскрешением мертвецов, но и переселением душ, в том числе и насильственным. У Айвари Малфоя была блестящая логика, он приравнял магию к такой тонкой материи, как душа, и стал проводить эксперименты в этом направлении, делал он это не на себе, естественно. Проклинал одного из магов так же, как прокляли его самого, а затем пытался поменять его магию на магию другого колдуна. К сожалению, все подопытные умирали вследствие эксперимента. И вот, когда Айвари практически лишился сил и надежды, его жена Эстер, которая принадлежала к роду Снейпов и, надо сказать, тоже была весьма талантливой ведьмой, нашла способ, связав некромантию с одним из самых неизученных разделов светлой магии, который предполагает добровольную жертву. Она заставила их собственного сына провести ритуал над ней и ее мужем. В отличие от магов, которых ее муж использовал в экспериментах, она шла на это добровольно. И как ни странно, у них все получилась, о чем свидетельствуют семейные летописи как Малфоев, так и Снейпов.
- Да, - Люциус ухмыльнулся, глядя в потолок. – Но мне даже жаль бедную наивную леди Эстер. – Лишившись магии, она стала не нужна своему мужу. В благодарность за содеянное он не стал ее убивать, а просто упек в магловский монастырь, после чего женился на молоденькой ведьме, но она, кажется, тоже плохо кончила.
- Да, таков был финал этой истории, - сосредоточенно кивнул Снейп. – А теперь пора начинать.
- Пора, пол чертовски жесткий.
«Они что пытаются убедить меня, что Малфой добровольно пожертвует мне, грязнокровке, свою магию? Уму не постижимо, да еще эти двое затеяли ритуал, за который минимум, что нам всем светит, это пожизненное в Азкабане! Мир сошел с ума, и, похоже, Северус с Малфоем вместе с ним. Я должна что-то сделать!».
- Прости, что не обсудили с тобой твое согласие, Гермиона, но знаешь, я подумал, что если ты сочла себя вправе решать что-то за меня, то я ни в коей мере не обязан избегать таких же действий. Тебе придется получить магию, согласишься ты принять ее от Люциуса или нет, как мне пришлось смириться с твоим отъездом.
Северус взял ее на руки и опустил на пентаграмму, расположив ее тело точно на теле Люциуса, в его руке сверкнул ритуальный нож.
Дальше Гермиона помнила все очень смутно, Северус тихо шептал не известные ей заклинания на одном из мертвых языков. Они обволакивали ее тело красным маревом в котором единственным ярким чувством были осколки боли, когда нож рассекал ее лоб, запястья и щиколотки, точно повторяя разрезы на теле Малфоя. А потом она словно падала куда-то в глубь Люциуса, ее вены растворялись в его кровеносных сосудах, два сердца сплелись в какой то причудливый клокочущий рубин, откуда-то донеслось «отворяя врата». Но это был не голос, а шорох сети переплетающихся извилин, а потом океан…. Она стала грозовым небом над черными бушующими волнами бесконечных, бескрайних холодных вод.
- «Возьми, - шептал океан - Забери мою силу».
- «Нет» - упрямо пело небо. – « Я не могу принять твоей жертвы».
- «Это не жертва, возьми, подержи в себе и реши, отдавать ли обратно».
-«Хорошо».
Что вошло в небо там, где оно сливалась с волнами, что отдано было взамен океану? Отчего вдруг все так изменилась, и под лазоревым, украшенном уютным пухом облаков, небосклоном, вдруг заспешили куда-то по прозрачной голубой глади смешливые барашки волн.
-«Как хорошо", - выдохнуло небо. И выбросило из своих далей ставшую совершенно ненужной Гермиону.
-«Хорошо», - согласился океан, выплескивая Люциуса Малфоя.
Где-то между небом и морем он протянул ей руку.
- Пора возвращаться.
Где-то между морем и небом она приняла ее.
- Пора.
****
Гермиона медленно приходила в себя, сначала ее глаза ослепил яркий свет, потом она еще несколько минут не могла понять, где она, потому что перед глазами стояли только море и небо, на этот раз залитые послеполуденным солнцем. Странно, но что-то опять сковывало ее движения, на этот раз не магия, оглядев себя, она поняла, что ее запястья и щиколотки надежно опутывают веревки. Осмотр обстановки доказал, что лежит она на палубе, в удобном шезлонге, а рядом с ней в точно таком же кресле сидит Люциус Малфой и потягивает коктейль из высокого запотевшего стакана.
Услышав, что она пошевелилась, он обернулся.
- Выпьете со мною?
- Как? - Гермиона показала на свои связанные руки. – Где Северус? Какого черта вы натворили?
Люциус налил из шейкера во второй стакан, подошел к Гермионе и нагло сунул ей в рот соломинку.
- Я отвечу на ваши вопросы по порядку. Северус сейчас на пути в аэропорт, и вы связаны именно потому, что он просил меня подержать вас на яхте до его отлета. Натворили мы следующее. Несколько месяцев назад я написал Северусу письмо и попросил встретиться со мною в Азкабане. Видите ли, окно моей камеры выходило на тюремный двор, я слишком давно не видел океан, чтобы сохранять душевное спокойствие, а ни в чем ином я его, увы, давно не нахожу.
Гермиона выплюнула соломинку.
- Так значит, это вы были тем барменом. Но зачем?
Люциус рассмеялся.
- А вам не понятно? Я хотел взглянуть на женщину, которую Северус любит настолько сильно, что поставил на карту все: свою репутацию, свободу и, может, даже жизнь. И знаете, мисс Грейнджер, я не понимаю… хотя это уже неважно. Мы в итоге оказались в одинаковом положении, я не имел и потерял, вы имели и не сохранили. Мне даже жаль вас немного….
- Но почему вы согласились отдать мне магию?
- Такова была цена, назначенная Северусом за мою свободу, и такую жертву я принес своему покою. Я не хочу называть себя теперь маглом или сквибом, я просто некто, кто больше не подсуден магическому законодательству, а мои грехи перед магловским судом недоказуемы. Не думайте, что я сожалею об этой сделке, у меня все еще много денег, на которые министерство не смогло наложить лапу. Можно сказать, у меня все шансы любить и быть любимым, никто не отнимет у меня океан и никому, кроме него, я принадлежать не намерен. У меня нет обязательств ни перед богом, ни перед Мерлином, только он однажды вынесет мне свой приговор.
Гермиона не слишком вникала в смысл его слов, в голове постоянно крутилась только одна фраза Малфоя.
- Он любит меня.
Люциус кивнул.
- По-моему, это очевидно.
Она кивнула, стараясь удержать рвущиеся наружу слезы.
- Вы правы, он всегда говорил, что слова мусор и о человеке можно судить только по его поступкам, он любит меня, но тогда почему…
- Вы сами сказали - поступки. Ему не важно было, магла вы или нет, но то, что вы его бросили….
- И теперь что, он показывает, что я не нужна ему со всей магией мира! Черт! – Гермионе хотелось выть от отчаянья.
- Нужны, ненужную женщину не рассматривают так, словно пытаются напитать себя каждой каплей ее образа.
Люциус снова вгляделся в водную гладь.
- Но тогда почему.
- Гордыня, боль, усталость…. В нем так немного осталось веры в людей, что позволить себе испить эту чашу дважды он не может или думает, что не может.
Гермиона всмотрелась в Малфоя.
- Вы все еще любите его?
Люциус пожал плечами.
- Люблю ли я океан в Северусе или Северуса в каждой волне океана? Вы можете мне ответить? Я - нет, а потому избираю в любовники того, кто мне доступен.
- Вы странный человек, мистер Малфой. А я, мне… так нужен еще один шанс.
- Возможно и странный, иногда мне даже кажется, что я безумен.
- Почему?
- По всем законам жанра мне стоило бы сейчас удерживать вас здесь. Но знаете…, у меня есть мой океан, наверное, это будет справедливо, если у него тоже что-то будет или кто-то. Я больше не бросаю камни, а собирать их надо начинать. Почему бы не начать с вас.
Люциус резко обернулся, в его руках сверкнул кинжал. Наклонившись, он перерезал веревки.
Гермиона растерла запястье, убедившись, что порезы на них и щиколотках залечены.
- Я…
Малфой отвернулся.
- Ничего не говорите, идите.
-Но… - Гермиона беспомощно развила руками. – У меня нет палочки, я оставила ее в отеле вместе с основной частью багажа.
Малфой рассмеялся.
- Мисс Грейнджер, вы хотите довести мою жертвенность до абсурда. В прочем, единожды начав…. Ждите здесь.
Люциус скрылся в каюте, Гермиона нервно мерила шагами палубу, пока он не вернулся с черной тростью в руках.
- Вот, анчар и голосовая связка сирены. Цените, это редкое сочетание. Олливандер изготовил только одну такую, по моему заказу.
Гермиона приняла трость и извлекла палочку.
- Я не знаю, что сказать…, разве что спасибо.
- Не стоит.
Повинуясь импульсу, Гермиона схватила его за руку.
- Вы подонок и убийца, Люциус Малфой, но я желаю вам счастья.
Он ухмыльнулся.
- Вы молодая идиотка сомнительного происхождения, мисс Грейнджер, но я пожелаю вам того же.
Он быстро пожал ей руку и отвернулся к океану. Гермиона уже собиралась аппарировать. Люциус не оборачиваясь, сказал.
- Если вы снова причините ему боль, я убью вас. И не обольщайтесь на счет моих скромных возможностей, я найду способ.
Гермиона кивнула.
- Договорились.
****
- Мэм, мэм, стойте!
Охранник попытался ее остановить, и Гермиона его, в общем-то, понимала. Растрепанная девушка, босая, в окровавленном измятом вечернем платье - нечастое зрелище в здании аэропорта. Да еще если она материализовалась непонятно откуда. Ох, и сядет она в итоге в Азкабан, не за одно, так за другое! Но сейчас все это было не важно, все не важно, она даже не знала, что скажет Северусу, важно было его догнать, вцепиться в руку и никогда не отпускать. Но что делать с охранником?
Двум смертям не бывать, Гермиона взмахнула палочкой.
- Империо, - черт, в ней действительно сидела магия Малфоя, она раньше никогда не практиковала непростительных заклятий, но вышло легко. – Сэр, полчаса не обращайте на меня внимания, – на бегу бросила она.
- Мисс, - у стойки Гермиона уже задыхалась от быстрого бега. – Мистер Снейп или Смит, или Карло Манчини, Эти люди есть в списках пассажиров? Когда ближайший рейс в Англию?
- Простите, - молодая служащая смотрела на нее почти испуганно. – Мы не можем предоставлять такой информации.
- Мисс…, - Гермиона подавила первый порыв использовать еще одно Империо. Вместо этого она взглянула на бейдж. – Вы любили когда-нибудь, Джейн?
- Да.
- А теперь представьте, что от того, улетит ли человек… э-э люди, которых я перечислила, зависит моя жизнь и личное счастье!
- Простите, мэм, мы не имеем права….
- Империо! Черствая бездушная американка. А теперь отвечай на мой вопрос, а потом признайся в любви тому, кто тебе дорог! Вспомни, каково это.
- Частный самолет мистера Траволты уже вышел на взлетную полосу. Пункт назначения - Лондон. – Девушка за стойкой покраснела и повернулась к молодой латиноамериканке за соседней стойкой. – Тереза, я думаю, ты должна знать, я…. В общем, это длится уже пару лет, знаю, что мы почти не общаемся вне работы и ты вряд ли мне поверишь, но я люблю тебя.
Смуглянка улыбнулась.
- О, Джейн, я думала, ты никогда не скажешь! Милая, неужели ты думала, что я не знаю…. Думаешь, почему я постоянно прошу, чтобы нас ставили в одну смену.
Гермионе уже не было дела до новообразовавшейся парочки, ее сейчас волновало другое. Аппарация в движущийся объект считалась смертельно опасной, достаточно ошибиться хоть в одной детали, и ее размажет по самолету.
- Боже, пожалуйста, я не слишком в тебя верила и никогда не о чем не просила, не зная, как магия сочетается с христианскими догматами, но, пожалуйста, помоги мне. Настала время подтвердить славу лучшей ученицы Хогвартса за последние двадцать лет….
И она аппарировала.
****
Гермиона быстро ощупала себя, проверяя, все ли на месте. И возблагодарила бога за удачный результат проверки.
Бросив быстрый взгляд на застывшего в кресле Северуса, она поразилась тому, каким усталым он выглядит. Что ж, по крайней мере, она не ошиблась самолетом. Под грохот упавшей в обморок вместе с подносом для напитков стюардессы он резко обернулся и поднял на нее глаза. В его взгляде были и гнев, и радость, и хотя гнева было больше, Гермиона невольно улыбнулась.
- Чертова идиотка! О чем ты думала!
- Северус, я только что дважды использовала Империо, свела парочку лесбиянок и аппарировала во взлетающий самолет, хотя точно знаю, как опасно это делать, в довершение ко всему я дала Люциусу Малфою слово, что он вправе убить меня, если я еще хоть раз причиню тебе боль! Если после всего вышеперечисленного ты все еще не веришь, что я люблю тебя больше жизни, и не готов дать мне второй шанс можешь выбросить меня из самолета, предпочитаю погибнуть от твоих рук, а не Малфоя!
Ей показалось или его губы дрогнули в подобии улыбки.
- Это шантаж.
- Да, - выпалила она, потом поправилась, - нет. О, черт, не знаю! А у меня получится вернуть тебя шантажом?
- Нет, только ответом на вопрос.
- Какой?
- Ты позволишь себе еще раз во мне усомниться?
- Знаешь, - она села в соседнее кресло. – Я не думала, что будет так. Я, правда, виновата Северус, виновата в том, что считала, что тебе нужна только Гермиона-ведьма, но теперь я знаю, что это не так. И, наверное, я не вправе просить тебя мне верить, но я очень прошу меня понять, ты нужен не только Гермионе, которая может колдовать, ты нужен мне, с чем бы еще не пришлось столкнуться в этой жизни, даже больше чем нужен, необходим. И я люблю тебя, не знаю, как исправить все мои ошибки и можно ли это сделать, но та немного инфантильная Гермиона-девочка с ее долбанной гриффиндорской жертвенностью сильно отличается от сегодняшней Гермионы-женщины. Эта никому тебя не отдаст: ни судьбе, ни людям. Еще ты говорил о поступках, Северус, и сомнениях, клянусь, что больше ни на секунду не усомнюсь в тебе и буду верить твоему слову, что бы ни убеждало меня в обратном. И если я еще совершила недостаточно, чтобы ты верил в мои чувства, я готова продолжить, у нас впереди - вся жизнь, каждый миг, которой я собираюсь потратить на то, что бы тебя вернуть. А когда верну, сделать счастливым.
Его бровь изумленно поползла вверх.
- Не если, а когда? Ты так уверена в себе?
- Нет, я так уверена в тебе и твоей любви.
Он резко отвернулся к окну. Ее сердце пропустило удар. Робко она накрыла ладонью его руку.
- Северус…
- Мы, кажется, говорили о поступках…. Ради меня еще никто…. – что-то подсказывало ей, что все поправимо.
Гермиона улыбнулась.
- Не рисковал быть размазанным по корпусу самолета?
Он хмыкнул.
- Не сводил парочку лесбиянок. На моей совести уже столько смертей, что я не могу позволить Люциусу убить тебя.
- Не можешь, - улыбнулась Гермиона, когда он переплел свои пальцы с ее, - или правильнее сказать, не хочешь?
- Я не хочу? Да, не хочу, наверное, если что, то я сам скину тебя с самолета.
- Договорились. Северус….
- Почему ты тогда не оставила кольцо?
- Не из-за денег, конечно, - настала ее очередь отвернуться под его пристальным взглядом. – Просто…. Это была моя единственная помолвка, я знала, что все равно твоя, боролось с этим не потому, что хотела, а потому, что это казалось логичным, но я все равно проигрывала, Северус, всегда, потому что не стремилась к победе.
Он взял ее за подбородок и, повернув лицом к себе, заглянул в глаза.
- Где оно?
Гермиона потянула за тонкую цепочку на шее и вытянула из-за корсажа кольцо.
- Ты знаешь, что оно здесь, я никогда его не снимала.
- Знаю, той ночью… не важно, когда и как я решил вернуть тебе магию, не важно, хотела ты этого таким способом или нет. Важно другое…, мне не нужно было восторженное обожание девочки, хотя я не знаю даже, чем заслужил сотую долю тех восторгов, сегодня ты предложила мне осознанный выбор зрелой женщины и показала, что он тобою выстрадан. Что ж, может я и упрямец, Гермиона, но отнюдь не глупец, а значит…, - Он взял в руку кольцо.
- Моя очередь, - она попыталась придать и без того радостному голосу немного торжественности. – Ты женишься на мне, Северус?
Он кивнул.
- Да.
Она быстро продела палец в кольцо.
- Отлично…. Нет, правда, это здорово.
Он притянул ее к себе для поцелуя.
- Не то чтобы я не хотел многого изменить, но финал приемлем.
- Да, - Гермиона едва коснулась своими губами его, когда с пола донесся шорох, судя по всему, стюардесса начала приходить в себя.
Северус не позволил ей отстраниться, удерживая ее лицо в ладонях.
- Не отвлекайся, позже я сотру ей память.
- Не надо, Северус, это так прекрасно - помнить все.
Эпилог.
Три года спустя
- Если ты думаешь, что я позволю тебе в таком состоянии находиться в лаборатории…
Гермиона улыбнулась мужу и, чтобы как-то прекратить спор, сунула ему в руки свежую газету.
Северус развернул ее и, бросив на жену гневный взгляд, обратился к ее лучшей подруге.
- Миссис Поттер, хотя бы вы ее вразумили!
Джинни рассмеялась, намазывая булочку с маслом.
- А вы думаете, я не пыталась, сэр, но если она не слушает вас, с ней не справится даже сам Мерлин.
Гермиона заговорщицки подмигнула подруге.
- Джин, у Северуса совершенно неверное представление о том, что мне можно, а что нет, будь его воля, он привязал бы меня к кровати на все девять месяцев.
- Я подумаю об этом…., - Лицо Северуса вдруг стало задумчивым, он быстро пробежал глазами какую то заметку и бросил газету на стол. – Прошу меня извинить.
- Северус? – Гермиона взволнованно подняла на него глаза. – Что-то случилось?
Он отрицательно покачал головой.
- Не тревожься, мне просто надо побыть одному.
Когда дверь за Северусом закрылась, Гермиона схватила Пророк и быстро нашла нужную статью:
«Вчера магловские спасательные службы, занимавшиеся поиском судов, пропавших во время страшного шторма в Карибском море, обнаружили обломки яхты «Мефистофель», принадлежавшей Люциусу Малфою. Как известно, мистер Малфой был сторонником Воландеморта и ему принадлежит сомнительная честь третьего побега за всю историю существования тюрьмы Азкабан. Два года назад, когда аврорам удалось выследить беглого преступника, выяснилось, что мистер Малфой каким-то способом утратил всю магическую силу а, следовательно, не может считаться волшебником, и больше не подсуден в нашем мире. Так ему в очередной раз удалось избежать тюрьмы. Вряд ли кто-то в магическом мире будит скорбеть о кончине Люциуса Малфоя»
- Вот и твой приговор, Люциус, думаю, именно таким ты его и видел, - прошептала Гермиона.
- Ты что-то сказала? – спросила Джинни. – Можно газету?
- Можно, прости, я на минуту тебя оставлю, мне нужно найти Северуса.
Мужа Гермиона обнаружила в кабинете, он сидел за столом, медленно раскручивая кончиками пальцев маленький глобус.
- Северус мне жаль.
Он поднял на ее глаза и печально улыбнулся.
- Мне тоже, море забрало единственное из прошлого, что мне нравилось помнить.
Гермиона подошла к Северусу и уютно устроилась у него на коленях, позволив рукам мужа заключить ее в объятья, его пальцы теперь нежно поглаживали ее внушительный животик.
- А знаешь, он очень любил тебя.
- Ему нравилась так думать. Банальные страсти были не для Люциуса, ему могло нравиться только что-то недостижимое, потому что, достигнув, он сразу терял интерес и к вещам, и к людям.
- Наверное, ты знал его лучше,… но мне кажется, что ты заблуждаешься. Я думаю, что он хотел, чтобы все так считали. Просто…. Он знал, что не в состоянии получить то, что ему действительно необходимо. Хотя в итоге у него вышло.
- С чем?
- С собственной смертью, он мне сказал тогда, что считает себя подсудным только океану. Так и вышло.
- Да, - кивнул Северус, целуя ее в макушку. – Сложный был человек, но мне он нравился.
- Гарри и Рон, наверное, убили бы меня за то, что я сейчас скажу, да и Джинни бы по головке не погладила, но мне тоже.
- Значит, «Пророк» ошибся, в магическом мире по крайней мере два человека вспомнят о Малфое с грустью. - Гермиона переплела свои пальцы с его у себя на животе. - Мы, кажется, так и не решили с именем, - продолжил Северус.
Гермиона кивнула.
- Думаешь, Люциус Снейп звучит?
- Почему бы и нет.
Гермиона поцеловала мужа в щеку.
- Значит, договорились.

Конец.

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"