Реальность иного порядка: от финиша к старту

Оригинальное название:"Путешествуя по мирам"
Автор: Антон Владимирович Кайманский
Бета:Котоёжик (главы 1-13)
Рейтинг:PG-13
Пейринг:
Жанр:Action/ Adventure, Crossover (x-over), Drama
Отказ:Герои принадлежат Ролинг, Желязны, Уиммеру и мне самому
Цикл:Путешествуя по мирам [3]
Фандом:Хроники Амбера
Аннотация:Как уже было сказано, это - последняя часть фанфика "Путешествуя по мирам". Начинается она с 2018 года, оканчивается в 1998. Все события даны по календарю Ролинг. В этой части действует директор Хогвартса Северус Снейп, а также дети героев Поттерианы. Что касается их возраста, то я считаю, что Джеймс Поттер родился в июне, а близнецы Снейп - в феврале 2000 года.
Комментарии:Эта часть - приключенческая психоделика в маске кроссовера.
Каталог:Кроссоверы, Второстепенные персонажи, Психоделика, Второе поколение
Предупреждения:нет
Статус:Закончен
Выложен:2008-09-18 00:00:00 (последнее обновление: 2011.10.26 18:20:15)


…Without you I’m nothing… (Placebo «Without you I’m nothing»)

You are nothing without me… (Recoil «Stalker» [punished mix])

  просмотреть/оставить комментарии


Глава 13. Год 2018-й, июль — сентябрь.

Без слов: «Thrak» (King Crimson)

2 июля, 8.30 – 13.10
Рабочий день в Министерстве Магии начинался с восьми часов, хотя это не касалось всех отделов: мракоборцы являлись посменно. Нервничая, директор Хогвартса прошёлся по коридору прибытия, оборудованному порталами. Народу пока было мало; вспышки зелёного пламени озаряли стенки каминов не чаще, чем раз в пять-десять минут. Северусу нужен был Гарри Поттер. Большинство волшебников были знакомы с директором, и ему приходилось то и дело раскланиваться с ними, хотя он и не замечал толком, кого именно приветствует. Впоследствии все эти люди говорили, что Снейп в это утро был крайне раздражён и сердито мерил шагами коридор вдоль каминов. Наконец, после напряжённого сорокаминутного ожидания Северус увидел Поттера и Уизли, выходящих из портала футах в сорока от него. Он тотчас устремился к ним, расталкивая людей и не обращая внимания на возмущённые восклицания.
— Постойте, Поттер! Поттер! Стойте! — крикнул он.
Из-за гула толпы и шарканья подошв Гарри его услышал не сразу. Они с Роном Уизли остановились и оглянулись. С искажённым от гнева лицом Снейп подлетел к ним. Поттер даже и поприветствовать мага не успел, как тот без слов схватил его за грудки и сильно тряхнул несколько раз. Северус был чуть ниже Гарри и уже в плечах, но, как сам ощущал в этот момент, нисколько не слабее.
— Вы — мерзавец, Поттер, и я вас вызываю на дуэль! — громко сказал Северус, держа Поттера за грудки.
— Объяснитесь, профессор! — потребовал Гарри. Он не видел Снейпа таким давным-давно, да и отношения у них наладились. Поэтому Гарри Поттер растерялся. Директор магической школы словно с ума сошёл.
— Нет нужды объясняться! — вокруг них стала собираться толпа, но никто пока не влез. Волшебники были поражены поведением Снейпа. — Я вызываю вас на дуэль!
— Не буду я с вами драться. Расскажите толком, что случилось! — Гарри резко оторвал руки Северуса от одежды и слегка оттолкнул того от себя.
— Вы — трус!
— Пусть так, — Гарри всё пребывал в замешательстве из-за того, что Снейп налетел на него без всякой причины. — Успокойтесь, профессор.
— Сражайтесь! — Северус вдруг дал Гарри пощёчину. — Пусть будет малая арена! — и он взмахнул палочкой.
После этих слов обоих накрыл защитный эллипсоидный дуэльный купол во всю ширину коридора. Тех, кто стоял поблизости, арена вытолкнула прочь. Люди стали прибывать, но пройти не могли и толпились на противоположных дугах овала: путь был перегорожен. Зато противников было отлично слышно и видно. Северус встал в дуэльную позу, а Гарри, хотя уже разозлился, всем видом демонстрировал: драться не будет. Лицо директора Хогвартса исказила маска ненависти. Гарри охватило ощущение дежа-вю: это уже было! Было, когда он гнался за убийцей Дамблдора и Малфоем, стремясь отомстить... С минуту Поттер смотрел Снейпу в глаза и понял, что тот пришёл за его жизнью. Возможно, чародей и вправду свихнулся… Тогда и Гарри принял боевую стойку, но драться не собирался.
Ещё секунды две Северус сверлил противника бешеным взглядом.
— Я тебя заставлю сражаться! — процедил он. — Авада…
— Протего! — прозвучало в ответ.
Но заклинание Гарри Поттера не сработало: последний слог он договаривал в тот момент, когда почувствовал невидимый толчок в грудь, а палочка вырвалась и со свистом влетела в левую руку Снейпа. Гарри врезался спиной в невидимую стену арены и сполз на пол. Тогда-то он и взбесился по-настоящему: Снейп обманул его! Он и не думал применять Запретное колдовство! Произнёс вслух одно слово для отвлечения внимания, а ударил невербальным усовершенствованным экспеллиармус! И Гарри, как дурак, попался на это. Как он мог поверить, что Снейп при свидетелях посмеет совершить преступление, за которое отправляют в Азкабан? Эти мысли пронеслись в голове у Поттера несмотря на то, что он не мог отдышаться. Снейп сильно его ударил.
— Победил Северус Снейп! — объявила арена и с хлопком пропала.
Северус стоял, опустив руки. Едва купол исчез, к противникам кинулись мракоборцы. Гарри стали поднимать с пола, а Северуса схватили за плечи и отобрали обе волшебные палочки — и собственную, и поттерову. Он не только не сопротивлялся, но и сделал движение, однозначно выглядевшее попыткой сдать оружие. Поэтому его тотчас отпустили, и он поднял руки. В толпе волшебник заметил репортёров, и те не замедлили с дурацкими вопросами. Но смотрел он не них: Тедди Люпин, любимый его ученик, вперился в него взглядом. Губы Северуса едва заметно дёрнулись, и он перевёл глаза на Поттера. Тот был красен, как рак, и разгорячён. Казалось, он едва удерживается, чтобы не кинуться на Северуса…
Гарри вновь прокрутил события в голове, и жгучее чувство стыда охватило его. Гарри Поттер считался одним из сильнейших волшебников, а Снейп обвёл его вокруг пальца, как ребёнка! Его легко победил старик шестидесяти лет; он шутя справился с Гарри... Правду сказать, раньше Гарри не думал о директоре Хогвартса как о пожилом человеке: тот выглядел полным сил мужчиной около пятидесяти. Но перед тем, как Снейп произнёс первое слово Запретного заклинания, Гарри показалось на миг, что тот сдал, силы оставили его, он беззащитен. Обманчивое впечатление! Поттер понял вдруг, что не знает, насколько возросло мастерство Снейпа… Может быть, он сравнялся с самим Дамблдором…
Мракоборцам, видимо, приказали привести обоих дуэлянтов к главе всей службы. Пока они шли к лифту, их осаждали корреспонденты. Но ни Гарри, ни Северус не рассказывали о происшествии. Снейп бросил лишь, что дело касается только его и Поттера. Пока двигались к кабинету, директор Хогвартса словно состарился, разом потеряв моложавость и осанку. Даже походка его стала шаркающей и неуверенной. Наконец все толпой вошли к Флексибилию Торну. Тот даже и сесть никому не успел предложить, а измученный Северус уже рухнул в кресло перед ним: не держали ноги. Глава маракоборцев сидел во главе Т-образного стола. Он указал на стулья остальным; напротив Снейпа опустился Поттер, рядом с ним — Уизли, Робардс, Сэвидж и Праудфут.
— Профессор Снейп, вы можете объяснить, в чём дело? — раздражённо спросил Торн. Вообще-то они были на «ты», но только в неофициальной обстановке или во время тренировок.
— Ваш Джеймс, Клем Стрикт, мои Фиона и Джулиан похищены, — тяжело сказал Северус, глядя на Поттера. — Они живы, прикованы в подвале…
— Что? — Гарри вскочил. — Что?
— Сядьте, Гарри! — жёстко приказал Торн. — Продолжайте, директор.
— Похитителям нужна Бузинная палочка. Ради этого они всё и затеяли, — Северус жестом прекратил попытку задать вопрос и устало продолжил: — Похитителей было четверо. Они схватили наших детей и трансгрессировали в большую комнату какого-то дома. Там их встретили ещё пятеро, все в масках. Затем явился их главный, мужчина с голосом мягким, как шёлк. Я всё это знаю, потому что у меня есть связь с дочерью.
Северус остановился, понимая, какая мысль пришла в голову всем присутствующим. И действительно, все посмотрели на Гарри Поттера, а Торн спросил:
— Гарри, как ваш шрам?
— Он меня не тревожит уже двадцать лет, — ответил тот. — Я ничего не почувствовал.
— А ваша метка, Северус?
Вместо ответа тот закатал до локтя рукава и показал оба предплечья, несколько раз сжав и разжав кулаки. На правой руке у сгиба локтя были налеплены две пластины маггловского пластыря. Метки Волдеморта не было.
— Это… это ведь не Вы-сами-знаете-кто? — спросил Сэвидж.
— Будем надеяться, нет, — сказал Поттер.
— Трудно сказать, — заметил Снейп.
— Вы начали говорить о связи. Продолжайте, пожалуйста, — вернул всех к главной теме Торн.
— Это уникальное семейное средство. Мы можем отправиться в этот подвал и вызволить наших детей, — после этих слов маг словно выдохся. Он закрыл глаза и откинулся на спинку кресла; руки его мёртво лежали на столе.
— Подробнее, Северус, — попросил Торн. Заклинанием он призвал на стол бутылку с успокаивающим зельем и бокалы, которые тотчас наполнились. Снейп не стал пить свой. Не меняя позы, напряжённо продолжал, ни к кому в отдельности не обращаясь:
— Наши дети в плену, мало вам этого? Они живы! Во всяком случае, разговаривать друг с другом могут. С моим сыном что-то случилось, — тут в голосе его послышались панические нотки. — Куда, к чёрту, подробнее? — он помолчал, борясь с собой, чтобы не сорваться на крик, и победил. Зато силы, казалось, покинули его вовсе, и договаривал он с трудом: — Там темно и сыро. Это настоящая тюрьма для волшебников: стены и дверь под сигнализацией, нельзя трансгрессировать. Детей приковали к стенам, и, кажется, к полу. Мы можем пойти и освободить детей!
— Вот об этом я и прошу рассказать, — спокойно ответил Торн. — Где находится этот подвал, сколько народу его охраняет…
— Флекс, я не знаю! — открыв глаза и глянув на Торна, резко сказал Северус.— Повторяю, у меня связь с дочерью! — он вновь ощутил вспышку боли сына, и слабость пропала. — Я могу попасть в этот проклятый подвал хоть даже из этого чёртового кабинета, пропади он пропадом, и проведу за собой несколько человек! Но где находится подвал, я понятия не имею!
— Как мы попадём туда? — задал вопрос глава мракоборцев.
Лицо Снейпа изменилось: снова все видели энергичного и полного сил мужчину, пусть и нервничающего. Изнурённый старик исчез.
— Я же сказал, проведу столько людей, сколько скажете! Вам нужно будет держаться за меня, образовав цепь. А из подвала я перетащу всех к себе домой.
— То есть ты трансгрессируешь?
— Туда нельзя трансгрессировать, Флекс! — сердито отчеканил Снейп. — Я недостаточно ясно доношу свою мысль и должен прямо сейчас толковать о трансгрессии? — он яростно глянул на Торна и продолжил: — Хорошо. Это иной тип перехода, и уж позвольте тонкости оставить за ненадобностью!
— Вот как, — и Торн замолчал. Никто не прерывал тишины. — Это вызывает массу вопросов. Но сейчас нам важно вытащить ребят. Итак, отсюда мы переправимся в подвал. Лучше всего нам сюда же и вернуться. Ты сможешь перенести нас всех обратно, Северус?
— Нет! Я же битый час объясняю: это семейная связь! — злясь на тупость собеседников, отвечал Северус. — Она действует только на членов нашей семьи и привязывает нас к дому. Маршрут таков: Министерство — подвал — мой дом. Иначе не выйдет, — с каждым словом он становился всё спокойнее. Даже дыхание выровнялось.
— Когда ты будешь готов?
— Когда скажете.
— Тебе нужны для этого приготовления?
— Нет, — он глубоко вдохнул и выдохнул.
После этих слов воцарилось молчание. Северусу легко было представить, о чём могут думать мракоборцы.
— Зачем же вы на меня-то напали, профессор? — спросил вдруг Гарри Поттер.
— Потому что у меня хуже репутация, — Снейп скривил губы.
— Это не ответ!
— Ответ, ответ, Гарри, — заметил Гавейн Робардс, в своё время занимавший пост Торна. — Профессор Снейп победил вас в честном бою, и сейчас, насколько я понимаю, он — хозяин Смертоносной. Так ведь? Теперь похитителям придётся иметь дело не с вами, Гарри, а с директором Снейпом. А его кое-кто считает очень сильным чёрным магом. Я правильно объясняю, профессор?
Северус молча кивнул. Чувства его клокотали. Он обманывался: спокойствия и терпения нет и в помине, когда они так необходимы!
— Кроме того, директор, вы обеспечили нам выигрыш во времени, — утвердительно продолжал Робардс. — Похитителям на ходу придётся менять план. Ведь о дуэли сейчас всё министерство судачит, и дневные газеты всё распишут. Пока шли сюда, около нас так и вились репортёры. Из «Иннуэндо» даже двое, эти-то уже к обеду выдадут какой-нибудь пасквиль. Я уж про слухи и радио не говорю.
Флексибилий Торн переводил взгляд с одного говорившего на другого. Все, наконец, замолчали.
— Вы железный человек, Северус, — сказал вдруг Рональд Уизли. — Как будто вместо нервов у вас проволока.
— Не были бы вы так любезны оставить глупые комментарии при себе, мистер Уизли? Я еле держу себя в руках, — однако слова его контрастировали с обликом и тоном. По внешнему виду сейчас нельзя было сказать, что Северус еле контролирует себя. Он казался слегка взволнованным, и не более. — Мой сын ранен, я чувствую!
— Ты девятерых людей протащишь в подвал? — наконец вопросил Торн.
— Думаю, да. Размеры позволяют.
— Мы точно не сможем вернуться в министерство?
— Нет, я же сказал! — Северус был настолько взвинчен, что ему казалось, поднеси к нему кто спичку — и она вспыхнет.— Я могу переправить нас только к себе домой!
— Отправляемся через тридцать минут. Пойдут Праудфут, Сэвидж, Робардс, я, Уильямсон, Корнфут, Бэддок, Эджком, Уизли, Солид и Чейни. Вы, Гарри, отправитесь домой. Там у входа в Министерство ждут репортёры. Им скажете, что из-за дуэли плохо себя чувствуете, или что Северус вас оглушил, или ещё что. Придумайте что-нибудь.
Пока мракоборцы набрасывали план действий, Северус сидел в кресле, безучастный ко всему. Перед ним стояла нелёгкая задача — успокоиться; иначе невозможно действовать рассудочно. Он не разорвал связь с Фионой, и потому её паника, пусть и ослабленная, передавалась ему. Но гораздо сильнее Северус ощущал нечто более страшное — муку Джулиана, которая накатывала ледяными колючими волнами, и тогда маг не отличал своих ощущений от ощущений сына. При всём том Джулиан блокировал своё сознание, и для Северуса был то приближающимся, то отдаляющимся сгустком боли; не понять было, что именно с ним произошло или происходит. Сын, наверное, слабел: ночью Северус не чувствовал его так ярко, как сейчас... Следовало отгородиться от детей, чего он никак не мог заставить себя сделать. Если б мог, взял бы их страдания себе... Связь было страшно разрывать: Северусу казалось, едва он это сделает, потеряет детей навсегда. Всё же Северус рассеял цунами мыслей и взял себя в руки, хоть и далось это ему с большим трудом. Он даже не заметил, сколько мракоборцы потратили времени, чтобы собраться. Кроме самого Северуса и его детей, ничего не существовало в эти минуты или часы; ничто не имело значения. Торну пришлось даже потрясти Северуса за плечо: показалось, тот уснул.
Отец достал карту Фионы и сосредоточился на ней, стараясь приблизить дочь и при том отбросить её чувства. Мракоборцы без слов наблюдали за ним. Карта ожила, и Северус увидел лицо Фионы под необычным углом: снизу, так что подбородок девушки заполнял всю картину: так неудобно было ей держать карту. Наконец дочь смогла протянуть руку, Северус крепко ухватился за неё и шагнул. Он оказался в подвале первым, а затем дёрнул на себя остальных. Не все мракоборцы удержались на ногах; кое-кто упал. Они действительно попали в настоящую темницу: хоть глаз выколи, пахнет сыростью. Сразу же засветилось несколько волшебных палочек, и свет резанул пленников по глазам. Молодые люди сидя были прикованы к стенам подвала за правые руки и ошейники, так что не могли толком двигаться. Лечь в таком положении можно было, а встать — нет. Едва перетащил всех мракоборцев, Северус кинулся к Джулиану. Тот лежал на животе и едва слышно стонал; рубашки на нём не было. Обнажённый торс то ли в крови, то ли в грязи. Несколько секунд обезумевший от ужаса отец прижимал к себе сына, даже не пытаясь освободить. Робардс перерубил цепь заклинанием, незнакомым Северусу. Только тогда тот вышел из оцепенения, приподнял Джулиана и увидел, что правая рука юноши обмотана окровавленной тряпкой. Северус едва не закричал. Оценив ситуацию, рядом оказался целитель и дал Снейпу-среднему глотнуть некоего зелья из фляги.
Мракоборцы освободили молодых людей в считанные минуты; четверо приняли оборотное зелье и нацепили на себя путы. Ещё пятеро применили заклинание невидимости. Эти девятеро должны были остаться здесь и попытаться задержать преступников. Врач Бен Солид, Торн, Северус и молодые волшебники должны были уйти. Джулиан висел на плечах отца и целителя. На один кошмарный миг обезумевшему Северусу показалось, что он не сможет воспользоваться картой. Он не видел изображение! Помогла Фиона: удержала прыгающую руку отца и перевернула карту рисунком вверх, потому что Северус тупо смотрел на «рубашку». По карте он перетащил всех домой. Сына пришлось нести, потому что стоять тот не мог. Все ввалились в гостиную; Фиона и Клем попадали. Снейп осторожно уложил Джулиана на диван.
Врач, оглядев модную аккуратную гостиную с ковром на полу и светлой мебелью, пришёл к выводу, что лазарет здесь устраивать нельзя. Об этом он и сказал, и тогда Северус предложил свой кабинет. Фионе было приказано заняться молодыми волшебниками, а Торн, Северус, целитель и Джулиан остались в кабинете.
— Северус, я прошу вас выйти, — тотчас сказал врач.
— Мой сын…
— Вот именно. Выйдите.
— Нет!
— Вы только помешаете.
— Но… но…
— Вы себя не видите. Кажется, вы прямо сейчас упадёте в обморок.
Флексибилий Торн, обняв за плечи, вывел Северуса прочь. Едва все вышли, Джулиан стал твердить целителю, что Клементина нуждается в помощи. Вызвали ещё одного врача, женщину.
Остальные спасённые были в гостиной. Выглядели они куда бодрее, чем можно было бы ожидать: успокаивающее зелье на них уже подействовало. Клементина, впрочем, зябко ёжилась, словно никак не могла согреться. Она обхватила себя руками и закусила губу. С момента освобождения от неё ни звука не было слышно. О том, что пришлось пережить, с запинками рассказывали Джеймс Поттер и Фиона. Несмотря на то, что были избиты, оба выглядели куда бодрее подруги Джулиана. Благодаря заклинаниям разбитые губы и носы не причиняли особенной боли.
— Мы сидели у костра, и тут вдруг является мужчина, — говорила Фиона. — И сказал, что Джеймсу сообщение из дома, и нас оглушил, а пало…
— Не так, — перебил Джеймс Поттер. — Незнакомец подошёл к нам и спросил: «Кто из вас Джеймс Поттер?». А Джулиан в ответ: «А с чего вы взяли, что он тут? И вообще, вы-то кто такой?» Тот говорит: «Я тут работаю. Джеймсу Поттеру сообщение из дома». А Джулиан: «Странно. Люди обычно посылают сову». Гад говорит: «Хватит мне голову морочить, парень!» И я тогда признался, что я Джеймс и есть. Если б я этого не сказал, ничего бы не случилось! Никто бы не пострадал! — с надрывом сказал он. — Джулиан сразу заподозрил, сразу!
— Ничего он не заподозрил! — вмешалась Фиона, не предполагая, что её слова причиняют Джеймсу такую же боль, как иголки, вонзающиеся под ногти. — У нас все так говорили бы! И наши младшие тоже! Мы не доверяем незнакомцам! Притащили они нас, обыскали. У нас с братом, — она поняла, что отец привёл помощь по карте, но всё равно на миг смутилась, не зная, рассказывать ли о семейной тайне. Северус кивнул, и дочь продолжила: — нашли карты.
— Тогда-то они и догадались, кого в плен взяли, — с болью продолжил Джеймс. — По картинкам. А Джулиан ему сначала сказал, что зовут его Боб, а Клементину — Лайза. Этот, с мягким голосом, говорит: «Удача какая. Выходит, мы схватили двойняшек Снейп». Подошёл к Джулиану, за подбородок взял и стал рассматривать, а потом заявляет: «Да, очень на папашу похож. Только вот радуга эта на голове меня с толку сбила. Что же это ты, как девчонка, косички носишь?» Джулиан ничего не ответил, а тот опять привязывается: «И такой же трус, как отец. Тот тоже меня боялся и всё помалкивал». Потом гад этот стал спрашивать, зачем Фи и Джулиан носят с собой одинаковые картинки. Они не сказали, тогда он Джулиана ударил в лицо. Я заорал, он и меня ударил. Я вёл себя, как идиот! Злил их, орал!
— Ничего не как идиот! Если б ты их не отвлёк, я не успела бы спрятать карту! Они ведь меня-то не успели толком обыскать, — прервала его Фиона. — Ты смелый, как твой папа. Если б не ты, мы и сейчас сидели бы в подвале!
— Но вы-то все по-другому себя вели! Если б не я, ничего этого не было бы! Нас только раза три ударили, всё досталось Джулиану! Если б не я, всё было бы нормально! Они нас не схватили бы!
— Ерунда! — хором вмешались Северус и Флексибилий, и договорил Торн: — они отлично знали всё с самого начала, Джеймс. Вас просто отвлекали разговорами.
— Ни в чём ты не виноват, Джеймс! — повторила Фиона. — Человек с шёлковым голосом всё интересовался, зачем у нас с собой рисунки. Нас никого сначала не трогали, одному Джулиану доставалось. Тут Клем не выдержала, когда он снова брата ударил. Она сказала, он художник, тренируется рисовать портреты для конкурса. Кто быстрее нарисует, тот и выиграл. Ей поверили. А потом гад этот говорит: «Сначала я займусь вот этой парочкой, — и на Джулиана с Клем указывает. — А Поттера с девчонкой Снейп на завтра оставим». Нас отвели в подвал, приковали, даже воды дали. А их оставили.
— Мы не знаем, что с ними было, — докончил Джеймс.
Все посмотрели на Клементину. Та разлепила губы и еле слышно сказала:
— Он хотел убить Джулиана, — и вдруг зарыдала. Девушка пыталась удержать слёзы, но они всё равно прорывались.
Северус принёс ей ещё успокоительного зелья, которое та выпила в несколько судорожных глотков. Бокал девушка держала обеими руками, и он ходил ходуном. Северус вглядывался в лицо Клем, и вдруг поймал часть кошмарного воспоминания. Это заставило его на миг прикрыть глаза и сжать кулаки; только когда ногти впились в ладони, Северус осознал, что применил легилименцию...
Наконец Клем собралась с духом и продолжила рассказ:
— Секстусемпрой убить. Сказал, будет отрезать по кусочку. Он предложил мне выкупить сутки жизни Джулиана. Я выкупила, но он сказал, что я ничего не умею, и за это будет Джулиан наказан. Тогда он отрубил ему правую кисть. Она упала на пол.
Северус, пристально смотревший на девушку, схватился за сердце, пошатнулся и едва удержался на ногах. А Клементина мёртвым голосом сообщала:
— Кровь хлынула. Но они не давали перевязывать. Подождали, пока Джулиан кровью истечёт. Потом меня отпустили, я стала перевязывать, — на последнем слове она вновь горько заплакала.
Тут в камине вспыхнул зелёный огонь — это прибыла целительница для Клем. Она тотчас увела Клементину в другую комнату. В гостиной повисло молчание. Перед глазами Северуса вновь и вновь вставало воспоминание, которое он случайно вытянул из разума Клементины. Вдруг раздался звонок в дверь, из-за чего все вздрогнули. Судя по звуку, это была всего лишь почта. Глава дома так заколдовал входы и выходы, что совы могли сесть лишь на специальную жёрдочку снаружи, и почту у них забирали домовики. Эльф принёс пакет в яркой подарочной бумаге, и посылка тотчас заиграла известную поздравительную мелодию. Рассеивая ужасную картину, от ног к макушке по телу Северуса пробежала ледяная волна. Но принесла не облегчение, а нечто ещё более страшное, и он не мог заставить себя даже руку протянуть к бандероли. Торн, видя колебания хозяина, стал распоряжаться сам. Первым делом он проверил, не заколдована ли посылка некими зловредными чарами. Северус за это время взял себя в руки, и по окончании осмотра так спокойно, как мог, приказал эльфу:
— Вскрывай.
Тот повиновался. Едва он развязал яркие узорчатые тесёмки, бумага сама собой сложилась в цветок, и обнаружилась красивая шёлковая коробка размером и толщиной с книгу; мелодия продолжала звучать. Эльф открыл крышку и, уронив посылку, закричал. Коробка, перевернувшись, упала на пол. Из неё выпала отрубленная человеческая кисть. У Северуса перехватило дыхание. Фиона, вытаращив глаза, зажала рот обеими ладонями и отступила к стене, ударившись о журнальный столик. Джеймс зажмурился, а Флексибилий Торн застыл, будто его стукнули заклинанием «Остолбеней». И всё это время голосил эльф. Северус этого вынести не смог и выскочил из гостиной. В коридоре он остановился и, опершись спиной о стену, рванул ворот. Посыпались пуговицы. Несколько минут маг пытался унять бешено скачущее сердце и восстановить дыхание. Когда это наконец ему удалось, вернулся в гостиную. Торн, как и следовало ожидать, первым начал осмысленно действовать. Главный мракоборец казался деловитым и спокойным: эльфа отослал на кухню готовить чай, а сам изучал обёрточную бумагу. На цветке проступил текст чёрного цвета, который объяснял, что требуется делать Снейпу, чтобы вернуть детей. Чудовищный подарок уже вернулся в коробку, и крышка, к счастью, прятала содержимое. Фиона рыдала на диване, а Джеймс сидел рядом, обнимая её. Лица его Северус не видел.
Тем временем целитель провёл все необходимые процедуры и позвал всех к Джулиану. Тот удобно полулежал на подушках; лицо его слегка оживилось, и смотрел он ясным взглядом.
— Папа, когда всё это закончится, мы с Клем поженимся, — объявил молодой человек.
Северус даже не понял, что именно сказал сын, и тому пришлось повторить. Важен был другой вопрос, и отец задал его сыну:
— Как тебе отрубили руку? — при том голос его даже не дрогнул.
— Какое-то невербальное заклинание.
— Видимо, это было что-то вроде «Секстусемпры» и вдобавок отягощено ядом, — пояснил целитель. — Выздоравливать придётся долго. Постельный режим, ходить как можно меньше.
— Я хочу видеть Клементину, — сказал Джулиан. — Позовите её, пожалуйста.
Это пожелание было выполнено, когда разрешили оба целителя. Клем и Джулиан остались наедине, а остальные вновь отправились в гостиную. Северус ощущал такую слабость, что едва держался на ногах. Опасность миновала, все живы — чего ещё желать? Разговаривать он не мог ни с кем и мечтал только об одном: прижать обоих детей к себе и застыть так на сутки или недели, и чтобы вся семья была рядом. И больше никогда, никогда не отпускать их, всегда чувствовать и видеть…

2 июля, 03.17.

Северус долго не мог уснуть: так всегда бывало, когда Елена куда-нибудь уезжала с детьми. Она отправилась с младшими к отцу, а Северус не мог пока к ним присоединиться, школьные дела держали его. Джулиан с Клем и Фиона с Джеймсом днём уехали в туристический лагерь, решили пожить на природе. Выпускной бал миновал, окончание школы шумно отпраздновано в большой компании; жизнь в лагере — завершение праздника взросления.
В доме непривычно тихо. Жаль, нет Елены… Некоторое время он лёжа читал, пока, наконец, не стал задрёмывать. Отложил книгу, погасил свет и ускользнул в объятия Морфея. Проснулся от ужаса и не сразу понял, где находится: только что стоял на дороге, за обе руки держа испуганных Лео и Кейт, и на них со страшной скоростью нёсся автомобиль с зеркальными стёклами. Фиона и Джулиан застряли где-то сзади, асфальт засосал ноги по щиколотки, и Северус понимал: ещё миг — и его дети погибнут, а он ничего не может поделать! Всё же с отчаянием загородил их собой и встречал автомобиль грудью… Лобовое стекло вспыхнуло и бросилось на Северуса огромной змеёй… Это был только сон, сон! И вдруг в его разум огнённым гвоздём ворвался вопль Фионы:
— Папа! Папа! Возьми карту!
И связь оборвалась. Как и все члены семьи, с картами Северус не расставался; они лежали в тумбочке на расстоянии вытянутой руки. Он тотчас зажёг свет, достал карту Фионы и связался с дочерью. Ясно ощутил, что дотянулся до неё, но ничего не увидел. Тьма была непроглядная.
— Папа, мы попали в плен! — в панике рассказывала Фиона. — Джулиан лежит и стонет, Клем плачет, я боюсь! Мы все на цепи! Им нужна палочка Гарри Поттера!
Северус едва и сам не запаниковал. С трудом удержался от того, чтобы шагнуть в темницу. Несколькими словами успокоил дочь и выслушал историю. Не входя в камеру, передал фонарик, и Фиона, как могла, осветила тюрьму. Затем Северус потребовал, чтобы все пленники подали хоть звук. Срывающийся голос Джулиана напугал его до дрожи. Попытка метального контакта с сыном была неудачной: тот просто отбросил отца и наглухо заблокировался, хотя Северус успел уловить боль сына. Волшебник выяснил, насколько было возможно, есть ли здесь сигнализация. Оказалось, стены и дверь заколдованы, так что любые чары разрушения включат сигнализацию, и нельзя трансгрессировать. Над дверью висели часы в форме черепа и внятно выпевали: «тебе будет больно, очень больно через двенадцать часов и тридцать минут… двадцать девять минут…»
— За нами завтра придут, по часам. Эти часы, — клацала зубами Фиона, — я больше не могу их слушать, папа, сломай их, сломай, сломай!
Не покидая дома, Северус подался вперёд и зажал дочери рот. Прикосновение успокоило её.
— Я приведу помощь. Мы вас вытащим отсюда, — негромко, но очень уверенно сказал он пленникам.
Контакт ослабил так, чтобы Фиона оставалась лишь на грани слышимости, а сам стал раздумывать, что делать. Лежать и сидеть не мог, пошёл на кухню, сварил крепкого кофе, добавил туда успокаивающего зелья и с чашкой в руке стал расхаживать по первому этажу, не замечая, в какую комнату попадает. Явились оба домашних эльфа, но он отослал их прочь, чтобы не отвлекали разговорами. Время ещё есть, главное — не торопиться, действовать обдуманно. Правое предплечье внезапно стало влажным. Опять эта странная болезнь! На руке появляются ранки, немного кровоточат, а потом не заживают и не подсыхают, хотя кровь и не течёт. Их он заклеил магловским пластырем, продолжая размышлять. Лишь бы жена с младшими детьми не явилась вдруг домой… Это исключено, она в любом случае не вернётся, а детей на таком расстоянии не почувствует… Всё же Северус по карте связался с принцем Джулианом и попросил, чтобы тот удержал Елену, если та вдруг захочет вернуться раньше, чем планировала. Принц внимательно выслушал и спросил лишь:
— Помощь нужна?
— Нет.
Пока можно обойтись своими силами, нельзя впутывать тестя… К семи утра план был готов, а без пятнадцати восемь Северус трансгрессировал в Министерство Магии.

сентябрь

— Северус, Северус! — это жена звала его при помощи карты. Едва откликнулся, спросила: — Ты видел сегодняшние газеты? — не дожидаясь ответа, протянула ему вечерний «Пророк», и, как ни странно, бульварную «Иннуэндо». Сама осталась ждать, не разрывала контакт, хотя и не переходила из дома в Хогвартс к мужу.
Министерство магии предполагало скрыть от магической общественности и похищение детей, и операцию по захвату преступников. Однако сделать этого не удалось: уже к вечеру второго июля по Косому переулку, Хогсмиду и другим волшебным поселениям поползли толки. И к Снейпам, и к Поттерам, и к Стриктам третьего утром явились журналисты с самыми неприятными вопросами. Надо отдать им должное: они, вняв просьбам («хоть строчка — и ты, писака, навсегда работы лишишься!»), не стали раздувать пожар сенсаций в газетах. Но уже через два дня слухи подтвердились: неизвестно откуда вдруг появились анонимные листовки с фотографиями, на которых можно было увидеть, как люди в масках избивают четверых молодых волшебников; была там и фотография Джулиана, катающегося по полу и цепляющегося левой рукой за культю правой. Вечером того же дня Торн дал исчерпывающее интервью газетам, причём журналистам были предъявлены все захваченные похитители; Министерство утаило, однако, что двое преступников скрылись. Об этих событиях писали не менее трёх недель подряд, а затем волна пошла на убыль. И вот теперь в «Пророке» была статья «Недремлющее око», которая повествовала об успешной работе мракоборцев. В числе прочего небольшой абзац рассказывал, что «некие личности, имена которых мы не можем разгласить в интересах следствия, водрузили на шпиль ограды вокруг здания издательства «Пророка» кошмарный муляж в виде головы человека. Чудовищный предмет был заколдован, но мракоборцам удалось его убрать. Маглам он казался футбольным мячом с нарисованной рожицей». Зато в «Иннуэндо» на первой же странице был помещён кричащий заголовок: «ЧТО СКРЫВАЕТ Министерство Магии?». «Сегодня днём сотрудники и посетители газеты «Пророк» около главного входа в своё здание были потрясены ужасным зрелищем. На шпиле литой ограды торчала отрубленная голова человека! (Фотография). Она была заколдована таким образом, что казалась замороженной. На лице её застыло выражение ужаса. (Более крупное изображение; можно рассмотреть даже радужку вытаращенных глаз). Маглы, которые проходили мимо, нисколько не пугались: они видели лишь раскрашенный мяч. На место преступления прибыл небольшой отряд мракоборцев, которые попытались убрать кошмарный предмет, но никакие магические ухищрения не помогли, и пришлось вручную выпиливать из ограды прут с нанизанной на остриё головой. После этого мракоборцы, не пожелав дать никаких комментариев, отбыли к себе в штаб. Всё это относит нас к событиям начала июня, когда были похищены Джеймс Поттер, Джулиан и Фиона Снейп, а также Клементина Стрикт, внучка мракоборца в отставке Контумакса Стрикта*. Тогда преступники были арестованы и помещены в Азкабан (см. № 168 нашей газеты). Из надёжного источника нам стало известно, что преступники эти позавчера бежали из Азкабана. Голова одного из них — Бардуса Стронга** — и оказалась на ограде. Об остальных беглецах ничего не известно. Кто же мог освободить Стронга из Азкабана и убить его?»
Дальше в статье шли предположения. На фотографии «Иннуэндо» не поскупилась: одна страшнее другой. Северус внимательно рассмотрел всё и перевёл глаза на жену.
— Это сделал твой отец, — сказал он.
— И я так думаю. Что скажешь?
Северус помолчал, прикидывая.
— Очевидно, угроза. «Мягкого голоса» не поймали. Вот ему-то принц Джулиан и оставил «сообщение». Мракоборцы могут подумать, это «Мягкий голос» рассчитался со своими. А могут заподозрить меня и Конти Стрикта. Помнишь, что Стрикт тогда говорил? Мол, из-под земли достану, отомщу за внучку, нечего им сидеть в Азкабане, где они живы-живёхоньки! Всем известно, что он был безжалостным искоренителем зла, когда Крауч взялся за Пожирателей… И я тогда не удержался, такого наговорил…
— Но ведь у тебя алиби есть.
— Есть, — Северус снова помедлил. Елена ждала. — Боюсь я за наших старших. Оба догадаются, кто убил этого Стронга. И как это на них отразится, не знаю… И так с Джулианом что-то творится…
— Нам нужно решить, что сказать старшим.
— Потом. Вечером обсудим и решим. Теперь слушай: мракоборцы к нам обоим явятся. Они станут спрашивать о картах. Отсылай их со всеми вопросами ко мне. Скажешь, я изобрёл сложную магическую процедуру и тебя через неё провёл, когда первенцам было семь. Рисуешь карты ты, иначе нельзя. Связь через карты — семейная, она невозможна для посторонних. Всем известно, что в нашей семье главный волшебник я, а ты — постольку-поскольку. Ничего другого не говори. Не показывай им карты других мест и твоих родственников.
— Да, Северус, — а сама подумала, что уж этого-то он мог бы и не говорить. Последняя мысль отразилась в выражении её лица, что Северус, конечно же, заметил. Он знал, что его требования иной раз раздражают домашних именно своей очевидностью.
— Елена, я это говорю…
Елена прервала и докончила за него:
— Потому что заботишься о нашей безопасности.
Северус всякий раз оставляет последнее слово за собой. Даже если он, казалось, уступает, всё равно выходит именно так, как он решил.
— Вот именно. До вечера.
— До вечера.
По карте маг перешёл к жене, обнял её, а затем вернулся в свой кабинет в Хогвартсе и уселся в кресло. В целом-то ясно, что происходит: очередная попытка освободиться… Северус никак не мог сосредоточиться. То приходили ему на ум посетители старшего сына, когда тот большую часть времени проводил в постели. Даже брат тестя Рэндом с женой Вайол приходили проведать Джулиана, и состоялся какой-то секретный разговор между его сыном, тестем и Рэндомом. От этого Северусу было тревожно: если уж сам Рэндом, король Рэндом явился уже на шестой день после трагедии, и это не был обычный в таких случаях визит вежливости, значит, происходит нечто более масштабное и страшное, чем кажется. А тут ещё и слова тестя о небывалой — для Амбера — плодовитости семейства Снейпов. «Видимо, мы начинаем размножаться, когда сходимся с волшебниками, — размышлял вслух принц Джулиан. Речь об этом зашла месяца три назад. — Бенедикт, мой брат, лишь раз возлёг с ведьмой Линтрой, и у той родился ребёнок. Потомок Линтры — Дара из Владений Хаоса. От краткого романа моего брата Корвина и Дары — сын Мерлин. От любви моего брата Брендона и ведьмы Джасры появился на свет Ринальдо. Мать Елены не была волшебницей, но у неё были к тому способности. У тебя и моей дочери четверо детей. К тому же вы ненормально однолюбивы. Если у каждого из моих внуков появится по ребёнку, и так пойдёт дальше, в Амбере будет не протолкнуться среди потомков моей линии. Кое-кого такая перспектива может пугать». — «Да ведь наши дети не знают о своём происхождении, — ответил Северус. — Мы можем скрывать сколько угодно. И никто из них не стремится в Амбер. Они его и в глаза не видывали». — «Всё равно кто-то может посчитать ваше существование угрозой. Вас слишком много для бездетного Амбера. А вы ещё и друг за друга держитесь и в случае чего можете действовать, как род Фабиев. Почему, как ты думаешь, Рэндом к вам наведывается время от времени? Он выясняет, не стало ли моё потомство опасным». — «Ты же сам говорил, что кроме него и Вайол, о нас никто не знает». — «Может быть, мы ошибаемся, Северус». Когда он поделился этими соображениями с Еленой, та сказала, что подобные размышления — обычная амберская болезнь, паранойя. Елена недооценивает опасность… То вспоминал, как на них наседали журналисты, и Джулиан, взбешённый нескромными вопросами о Клементине, объяснил им, куда они могут убираться, причём такими словами, каких близкие от него сроду не слышали. Северус от стыда едва сквозь землю тогда не провалился, но всё же унял одной фразой фонтан красноречия. А потом пришлось ему извиняться за Джулиана, при том что на репортёров он разозлился не меньше, чем сын… То память явила один из самых неприятных моментов последней недели: скандал, который закатил старшему сыну. Случайно выяснилось, что тот хранит отрубленную кисть в банке, залив особым раствором. Едва узнав об этом, отец влетел в комнату к сыну и потребовал, чтобы тот выкинул к чёртовой матери проклятый сосуд вместе с содержимым! Джулиан отказался; тогда-то и грянул скандал. Так ничего и не добившись, Северус в ярости ушёл, шарахнув дверью. Дом замер в напряжённой тишине. Елене пришлось использовать весь запас терпения и такта, чтобы утихомирить гнев обоих. Но какова малышка Кейт! Знала, что за «талисман» прячет старший брат, а не сказала никому, даже Лео! Северус попросил у сына прощения, но всё равно чувство вины за беспричинный срыв глодало его до сих пор. Что, если они с Джулианом из-за этого отдалятся друг от друга? Больше всего на свете Северус опасался потерять доверие и любовь детей. Он и Елена — нераздельное целое, они друг без друга не могут жить. Но сыновья и дочери — другое дело. Он должен быть им другом и советчиком, и до сих пор это удавалось... А Джулиан всегда остаётся для Северуса источником наибольшего беспокойства. И жена, и дети непросты, но Джулиан всем фору даст. Со временем он и его, Северуса, превзойдёт, и даже деда, наверное. Он и в детстве задавал вопросы, на которые отец не всегда мог ответить. Например, спросил, зачем в Хогвартсе четыре факультета, если все студенты изучают одни и те же предметы и в равном количестве. «Улучшенная копия тебя», — говорила жена… До тех пор всё должно находиться под его контролем… То вдруг подумал о том, что вчера на улице не узнал Джулиана со спины: ёжик коротких волос так не вязался с привычным обликом старшего сына! Ведь Джулиан отращивал волосы с семи лет. «Папа, а Фи постригла Джулиана машинкой на пять миллиметров, а баки — на семь! Теперь он лысый! А мы волосы его сожгли на костре!» — так его встретил у ворот Лео три недели назад. Вечером того же дня пришлось успокаивать жену и старшую дочь: те вдруг разрыдались, и ясно было, что оплакивают они вовсе не обрезанные волосы Джулиана. Хорошо хоть, остальная часть семьи этого не видела… То вспоминал слова портрета Дамблдора: «Северус, я ведь предупреждал вас. Если б вы тогда послушали, и не стали вмешиваться…»
Наконец он отбросил лишние мысли и стал обдумывать сведения, просочившиеся в газеты. Со стороны это выглядит, будто не пойманный враг добрался до своих пленённых сторонников и одного из них убил — того, вероятно, кто рассказал мракоборцам больше прочих. Северус прикинул, что за вопросы ему могут задать, и нашёл на них ответы. А потом ему явилась здравая мысль: подозрительно, если он покажет, что верит статье в «Иннуэндо». Ведь эта жёлтая скандальная газетёнка не далее как в марте писала, что они с Еленой разводятся и в доказательство приводила встречу жены с представителем чистокровного семейства магов — а всем известно, что у Снейпов Нерушимый брак… И чего стоит заголовок: «Северус Снейп ОТОБРАЛ ВОЛШЕБНУЮ ПАЛОЧКУ у Гарри Поттера»! В названии — просторечное выражение вместо литературного «победил в дуэли». Да и начало статьи говорило само за себя: «Сегодня утром Северус Снейп, известный своим дурным характером, прямо в коридоре министерства магии дал пощёчину Гарри Поттеру и вынудил того к дуэли. На вопрос нашего корреспондента он свирепо ответил, что дело касается только его и Поттера…» Вдруг Северус ощутил попытку ментального контакта. Елена вызывала его по карте.
— Ты тоже об этом подумал, — сказала она.
— Это ты тоже подумала, — улыбнулся он в ответ.
— С чего это мы должны придавать значение статейке в газете… — проговорила Елена.
—… которая сообщила о нашем разводе, — докончили они вместе, а потом жена прервала контакт.
Северус продолжил заниматься текущими делами. Его так и тянуло связаться с Малькольмом Бэддоком, выпускником Слизерина, который работал в отделе магического правопорядка, и хоть что-нибудь узнать. В три часа Северусу позвонил помощник Флексибилия Торна и предупредил, что глава мракоборцев придёт для неофициальной беседы. В четыре к нему прибыли Флексибилий Торн, Гарри Поттер, Гавейн Робардс и даже сам новоизбранный министр магии — Кингсли Бруствер! Когда все уселись, Торн заговорил:
— Вижу, Северус, вы уже ознакомились с обеими статьями, — он кивнул на развороты газет.
— Что происходит? — нервно спросил директор Хогвартса. — «Иннуэндо» написала правду? Иначе зачем бы вы явились в таком составе!
— Те, кого мы тогда арестовали, исчезли из Азкабана, — ответил Торн, внимательно глядя на хозяина кабинета.
— Сбежали?
— Исчезли, господин Снейп. Это очень напоминает ваш метод двигаться в пространстве. Дементоры не ощутили попытки взлома, лишь пропажу заключённых. Произошло это два дня назад. О двоих нам известно точно. Про одного вы прочли в газете. А второго обнаружила вчера ночью магловская полиция. Тело со следами пыток нашли в мусорном баке.
— Почему же вы не поставили меня в известность? — воскликнул Северус. — А если б на мою семью напали?
— Для защиты ваших семей и домов были направлены лучшие мракоборцы. Но никакой опасности пока нет. Северус, кого вы научили своему методу трансгрессии?
— Никого. Это семейная связь, я же говорил вам. Этому невозможно научить, — а сам задумался, с чего они решили, будто некто переходит из одного места в другое так же, как он.
— Неужели же ваше умение умрёт вместе с вами и вы не оставили никаких записей?
— Записи есть, но проку от них мало.
— Всё же придётся вам рассказать о вашем уникальном методе, — спокойно заявил министр магии, Кингсли Бруствер. Его вновь избрали на этот пост меньше года назад. — Почему вы не можете передать этот опыт, например, мне?
— Что ж, я объясню. Это сложная магическая процедура, она требует определённых условий, без которых её невозможно провести. Условия таковы: связь по крови между спасённым и спасителем, Нерасторжимый брак между ними, взаимная любовь, наличие детей и близкая структура сознания. Жена должна уметь рисовать. И есть ещё требование, но о нём я умолчу.
Тут Северус ощутил мгновенную попытку легилименции, причём с двух сторон, и не успел спрятать воспоминание. В результате он разозлился, а Торн и Робардс покраснели, увидев ту часть ритуала, о которой он умолчал.
— Вы, Торн, любили в детстве подглядывать за старшими? — с издёвкой спросил Северус. — Если б не чрезвычайная ситуация, я вас обоих вызвал бы на дуэль, — он яростно глянул на тех, кто влез в его воспоминания.
— Северус, в тот несчастный день вы сказали, что заживо разрезали бы врагов на куски, — заметил Гарри Поттер.
— Вам неточно передали мои слова. Вне себя от горя, я сказал, что если б это случилось лет двадцать назад, и у меня не было бы семьи, я бы их разрезал на куски. Тогда мне ничто не помешало бы.
— А сейчас?
— У меня есть всё, о чём человек только может мечтать. Я счастлив. Согласитесь, отказываться от всего, выбрасывать свою и чужую жизнь на помойку ради мести глупо. Но предупреждаю: если этот — или эти — враг или враги явятся в мой дом, в плен я их брать не буду.
— Профессор, вы ведь всё время поддавались мне в дуэлях? — утвердительно спросил Гарри Поттер. — Уж слишком легко вы победили в тот раз.
— Не беспокойтесь, Гарри, ваша слава лучшего дуэлиста остаётся при вас, — Снейп усмехнулся. — Я на неё не претендую.
Ясно, какую мысль донёс до него Поттер: мол, не прикидывайтесь, профессор, теперь нам известно, вы куда сильнее, чем показываете. Кажется, они подозревают, что без палочки он не только предметы может двигать...
— Вы не договариваете, Северус, — заметил министр. — Дементоры упоминали о радуге, которая появилась после исчезновения заключённых. Когда вы провели мракоборцев из министерства в подвал, тоже появилась радуга.
— В моём случае — не радуга, а радужные силуэты. Далее, насколько мне известно, дементоры слепы. Как же они могли увидеть радугу? К тому же, между радугой и радужным силуэтом всё же есть некоторая разница. Вы полагаете, я отправился в Азкабан, вывел оттуда заключённых, а затем прикончил? — ледяным тоном осведомился он.
— Нет, так мы не считаем, — со вздохом ответил Торн. — Вы — сильный маг, и…
Продолжать Северус не дал:
— Конечно, я же «сильный чёрный маг, который обманул и Волдеморта, и Дамблдора». Вы тоже подвержены этому предрассудку?
—Умерьте тон, директор. Всем нам известно: вам вполне по силам убить того, кого считаете врагом. Вы и сами этого не отрицаете.
— Точно так же, как и вам! И мы с вами отлично знаем, кто сейчас умеет пользоваться запретными заклинаниями! — холодно сказал Северус. Все присутствующие, не исключая его самого, с равным успехом могли бы применить и круциатус», и авада кедавра, и империус. — Не понимаю, куда вы клоните. Если б я хотел убить похитителей наших детей, я бы это сделал тогда, второго июля! Если уж вам так хочется записать кого-нибудь в мстители, вспомните о славном Конти Стрикте. Вот кто рвётся освободить преступников, чтобы предать их мучительной казни!
— Повторяю: вас мы не подозреваем, — вмешался министр. — Умел ли Волдеморт так перемещаться в пространстве?
— Я ни о чём подобном не слышал, — ответил Северус. — Но мне кажется, этот «Мягкий голос» всё же не он. Метка не давала о себе знать. Вы же изучили воспоминания ребят, неужели по ним не ясно, что командовал не Волдеморт?
— Не ясно. Гарри Поттер не исключает этого. Вы и он — единственные враги, кто встречался с Тем-кого-нельзя-называть и разговаривал с ним. Вы оба магически связаны с ним кровью. Вы, кажется, должны ощущать его присутствие. Но если он в другом теле, всё может быть иначе…
— Я ничего не чувствую. Но вы так и не ответили, что за радугу видели дементоры, — напомнил Северус.
— Они говорили о семи цветных чувствах.
— Так позовите сюда дементора. Я уйду домой по карте, и вы сравните «семь цветных чувств» и радужный силуэт.
Все помолчали, потом Торн спросил:
— Северус, а как вы вообще пришли именно к такой семейной связи? Есть ведь и другие методы.
— Я не хочу говорить об этом, — отрезал Северус. Не хватало ещё признаваться в своей слабости! — Если мне не изменяет память, то же самое я уже сказал шестого июля, и повторяться больше не намерен.
— Простите, но вам всё же придётся, — настойчиво сказал Кингсли Бруствер.
Северус помолчал, собираясь с мыслями. Все выжидающе смотрели на него.
— Я уже перенёс одну потерю. Я боялся за семью, — наконец вымолвил он. — Это было как наваждение. Умом-то понимал, что опасаться нечего… Но я не мог себя убедить. Чуть жена задержится, и я уже начинаю представлять картины, одну ужаснее другой, — мракоборцы ясно видели, как трудно ему говорить о своих чувствах, и как злит его, что он вообще должен с кем-то этим делиться. — Когда появились дети, я над каждым шагом их стал трястись… Ещё хуже стало. Например, я запретил покупать коляску, и мы носили детей в люльках…— Северус прервался, а затем продолжил: — Даже купил магловские беспроводные телефоны. Но такая техника, как вам известно, в нашем мире не работает. Дошло до того, что я боялся выпускать своих из виду. Это был иррациональный страх, понимаете? Не знаю, как жена всё это выдержала… Я каждую минуту хотел знать, где они и что с ними. Я их страшно задёргал… В конце концов сделал вывод: раз не могу избавиться от этой ненормальной тревоги, нужно её использовать. И я все силы направил на поиск решения. Так и родился магический ритуал, который связал всю нашу семью. На разработку ушло три с половиной года.
Все обдумывали его слова.
— И ваши внуки унаследуют эту связь? — спросил Гарри Поттер.
— Да. А вот дальше она, наверное, ослабеет. Время покажет.
Снова воцарилось молчание, а потом Гарри Поттер спросил:
— Северус, вы знаете, что ваш Джулиан хочет стать мракоборцем? Он вчера приходил к нам на собеседование.
— Это для меня новость, — ответил он и подумал, что понимает, почему сын никому ничего не сказал об этом. — И он, конечно, получил отказ.
— Нет. Три голоса «за», один «против».
Больше ничего важного ни мракоборцы Северусу, ни он им не могли сообщить. Все распрощались, и при помощи летучего пороха маг вернулся домой. Прибыл он в мрачном расположении духа. Домашние суетились, накрывая ужин на веранде, да на двенадцать человек. «Демократы! Могли бы эльфам приказать!» — подумал он, здороваясь. Была здесь, естественно, Клементина, а также друзья старших детей Макс и Энни со своими «вторыми половинами», и даже Тедди Люпин. Нельзя сказать, что Северус сегодня был особенно рад видеть толпу народа. Он вообще был нелюдимым и некомпанейским человеком. Эту черту домашние за ним знали; он, отсидев положенное время вежливости, обычно уходил к себе в кабинет. В свою очередь, и он не стремился помешать общению близких с друзьями, а те не обращали внимания на его кислый вид… Впрочем, Тедди Люпина видеть он всегда рад. Анимаг-метаморф, уникальный волшебник, первый из студентов, которому Северус предложил более высокую ступень обучения: ещё два года после школы. Вот кого желал бы видеть своим преемником: ответственный, справедливый, умный человек. К тому же люди к нему тянутся; харизматическая личность, как выразились бы маглы. Только вот не судьба: Тедди хочет стать вожаком оборотней, чтобы со временем реформировать их сообщества и сделать полноправными в волшебном мире. Он добьётся своего, целеустремлённый парень… Наконец все расселись и начали ужинать. Елена сообщила Северусу, что устроить торжество — идея Джулиана. Северус обратил внимание, что Джеймса Поттера не пригласили: не ладится у них с Фионой в последнее время. Фиона — вспыльчивая, хотя и отходчивая, и Джеймс скор на слова и действия, совсем как отец и дед… Естественно, разговор зашёл о статьях в «Иннуэндо» и «Пророке». Общее мнение было: «Враньё пишет «Иннуэндо», и скандалы смакует!» Джулиан наконец-то раскрыл, какими новостями хочет поделиться:
— Я стал мракоборцем! Меня взяли! Только, сказали, ещё два месяца мне нужны, чтобы окончательно силы восстановить. А ещё Контумакс Стрикт согласился на наш брак! — счастливо говорил Джулиан.
— Поразительно, — с удивлением сказал Северус. — Он же только и твердил, что не позволит внучке «за патлатого сына Пожирателя смерти замуж выйти»!
Действительно, Контумакс Стрикт, бывший мракоборец, да ещё из тех, кто не стремился брать в плен приспешников Волдеморта, и всегда требовал для арестованных высшей меры наказания, Джулиана терпеть не мог. Всякая их встреча оканчивалась пикировками, и чего только он не говорил Снейпу-среднему! «Жаль, до папаши твоего я не добрался». — «А добрались бы, так сейчас был бы у нас министром Тёмный Лорд, а вы сидели бы в Азкабане». — «Костьми лягу, а вам пожениться не дам!» — «Я украду Клементину, и мы обвенчаемся!»
— Да, твердил. А сегодня сказал мне: «Молодец, парень, что за будущую жену отомстить хочешь». Правда, я его разочаровал, что не месть это будет, а совершенно законные действия.
Остальные приглашённые помалкивали. Северус знал, что все гости, за исключением Тедди Люпина, чувствуют себя при нём скованно.
— А что же ты не пригласила Джеймса, Фиона? — спросил он. Чувство такта его подводило.
— Он, видите ли, не может смотреть никому из нас в глаза. Считает, что это он во всём виноват. Если бы тогда не признался, что он и есть Джеймс Поттер, нас не схватили бы, и ничего бы не случилось, — сердито сказала она. — Вбил это в голову. Только это от него и слышу. При редких встречах.
— Чушь. Они отлично знали, кого хватать, — заметил Северус.
— Но ему этого не докажешь. Я и не собираюсь.
— Ты должна быть рядом с ним, поддерживать его, — сказала Клем.
— Попробуй, поддержи, когда он меня избегает! Я эти два месяца только и делаю, что за ним бегаю и пытаюсь утешить. Звонишь, а он то в ванной, то ещё где-нибудь. Надоело.
— Ты несправедлива, Фи, — продолжала гнуть своё Клем. — Он нуждается в твоей помощи.
— Он нуждается только в том, чтобы быть от нас троих подальше. Джеймс сказал, что не может нас видеть. Тебе-то хорошо говорить! Вы с Джулианом всё время вместе. А Джеймс от меня отдалился. И вообще он меня избегает. И хватит об этом.
— Тедди, а что у тебя с рукой? — Северус указал на ссадины. — Словно дрался.
— Дрался, профессор Снейп, — подтвердил тот. — Я был у своего народа. Пришлось доказывать, что я не слабее любого другого. Это была дуэль. Условие: не залечивать раны магическим способом. Они же презирают таких, как я. Мол, живу с магами, не настоящий оборотень, а маги все до одного изнеженные враги.
— Да, эта проблема так и остаётся. А жаль, — вступила и Елена. — Усилия Гермионы Уизли, мне иной раз кажется, уходят впустую. Волшебники не хотят признавать равенство с другими существами.
— Нет, не впустую, не впустую! — горячо запротестовал Тедди. Он работал в отделе по связям с магическими существами, который возглавляла миссис Уизли. — Сегодня удалось продавить на рассмотрение законопроект об учёбе! И он первым делом касается оборотней.
— Не примут его никогда, Тедди, не обольщайся, — заметил Северус. — Даже если министр поддержит. А как твои двое ребят?
— Отлично! Бабушка смягчилась насчёт сироток, они сейчас у неё. Умненькие волчата, замечательные! — с восторгом рассказывал Люпин. — Очень быстро учатся жить, как мы. Я хочу, чтобы вы с ними познакомились, директор.
— Буду рад. Моё слово в силе: как только дорастут, смогут пойти в Хогвартс.
— За это, Северус, тебя самого выпрут из Хогвартса, — жена полностью поддерживала реформы мужа, но смотрела на всё более мрачно.
— Пока министром у нас Кингсли Бруствер, а миссис Поттер играет первую скрипку в попечительском совете, и — долгих ей лет здоровья — жива Макгонагалл, этого можно не страшиться. Да и деканы Хогвартса на моей стороне. В крайнем случае, открою частную магическую школу.
Он обнаружил, что друзья детей смотрят на него с восхищением. Особенно ему польстило, что на лицах девушек это читалось очень ярко. Однако в разговор ребята не вступали… Удивительно, подумал он вдруг, старшекурсницы находят его — в пожилом-то возрасте! — не менее привлекательным, чем профессоров Лонгботтома или Сполдинга. Особенно это заметно на выпускных балах: то и дело приглашают танцевать… Впрочем, девушкам и выбирать-то не из кого: мужчин-учителей в Хогвартсе — раз, два и обчёлся. Северус улыбнулся своим мыслям. Поболтав ещё немного с молодыми волшебниками, Северус с Еленой ушли в дом. Молодёжь хочет повеселиться, нечего мешать… А потом вдруг оба ощутили, что кто-то пытается связаться с ними через карты. Супруги поспешили в комнату Елены. Там их уже ждал принц Джулиан.
— На долгие разговоры нет времени, — поздоровавшись, объявил он. — Ничего страшного не происходит. Об этой ерунде, — он указал на «Иннуэндо», — не беспокойтесь. Это я и хотел вам сказать.
— Ты нашёл мерзавца, отрубившего руку сыну? — тут-то Северус мог не стесняться своих чувств.
— Это дело самого Джулиана.
— Надеюсь, папа, ты не стал внушать ему, что он должен отомстить? — спросила Елена.
— Повторяю, это его дело. Сейчас никакой опасности нет.
— Что за недомолвки! — воскликнула Елена. — Зачем было начинать разговор?
Принц нахмурился и молчал не меньше минуты, глядя на дочь. Северус его понимал, пусть и не во всём был согласен с тестем.
— Твой сын, а мой внук, — внушительно заговорил он, — уже взрослый мужчина. Настала ему пора совершать взрослые поступки. Пусть Джулиан и не знает о своём происхождении, но он — принц Амбера. И действовать он должен как принц. А мы с Сэвэрусом ему поможем, — тесть называл зятя на латинский манер.
— Я не позволю, чтобы сын… — начала Елена, отлично зная, что именно отец имеет в виду под «взрослыми поступками», но тут неожиданно для самого себя вмешался Северус:
— Позволишь. И не считай ты нас сборищем болванов.
— В который раз убеждаюсь, что в тебе не ошибся, Сэвэрус, — с удовлетворением сказал тесть.
Елена не могла противостоять двойному напору, но всё же стояла на своём:
— Не позволю я, чтобы наш сын кому-то голову отрезал!
— Ты только что нанесла мне оскорбление. Если б на твоём месте был кто-то другой, я вызвал бы на дуэль, — сурово сказал принц Джулиан. — Ты сказала: «отрезал голову». Я не маньяк. Сабля прошла между позвонков — удар на редкость удачный, вот и всё. Более того, я даже позволил мерзавцу вооружиться волшебной палочкой.
Северус представил, как всё это было в реальности, и ему стало не по себе. Принц Джулиан иногда внушает опасения. Наверное, он разговаривал со Стронгом размеренно и спокойно, а тот трясся от ужаса. И сражался принц, наверное, с улыбкой на устах. Хотя о каком сражении может идти речь? Один-два, от силы три выпада — и всё… За этими мыслями Северус отвлёкся от разговора, но окончание всё же услышал:
— …Тебе же Сэвэрус сказал: мы не болваны! — досадливо договорил принц. — Всё будет законно и верно.
Он ушёл по карте, и супруги остались вдвоём. Елена полагала, что её отец вполне может втянуть Джулиана в какую-нибудь историю. Северус понимал, о чём она думает, и поспешил увести её мысли в сторону:
— Ты видела, как Фиона смотрит на Тедди?
— Да. Тедди давно ей нравился.
— Только вот против вейлы у неё нет никаких шансов.
— Тедди и Мари расстались. Мне Фи рассказала. А вообще, Северус, ты мне сейчас зубы заговариваешь, — сообразила вслух жена.
— Заговариваю, — он и не собирался спорить. — Тот разговор окончен. Верь мне, прошу. Я люблю всех вас, вы наполняете мою жизнь смыслом, — проникновенно говорил Северус. — Неужели ты думаешь, я допущу хоть что-то опасное для сына? Нет! Просто верь мне, как всегда… Будем сплетничать на приятную тему, о Тедди и Фионе. Тебе ведь Тедди тоже нравится?
— Да, — жене пришлось принять навязанную беседу. — Он, кажется, надёжнее Джеймса. Это Джулиан пригласил Тедди; всех ждали по парам. Сын спросил, где же Мари, Тедди и рассказал, что они больше не встречаются. Фи всё это слышала. Особенно её восхитило, что Тедди сказал. «Мари-Виктуар замечательная, но нам с ней не по пути»…
Северус напрягся из-за паузы. Не вернулась бы Елена к разговору, который они только что вели с Джулианом-старшим! Но опасения не оправдались, он услышал:
— Я сегодня посмотрела на всех них и поразилась, какой же Тедди здоровяк. Если Фи встанет за его спиной, её даже не видно.
— Лучшей пары для дочери я не вижу, — Северус был рад, что Елена не стала продолжать тему, начатую тестем. Иначе они могли бы поссориться. Замечательно, что оба отлично чувствуют, когда нужно уступить… А так инцидент исчерпан, все счастливы и довольны… Хотя иной раз атакует его мысль о собственном безумии, вот как сейчас… Северус обнял жену, уткнулся носом в её волосы. Если жизнь и счастье — в безумии, то он выбирает подконтрольное безумие… Выбрал, вернее сказать…

*Стрикт – от strict 1) а) строгий; жёсткий б) суровый (не допускающий никаких послаблений, никакого снисхождения) Контумакс – contumax, ācis 1) упорный, упрямый, строптивый 2) непреклонный; Клементина – clеmеns, entis мягкосердечный, кроткий, ласковый.
**Бардус - bārdus, a, um тупоумный, простоватый, глупый



Глава 14. Год 2015, конец мая.

So I must try to teach you wrong from right, / To keep the vulture from your back… (Ozzy Osbourne «My Little Man»)

Сообщение об очередной опасной затее старшего сына настигло Северуса, едва он появился в школе. Всегда так: стоит хоть на несколько дней уехать — и что-нибудь обязательно случается. Конечно, он отлично знает, кто из учеников может учинить шалость, в кабинете висит «чёрный список» — для устрашения при разговорах один на один с провинившимися. Его собственные дети в этом перечне отнюдь не последние...
О происшествии ему рассказали Флитвик и Макгонагалл независимо друг от друга. В последнее время Снейп-средний очень уж заинтересовался доспехами, стоящими в коридоре. Он по нескольку раз на дню ходил рассматривать их и одновременно усиленно занимался Оживляющими чарами. Замыслом своим он поделился только с другом Максом. И вот третьего дня после ужина Джулиан оживил доспех — а именно, Синего Рыцаря, — и тот напал на директорского сына с мечом. Толпа зрителей собралась около сражающихся и осторожно двигалась вслед за ними. Джулиан, впрочем, переоценил силы: он сумел отбить четыре удара, а затем только увёртывался от наступающего доспеха, который гвоздил и гвоздил его мечом. Синий Рыцарь был заколдован так, что должен был замереть, едва противник бросит оружие. Беда только в том, что Джулиан боялся лишиться меча: вдруг доспехи не остановятся? Если б так случилось, шансов у него не осталось бы. Над фехтующими висел Пивз, громко подбадривая и доспехи, и подростка, да к тому же расписывая всевозможные наказания, которые его неминуемо ждут. Всё это длилось не меньше пяти минут, когда примчался Флитвик и остановил Синего Рыцаря. Он оштрафовал Джулиана, и Слизерин, где Снейпы учились в этом году, лишился аж ста очков. Мало того, спустя несколько секунд явилась Макгонагалл и наказала всех присутствующих пяти-, шести- и семикурсников за то, что те не вмешались и не остановили опасную затею. В результате факультеты потеряли приблизительно равное количество баллов — кроме Слизерина, конечно. Ясно, Джулиану досталось куда больше прочих: его и Макгонагалл отчитала (а в этом она была мастерицей не хуже директора), и декан Слизерина Дуглас Сполдинг*, и друзья. Объяснения Джулиана, что он решил проверить, превосходит ли пустой болван человека, не помогли. В гостиной Слизерина на Снейпа-среднего накинулся пятикурсник Эдди Макфредис, загонщик из команды по квиддичу:
— Придурок, из-за тебя пропали все баллы, которые я принёс факультету! — орал он. — Идиот чёртов!
— Отстань ты, Эд!
— Сволочь ты паршивая, мать твою..! Да я тебя в порошок сотру, Рог ты…! — распалялся Макфредис, толкая Снейпа в грудь. Он и вправду готов был накостылять Джулиану.
— Так чего орёшь? И так на душе кошки скребут! Дай мне по физиономии и успокойся! — и Джулиан подставил щёку. — Может, мне хоть полегче будет!
Но Эдди его не ударил: бить мелкого, да ещё и того, кто сам подставляется, не мог. Вот если б директорский сын сам стал орать, или хотя бы пихнул его, тогда да, а так… Джулиан уныло поплёлся в спальню. Там его спустя полчаса настигла Фиона:
— Ты и правда придурок, Единорог! — сказав единственную фразу, сестра удалилась и грохнула дверью. При всём том её нисколько не смутил собственный поход в Запретный лес в компании Джеймса Поттера и Ника Ли: их же никто не поймал! Потому они и пропустили редкостное зрелище. Живое воображение нарисовало Фионе жуткую картину: рассечённое до пояса тело брата лежит навзничь, и меч Синего рыцаря торчит из груди… Сестра еле удержалась, чтобы не дать брату по голове...
Особенно Джулиан боялся разговора с отцом, но того, по счастью, в школе не было ни в этот день, ни в последующий, так что когда разговор всё же состоялся, была не буря гнева, а лишь гроза.
— И ладно б ты только себя опасности подвергал, так из-за тебя и другие пострадать могут! Лучше б ты был, как Фиона! — по окончании отповеди в сердцах сказал Северус. — Та время от времени просто бестолочь, а ты сумасшедший экспериментатор!
— Кто бы говорил, папа, кто бы говорил, — брякнул сын.
— Что ты сказал? — Северус прищурился. — Повтори-ка!
— А то, что это у нас семейная черта, — Джулиан всё же решился продолжать.— Отлично помню, папа, как ты однажды всех нас напугал. Я про твою драку неизвестно с кем, — он выделил «неизвестно» и прямо глянул в глаза отцу.
Действительно, такой случай был в прошлом году. Уже начались рождественские каникулы, почти все разъехались по домам, хотя кое-кто из учеников остался в школе. Было полнолуние, и Северус, как всегда в такое время, ночевал в Хогвартсе из-за некоего сверхсекретного дела… Но кое-что пошло не так, как должно было, и в результате Северус чувствовал себя так, будто его в мясорубке прокрутили. Он даже не мог подняться, так что ни о каком самостоятельном движении по замку и речь не шла. Не хватало ещё, чтобы его кто-то заметил в таком виде… Не ровен час, явится Филч… Трясущейся рукой Северус достал карту жены и с трудом связался с ней. Елена в ужасе увидела, что муж сидит в тёмном коридоре, с трудом дышит, а лицо и руки у него разбиты. На часах высвечивалось три ночи. Жена без лишних вопросов перетащила его домой, в спальню. Северус рухнул Елене на руки, та с трудом удержала его, но при том уронила напольную лампу, которая увлекла за собой предметы, стоявшие на ночном столике, всё посыпалось на пол. Из-за грохота проснулись все обитатели дома, кроме Фионы: та спала, как убитая. Тут же по коридору и лестнице зашлёпали босые ноги: это дети пришли выяснять, что случилось. Елена их еле выпроводила, так что они не успели увидеть, в каком состоянии отец. Врача Северус вызывать запретил, чтобы не возникли ненужные вопросы.
— Боже мой, Северус, боже мой, — причитала Елена, обрабатывая ссадины и синяки. — На тебе живого места нет!
— Ничего страшного, — устало отвечал он. Из-за разбитых губ говорил он невнятно, но Елена понимала мужа. — Точно так же я себя чувствую, когда с твоим отцом подерусь. Вся разница в разбитой физиономии.
— Когда же ты перестанешь рисковать?
— Никогда, осторожнее, — бормотал во время осмотра. — Полегче, прошу.
— Ты что, спустил Тедди с цепи? — спрашивала жена, протирая ссадины.
— Мы думали, всё будет нормально. Но он меня обманул… О, Мерлин!
— Терпи, терпи. Переломов нет, одни ушибы.
— Мне от этого не легче… О, чёрт! Осторожнее!
— А с ним-то что, ты не знаешь?
— Я его оглушил, ничего страшного. Если б не Леди, то я не… Ч-ч-чёрт! Что это за проклятый настой?
— Твой собственный, тот самый.
— Как горячая соль на рану! Видно, слюна всё же попала, зелье борется с ней.
Руки Елены дрогнули, она подавленно глянула на мужа и с трудом выговорила:
— Ты станешь оборотнем?
— Нет, нет. Я принял зелье. Дня два-три поломает, и всё.
Когда лечебные процедуры были окончены, Северус всё никак не мог улечься так, чтобы избитому телу было удобно. Он и не спал толком, лишь задрёмывал. За Тедди не волновался: тот пострадал намного меньше, аптечка в Выручай-комнате есть, да и Леди караулит, прибежит, если что.
Утром, придя поздороваться и увидев разбитое лицо отца, младшие дети едва не расплакались. Особенно неприятно Северусу было видеть, что не только Кейт нюни распустила, но и Лео — а им ведь уже по восемь лет! Тесть иной раз ворчит: «Старших неправильно растите, и этих портите. Как они в Амбере выживут?» Очень уж близнецы впечатлительные и сострадательные (дед смотрел на оба качества как на недостатки, и надеялся, что младшие внуки перерастут «эти глупости»). Лео и Кейт отец сказал, что упал с лестницы в Хогвартсе, а потом Елена увела их прочь. Старшие, оставшись наедине с отцом, отреагировали по-разному:
— Папа, что с тобой? — в ужасе спросила Фиона. — Ты подрался с боксёром? Всё лицо разбито!
— Вот это фингалы! У меня и то таких никогда не было! — с восхищением протянул Джулиан. — Ты, папа, теперь можешь работать светильником. А губы-то!
— Рад, что тебя это так восхищает, — кисло ответил отец. Ясно, сын тоже испугался, но скрыл чувства. — Прошу вас обоих никому об этом не рассказывать, — продолжил он. — Это может повредить другому человеку.
— А что с тобой было? — не отставали старшие дети. — Кто тебя так?
— Скажем, неудавшийся эксперимент. И всё, никаких больше вопросов!
— Эксперимент по умиротворению, — невинно заметил сын.
Северус поймал многозначительный и — не показалось ли? — понимающий взгляд Джулиана. Но тогда сын не догадался. Его слова были примером обычной амберской речи, пусть даже он и не знал об этом. Это уж влияние деда, принца Джулиана. Да и не только деда…
В отличие от Фионы, которая нет-нет, да осторожно расспрашивала его потом, старший сын вопросов не задавал. И вот сейчас он ясно дал понять, что отлично знает о событиях той ночи. О таинственных делах, связанных с полнолунием, отец с сыном не говорили, поскольку это касалось ещё одного человека, и Джулиан ни намёка о своих подозрениях не делал… Вот если б этот третий сам открылся Снейпу-среднему, тогда другое дело, тогда можно было бы обсуждать…
— Джулиан, я-то никого не подвергаю опасности! — Северус говорил строго, но злость начала угасать. Не мог он долго гневаться на Джулиана: это всё равно, что на себя сердиться. Сын, впрочем, об этом не догадывался. — И хватит об этом! Ещё одна выходка — и вылетишь из школы, — а вот это была серьёзная угроза. — Если уж тебе захочется поставить эксперимент, посоветуйся сначала с преподавателями. Всё, можешь идти.
Как только за сыном закрылась дверь, Северус снова погрузился в воспоминания.
Все шалости компании, в которую входил Джеймс Поттер, Ник Ли, Седалус Квикфут и Фиона-«малявка» были обычными. Забраться подальше в Запретный лез за неким чудесным растением, тайно смотаться в Хогсмит, устроить несанкционированные гонки на мётлах, или же сделать магловский велосипед прыгучим, как мяч, и скакать на нём по кочкам — всё это ясно. И даже фехтовать палками, летая на мётлах — развлечение вполне в духе Фионы. Но вот если уж Джулиан, Макс и Тедди действовали втроём (Тедди не считал это зазорным, хотя и был старше), то их «шалости» были скорее уж опасными экспериментами. Например, сын осенью вычислил, что Тедди — оборотень, но никому, даже отцу, ничего не сообщил. Он напряжённо раздумывал об этом и наконец рассказал о своем открытии самому Люпину, а затем попросил того укусить себя: захотел узнать, что значит быть волколаком. При том для разговора он выбрал уединённое место и такое время, чтобы никто помешать не мог. Едва он изложил свои соображения, разволновавшийся Тедди схватил его за отворот куртки и нервно спросил:
— Откуда ты знаешь? Тебе отец сказал?
— Так и думал, что он знает, — Джулиан не пытался вырваться. — Нет, ничего он мне не говорил. Я догадался. Ты перед полнолунием сам не свой, какое-то лекарство пьёшь по часам, а иногда в полнолуние исчезаешь. И собака наша около тебя почему-то крутится в такие дни. Ты пережидаешь свои превращения в Выручай-комнате, верно? А Леди тебя там караулит.
Тедди отпустил его.
— Ты рассказывал об этом ещё кому-нибудь?
— За кого ты меня принимаешь? Я что, гад какой? Никому я не рассказывал! Тедди, а не мог бы ты меня укусить?
— Ты с ума сошёл??
— Да ведь оборотнем здорово быть!
— Ты не понимаешь, о чём говоришь, Джулиан.
— Отлично понимаю! Можешь ты меня укусить?
Тедди засмеялся, а потом серьёзно ответил:
— Нет.
— Я понимаю, тебе трудно на это решиться, потому что ты мне передашь как бы болезнь. Но можно по-другому сделать. Когда ты будешь волком, я приду в Выручай-комнату, и ты меня покусаешь, а сам про это помнить не будешь. И тогда твоей вины в этом не будет, а буду я виноват.
Теди посмотрел на Джулиана и понял: тот вполне может решиться на такой поступок. Он вспомнил, что идея кочевать по факультетам исходила от Снейпа-среднего… И ловушку для Пивза соорудил и расставил именно Джулиан, так что полтергейст аж два дня оттуда выпутывался… Правда, Пивз в отместку вылил Джулиану на голову бочку смолы. Он промазал самую малость, но всё равно директорскому сыну пришлось помучиться, вымывая специальными зельями смолу из волос вместо того, чтобы постричься…
— Пообещай, Джулиан, что ты так не сделаешь! — сурово потребовал Люпин.
— Да ведь ты-то не будешь виноват, Тедди!
— Дело не в этом. Дело в ответственности и доверии! Мне доверяют, ты понимаешь? Доверяют! Я не могу так поступить! Обещай, Джулиан!
Тот молчал, пристально глядя на Люпина.
— Конечно, раз ты не согласен, я ничего не буду предпринимать, — со вздохом сказал Снейп-средний.
— Я могу на тебя положиться, Джулиан?
— Можешь, чёрт возьми! — с досадой ответил подросток. — Я своего слова не нарушу! — он помолчал и неуверенно спросил: — А ты папе моему не скажешь?
—Надо было бы! — сердито ответил Тедди.
—Это не по-товарищески — доносить.
—Надо было бы, но я ничего ему рассказывать не буду. Но если пойму, что ты слово не держишь, он всё узнает. И никакого доноса здесь нет. На мне лежит ответственность. Хорошо бы тебе сообразить это, — Тедди оставил последнее слово за собой. Хотя Джулиан перестал говорить на эту тему, Тедди подозревал, что тот так и не выбросил мысль из головы. Поэтому Люпин, хотя и не без колебаний, рассказал обо всём директору. Перед Северусом встала нелёгкая задача: пронаблюдать за сыном и при том не дать понять, что он в курсе происшедшего. Ведь тогда Джулиан сообразил бы, что Тедди его выдал. Да и должны быть у детей тайны…
В другой раз Джулиан с Максом вроде бы изобрели новое зелье, убыстряющее реакцию: хотели использовать его в фехтовании на мётлах. Снадобье Джулиан опробовал на себе и провалялся в больничном крыле неделю: не мог нормально двигаться. Его руки и ноги совершали быстрые отрывочные движения, и он сам себе наставил синяков; даже кормить его приходилось из ложечки, чтобы он себе ничего не повредил. Конечно, Северус его мог бы вылечить быстрее, но предпринимать ничего не стал в воспитательных целях. Иначе детей не приучить к ответственности.
А в марте этого года Джулиан вдруг обнаружил, что на свете есть Клементина Стрикт… Его даже не смущало, что она выше на полголовы — препятствие, которое Северусу показалось бы непреодолимым. На зельеварении и защите от тёмных искусств Снейп-средний вставал с ней в пару. На занятиях он стремился сесть так, чтобы смотреть на Клементину, чем и занимался. Северус, который заменял у них урок, стал свидетелем такого «исчезновения» сына из класса, и тотчас принял меры:
— Снейп! Повторите, о чём только что шла речь!
— А… э-э-э… Простите, что, сэр?
— Может быть, я должен повторить? — этот тон на любого ученика действовал устрашающе, и сын не был исключением. Он ещё и смутился, покраснел.
— Я… Я не могу, сэр. Простите.
— Зачем же вы явились на занятие, если ни слушать, ни писать, ни думать не в состоянии? Минус пятнадцать баллов вашему факультету.
Фиона сердито переводила взгляд с Джулиана на отца: если б на месте брата был кто-то другой (кроме неё, естественно!), профессор Снейп содрал бы не больше десяти баллов! И так всегда! Несправедливо! Эти мысли ясно читались на лице дочери, и Северус послал ей красноречивый взгляд из-под насупленных бровей… Расстроенный средний сын пришёл в директорские покои через два дня. Только там Северус из директора превращался в отца. Джулиан специально выбрал такое время, когда у отца никого из коллег не будет, чтобы поговорить с ним наедине.
— Папа, мне нужно с тобой посоветоваться, — звонко сказал сын.
— Тихо, не шуми. А то сейчас Кейт тебя услышит своим изощрённым слухом, и начнётся тысяча вопросов и тысяча ответов. Мама там, — Северус указал большим пальцем на соседнюю стену, — укладывает младших. Пойдём в лабораторию.
— Сказка на ночь? — улыбнулся старший сын. — Про Бастиана Букса**?
Отец кивнул, и они отправились в личный кабинет Северуса. Это было помещение со звуконепроницаемыми стенами, и представляло оно собой одновременно и аудиторию для ЗОТИ, и класс для уроков по зельеварению. Они уселись, Северус предложил сыну чаю, но тот отказался.
— Папа, Клем на меня не обращает внимания, — тоскливо сказал Джулиан. — Как её привлечь?
— Ты не ошибаешься? Мне показалось, ты с ней в замечательных отношениях.
— Ну да, в замечательных, — согласился сын. — Только вот она обо мне не думает, как о парне.
— А ты перестань глядеть на неё, будто спаниель на обожаемого хозяина. Смотри так, как Леди наша смотрит, внимательно и спокойно.
— Я к тебе за советом, по серьёзному делу, а ты язвишь, — с упрёком ответил сын.
— Я не язвлю, дорогой мой Единорог. Ты просто со стороны себя не видишь.
— Фи говорит, я бегаю за Клем, — вздохнул Джулиан. — Да ведь я-то не бегаю!
— Не знаю, не знаю. Тут уж Фионе виднее. Что правда, то правда: едва вы с Клементиной оказываетесь в одном месте, твои глаза уже ничего не видят, кроме неё.
— Фи говорит, это плохо. Может, оно и так. А только наблюдать, как Клементина движется, такое же удовольствие, как на гончую смотреть или на породистую лошадь. Или на музыканта, когда он играет.
Северус поднял брови: сравнить девушку с лошадью или собакой ему самому в голову не приходило, а музыкант вообще показался в этом перечислении лишним. Он-то ждал, что сын скажет что-нибудь вроде «она прекрасна, как единорог». Единорога сын считал самым волшебным, самым лучшим, и вообще самым расчудесным существом.
— Ну и метафоры у тебя, — заметил Северус. — По-твоему, и на Леди приятно смотреть?
— Ну да. Ты и сам так говорил. Только Леди движется, как акула или змея. Устрашающе красиво. А я про собаку породы слуги, или про салуки, как у деда в поместье. Они пластичные и лёгкие, и мягко летят, словно земли не касаются.
— Смотри, не скажи об этом Клементине, она может и не оценить твоего комплимента.
— Всё же вы с Фи — зануды. Она тоже говорит, что сравнивать с собакой и лошадью нельзя... Но что мне делать-то?
— Понятия не имею. Одно точно знаю: главное — быть интересным. Если ты разбудишь в ней любопытство, полдела сделано. Используй свои сильные стороны. Кто у вас на курсе начитаннее тебя? А кто слушает самую интересную музыку? Сам говорил, всё у тебя просят записи. И рисуешь ты здорово.
— Это-то да-а-а, — протянул сын. — Но и Фи ведь тоже такая. И Ли Тху.
— Так Фиона и Ли Тху же не собираются ухаживать за Клементиной.
— А как ты сам поступал на моём месте?
— Я в твоём возрасте успехом у девушек не пользовался. Не мог никого привлечь. Я был очень застенчивым и потому агрессивным. Может быть, кому-нибудь я и нравился, но не знал об этом.
— Да-а-а? Не может быть! Да если сейчас в тебя влюблены Ма… — Джулиан едва не назвал имена, но тут же исправился: — влюбляются старшекурсницы!
Северуса позабавил и вопрос сына, и недоверчивая интонация. В возрасте Джулиана многие дети уже не считают своих родителей примерами ума, силы и красоты. Во всяком случае, сам Северус в пятнадцать презирал отца… И то же самое он замечал за ровесниками сына… Кое-кто стеснялся родителей... Счастье, что у него в семье всё иначе. Вопросы сына показались ему несколько наивными.
— Это сейчас, и то благодаря твоей матери. Я теперь иначе выгляжу и иначе себя ощущаю. А тогда я был сутулым нескладным мрачным подростком, над которым насмехалась крутая школьная компания.
— Насмехались? Над тобой? — Джулиан поразился. — А ты?
— Отвечал тем же. Иными словами, был таким же дураком, как они.
— И у тебя никого не было? Ты даже не был влюблён?
— Почему же, был. Бешено любил одну девушку.
— А она?
— Она смотрела на меня, как на друга. Наше знакомство ещё до Хогвартса началось.
— И ты не смог её в себя влюбить?
— Никого нельзя в себя влюбить, сынок. Не смог, конечно. Она выбрала другого.
— А ты? Так спокойно отпустил?
— Нет, не спокойно. Я ревновал и злился на этого другого. Мы с ним с первого курса враждовали, и он был из той компании, которая меня шпыняла. С её избранником мы дрались, едва только случай представлялся. Я временами даже готов был его убить.
— Дрались… И ты, конечно, его побеждал.
— Нет, чаще всего он был сильнее. Я не мог одержать верх.
— Но как же она могла выбрать другого, а не тебя?
— Если б на её месте была наша Фиона, она тоже выбрала бы его. Девушки любят весёлых, добрых, симпатичных, интересных парней. А был мрачный, злой, некрасивый и стал ей не интересен. Вроде Марти Прауда.
— Ты был как Марти? Это тот второкурсник с Хаффлпаф, который со всеми дерётся? Но он же псих, пап! Чуть его толкни — он готов тебя прибить. Неужели ты был, как он?
— Во-первых, не называй его так. Во-вторых, ему только посочувствовать можно, я тебе рассказывал. Я, конечно, не ходил по школе, сжимая кулаки и кидаясь на любого мнимого обидчика, как Марти. Но я примерно так же выглядел и был таким же угрюмым.
Джулиан сразу стал представлять отца, думая о Марти. Тот вечно неопрятный, неухоженный какой-то, и, если тронуть его сзади за плечо, рискуешь получить удар. Он и садится в классе всегда так, чтобы за спиной была стена, а впереди — пустая парта. И даром что худенький, готов драться, с кем угодно. Однокурсники предпочитают с ним не связываться, а старшие специально задевают, чтобы посмотреть, как он будет на них кидаться. Правда, замдекана Хаффлпафа профессор Лонгботом всякий раз стремится рядом оказаться… А Северус наблюдал за сыном, а вернее — любовался им, впитывая глазами каждое малейшее движение. Вот он дёрнул уголком губы — так делает Елена и Кейт; вот прикоснулся к брови пальцем — точно такой жест есть у Фионы и Лео; тряхнул головой — так же, как сам Северус...
Джулиан заговорил снова:
— Ты не был таким же, как Марти. Хорошо, та девушка выбрала твоего врага. Но остальных-то девчонок как ты завоёвывал?
Северус смутился. Вот так взять и сказать, что во время той долгой и очень мучительной любви «остальных девчонок» вообще для него не существовало? И что потом у него уже жара не хватало, что он закрылся от чувств? Он раздумывал, а сын внимательно смотрел на него. Главное — доверие, и Северус решился говорить, тщательно подбирая слова:
— Я очень долго не мог разлюбить, а потом сердце у меня стало, как лёд. Все правильно считали меня неприятным, стервозным и злым человеком. Только с твоей матерью я ожил. И то, если б она не была так терпелива, я до сих пор был бы таким... Так что советчик в любовных делах из меня никакой. Ты с Тедди Люпином поговори.
— С Тедди! Да у него вообще такой проблемы нет и не было! Он же высокий и крепкий, не то что я. Макс говорит, у меня никаких шансов, потому что я на полголовы ниже Клементины. Пап, но разве рост действительно имеет решающее значение? Ведь я вырасту. Я или с тебя буду, или с деда. И тогда уж Клем не будет на меня смотреть сверху вниз.
— Джулиан, всё от тебя зависит. Если для неё главное — рост, то зачем тебе нужна глупышка? А может быть, ты так её очаруешь, что она и думать про это забудет. Я уже говорил, повторю: главное, чтобы ты был интересным.
— Она любит читать. Может, книгу ей подарить магловскую? Как ты думаешь?
— Хорошая идея. Только ты дари такую, чтобы её нельзя было трактовать как намёк. Подари радость.
— А какую подарить? Может быть, сонеты какие-нибудь? Хотя сонеты как раз намёк... А может быть, альбом с репродукциями?
Северус только руками развёл:
— Никакого универсального рецепта нет, Джулиан. Делай, что душа требует.
— Тогда мне придётся посадить Клементину в башню, как Рапунцель, — усмехнулся сын. — А то увижу, что она с кем-нибудь из парней говорит или смеётся — так обоих разорвать хочется!
— Понимаю, — улыбнулся Северус. — Это ревность.
Они помолчали.
—А если картину нарисовать? — продолжал рассуждать сын. — Акварель «Единорог» и подпись: «ты так же великолепна, как он». Здорово?
— А она знает, что для тебя единорог? Поймёт?
— Не знаю, — протянул сын. — Может быть, это для неё только моё прозвище? — они снова помолчали; Джулиан что-то прикидывал в уме. — Пойду я, папа, — сын вдруг поднялся с дивана. — К маме с младшими не буду заходить, а то помешаю.
— И правильно сделаешь. Сегодня Кейт и Лео ходили с классом в музей, они так и брызжут впечатлениями. Весь вечер об этом рассказывали, насилу угомонились. Завтра поболтаете.
— Спросишь у мамы, какую книжку лучше подарить девушке?
— Конечно. Жаль, не смог я тебе помочь.
— Ты помог! Спокойной ночи, — и Джулиан вышел.
Отец стал перебирать в уме наиболее яркие события из жизни сына. Прозвище «Единорог»*** появилось после того, как старшие дети встретили это создание вживую. Об этом рассказывали и они сами, и Хагрид. В октябре позапрошлого учебного года Хагрид для урока поймал единорога-жеребёнка. «А твои-то, Северус, как его увидели, прямо чуть не тряслись, — говорил он. — Джулиан как закричит: «Это же единорог! Единорог!» Оба как с ума сошли. Я разрешил подойти. Дочка-то стала его гладить, ласкала, как будто это зверушка её, которую она потеряла да вот сейчас и нашла. Она и гриву перебирала, и даже к копытцам прикасалась. А сынок твой всё шепчет: «единорог», «единорог». И никак не решится к зверю притронуться. Потом вдруг как обнимет его за шею, да как лицом в морду ему уткнётся! Другие-то ребята смеются, уж и Фиона отошла, а он всё стоит и единорогом дышит. Еле оторвал я его. Впервые видел, чтобы мальчишка так себя вёл, обычно-то девочки по животным этим убиваются». Едва уроки кончились, двойняшки Снейп кинулись в кабинет к директору — поразительное нарушение субординации! У Северуса тогда были Макгонагалл и Сполдинг, но дети сначала даже не заметили их! Захлёбываясь словами, они ликующе стали рассказывать, что единорог… он такой… ведь это единорог же, папа, такой он жемчужный, такой гладкий, такой волшебный, такой… На обоих встреча с чудесным зверем произвела глубокое впечатление. У Фионы животное появилось на всех обложках, причём рисовал Джулиан — красивее получалось. Сам же Джулиан наведался к Хагриду и выпросил прядь гривы, положил в не разбиваемый стеклянный медальон и стал носить с собой. Стоило кому-нибудь навести речь на единорогов, и Джулиана уже было не удержать: начинал расписывать прелесть зверя. И это при том, что о своём амберском происхождении дети не знали… Тогда и прилипло к нему новое прозвище вместо «Сестричка».
Джулиан, Джулиан… Что же он такое? Макгонагалл говорит, очень похож на Северуса всем, кроме нрава... Глядя на старшего сына, он иной раз думал, не воплощённая ли тот его собственная юношеская мечта. Весёлый, дружелюбный отличник, и, вопреки традиции, вовсе не зубрила-зануда. Дом Снейпов — и магловский, и магический одновременно. Как правило, дети из смешанных или магловских семей, вроде Гарри Поттера, Гермионы Гренджер, или Ли Тху, узнав, что маги, большей частью живут в магическом мире, их собственный кажется им пресным, ведь они с детства привыкли к магловским «чудесам» и те не вызывают восхищения. Они так увлекаются магическим миром, что их потомство с самого начала оторвано от ровесников-маглов, и, как правило, не ходит в магловские школы… У Снейпов всё иначе. Через Северуса дети связаны с магией, через Елену — с маглами, поэтому одинаково хорошо приспособлены к обеим сторонам жизни. От родителей берут лучшее, это все признают. Елена очень начитанная, её подруга Констанция Реттиген**** тоже, они кого угодно книгами, фильмами и музыкой «заразят», и сам он не исключение… Дети его куда более образованные, чем многие ровесники…
А может быть, поступки сына — его, Северуса, собственные поступки, и в том возрасте, когда он хотел и мог совершить их, но не совершил?.. В отличие от него тогдашнего, старший сын более уверен в себе и открыт. Его в классе любят, не то было у Северуса… Если б в возрасте Джулиана Северус был таким, Поттерова компания не привязывалась бы к нему. Во-первых, потому, что Джулиан умеет то, чему Северус ещё толком не научился: смеяться над собой. Любую издёвку он так умеет развернуть, чтобы вместе с «обидчиком» посмеяться. А во-вторых, Джулиан даже не снизойдёт оскорбиться. Конечно, он обижается на отца, на мать, Фиону, деда. Иными словами, на равных. А на других — никогда, потому что это то же, что гневаться на лёд, когда упадёшь, или на лошадь, если лягнёт… И в Пожиратели смерти Джулиан никогда не подался бы уже потому, что не терпел над собой никаких господ или хозяев. И его не смутило бы, если б кто-то потребовал перестать общаться с полукровкой. Джулиан просто отшутился бы и продолжал делать то, что считает нужным. Он даже не подрался ни с кем ни разу — это влияние Елены: «хороший военачальник выигрывает битву, но только великий полководец умеет выигрывать вообще без сражений». Сын не трус и умеет за себя постоять — дедова заслуга, хотя кое-чему его и Северус научил. Да и с Клем у него затруднение не того рода, что было у Северуса. Северус был отчаянно застенчив, он не мог вот так, запросто, подойти и поболтать с понравившейся девушкой. И пригласить девчонку куда-нибудь Джулиану нетрудно. Сложность только в том, что Клем не рассматривает его как возможный «вариант»…
Глаз да глаз за ним нужен, потому что тяга к познанию нередко выражается в небезопасных опытах. На основе склонности экспериментировать он и приятелей нашёл таких же, и даже Люпин, который старше, и то с ними возится. Впрочем, когда Тедди участвует, можно не беспокоиться. Не то чтобы Джулиан отличается той же бестолковостью, как временами Джеймс Поттер и Фиона. Скорее уж он не всегда знает, где остановиться. То, что он делает, на порядок отличается от проделок сестры…
А сейчас Клем уже не смущает рост Джулиана: они стали парочкой. Это при том, что Клементина Стрикт, хотя и «тихоня», пользовалась популярностью, и одно время за ней ухаживал самый симпатичный парень с её факультета…
А для Северуса всё это означало, что теперь одной заботой больше: ещё и за Клементиной Стрикт нужно присматривать. Впрочем, он уже привык держать в голове изобилие информации и приноровился управлять сердцем магического мира, Хогвартсом.

Пояснения:
*Дуглас Сплодинг - имя героя книги Рея Брэдбери «Вино из одуванчиков»;
**Бастиан Балтазар Букс - герой книги М. Энде «Бесконечная история;
***Единорог - прародитель королевской династии Амбера, геральдический зверь династии, встреча с ним предвещает удачу;
****Констанция Реттиген - имя героини книги Рея Брэдбери «Смерть - дело одинокое».



Глава 15. Год 2012, апрель

…Give me absolute control over every living soul…(Leonard Cohen The «Future»)


Северус сидел в кабинете, в который раз просматривая расчёты проявления магических свойств. На них он потратил несколько месяцев, трижды переделывал, но всякий раз получал один и тот же результат.
Он часто советовался с двумя директорскими портретами — с Дамблдором по поводу высшей магии, и с Амосом Пайвером — об управлении школой и работе с учениками. Амос Пайвер руководил Хогвартсом с 1769 по 1794 годы, и школа тогда пережила, на взгляд Северуса, «золотой век»: из тех, кто поступил в 1766 – 1792 годах, ни одного чёрного мага не было! А всё потому, что Амос Пайвер, полукровка по матери, живо интересовался не только магической наукой, но и магловской. Его вдохновили идеи просветителей, и в особенности педагогические изыскания, каковые он стремился воплотить в жизнь на посту директора Хогвартса. Амос Пайвер занимался только школой. Директор-просветитель знал, чем живёт и дышит каждый студент, и по мере возможности старался принять участие в каждом. Конечно, в его времена учеников тут было меньше, а размеры самого замка — скромнее. Учителей он отбирал на конкурсной основе и принимал только тех, кто не только хорошо знал свой предмет, но и умел донести до учеников. Такого внимания к детям, как при директоре Амосе Пайвере, Хогвартс не знал никогда, разве только при жизни основателей школы. (Этот недостаток Северус надеялся исправить.) Однако Амос Пайвер оказался незаслуженно забыт: великим чародеем не был, руководил школой относительно недолго, никаких ярких деяний за собой не оставил. Люди не замечают работы учителей, пока та хороша, и все заслуги детей приписывают себе. Во времена Амоса Пайвера жили блестящие маги, слава которых гремела по всему магическому миру. Даже портрет его был невелик и терялся на фоне остальных. Сам Северус открыл для себя этого директора благодаря жене, когда их первенцам было по четыре года. Он жадно прочёл единственное сочинение Пайвера «О воспитании» и поразился мудрости позабытого автора. Книгу малым тиражом выпустил ученик Амоса Пайвера в 1807 году, и больше она никогда уже не издавалась.
Теперь портреты Дамблдора и Пайвера висели рядом: один в два раза больше другого и настолько же великолепнее. Они периодически спорили. Пайвер заявлял, что превращение Тома Редла в Волдеморта можно ли было предотвратить.
А сейчас Пайвер и Дамблдор молча взирали на Северуса. Оба подкинули ему кое-какие сведения для расчётов, и оба знали о результате. Дело касалось Тедди Люпина. Предстоял неприятный разговор, Северус его уже полторы недели откладывал. Но ждать больше нельзя, и он послал Люпину с Леди записку с требованием явиться в кабинет сегодня после ужина. Во время трапезы Северус несколько раз ловил на себе тревожные взгляды Тедди. И сам сидел, как на иголках. Но когда подросток пришёл, Северус внешне был само спокойствие.
— Люпин, вам уже исполнилось тринадцать, верно? — задал он вопрос.
— Да, сэр.
— Тедди, вы знаете, что ваш отец был оборотнем?
— Как вы… Как вы… Как вы можете оскорблять…
— Значит, не знали, — так Северус и предполагал: бабушка мальчика за этим проследила. — Однако это правда. Вы могли унаследовать его особенность, а могли и не унаследовать. В вашем случае она проявляется или не проявляется гораздо позже, чем способность к магии. Как правило, первое превращение случается приблизительно в вашем возрасте.
— Я… Я…
— Молчите и слушайте. Если вы вдруг ощутите внезапное недомогание, или вдруг будете беспричинно гневаться ближе к полнолунию, срочно приходите в кабинет или позовите меня. Полнолуние через десять дней. Вы меня поняли, Люпин?
— Да, профессор.
— Можете идти. Помните: малейшее недомогание, внезапный приступ ярости — и сразу ко мне.
Тедди ушел из кабинета директора с тяжёлым сердцем. Не мог его отец быть оборотнем! Не мог! Тедди Люпин знал, что Снейп не ладил ни с его матерью, ни с отцом. Он пришёл в гостиную Гриффиндора подавленным. Все уже знали, что Снейп вызывал Люпина в кабинет, и многочисленные приятели пристали с вопросами. В гостиной был и Джулиан Снейп. Глянув на него, Тедди почувствовал раздражение.
— Чего Снейп хотел-то? Ты ж ничего не сделал? — спрашивали все. Снейпа-среднего никто не стеснялся. Раньше к близнецам относились настороженно: всё ж директорские дети! Но вскоре выяснилось, что и Джулиан, и Фиона люди надёжные, они и сами участвовали в разнообразных шалостях, и наказывали их так же строго, как всех прочих. Ябедами они не были и, в общем, от других учеников не отличались, пусть и были отличниками.
— Ничего, отстаньте!
Неделю Тедди переживал и злился на Снейпа, который, как ему теперь казалось, следит за ним. То и дело Тедди ловил на себе взгляд директора. Раздражаться мальчик стал по всякому поводу, из-за чего ссорился с теми, кто попадал под горячую руку. Особенно противен ему стал Джулиан: уж очень походил на отца. И вот однажды вечером несколько человек сидели в общей гостиной и делали уроки; в числе них был и Люпин, и Снейп-средний. У Тедди никак не выходила трудная работа по трансфигурации. Внезапно он швырнул тетрадь в стену, выскочил из-за стола, свалив стул, и крикнул:
— Ненавижу эту проклятую трансфигурацию! Ненавижу!
— Ты что, Тедди, обалдел? — в повисшей тишине раздался голос Джулиана. — Так стол тряхнул, что у меня…
— И тебя я тоже ненавижу! — крикнул Тедди. — Только пришёл на первый курс, а выпендриваешься!
— Ничего я не выпендриваюсь.
— Терпеть тебя не могу! Ну, чего вылупился, «Сестричка»?
— Да что с тобой? — Джулиан говорил беззлобно, хотя Тедди только что оскорбил его. За длинные волосы Джулиана дразнили девчонкой, прилепилось и прозвище «Сестричка». — Что ты на всех кидаешься? — зря Снейп-средний это сказал: Тедди подлетел к нему и схватил за грудки. Третьекурсник Тедди был, конечно, куда крупнее него. Джулиан отбросил его руки и вскочил.
— Достал орать! — сказал Снейп.
Тут Тедди опять схватил его за одежду, встряхнул и зарычал:
— Лучше заткнись, Снейп! Ненавижу тебя! И отца твоего тоже ненавижу! Чтоб он сдох! — и отшвырнул с плеча успокаивающую руку Джеймса Поттера.
К ним кинулись ребята, желая разнять. Джулиан крикнул неожиданно громко:
— Не лезьте! Мы сами разберёмся! Джеймс, не лезь!
Их окружили остальные ученики. Никто ничего не понимал: Люпин и Снейп никогда не ссорились. Оба были из породы тех, с кем повздорить сложно. Мальчики стояли, вцепившись друг в друга, и тяжело дышали. Неизвестно, чем бы всё это закончилось, если б вдруг не раздался душераздирающий вой. Открыв дверь толстой лапой, вошла собака директора, Леди.
— Ненавижу эту проклятую псину! — заорал Тедди. Он так и не отпустил Джулиана, периодически встряхивая. Леди втиснулась между ними, отпихивая Люпина от хозяйского сына.
Дверь снова хлопнула.
— Прекратить! — раздался хлёсткий приказ: пожаловал сам директор. — Люпин! Следуйте за мной!
Тедди отпустил Джулиана. Усмехнувшись, глянул директору в глаза и процедил:
— Не пойду я с вами никуда, профессор Снейп.
Все онемели. Джулиан опомнился первым:
— Пап, мы…
— Это ваше последнее слово, Люпин? — лицо директора стало кирпичного цвета. На сына он и не глянул.
— И что? — процедил Тедди.
Вместо ответа директор молниеносно схватил его за шиворот и потащил впереди себя на вытянутой руке. Собака ушла вместе с ним.
После этого все стали обсуждать, что теперь будет, и почему это вдруг Люпин привязался к Снейпу-среднему. Приятели Люпина стали требовать, чтобы Джулиан пошёл к директору и попросил не наказывать Тедди. Особенно старался Джеймс Поттер.
— Да не могу я это сделать! — взорвался Джулиан наконец. — Джеймс, возьми и сам сходи!
— Если б Снейп был моим отцом, я бы сходил! — Для Джеймса Тедди был, как старший брат. — А ты товарищу помочь не хочешь! Чуть тебя тронули, так он тут же примчался!
— Ты ерунду говоришь, Джеймс, — вмешалась пятикурсница Бетти. Её обожали младшие студенты, потому что она помогала им готовить домашние задания, утешала, если плакали, разбирала ссоры — словом, была доброй старшей сестрой. — Забыл, что было, когда вы трое написали на партах подсказки? Кого больше всех оштрафовали — вас с Ником или Фиону?
— И всё равно, пусть Джулиан идёт к директору! — не сдавался Джеймс. — Или пусть Фиона. Надо только позвать её. Отец детям всегда поверит!
— Ты сдурел, да? Ты что, не заметил, что мы с Фи никогда не зовём его в школе «папа»?
— Сейчас только назвал!
— Потому что я испугался за Тедди, когда отец пришёл! Да он нам запрещает себя «папой» звать, когда мы не одни! У нас заведено: в школе папы нет, а есть директор профессор Снейп! Как я к нему пойду? Ты что, не видел: он на меня и внимания не обратил? Ну, схожу я, он меня и накажет, потому что шатаюсь по коридорам в такое время! И факультет очки потеряет!
— Я сам с тобой пойду, пусть обоих наказывает!
— Никуда вы не пойдёте! Без вас разберутся, — заявила Бетти. — Мне вот другое интересно. Откуда профессор Снейп узнал, что Джулиан с Тедди сцепятся?
— Что ты имеешь в виду? — Снейп-средний сердито посмотрел на неё: ему тут почудился намёк, что это он позвал отца.
— Услышал, как Леди завыла, и прискакал! — ответил Ник, с которым Джеймс был не разлей вода.
— Отсюда до директорского кабинета минут десять, если бежать. А между воем собаки и его приходом минуты две прошло, не больше, — продолжала Бетти. — И такое не в первый раз уже. Джулиан, как твой отец умудряется так быстро передвигаться по замку? Ведь это не летучий порох?
Все воззрились на Снейпа-среднего. Тот стоял с открытым ртом; лицо его приняло отсутствующее выражение.
— Не знаю, — протянул он искренне. — Точно, не мог он так быстро… Может, тут ход какой есть?
Открылась дверь, и вошли Фиона вместе с подругой Энни.
— Чего Леди выла? — был их первый вопрос. Все тотчас стали рассказывать, и Бетти не успела отчитать девочек за то, что те не явились вовремя, рискуя получить штрафные баллы. Едва они узнали новость, тут же подхватили идею Джеймса, и даже Бетти не смогла ничего поделать.
В конце концов Фиона, Джулиан и Джеймс всё же вышли в коридор, но там сразу же натолкнулись на снейповскую собаку. Видно, она получила от директора приказ не пускать их никуда, потому что всякий раз перекрывала путь. Зверюга не рычала и не скалилась, а просто прихватывала зубами за одежду и тащила к двери. При этом умудрялась толкать боком. Поскольку она была жутко сильна, подростки ничего с ней не могли поделать. Адская гончая не слушала команд.
— Что ты за собака такая, Леди, раз не слушаешься хозяев? — увещевала гончую Фиона.
— Да брось ты, Фи, — рассудительно сказал Джулиан. — Нам с ней не справиться. Раз отец приказал, она нас всё равно не послушает.
— А давай вы с Джеймсом её подержите, а я сбегаю?
— Она автомобиль может разодрать, куда уж нам с ней тягаться, — пробормотал брат, но всё же взялся за ошейник. Помедлив, Джеймс сделал то же, опасаясь, впрочем, что собака его всё же цапнет. Она никогда никого не кусала, но… Особенно если учесть, что она и ей подобные разорвали великанов… Однако собака легко протащила их за собой, аккуратно схватила Фиону зубами за ремень на джинсах, остановилась и упёрлась лапами.
— Придётся нам вернуться, — признал Джеймс. — Она нас не пропустит.
— Как же папа так быстро пришёл-то? — Джулиана всё не оставляла мысль Бетти. — Как же это может быть?
Они вернулись. Фиона с Энни, о чём-то пошушукавшись, ушли к себе. Разговоры в гостиной постепенно стихли, и ученики разошлись по комнатам. Джеймс всё переживал за Тедди, и потому он пришёл в спальню к Джулиану и завёл разговор о том, что может директор Снейп сделать с его другом.
— Да не знаю я, что отец может сделать! — в сердцах говорил Джулиан. — Я его таким злым видел только два раза!
— Может он его заколдовать?
— Конечно, раз — и заколдует его! Он же чёрный маг! Ты что, не знал? А в подвале нашего дома к стенам прикованы узники, на которых папа отрабатывает новые жуткие заклинания! — раздражённо отвечал Снейп-средний. Он уже привык слышать от однокашников то, что говорили их родители об отце за глаза. Джулиана эти наветы настолько задели однажды, что он пошёл и задал вопрос в лоб: «Скажи, папа, ты — чёрный колдун?» Ответ отца успокоил его. Теперь ко всяким намёкам такого рода он относился более или менее спокойно, хотя инертность разума тех, кто продолжал распускать слух «Снейп — сильный чёрный маг, он сумел всех обмануть, даже Сами-знаете-кого, и присоединился к победившей стороне» его иной раз выводила из себя, как в этот раз.
— Я не то хотел сказать, — Джеймс смутился. Из удали он однажды спросил директора: «Профессор Снейп, как вы относитесь к тому, что некоторые считают вас тёмным магом?» — Просто… Ну, он… он может наказать Тедди…
— Да? И за что же? — как можно более ядовито поинтересовался Джулиан, а затем сам же ответил другим тоном: — Не думаю. Уж скорее он его отругает, да и всё. Он, сам знаешь, одним словом кого хочешь уничтожит.
— А если ты его взбесишь, что он делает?
— Так поговорит, что жить после этого не хочется. Уж лучше б он подзатыльники давал.
— Говоришь, только два раза видел его таким злым? А случаи были серьёзные?
— Да вы замолчите, наконец, или нет? — заворчал на них сосед Джулиана, Том. — Спать хочется! А Люпину так и надо: нечего на людей кидаться! Он и на меня вчера наорал ни за что!
— Нет, рассказывай! — на кровать подсели ещё трое мальчиков: друг Джулиана Макс, их приятель Пробус, а также житель их спальни Роберт. Имена Пробуса и Роберта сократили до Проб и Роб.
— Один раз папа разозлился из-за Фионы. Родители с дедом дрались во дворе, а мы с Фионой смотрели на них из окна моей комнаты.
— Как так: дрались? — поразился Роб.
— Да просто. Надели защиту — перчатки там, шлемы, костюмы — и с мечами упражнялись. Такие бамбуковые палки с утяжелением. Папа с мамой против деда. Фиона говорит: «я пойду поближе посмотрю», и пошла во двор. А нам это настрого запрещено, потому что опасно — можно под случайный удар угодить. Ну вот, она выходит, а тут как раз дед обеими руками обороняется к ней спиной. И он попал ей по голове со всего маху! Я смотрю: Фиона вдруг упала, и дед упал! Я вниз, а там они втроём Фиону осматривают. Оказалось, дед чуть ей не снёс голову бамбучиной, но успел краем глаза заметить и удар остановил, и отец тоже успел. Он обоих заклятьем стукнул так, чтобы Фиона по голове не получила. Папа тогда тоже покраснел, как сейчас, и Фиону утащил в кабинет. У нас все выговоры в кабинете происходят. Потом всё успокоились вроде. А когда обедать сели, я смотрю, у отца и деда руки дрожат. Они нам потом всё это замедленно на специальных манекенах показали. Дед мог ей череп разнести этим ударом.
— Не представляю, чтобы Снейп на мечах дрался! — заявил Том со своей кровати. Он и не думал спать: разговор пошёл очень уж интересный!
— А ты приходи как-нибудь, когда мы фехтуем. Второй случай был, когда я решил прокатился на Моргенштерне, — продолжал Джулиан. — Моргенштерном дедова коня зовут. Дед иногда приезжает к нам на нём. Моргенштерн быстрый, как ветер, и сильный, как ураган. Он может обогнать автомобиль.
— Никакая лошадь не обгонит автомобиль! Не заливай! — заявил Том, родители которого были маглы.
— А Моргенштерн обгоняет. Не хочешь, не верь.
— Да хватит тебе, Том! Рассказывай, Джулиан, — потребовал Джеймс.
— В общем, я захотел проехать на этом коне галопом. Это нам тоже запрещено, потому что он как молния. Фиона заорала, что нельзя. Но я уже послал Моргенштерна в галоп. Как он помчится! Через изгороди соседних домов как пошёл перемахивать! Это даже лучше, чем на «Молнии» лететь! — при рассказе глаза Джулиана горели. — И он скакал всё быстрее. Я опомниться не успел, а мы уж из Годриковой лощины вылетели. Вдруг впереди — магистраль! Тут мне страшно стало, и я не смог Моргенштерна развернуть. А он раз — и пересёк дорогу! Через машины перескакивает, а они ведь на скорости едут… Сзади гудки, тормоза визжат, скрежет, крики! Мы с Моргенштерном по тропинке в лес въехали, и тогда-то нас отец с дедом остановили. Я думал, они меня убьют! — Джулиан умолчал, что с коня угодил в объятья к отцу, тот стиснул его до боли и держал несколько минут. Мальчик уже подумал, что наказания никакого не будет, но когда папа отпустил его, испугался. — Дед раскричался, а отец взад-вперед ходит, и красный весь… Ещё одна такая выходка, говорит, и я тебя высеку! Я вижу: он в бешенстве… Думал, они меня на месте убьют. Дед просто подзатыльник лёгкий дал, и всё. С ним помириться легче. А отец такой мне выговор устроил! Я два дня боялся ему на глаза попадаться. Потом у него из-за этого были неприятности, в министерство магии его вызывали.
— Точно! — воскликнул Джеймс. — Мы были у папиного друга мистера Уизли в гостях, и там про эту историю рассказывали! У маглов авария из-за этого произошла, и пришлось много усилий приложить, чтобы последствия ликвидировать.
— Да, так и было, а… — Снейп-средний не договорил, его перебил Том:
— И что, тебя высекли? — не только он считал, что Снейп бьёт своих детей.
— Он нас никогда и пальцем не тронул! — к таким вопросам Снейпы привыкли. — А Моргенштерн теперь даже у деда в поместье ни у меня, ни у Фионы в галоп не идёт, хотя там-то скакать безопасно. А если его посылаешь не раз и не два, то он на третий кусает за колено. Поэтому мы других лошадей в конюшне берём.
— Постой, постой, — вмешался Проб. — Ты никогда не говорил, что у вас поместье есть.
— Э-э-э… — протянул Джулиан. — Это не у нас, а у деда…
— Так вы, значит, очень богаты? Раз и поместье, и конюшни? — сам Проб получал все принадлежности от школы, начиная с новенького комплекта учебников и заканчивая носками. — Ты про это никогда не говорил!
— Да какая разница? — досадливо (угораздило его брякнуть про поместье!) оправдывался Джулиан. — Мы такие же, как все… И не поместье, а так, ранчо небольшое…
Всем, кроме Тома, надоело разговаривать в полутёмной спальне, и они пошли в гостиную посидеть у камина. Там их ждала Фиона, вольготно расположившись в кресле и читая книгу.

***

Плохо было, что вой собаки привлек ненужное внимание. В результате не меньше восьми учеников видели, как директор тащил Тедди Люпина, — значит, к завтрашнему утру новость облетит школу. Они промчались по коридорам, влетели в кабинет, и Северус толкнул Тедди в кресло напротив стола. Тедди струхнул. Нахмурив брови, директор молча смотрел на него. А Тедди вдруг опять начал злиться, и снова безрассудная смелость им овладела. Будь напротив него министр магии, Тедди и на того заорал бы.
— Что вы ко мне вечно привязываетесь? — резко спросил он. Весь свет на него ополчился! И картины эти зыркают со стен, и чёртов Снейп!
Северус молчал. Вдруг заговорил один из портретов:
— Чего вы ждёте, директор? Разве вам ещё не всё ясно?
— Сидите, Люпин! — приказал директор, а сам прошёлся из угла в угол. Тедди обнаружил, что кресло держит его.
— Да что вы всё кружите, профессор Снейп? — заорал Люпин. — Что вам надо-то от меня? Я вас ненавижу! — кричал он, не отрывая от директора яростного взгляда. — Ненавижу! — он продолжал орать и другие слова такого же рода, и даже то, от чего одни портреты на стенах стали выразительно затыкать уши, а другие — шикать на Люпина. Дамблдор и Пайвер молчали. Северус всё ходил из угла в угол. Вдруг он остановился и приказал:
— Посмотрите на свои руки, Люпин!
Тедди посмотрел, и крик замер у него на губах. Руки его покрылись темным волосом, ногти больше походили на когти, а цвет их стал серым. Директор щелкнул пальцами, и перед Люпином зависло зеркало. Оттуда таращилось на мальчика заросшее лицо со светящимися зелёным глазами, да и очертания его менялись на глазах…
— Что со мной? — с ужасом спросил он. — Что со мной?
— Вы унаследовали дар отца, Теди. Вы превращаетесь в волка, друг мой, — спокойно сказал директор.
Тедди испугался ещё сильнее.
—Вот, выпейте, — Снейп протянул ему колбу с бурой жидкостью. — Это поможет.
Одну руку кресло освободило. Мальчик принял сосуд, сделал глоток и закашлялся.
— Пейте до конца! — жёстко сказал Снейп. — Это новинка, вашему отцу я готовил иное зелье…
Жидкость была горькой, словно сама мысль о горечи. Тедди заставил себя выпить её. Снейп забрал у него колбу и уселся за свой стол.
— И что теперь? — с трудом выговорил Тедди.
— Ждать.
Несколько минут ничего не происходило, а затем Тедди стал бить озноб, а мышцы разболелись.
— Тедди, прилягте на кушетку, — спокойно сказал ему директор. Снова щелчок пальцами, и появилось одеяло и подушка. Тедди улёгся, его продолжало ломать и трясти. Рядом с кушеткой появился маленький столик, а на нём чашка горячего чая с травянистым запахом. Снейп писал что-то, периодически поглядывая на Тедди.
— Мне уже л-л-легче, директор. Можно, я в-в-вернусь в спальню? — выстучал подросток наконец зубами. Он и правда думал, что всё кончилось.
— Приступ ещё не прошел, подождите.
Так прошло больше чётырёх часов. Тедди периодически задрёмывал. Снейп несколько раз подходил и щупал пульс. Когда Люпина наконец отпустило, маг присел рядом с ним и заговорил неожиданно мягко. Тедди и не думал, что Снейп вообще может говорить таким голосом.
— Тедди, вы унаследовали дар отца. И…
— И со мной это будет каждое полнолуние? — перебил подросток.
— Да. Поэтому вы должны наблюдать за собой. Вы должны осознавать свои эмоции и чувства. Это чертовски трудно, но возможно. Вы всегда должны знать, что именно вызывает в вас раздражение, гнев и радость. Вы должны научиться определять, когда придёт ваше время. Иными словами, вы должны контролировать все элементы вашего сознания.
— Я поэтому был таким злым всю неделю?
— Да. Это очень значимый симптом.
— Бабушка мне ничего не говорила об этом!
— И не удивительно. Она надеялась, вероятно, что вы этого дара не унаследовали. Сами знаете, в нашем обществе к этому… э-э… негативное отношение. Надеюсь, вы не станете из-за этого с ней ссориться?
— Но мне и мистер Поттер ничего не сказал, а он знает, верно?
— Прекрасно его понимаю. На его месте и я бы не сказал. Он тоже думал, вероятно, что вы не унаследовали особенность вашего отца. К тому же бабушка ваша обязала всех нас молчать.
— А вы с самого начала знали, профессор Снейп?
— Нет, я лишь предполагал. Сейчас вы себя хорошо чувствуете?
— Да. Могу я идти? — на директора Люпину было стыдно смотреть, он мечтал сквозь пол провалиться.
— Мы ещё не договорили. Вы должны сделать эту особенность своей сильной стороной. Вы уникальны, Тедди! — Северус заговорил с увлечением. — Обычно оборотни появляются из-за укуса или по рождению от двух оборотней. А в вашем случае отец — человек, ставший оборотнем из-за покуса в детстве, а мать — волшебница-метаморф! Вам нужно глубоко изучить себя. Возможно, вы можете стать великим волшебником-анимагом! Ни вы, ни я пока не знаем, что будет с вами, когда вы обратитесь в волка. Может быть, вы будете обычным оборотнем. А может быть, вы и без специального зелья сумеете сохранять человеческое сознание.
— По-вашему, получается, быть оборотнем — это преимущество?
— Конечно! — воскликнул директор. — Это дополнительные возможности! Только представьте себе: вы видите, слышите и обоняете больше, чем остальные! У вас реакция зверя, а другие люди ею не обладают. Вы быстрее и сильнее других. Оборотень-метаморф — разве это не преимущество? Вы только подумайте, каких высот можно достигнуть с такими данными!
— Почему же тогда оборотней все ненавидят?
— Во-первых, всё дело в разуме. Одно дело — оборотень Сивый, и совсем другое ваш отец. А во-вторых, это не помешало вашему отцу и матери полюбить друг друга.
— Но если это будет происходить со мной каждое полнолуние, ребята догадаются! — с тоской воскликнул Тедди.
— Если принимать меры предосторожности, нет. Вы должны научиться готовить себе зелье. Состав очень сложный, и ваш отец так и не смог его освоить… Ему не хватало самодисциплины. Но вы — другое дело. По зельеварению у вас средние отметки, а способности хорошие, так что придётся вам удвоить старания. Да и вообще в вашем случае главное — постоянный самоконтроль. Чистый разум — вот ваше спасение и оружие.
— А если ребята догадаются? Что тогда?
— Мы постараемся сделать так, чтобы никто ничего не заподозрил.
— А кто ещё знает, кроме вас, профессор?
— Профессор Макгонагалл.
— И всё?
— Да, — серьёзно ответил Северус, глядя Люпину в глаза.
Он замолчал. Тедди застыл, напряженно ожидая продолжения.
— Если вы обычный оборотень, думаю, я мог бы вам помочь обуздать дар, — сказал наконец Снейп.
— Но как?
— При помощи легилименции. Для этого вам придётся допустить меня в ваш разум. Если вы согласитесь принять мою помощь, сообщите.
Люпина поразило это предложение. С минуту он не мог вымолвить ни слова, а потом смущенно спросил:
— А теперь-то я могу идти, профессор Снейп? Мне… мне нужно… мне нужно побыть одному.
— В таком виде всё равно нельзя вам возвращаться в спальню. Сначала удалите эти волосы. Пойдёмте.
Они прошли в директорские покои, где Тедди был предоставлен душ, мочалка, полотенца и гель. Когда Тедди разделся и увидел себя в зеркале, ужас снова охватил его: тело было нормальным человеческим, но заросло чёрным мехом. То же было и с лицом. Он ожесточённо стал сдирать с себя эти чудовищные космы. Видимо, директор дал ему необычный гель: тело легко очищалось. Когда Тедди наконец справился с шерстью и вышел из душа, его встретил эльф и сказал:
— Хозяин ждет вас в гостиной.
Робея, подросток прошел за эльфом.
— Тедди, на первых порах вам трудно будет контролировать себя. Думаю, это поможет, — Снейп протянул ему серебристого цвета наборный браслет, какой бывает у часов. — Носите его на руке. Когда ваше время будет на подходе, браслет начнёт сжиматься и нагреваться. Чем ближе ваш час, тем горячее и теснее браслет. Помните: это зелье принимать спустя час после еды трижды в день.
— Профессор Снейп… А Джулиан про это знает?
— Я же сказал вам, кто в курсе. Вашу тайну узнает только тот, кому вы сами расскажете. А на нас с профессором Макгонагалл можете положиться, — сказал Северус без улыбки.
Снейп проводил его до дверей, и Тедди отправился в спальню. Пока шел обратно, раздумывал о том, что произошло. Едва он вошёл в Общую гостиную, к нему тут же бросились с расспросами Джеймс, Ник, Проб, Джулиан с Фионой и Роберт.
— Джулиан, прости меня! Я вёл себя, как идиот! — и протянул руку, которую Джулиан тотчас пожал. — Твой отец, он… добрый и справедливый!
— А я что говорил! — тот улыбнулся.
Остальные поразились.
— А что там было? — наперебой спрашивали Люпина. — Что Снейп сделал?
— Мы с ним разговаривали и пили чай.
Пили чай? — несколько раз переспросили Тедди друзья. Особенно удивлёнными выглядели Джулиан и Джеймс.
— А ещё он подарил мне этот браслет.
Все тотчас стали рассматривать подарок. Джулиан особенно долго вертел его в руках; лицо его приняло такое же выражение, какое бывало на лице отца во время задумчивости.
— Ничего не понимаю, — сказал он. — Чтобы отец на кого-то так разозлился, как на тебя… Я уж и не знал, что подумать!
— Слушай, Джулиан, а что, твой отец умеет колдовать без волшебной палочки? — спросил вдруг Тедди.
— Ну… э… не совсем. А что, он тебе что-то такое показал?
— Он щёлкает пальцами, и появляются предметы. Как «Акцио», только без палочки и без слов. — Тедди заговорил об этом, чтобы увести разговор в сторону.
— Мы с сестрой не знаем, как он это делает.
Тедди после этого стал раздумывать, как ему поступить. Всё сводилось к одному: доверяет ли он директору? Готов ли он открыть разум чужому человеку, да ещё и тому, кто слывёт тёмным магом? Сам-то он в эти слухи не верил, да и Гарри Поттер не раз говорил, что тёмный маг — не тот, кто знает чёрные заклинания, а тот, кто их применяет и вредит людям. Тедди был в доме Поттеров своим, и он отлично знал, что говорили о Снейпе и там, и у Уизли. Джиневра Поттер и Рональд Уизли Снейпа не любили. Вернее сказать, Джинни его терпеть не могла. Гарри Поттер и Гермиона Уизли, если их супруги начинали говорить о нынешнем директоре Хогвартсе нечто нелицеприятное, защищали его. Но все согласно отмечали, что Снейп всегда был человеком в высшей степени неприятным, и противнее него в их время не было учителя в Хогвартсе. Тедди не мог бы сказать, что Снейп ему не нравится. Да, он строгий и, в общем, мрачноват. Во всяком случае, улыбка нечасто появляется на его лице. Но мало ли строгих учителей? Взять хотя бы Макгонагалл, или Вектор, или Сполдинга. Не всем же быть такими, как профессора Лонгботтом или Забини… Старшие Поттеры и Уизли рассказывали о придирчивом, мелочном и пристрастном человеке, уроки которого были для них пыткой. Их дети говорили о справедливом учителе, который почти всегда был в школе, даже вёл кое-какие курсы — небывалое дело! Ведь директора вообще не преподают, и даже Дамблдор не был исключением. Рональд Уизли шутил, что на самом деле Снейпов было, наверное, больше одного: первого Волдеморт убил, и второй занял вакантное место… Снейп даже фехтованию был не прочь научить. Вся школа знала историю о мётлах, которую ученики рассказывали друг другу под большим секретом. Это случилось в прошлом году. Снейп объявил, что в Шармбатоне состоится товарищеский турнир по квиддичу. Помимо хозяев, участвовать должны были команды Хогвартса, Дурмстранга и Китежа. В Хогвартсе ни одна из команд не могла похвастаться новенькими мётлами, а школьным было лет по десять. Снейп разузнал, что в соперники летают на «Нимбусах 2001» или даже лучших моделях. Он обратился в попечительский совет с просьбой такие мётлы приобрести, но получил отказ — ведь уже есть мётлы, а купить для тренировок сразу двадцать восемь новых никак нельзя, тем более что и так затраты на школу возросли. И вот в один прекрасный день случился пожар, и он успел уничтожить часть спортивного инвентаря до того, как был потушен. Сгорели и школьные мётлы, и форма для квиддича, и много чего ещё — но при всём том старьё. Снейп устроил расследование, но так и не выяснил, что именно произошло. Однако новые мётлы школа всё же получила. Естественно, пополз слух, что это Снейп заколдовал помещение, чтобы оно загорелось — иначе нового инвентаря было бы не видать… Учителя опровергали эти глупые толки…
Тедди, хорошенько всё обдумав, решился принять помощь директора. Он написал записку и дождался обеда, чтобы передать записку собаке. Адскую гончую запрещалось пускать в Большой зал во время трапезы, но она, как правило, просачивалась. Причём являлась зверюга только на обеды и на ужины. Ученики заходили сплошной толпой, прикрывали собаку мантиями, и она залезала под стол. Ходила она там, припадая на лапы, ведь спина её была выше стола. Адская гончая тыкала носом ученика, который ел то, что она хотела получить, и ждала угощения. При том Леди не хватала еду, как делают некоторые собаки, а аккуратно принимала из рук. На первокурсников, пока они не привыкали, это производило жуткое впечатление… Тедди приманил зверюгу куском курицы с острым соусом, и незаметно запихнул сложенную бумагу в карманчик на ошейнике...
Никто не возился с Тедди столько, сколько Снейп. Профессор Макгонагалл помогала рекомендациями и советами, но возраст не позволял ей принимать более деятельное участие. Северус с Тедди занимались чаще всего в Выручай-комнате, а иногда уходили в Запретный лес. Сначала у них ничего без зелья не получалось: Тедди, вопреки ожиданиям Северуса, оказался обычным оборотнем. Но затем дело пошло на лад.



Глава 16. год 2010: январь, июнь.

…It finally happened, I’m slightly mad, just very slightly mad / And now you have it… (Queen «I’m going slightly mad»)


Январь

Северус с Еленой ужинали в директорских апартаментах. Детей забрал на три дня дед, так что у мужа с женой появился редкий шанс побыть вдвоём. Четверо отпрысков — это здорово, но как же хлопотно! Бывают редкие и короткие периоды затишья, но в целом никакого покоя. Себе не принадлежишь, побыть в одиночестве удаётся редко. Дом соединён порталом с директорскими покоями, детей по закону великой подлости так и раздирает нужда в родителях как раз в тот момент, когда те страшно заняты. Например, когда Северус должен проверять расписание уроков — естественно, спорное, или когда Елена реставрирует особенно ценный фолиант. Или когда, уложив детей спать, Северус с Еленой только прильнули друг к другу, вдруг слышится приближающийся топот ног. Так было две недели назад. Джулиан с выпученными глазами влетел к родителям и заорал: «Фиону схватило одеяло!» Северус прямо в исподнем кинулся в детскую. Старшая дочь, сопя, пыталась выдраться из одеяла, окутавшего её наподобие кокона. Зрелище было жутковатое, потому что вся постель казалась живой, а одеяло напоминала удава, заглатывающего жертву. Северус ликвидировал это безобразие, выяснил предысторию, отчитал детей и вернулся в спальню. Укладываясь, они с Еленой согласно пришли к выводу, что в жизни каждого мага бывает момент, когда хочется на собственных потомков наложить заклятье «Остолбеней» или «Империус»… Иной раз Северус задавался вопросом, как это они с Еленой умудрились зачать младших, когда неугомонные старшие постоянно везде суют свой нос. Наверное, когда те гостили у деда... И неизвестно ещё, какая пара детей более беспокойная. Недавно Лео, всегда отличавшийся хорошим аппетитом, вдруг стал капризничать: «Не буду курицу! Она сладкая! Не буду суп, он сладкий!» Так продолжалось три дня, пока Елена не сообразила, что вся пища, которую младший сын брал в рот, приобретала у него вкус и запах шоколада. Пришлось голову поломать, как расколдовать сына. Северус, хотя должен был бы привыкнуть, до сих пор диву давался, какие фантастические результаты даёт спонтанная магия… Сейчас можно отдохнуть, неспешно поговорить, зная, что никто не ворвётся…
— Северус, я на днях видела Гермиону. Она очень тепло говорила о тебе.
— Ты имеешь в виду, Гермиону Грейнджер? Или Герми Кристо?
— Гермиону Уизли, Северус. Обед с тобой произвёл на неё огромное впечатление.
— Это что, лесть?
— Почему сразу лесть? Восторг! Она показала мне книгу, которую ты подарил. Ты, как в средневековой балладе поётся, «взял её сердце в полон»: «Британия магов: взгляд с другой стороны», надо же!
— А что именно тебя смутило? Что я сделал ей подарок или что она в восхищении?
— Не будь колючкой. Ничего меня не смутило. Просто я всегда радуюсь, когда ты налаживаешь отношения с людьми. Гермионе — и такую редкую книгу! Да она мечтала её заполучить. Мы с ней как-то говорили об истории магической Британии и пришли к выводу, что едва ли не все английские книги на эту тему очень субъективны. А у этого француза взгляд критичный, и при том взвешенный. Отличное исследование!
— Я знал, что дарить, — Северус улыбнулся. — Тем более миссис Уизли. Она рассказывала тебе, о чём мы говорили? — он остро глянул на жену.
— Сказала, что понимает, почему я вышла за тебя замуж. И что во время беседы проявилось твоё истинное «я», которое ты искусно прятал, когда учил её. И что теперь она тебя ещё больше уважает. И что ты открылся ей как потрясающе искренний человек. Когда она говорила, я раздувалась от гордости за тебя.
— Может быть, мне опустить глаза долу и засмущаться, шаркая ножкой?
— Не льсти себе, тебя смутить невозможно. Ты покорил Гермиону через десять лет после того, как она окончила школу. Это достижение!
— Я же не так обаятелен, как ты. Ты её покорила гораздо раньше. Она мне сказала, что ценит твою роль в жизни семьи Уизли. Она знает, что Фреда Уизли...
Елена взвилась, словно муж спицей ткнул:
— Какой Фред? Ну какой Фред? Что? Ну зачем Фред? — она даже вилку уронила.
— Уж передо мной могла бы и не ломать комедию, — хмыкнув, заметил Северус.
Елена замолчала, нахмурилась. Почему-то её всегда злят всякие упоминания о том, что она делала во время последней битвы. Забавно получается: Джинни Поттер не выносит Снейпов, не зная, что Елена спасла её брата. А Гермиона, судя по её вопросам, отлично во всём разобралась, но хранит тайну… Северус взял жену за руку и, поглаживая, успокаивающе сказал:
— Да успокойся, успокойся. Не сердись. Никто ничего не знает, у Гермионы лишь подозрения. Я прикинулся, что не понимаю намёков.
— Она ведь меня спрашивала про Фреда. Я ей сказала, что в него попали «Псевдомортой», и потому они приняли его за мертвеца, — заговорила жена. — Гермиона интересовалась, может ли тело пострадать после «Псевдоморты». Ведь рану тогда промывала Фреду именно она, и заметила, что кожа была содрана не как обычно при падении. Я еле отбилась. Она легилименцией владеет?
— Не знаю. Если только муж или друг её учили. Но они оба в легилименции слабоваты. Да забудь ты про это. Пусть Гермиона подозревает, сколько хочет, тебе-то что? — разговаривая, Северус не выпускал руку жены из своей. — Ты же ничего не подтверждаешь… Переменим место? Иди сюда.
Они переместились на диван и приняли излюбленную позу: забрались с ногами и уселись, обнявшись. Это наполняло ощущением уюта. Маг задержал дыхание, а потом медленно вдохнул, наслаждаясь запахом Елены. Северуса влекло прикасаться к жене и детям, он чувствовал покой и напитывался силой. Разве мог подумать когда-нибудь, что в общении с родными, и даже с тестем, будет ориентироваться на прикосновения и запахи? Так было не всегда, конечно. Вспомнить первые полтора года брака, когда его страшно напрягало постоянное присутствие чужого человека… Сейчас-то Северус понимал, почему так происходит… Его тянуло говорить:
— Я всё же решился на реформы, — они это уже обсуждали, но до окончательного варианта Северус не доходил. Не то чтобы нужен совет — за полгода он успел и обдумать всё, и план набросать — но Елена умеет задавать неожиданные вопросы. Она слабое звено чует и указывает, так что можно заранее отточить аргументы. Изменения необходимы. Хогвартс — сердце магической Британии, Северус должен внимательно следить за его работой, направлять и контролировать.
— И с чего начнёшь?
— С увеличения количества учителей. Сама знаешь, у всех огромная нагрузка, не успеваем за детьми наблюдать. Это никуда не годится. А ещё старост буду выбирать не из лучших учеников, а из тех, кто умеет с людьми ладить и кто хочет возиться с детьми. Старост на каждом факультете будет не меньше двух или трёх.
— А деканы-то согласятся? Слизнорт, конечно, да. Он всегда за тебя горой. А Макгонагалл? Скажет, ты властью злоупотребляешь. Скажет, что трое старост на одном факультете — нарушение традиций.
— Я уже говорил с учителями. Теперь все приносят предложения. Как ни странно, Трелони высказала несколько дельных мыслей, и Хагрид тоже.
— А кого ты хочешь позвать в помощь профессору Слизнорту? Три претендента!
— Сполдинга.
Дугласа Сполдинга Северус знал шесть лет. Они познакомились на конференции зельеваров, с тех пор переписывались и не реже четырёх-пяти раз в год встречались. Нужно переманить его, только и всего. Сполдинг, хотя и работал всё время в лаборатории концерна «Магические препараты», сам говорил, что предпочёл бы учительство. А Северусу свои люди в Хогвартсе ох как нужны.
— Но он же американец. Чужак, который учился в американской школе, не знает особенностей Хогвартса.
— Зато и не заражён нашими стереотипами, всеми этими «чистокровный», «полукровка», и все отделения школы для него равноценны... Тебе не нравится Сполдинг?
— Почему же. Очень дельный человек, только вот, мне кажется, строгий. Помнишь, как он со своими племянниками управлялся?
— Строгость никому ещё не мешала. А ещё я хочу пригласить Лонгботтома. Отличный герболог, и с людьми умеет ладить.
— Северус, но ведь Лонгботтом слишком мягкий. Дети его не будут слушаться.
— Ошибаешься. Будут, он же герой. Мягкий-то мягкий, но умеет быть суровым. А потом, школе нужны мужчины. Нас со Слизнортом, Флитвиком и мракоборцами, приходящими вести ЗОТИ, мало.
Они помолчали.
— Жду возражений.
— Их не будет, Северус. А ЗОТИ кому поручишь? У старших ты, а младших и средних кому отдашь?
— Опять ты об этом больном вопросе! Лучший, но невозможный вариант — это Гренджер, чёрт, Уизли или Поттер. Вообще-то все, кого я хотел бы видеть учителями этого предмета, работают под началом Торна. Представь себе, Амбридж подала свою кандидатуру!
— А ты её возьми, — невинно предложила жена.
— Плохая идея. Амбридж не будет хорошим тренажёром, она слишком медленно соображает. Разве только для первокурсников, — серьёзно сказал Северус. — А больше она ни на что не годится.
Елена тотчас представила картинку, Северус поймал её в разуме жены, и оба рассмеялись.
— Пригласи Джинни Поттер. Какой классный у неё летучемышиный сглаз!
— Тогда мне придётся каждый день покупать новые мантии, а тебе, милая, — всякий раз, как миссис Поттер тебя увидит. Она их все взглядом прожжёт. Летучие мыши не страшны, но вот её гнев может доставить хлопоты.
— Не понимаю, почему это она к нам так неравнодушна.
Северус-то понимал. Несколько раз он поставил Джинни в неловкое положение, причём однажды — сознательно. Два случая были связаны с детьми. Северус отправился с первенцами в «Волшебные вредилки» близнецов Уизли, и там повстречал Джинни с Джеймсом. Тот раскапризничался, и мать не могла унять его. Джеймс мощным спонтанным колдовством прилепился к стойке с игрушками и расшумелся. Будь это магловский магазин, мало кто выказал бы неудовольствие. Но в магическом обществе иначе, и вот на Джинни стали неодобрительно оглядываться, подавать советы, а кое-кто даже вслух возмутился. Северус дождался пика слёз и криков, подошёл к мальчику, в пять-шесть слов успокоил его и расколдовал. Ни то, ни другое не удавалось ни Джинни, ни даже хозяевам. А кроме того, Снейпы-то (на тот момент младшие) вели себя, как и полагается воспитанным детям. Каким взглядом наградила его тогда миссис Поттер! Она, конечно, на словах поблагодарила, но так посмотрела… Елена не одобрила бы этот поступок, сказала б, что Северус выпендривался. Да хоть бы и так, почему нет? Сколько времени прошло, а картинка до сих пор перед глазами, и вспомнить приятно… А первый раз был давным-давно в детском отделении больницы Святого Мунго. Джинни ждала очереди с плачущим Джеймсом, который тогда ещё говорить не умел. Северус пришёл вместе с Еленой, чтобы показать первенцев целителю. Он вообще по возможности не отказывался возиться с детьми, трясся над ними, как орёл над гнездом, и боялся отпускать из дома. Северус даже ловил себя на мысли, что ему спокойнее, если дети с ним, а не с матерью. Теперь-то ясна причина... Тогда в больнице его бывшие ученицы, а ныне мамы, во все глаза пялились: Снейп-папа — фантастическое зрелище! Он разозлился. Пока Елена с Джулианом была у врача, болтал с дочерью. Фиона с Джеймсом заговорили рано, почти одновременно, сразу предложениями, и все буквы выговаривали, хотя у Фионы «r» больше походила на французскую. Снейпы-младшие вызывали у окружающих умиление: мелкие, они казались моложе своего возраста, а речь у них была — заслушаешься! Джеймс Поттер хныкал и хныкал, а Фиона своим звонким голоском спрашивала, почему мальчик плачет. Издерганная Джинни не знала, что делать: сын вырывался из рук, стремился бежать куда-то. Северус отловил его, присел на корточки и при помощи легилименции успокоил, попутно узнав, что у мальчика болит. У Джинни это вызвало двойственные чувства: и благодарность, и раздражение. Ведь Снейп, чужой человек, смог сделать то, чего она не сумела. А ещё он проник в разум её сына! Но этим причины неприязни не исчерпывались: никакая встреча не обходилась без колкостей. Последняя маленькая стычка произошла недавно в магазине готовой одежды. Принц Джулиан назвал Артура Уизли «подкаблучником», и это случайно долетело до ушей Джинни. Сказал-то он это Северусу вполголоса, но, как назло, миссис Поттер услышала. Тут же в адрес принца полетела шпилька, тот отшутился, но нарвался на остроту. Елене об этом не рассказывали. Да и другие примеры были… Конечно, любви к Снейпам у миссис Поттер не прибавилось. Но она, в конечном счёте, Северуса особенно и не волновала... Вот Гермиона Уизли или Гарри Поттер, или Невилл Лонгботтом — дело другое.

Июнь


Невилл сидел в гостях у Гарри и Джинни, Рон и Гермиона Уизли тоже были здесь.
— У меня поразительные новости! — рассказывал Невилл. — Вообразите, я на днях был дома у Снейпа! Он прислал мне неофициальное приглашение не как директор Хогвартса, а как профессор Северус Снейп. Прибыл я, звоню, он сам дверь открывает! Вы можете себе представить любезного и обходительного Снейпа?
— Не знаю, — протянул Гарри. — Он теперь держится отстранённо вежливо, если не принимать во внимание его сарказм. И сарказм-то его теперь не оскорбительный.
— Ещё бы! Это он ученикам мог грубить, но мы-то — взрослые люди. В общем, он именно таким и был — сама вежливость! Я как его увидел, поразился: он был в магловских брюках и рубашке, а волосы в хвост завязал! С другой стороны, как ему ещё одеваться, если они живут в Годриковой лощине? Прошли мы в его кабинет, он напитки предложил…
— Наверное, Снейп свихнулся, — заметил Рон.
— Рон, — укоризненно вставила Гермиона.
— Да вы вспомните, как он всё цеплялся к Невиллу!
— А он с этого и начал. Припомнил, сколько я от него натерпелся и попросил прощения!
Тут Гарри с Гермионой переглянулись, и Гермиона сказала:
— Он и мне, и Гарри принёс извинения.
— Но вы нам ничего не сказали! — возмутилась Джинни.
— Потому что это были личные беседы, — пояснил Гарри. — Сначала его слова нужно было переварить. К тому же, Джинни, ты его терпеть не можешь.
— А ты, выходит, полюбил? Уверена: он тебе сплёл какую-нибудь витиеватую сказочку.
— Я стал к нему иначе относиться, — Гарри проигнорировал укол и не стал вдаваться в объяснения.
— И что, он просто так вот и стал извиняться? — спросил Рон. — И когда?
— После того как мы сдали квалификационный допуск по окклюменции.
— В том году! Ну ты, Гарри, и друг! Ни полслова не сказал.
— Я был поражён. Я и сейчас могу эту беседу почти целиком вспомнить, так она меня потрясла. Он довольно долго говорил, и ему это с трудом давалось. Он сильно волновался… А в конце протянул мне руку и сказал, что поймёт, если я её не приму.
— А ты?
— А я пожал ему руку.
— А я с ним столкнулась в библиотеке, с полгода назад, — рассказывала Гермиона. — Он спросил, есть ли у меня время, и пригласил на обед. И заговорил о том, что не может простить себе, как обращался с нами в школе. Особенно он переживал за тот случай на четвёртом курсе, когда у меня клыки выросли. Гарри с Малфоем вытащили палочки, и заклятье Гарри попало в Гойла, а заклятье Малфоя — в меня. А он содрал с Гриффиндора пятьдесят очков. Помните? В знак примирения он подарил мне книгу. И тоже сказал, что поймёт, если я не приму оправданий.
— То-то вы с Гарри всякий раз твердите, что Снейп не так уж и плох, — заметила Джинни. — Рассказывай, Невилл, не томи.
— Ну вот, начал он припоминать, как привязывался ко мне в школе, и стал извиняться. Причём так, что, мол, если я смогу его простить. Когда он об этом говорил, видно было, что нервничает. Он резко осуждал себя тогдашнего. И ещё сказал, что вполне понимает, если я испытываю к нему неприязнь… А потом он предложил мне место профессора травологии в Хогвартсе! Выяснилось, профессор Спраут последнее время себя не очень хорошо чувствует, и хотела бы разделить курсы с коллегой. Оказывается, он считает меня талантливым гербологом, следил за моими достижениями и потому рад был бы заполучить в Хогвартс такого блестящего специалиста, как я! Это я вам передаю его собственные слова.
— Точно свихнулся. Только в ту сторону, в какую надо, — повторил Рон.
— Так вот прямо и сказал? Что ты блестящий специалист? — друзья были удивлены. Гарри с Гермионой, впрочем, в меньшей степени, чем их «вторые половины».
— Да.
— Наверное, тебя Спраут порекомендовала.
— Я тоже так подумал сначала, но он обмолвился, что это была его идея. А пришла она ему в голову после того как они побывали на «Ферме уникальных растений». Они всей семьёй приехали, была моя очередь, и я повёл экскурсию. Он сказал, что я очень хорошо всё объяснял, и что здорово управляюсь с толпой народа… Мы с ним беседовали часа четыре! Как мастер зелий, он хорошо разбирается в свойствах растений, мы обсуждали мои статьи в «Адонисе»*! Потом он достал каталог, который к этому журналу прилагается, и стали мы его рассматривать. Если, говорит, вы согласитесь стать профессором Хогвартса, будем закупать редкие растения, и новую теплицу построим, наконец, и по тем чертежам, которые вы, Невилл, предлагали. Сам я, говорит, этим заниматься не могу, а вам по силам.
— Это фантастика!
— И вот на это посмотрите, — Невилл показал им разворот журнала «Зельеварение». — Снейп в своей статье на мою ссылается и предлагает обратить внимание на мои выводы.
— Я ни разу не слышала, чтобы Снейп хвалил кого-то! — воскликнула Джинни.
— А как у него дома? Так же мрачно, как в кабинете? — задал вопрос Рон.
— Ничего подобного. Но дом у них не совсем обычный: он наполовину магловский. Например, там есть электричество и магловские приборы вроде телевизора. А ещё меня удивило его отношение к детям. Я думал, там все по струнке ходят, и что отца боятся.
И Невилл рассказал, чему был свидетелем. Эта картина так и стояла перед глазами. Они со Снейпом разговаривали в кабинете на первом этаже. Собеседники сидели за столом друг напротив друга, потягивая белое вино. Вдруг раздались шаги, дверь без стука открылась, и в комнату ввалились дети Снейпа. Пока они не заговорили, Невилл не разобрал, кто мальчик, а кто девочка: оба были одеты в шорты, футболки и кроссовки, оба с волосами длиннее плеч. Один ребёнок вёл плачущего другого, поддерживая под мышки, и лицо у него было отчаянное. У плачущего (или плачущей) было сильно разбиты колени и плечо, не считая ссадин на руках и ногах. Несколько секунд Снейп, онемев и забыв дышать, с ужасом смотрел на раны ребёнка. Невилл поймал, ему подумалось, чуждое этому лицу выражение, и смутился, будто подглядел что-то сокровенное.
— Мерлин мой, Фиона! — панически воскликнул Снейп, сорвался с места, усадил дочку на диван и стал осматривать. Сам присел на корточки. Боль дочери отражалась на его лице, как в зеркале. Длилось это недолго, он взял себя в руки и заговорил сочувствующе, без волнения:
— Сейчас посмотрим, успокойся.
— Па-а-па, я упа-а-ла, больно, — плакала дочь. — И ло-о-кти… ободра-ла-а-а…
— Пап, я её предупреждал! — с отчаянием говорил мальчик. — Я так за неё испугался! Она ничего не сломала?
— Тихо, тихо, Фи, успокойся, — ласково повторял Снейп. — Всё цело, только кожу содрала. — Снейп особым образом щёлкнул пальцами, в руке тотчас оказался пузырёк с жидкостью и вата.
— Папа, бо-о-ольно, — одну руку девочка положила на плечо отцу, а второй отпихивала вату.
— Сейчас промоем, потом заклеим, и всё, — мягко приговаривал Снейп, осторожно смывая грязь с коленки дочери. — Джулиан, поможешь? — и передал сыну смоченный тампон. Тот осторожно стал протирать ссадину на руке сестры.
— Щиплет, щиплет! Подуйте, подуйте! — отец и брат дружно стали дуть на раны. Девочка уже не плакала, только всхлипывала.
Невилл растерянно наблюдал семейную идиллию. Он никогда не видел грозу школы, самого ненавистного и злого учителя таким. Да какое «не видел»! Не думал о нём как об… об обычном, таком же, как он сам, человеке с понятными чувствами!
Снейп умело обработал раны дочери и успокоил её. К концу процедуры она уже и всхлипывать перестала, только дыхание ещё не выровнялось. Она начала рассказывать:
— Я упала с велика Мо. Там, где сход к речке, на тропинке. Поехала вниз, а там повороты, и я испугалась и на тормоза нажала…
— Там же такая крутизна! — воскликнул Снейп.
— Она перелетела через руль! — вставил брат. — Кубарем! И велосипед на неё! Мо орёт, мать меня убьёт, это новый велик! А это он сам Фи подначивал, сам! Ты, сказал, забоишься съехать с этой горки! Фи говорит, не забоюсь, я съеду. Я стал отговаривать. Там же верхотура, а ещё повороты эти!
— Ясно, — выслушав, сказал отец. — Невилл, позвольте вам представить моих детей. Укротительница велосипеда — это Фиона. А это — мой сын Джулиан. Дети, это господин Лонгботтом.
— Ой! Простите, сэр! — воскликнула Фиона. — Здравствуйте, сэр.
— Простите, сэр, что сразу не поздоровался, — степенно сказал Джулиан. — Я очень испугался за сестру.
— Да, да, здравствуйте, — пробормотал Невилл. С ним что-то творилось, а он не понимал, что именно. Словно Снейп ему дал по голове, нет, врезал по чувствам.
— Как твои коленки и локти, Фи? Боль прошла? — обратился отец к дочери.
— Да.
— Идти можешь?
— Могу.
— Вы нас извините, господин Лонгботтом? Мне нужно сказать детям несколько слов, — и все трое вышли. Дверь они притворили неплотно, и Невилл невольно подслушал разговор.
— И что же, ребята, вы скажете маме? — спросил Снейп. — Учитывая её отношение к велосипедам?
— Мы… мы… — более высокий голос Фионы. — Я скажу… Скажу, на роликах упала с горки.
— А почему ты не надела защиту? — продолжал отец семейства.
— А она её сняла, чтобы без защиты на спор съехать с горки, — голос Джулиана.
— А если сейчас маму встретит кто-то из ваших друзей и расскажет? Она с малышами пошла на детскую площадку.
— Никто не расскажет, папа. Джулиан их заколдовал. Он сказал, чтобы они нечего не рассказывали, а оказалось, это чары. Я почувствовала. Он случайно, не нарочно.
— Да, папа, я уверен, что наложил чары. Это случайно. Детская магия.
Молчание.
— Вот и отлично, — голос Снейпа. — Мы с гостем будем в кабинете. Вас где искать?
— Мы пойдём в мою комнату, — ответил Джулиан. — Музыку будем слушать.
— Только чтобы не орала.
Снейп вернулся в комнату. Он проницательно глянул на Невилла, понял, что тот услышал часть разговора с детьми. Неизвестно почему, пустился в объяснения:
— Вас удивила моя рекомендация детям, Невилл? А между тем это необходимость. Моя супруга ненавидит велосипеды и беспокоится, что дети могут пострадать. Зачем же мы будем её лишний раз волновать? И так у неё забот хватает.
— А вы не боитесь, что ваши дети приучатся лгать? — не удержался Невилл.
— А всегда ли нужна правда? — задал Снейп встречный вопрос. — Вы не верите в ложь ради спасения?.. Нет, не приучатся. Они приучатся только к тому, что в некоторых случаях правда опасна, как лезвие бритвы. Видите ли, Невилл, у нас своя метода воспитания. Она основана на доверии. И дети это отлично понимают.
Но у Невилла на языке крутился ещё один вопрос, и он, поколебавшись, всё же задал его:
— А почему, профессор Снейп, вы не залечили дочери ранки обычным способом? Почему вы не применило волшебство?
— Дети должны нести ответственность за свои поступки. Фиона совершила глупость, и она это отлично знает. И Джулиан тоже знает. Если завтра у неё и шрама не останется, она не получит должного урока. Без шишек они не приучатся к дисциплине.
О чувствах, которые вызвала в нём эта сцена, Невилл не стал рассказывать друзьям. Как и о том, что до него донеслось сверху, очевидно, из детской, громкое нестройное пение: «Нам не нужно… Обученья!.. Учитель, оставь детей в покое!..»** Слишком личное: увидеть Снейпа как отца...
Рон по окончании рассказа Невилла заметил, что любой нормальный родитель поступит именно так, как Снейп, тут нет ничего удивительного!
А у Гарри против воли взметнулись воспоминания о годичной давности разговоре со Снейпом. Тот очень нервничал, и начать ему было трудно. Он даже предложил Гарри воспользоваться легилименцией — ради доверия. «Я не стремлюсь оправдаться перед вами, Гарри. Знаете, говорят: «исправленная ошибка — ошибка, неисправленная ошибка — промах». Такой ошибкой было моё отношение к вам в школе. Я имею в виду не только вас, но и ваших друзей. Это до сих пор гнетёт меня. Я был к вам несправедлив, взращивал в себе ненависть. Некоторое время я оправдывал себя тем, что не мог поступать иначе: Волдеморт должен был видеть в моих воспоминаниях только злобу. Я должен был закрыться от всех и культивировать в себе мизантропию. Однако сейчас всё это уже не кажется мне достаточным объяснением. При удобном случае, когда будет годовщина основания Хогвартса, я принесу извинения всем, кому от меня когда-либо доставалось. Но по отношению к вам этого мало». Переживая, Снейп продолжал. Он не прятал глаза, не отводил взгляда. Гарри подумал тогда, что и встреча, и речь стоила бывшему врагу огромного мужества. Гарри тогда задал вопрос, который давно его мучил:
«Что было бы, если б Волдеморт приказал именно вам доставить меня к нему?» — «Я бы отдал вам своё воспоминание. Если понадобилось бы, силой. Или же заставил бы применить ко мне легилименцию. Дал бы вам время всё обдумать. А затем мы отправились бы к Волдеморту. Но в любом случае я не собирался жертвовать никем, кроме себя. Волдеморт решил убить вас прилюдно, он в любом случае устроил бы из этого целое представление». — «И как же вы собирались действовать в такой ситуации?» — «Я видел это так. Он бросает в вас «Авада Кедавра», а я, чуть опередив его, невербально бью «Псевдомортой». — «И что?» — «Гарри, вы же мракоборец! Смертельное заклинание попало бы в умирающее тело! Душу оно не убивает, скользнуло бы поверх Псевдоморты! В таком случае побеждает то заклинание, которое наложено раньше». — «Я всё равно не понимаю. Чем могла бы помочь «Псевдоморта? Если в человека попадает два заклятья, срабатывают оба». — «Только не при чарах Мнимой смерти! Сейчас это — запретное колдовство, но раньше оно использовалось для спасения. Раньше так можно было вытащить человека из тюрьмы, например. Человек жив, но установить это без специальной проверки нельзя. Псевдоморта хороша тем, что защищает тело. Бросьте заколдованного человека в лесу — звери не тронут, ударьте — раны будут ложными. Тело никак не пострадает, и его не коснётся тление. Итак, вы казались бы мёртвым. А Волдеморта после этого прикончила бы Фракир. Ваши души встретились бы в бестелесном мире, и там уж вы легко побили бы его. И действие Псевдоморты закончилось бы». — «Но в таком случае главное требование Дамблдора было бы не выполнено!» — «Нет! Ведь Волдеморт убил бы вас! Я дал клятву, что жертвовать никем не буду».
Гарри решил, что знает, кому, и задал вопрос. Ответ был неожиданным:
«Нет, не вашей матери. Клятву я дал себе. Помните миссис Черри? Преподавательницу магловедения? Добрая, мухи не обидевшая миссис Черри исчезла. Волдеморт приказал схватить её и доставить в поместье к Малфоям. Собрал Пожирателей и показал пленницу. Я был среди них. Волдеморту она нужна была, чтобы показать, как страшен его гнев и как велика его ненависть к маглам. Он мучил миссис Черри. Она умоляла: «Северус! Помогите! Северус, пожалуйста, пожалуйста!» Я отвернулся. Я ничего не сделал. Пожертвовал ею ради великой цели. Тогда-то и решил, что больше никем жертвовать не буду». Гарри подумал, что Снейпу слишком много времени понадобилось для этого вывода, но вслух он этого не высказал. На некоторое время повисло молчание. Нарушил его Снейп: «Гарри, вы не думали, что профессор Дамблдор мог ошибаться?» — «Я… мне приходило это в голову. Но в главном он не ошибался никогда. Он не ошибался в людях». — «В людях — да. А вот в остальном… Дамблдор был очень умным человеком, сильнейшим магом, но излишне самонадеянным. Заклятье из кольца Слизерина ударило его так мощно, потому что он пытался подчинить ту силу, сути которой не понимал. И он не мыслил победы без жертв». — «Он пожертвовал собой в первую очередь! В пещере он выпил то жуткое зелье, которое скрывало медальон!» — «Почему же вы повысили сейчас голос? Не потому ли, что сомневаетесь? Простите, я не хотел вас обидеть». — «Вы правы. Я до сих пор не понимаю, почему он не выставил свою кандидатуру на пост министра. Тогда всё было бы иначе». — «Я тоже так думаю. Но мы никогда не узнаем ответа». — «Я спрашивал его портрет. А вы, профессор?» — «То же, что и в вашем случае: он не ответил».
— … ты не слышишь, что ли? Гарри! Гарри! — Рон выдернул его из воспоминаний. — Что думаешь о растении Невилла?
— А… А, да.
— Что: «да»?
— Извините, задумался. Может быть, повторите, о чём речь?
— Гарри, я… — неуверенно говорил Невилл, — в общем, я купил Iaculus Mordens***. Его у нас называют «кусачка». Ввоз без разрешения запрещён. Но это такая редкость, такая ценность, и за такую цену, что я не мог удержаться.
— Ты как Хагрид, Невилл, — заметила Джинни.
— Словом, нужно это растение как-то легализовать, — закончила мысль Гермиона. — Рон говорит, если выдать за подтверждённый подарок, то можно выкрутиться. А ты как считаешь?
— Э-э-э… Ну да, — Гарри наконец включился в беседу. И неожиданно для самого себя сказал: — А ты поговори со своим будущим директором. Ты же собираешься стать профессором гербологии в Хогвартсе, верно?
— Ты обалдел, Гарри? — воскликнул Рон.
— А почему бы и нет? — поддержала Гарри Гермиона. — Попытаться стоит. Раз Снейп так в тебе заинтересован, Невилл, хоть посоветует что-нибудь.
В результате в Хогвартсе в начале июля появилась средних размеров новенькая теплица для особенно опасных растений, и молодой профессор гербологии энергично занялся подготовкой к новому учебному году.


*Адонис – бог растительности.
**Естественно, Pink Floyd «Proper Education».
***Iaculus Mordens – жалящая змея. От iaculus, ī m змея (стремительно бросающаяся на свою жертву) и mordeo 1) кусать, грызть 2) жалить 4) захватывать, вцепляться 5) жечь; обжигать 8) мучить, терзать.





Глава 17. Где-то: кинофильмовые события, по календарю Хогвартса — год 1995, середина августа.

Без слов: «Matrix Theme Song» (Moby)


Согласно уговору, Престон с начала июня дважды в неделю преподавал Тонкс, Люпину, Брустверу, Поттеру, Гренджер и пятерым Уизли приёмы рукопашного боя. Для этого маги арендовали магловский спортивный зал. Конечно, если не считать техники падений и кувырков, против колдующего противника вне досягаемости новые умения были бесполезны. Зато тот, кто приблизился к безоружному ученику клирика на расстояние удара, лишился бы своей волшебной палочки. И уж конечно, от захвата, когда враг тычет оружием в шею, сумела бы теперь освободиться и Джинни. По вполне понятным причинам Грюм и Снейп не могли тренироваться в этой группе. Кроме Люпина, Грозного Глаза и Дамблдора никто из Ордена не знал даже, что Снейп знаком с клириком. Престон вместе с Грюмом и Снейпом отправлялись в Либрию, ехали в Пустоши и там стреляли из пистолетов. Обоим волшебникам общество друг друга было неприятно, но приходилось терпеть. Грозный Глаз готов был тратить на стрельбу сколько угодно времени: пистолеты позволяли компенсировать инвалидность. Аластор Грюм и без магловского оружия был далеко не слабым воином, но всё же он был скован в движениях. После первых же стрельб чародей стал ломать голову, как бы заколдовать пули или пистолет, чтобы всегда попадать в цель. Но до сих пор ничего не мог придумать из-за самой природы этого оружия. Заклинание для лучников и пращников тут не годилось, хотя сделать смертельным каждый попавший в цель патрон всё же удалось… Пока мракоборец палил по мишеням, Престон и Северусу давал уроки боя. На последнем занятии — шесть дней назад — маг получил такой удар по голени, что до сих пор болело. Джон, однако, похвалил его: «Так и надо, Северус, ты хорошо держишь удар».
Профессор зельеварения уже больше месяца обитал дома, в Паучьем тупике. Дом приобрёл если не ухоженный, то жилой вид, а две комнаты — даже уют. Тут уж повлиял Престон: «Ты не должен так расслабляться, Северус. Это выдаёт тебя с головой. Порядок и чистота снаружи — отражение внутреннего спокойствия». Джон периодически наведывался к волшебнику. В какой-то момент маг и магл ощутили схожесть, и начали осторожно сближаться. Клирик ни с кем своими переживаниями не делился, и Северус тоже — и не столько из-за скрытности, сколько по невозможности. Но однажды, это было начало июля, их вдруг прорвало: проговорили ночь напролёт. С тех пор обоим казалось, что знакомы они давным-давно. Северус позволял себе быть самим собой, чего не мог ни среди Пожирателей, ни среди членов Ордена Феникса. И Престон для Северуса не был «Героем, Убившим Отца», «Удостоенным Величайшей Награды Свободной Либрии», он был просто Джоном. Клирику и профессору зельеварения вместе было спокойно, потому что прошлое друг друга ничего для обоих не значило. Для них существовало лишь благодатное «сейчас».
Северус, обедая в одиночестве на кухне, размышлял о разговоре с Джоном. В последнее время бывший клирик нередко бывал в подавленном состоянии духа. С детьми он так и не сумел наладить отношений, пусть сын и соглашался видеться с отцом. В двадцатых числах июля Мэри вернулась в Либрию, хотя чародей предупреждал об угрозе для жизни. Северус рассчитал гороскоп, погадал на рунах, а потом вручил либрианке результаты с пространными пояснениями, да ещё и побеседовал с ней. Но для Мэри и волшебный мир, и здешний магловский были чужды, она не находила дела по душе. Безделье мучило её, и она решила презреть опасность. Джон переживал ещё и по этому поводу. Он не виделся с Мэри, но раз в три дня так или иначе выяснял, жива она или нет.
По окончании последней тренировки Джон поделился с волшебником колебаниями и заронил новые сомнения в душу самого Северуса. Этот разговор так и крутился в разуме мага. Джон и Северус, постреляв по мишеням, подошли и стали их рассматривать. На этот раз были вдвоём, Грюм не мог присутствовать.
— Вот тут неплохо, и здесь, — Престон указывал на дырочки. — Пока в целом не очень, Северус.
Маг чувствовал, что Джона гложет некая мысль, которую он хочет высказать. Но клирику всегда трудно давалось начало откровенных разговоров.
— И здесь тоже хорошо. Я был орудием заговора, Северус, — вдруг сказал он, не глядя на мага.
Северус не ответил, и Джон правильно истолковал его молчание за знак продолжать.
— Я задумался, почему у повстанцев было столько оружия. Как они могли взорвать заводы, выпускающие прозиум? Юрген, их глава, обмолвился раз, что у них есть люди в консулате. Оттуда и тянулись нити мятежа.
— Но вы же победили. Люди теперь свободны. Что тебя тревожит?
— Мне предложили пост в клирикате.
— Ты же говорил, Грамматон-клирикат расформировали.
— Я сказал: его больше нет. Теперь это называется «Народное ополчение». Мне предложили возглавить Ополчение.
— А ты не хочешь, — заметил Северус.
— Да. Я не хочу заниматься тем же, чем занимался в клирикате. Я не хочу разыскивать людей, чтобы их наказали за неверные взгляды. Оказалось, у Отца есть сторонники, есть люди, которые хотят принимать прозиум. Оказалось, один прозиум-завод сохранился. Власть поменялась, да… Всё смягчилось. Но я не хочу преследовать людей. Я отказался от поста.
— А если враги окажутся сильнее?
— Северус, убивать можно только настоящих преступников, вроде тех, в министерстве магии. Но нельзя преследовать людей только за их мысли. А мне именно это предложили. Что, если я действовал напрасно? Я знал ровно столько, сколько было нужно с точки зрения повстанцев. Сейчас я задаю себе вопрос: неужели никто из противников в Консулате не мог убить Отца? Почему понадобился именно я? Я до сих пор не знаю. Всё это гнетёт меня, Северус.
— Может быть, тебе просто перестать думать об этом?
— Ты сам так и поступаешь? — Джон заглянул Северусу в глаза, словно в душу посмотрел.
— Стараюсь… Иначе можно себя потерять. Неприятно думать, что ты всего лишь орудие, пусть тебя даже используют ради благородной цели.
Они помолчали. Джон всегда так: выскажет самую мучительную мысль, даст обдумать, а потом заговаривает о другом:
— Ваш Дамблдор вроде Юргена. Всегда всё знает, у него есть ответы на любые вопросы. Он готов собой пожертвовать и того же ждёт от других… Но в нём нет спокойствия. В Ордене вы с ним самые тревожные, Северус.
— И каковы же основания вывода? — теперь, хочешь, не хочешь, придётся выслушивать. Периодически Джон рассказывает Северусу о членах Ордена феникса то, чего маг вообще знать не хочет. Их чувства, мысли, мечтания — не его, Северуса, дело; он их союзник, а вовсе не друг!
— «Моя работа — знать, что ты чувствуешь», — процитировал бывший клирик. — Я знаю. Дамблдору не легче, чем тебе. Он взвалил на себя непосильный груз, но даже поговорить ему толком не с кем. Я наблюдаю Дамблдора каждую встречу. Он не менее беспокойный, чем ты.
— Но как, как мы себя выдаём? — вскричал маг. — Как ты вообще можешь это всё видеть?
— Я же говорил: невербалика, — невозмутимо ответил Престон. — Цвет кожи лица, рук, шеи. Частота и глубина дыхания. Внутренний ритм. Направление взгляда, размер зрачков, движения глаз, частота мигания. Микродвижения. Ритм и интонации речи. Состояние одежды. Всё вместе даёт полную картину, — он замолчал, давая Северусу время на размышления или воспоминание.
— Ты обдумал, — заявил Джон. — Люпин самый спокойный из вас. Он знает, что делает и зачем. Это поразительный человек, он отличается от всех вас, как белая ворона от чёрных. У него очень точные, экономичные движения, огромная физическая сила и удивительная реакция. Если б он родился в Либрии, Грамматон обязательно взял бы его в учение, и он стал бы клириком высшего класса.
— Хочешь сказать, в бою Люпин самый лучший напарник? — криво усмехнулся Северус. С Джоном без толку иронизировать, никакими саркастическими замечаниями его не проймёшь. — Что он прикроет спину лучше прочих?
— Нет. Его слабость в том, что он не может мгновенно нанести опасный удар. Люпин боится причинять вред, из-за этого теряет секунды. Эта боязнь сидит глубже его собственного разума, она как барьер. Поэтому Люпин действует медленнее, чем мог бы. Ему нравится Тонкс, и…
— Зачем ты мне всё это рассказываешь? — перебил волшебник раздражённо. — То про Поттера, то про Гренджер, то про Уизли! Теперь про Люпина и Тонкс! Я не хочу о них слышать! Ясно тебе?
— Почему же ты тогда повышаешь голос? — задал Престон риторический вопрос. — Слишком много эмоций, Северус. Я всё равно буду говорить о твоих соратниках. И зря ты ко всем цепляешься, особенно к Гарри. Это…
— Не твоё дело советовать, что я должен делать и как! — вскинулся Снейп. Умеет Джон разозлить, чёрт бы его побрал! — Ты не знаешь, почему я так поступаю, ты вообще ничего не понимаешь в этой войне!
— Я просто сообщаю тебе, что временами твоя ненависть кажется чрезмерной и потому неестественной, — спокойно продолжал магл. — Ты словно бы подчёркиваешь её, а это подозрительно. Словно ты задаёшь ярости другой вектор.
Окончание беседы не шло у мага из головы. Эксперимента ради Северус однажды позаимствовал у Джона воспоминание о «считывании несловесных реакций». Как обычно бывает, стоял он в памяти рядом с Джоном, но, увы, не мог видеть его глазами. Всё, что магл отмечал, сливалось у Северуса в одну хаотическую картину: он просто не успевал за скоростью восприятия и анализа. Поэтому умение Престона волшебнику казалось непостижимым чудом, таким же, как работа престоновского ноутбука… Джон фантастически проницателен, но не означает ли это, что броня Северуса дала трещину? Может быть, и брони-то никакой нет, и его в любой момент могут раскусить? А погибать во цвете лет, да ещё и мучительной смертью, очень не хочется… Хотя ещё в апреле Северус не испытывал такого могучего желания выжить. Оно появилось, когда он вытянул разум Джона из океана пламени, а усилилось после операции в Либрии…
…Вымытая посуда расположилась на сушилке, недоеденная курица отправилась в холодильник. Маг уже собирался отправиться в Косой переулок, когда его вдруг застиг вызов Волдеморта. Во вспышке зеленого пламени, как бывает при использовании Летучего пороха, прыгнул в руки волшебнику Громовещатель. Вернее, шелестящее голосом Волдеморта письмо.
— Ты мне срочно нужен, Снейп, так что постарайся прибыть немедленно, — приказал Волдеморт.
Северус встревожился, особенно когда узнал, куда именно должен явиться: в поместье Малфоев! И это при том, что Люциус сидит в Азкабане, а в доме неоднократно делали обыски! Но эту мысль Северус додумывать не стал. Он не успел принять «прозиум» — запасы хранил в Хогвартсе, с собой «дозу» не захватил. Вдруг кто-то из Пожирателей обыскал бы дом? Волшебник обнаружил, что прибор для введения магловского зелья каким-то образом выдаёт себя в магическом мире, потому и носить его с собой небезопасно. Люпин чуял его, и Дамблдор, и Грюм. Но при том они не могли отличить, находится ли Северус под воздействием «прозиума» или нет! Если вернуться в Хогвартс, а к Тёмному Лорду — потом, тот может и допросить с пристрастием, почему это Северус задержался… Чёртов «Громовещатель» фиксировал время, и метка тоже! Вопрос ещё, почему Тот-Кого-Нельзя-Называть не позвал при помощи метки!
Когда прибыл в поместье Малфоев, его с нетерпением ждали. Встретили Северуса Хвост и Беллатриса Лестрейндж. Беллатриса вела себя, будто хозяйка, тогда как сестра её, показалось магу, хочет сделаться невидимой. Драко не было видно. То ли мать отправила его куда-нибудь, то ли он отсиживался у себя. Петтигрю с Лестрейндж повели Северуса в подвал особняка. Ещё двести лет назад там были темницы, которые теперь стали использовать как погреба. Волшебники прошли по скудно освещённому коридору в самое большое помещение. Там стоял металлический стул, и на нём сидела девушка. Руки её были привязаны к спинке стула — скорее всего, ради большего подавления воли, чем по необходимости. Девушка была во всём черном, только яркий рисунок на футболке нарушал однотонность: горящий магл в костюме пожимал руку двойнику, увешанному электрическими лампочками. Волдеморт стоял позади, положив пленнице на плечи руки, большими пальцами поглаживая девушку по шее. Этим он довёл жертву до полуобморочного состояния: прикосновение Тёмного лорда трудно выдерживать. Снейп сразу узнал пленницу: именно это лицо показывал ему Престон на созданном при помощи компьютера портрете! Это была Елена Проспектенс. Глаза её смотрели вперёд, но ничего не видели. Она даже не моргала. Снейп ничем не выдал, что знает маглу, и почтительно заговорил:
— Я к вашим услугам, господин.
— Эта милая юная леди вызывает у меня огромный интерес, Северус, — мягко прошелестел Тёмный Лорд, а Снейп почувствовал в его тоне угрозу. — Тебе она знакома, не правда ли?
— Нет. Я её никогда не встречал, — уверенно заявил профессор зельеварения. Лгать в глаза Тёмному Лорду помогал не только мощный блок из ложных воспоминаний, но и гибкость ума: Снейп и вправду не встречал её никогда. Портрет и натура — не одно и то же.
— А вот она тебя знает, — тем же тоном, почти ласково, заметил Волдеморт. — И поверь мне, ты занимаешь в её мыслях огромное место. Вы с Джоном безраздельно царите в её сознании.
— Мы с Джоном, господин? — Снейп затрепетал, но страх свой преобразовал в искреннее удивление, поднял брови и слегка развёл руками: — А кто такой этот Джон?
— Сейчас речь не о нём, Северус, — вкрадчиво говорил Тёмный Лорд. — Как ты думаешь, может быть, Беллатриса права? Может быть, ты что-то скрываешь от меня?
— Скрываю от вас? Разве это возможно? — сердце Снейпа металось в груди, как перепуганная птица в силке. — Мой разум открыт, господин.
— Конечно, Снейп, это невозможно. Я пошутил, — тут голос Волдеморта стал резким. — Мне нужны твои способности к легилименции. Мы с Беллой так и не смогли выяснить кое-что очень важное. Оно лежит в сознании этой девицы. Я хочу, чтобы ты посмотрел самое яркое воспоминание нашей милой гостьи. Сейчас она под заклятьем «Конфундус», так что сделать это легче лёгкого. Мы с Беллатрисой последуем за тобой.
Снейп раздумывал, в чём тут ловушка. Так ничего и не сообразив, вошёл в сознание пленницы. Действительно, его самого тут было очень много: вот он на уроке, и Амбридж спрашивает его, хочет ли он занять место профессора защиты от тёмных искусств; вот он ругает Гарри Поттера в своём кабинете; вот он разговаривает с Люпином, когда тот ещё занимал вожделенную должность; вот…
— Не туда идёшь! — позади в воспоминаниях появился Волдеморт. — Брось эту нить, хватай другую!
И Северус продолжил поиск. Он увидел Джона Престона, последовал за ним и ужаснулся тому, что предстало перед глазами: клирик повсюду убивал людей, и нельзя было даже сосчитать количество тел… Никто не мог остановить его, и тот вершил своё чёрное дело почти без помех…
Во время путешествия по чужому разуму Северус испытывал физически неприятное ощущение, тогда как тело его не участвовало в движении! Он чувствовал лёгкое покалывание, и нарастала боль в висках и макушке. Это было пугающе странно.
— Дальше ищи! — вновь Волдеморт оказался рядом и подтолкнул Снейпа. Они по-разному использовали легилименцию: если Снейп двигался, как нитка по стеклу, то Волдеморт — как алмаз.
Вдруг все образы исчезли, и Северус оказался перед паутиной из синего огня, начертанной прямо на чёрном полу. Маг обошёл рисунок по периметру. Пламя вспыхнуло выше пояса. Вдруг в стене огня открылся неширокий проход, словно приглашая войти. Раздумывая, Северус остановился перед ним, и тут Волдеморт сзади толкнул его прямо в разрыв. Северуса тотчас схватила некая злобная сила и потянула в центр узора. Пламя взметнулось выше плеч, и маг почувствовал, что огонь питается его силой. Ощущение было такое, словно его било слабым током. Он рванулся назад, но напрасно. Ноги увязли, словно в клею. Северусу стало страшно. Ещё немного, и этот гудящий синий огонь сожрёт его. В стопы, затем в щиколотки вонзились гвозди, и этот тревожный симптом всё усиливался. В этот момент чародей забыл и про Волдеморта, и про Престона, и про женщину, в чьём воспоминании находился. Огромным усилием воли вызвал в разуме воспоминание о своем кабинете в Хогвартсе, всем телом рванулся туда…
…очнулся и понял, что лежит на полу. Сам Волдеморт протянул ему руку и помог подняться. Дыхание профессора сбилось, будто только что бегал.
— Повелитель, со мной было иначе! — заговорила Беллатриса. — Меня эта штука просто ударила!
— Что скажешь, Снейп? — спросил Тёмный Лорд. — Этот рису…
— Северус, спаси меня! Выведи меня отсюда! — закричала вдруг пленница, и её ожившие глаза остановились на лице профессора. Рисунок на футболке вспыхнул ещё ярче: огонь казался живым, и лампочки засветились. — Спаси меня, психопомп! Отведи меня домой, Орфей! — она бешено рванулась со стула и вдруг освободилась.
Поражённый Северус застыл на месте, а странная девица уже оказалась перед ним и схватила за мантию на груди, продолжая кричать:
— Отведи меня домой, психопомп! Выведи меня отсюда, Орфей!
Когда костяшки её пальцев упёрлись ему в грудь, маг будто получил невидимый удар в темя, голова едва не раскололась. Северус отодрал от своей одежды руки девушки и оттолкнул её так, что та упала и подавилась криком. От прикосновения к коже Проспектенс магу стало ещё хуже: даже вдохнуть он толком не мог.
— Как интересно, — протянул Тёмный Лорд. — Я специально освободил её, и вот что получилось.
Неестественная поза свидетельствовала, что Елену снова заколдовали. Несколько секунд Снейп смотрел на маглу. Наконец, с трудом отвёл взор от распростёртого на полу тела.
— Она сумасшедшая! — воскликнул он и уставился на Тёмного Лорда. — Она безумная! Больная! Всех нас заразит!
— Нет, Снейп. Тут что-то другое, и я непременно узнаю, что именно. Ты хоть понял, как она тебя назвала?
— Она назвала его «психопомп», — почтительно подсказала Беллатриса. — А потом назвала Орфеем.
— Хотел бы я знать, почему это она просила, чтобы ты и отвёл её в царство мёртвых, и вывел оттуда, — мягко проговорил Волдеморт. — Что ты на это скажешь, Северус?
— Я… ничего… не понимаю, — Снейп всё не мог отдышаться. Сердце выскакивало из груди, голос Волдеморта проникал сквозь накатывающий волнами шум в ушах.
— Скоро поймёшь, — пообещал Волдеморт и приказал Хвосту: — Приведи сюда моего нового слугу.
Снейп еле держался на ногах и с трудом, как через вату, хватал воздух. Отступил к стене и оперся спиной. Волдеморт следил за ним своими немигающими глазами, но магу было не до Тёмного Лорда. Сгорбившись, он смотрел себе под ноги. Голова болела до тошноты, по телу ледяной волной разливался ужас, а лёгкие, казалось, готовы разорваться. Но постепенно дышать становилось легче. «Всё дело в чокнутой Проспектенс», — крутилось в голове мага. Эта девица пугала его, наверное, не меньше, чем сам Тёмный Лорд. В ней скрыта некая чудовищная разрушительная сила, которая непонятно почему стремится к Северусу. Ощущая и сознавая это, он перестал следить за происходящим. «Если она ещё раз до меня дотронется, я рехнусь, — подумал он, — или умру».
— Дай-ка сюда палочку, Северус, — и Волдеморт, подойдя, выдернул оружие из ослабевших пальцев Снейпа.
— Я привёл его, господин! — сообщил Питер Петтигрю.
Снейп повернул голову к двери и увидел вместе с Петтигрю Джона Престона!
— Повелитель, мы же… только что… видели его в её воспоминаниях! — в три выдоха выговорил Северус и нисколько не выдал себя. Разум его прояснился.
— Верно, — ответил Волдеморт. — Престон, будь от меня по левую руку. — Грамматон-клирик повиновался и встал чуть позади, а Тёмный Лорд продолжил: — Видишь ли, Северус, я очень хочу понять, что за связь между вами троими. Ты присутствуешь в его мыслях, но лишь как образ без действий… Тут кое-кто говорит об измене. Говорят, ты предал меня, Северус. Но я не хочу делать поспешных выводов… Ты был очень полезен мне, очень предан… Поэтому я разговариваю с тобой так. У тебя свободны руки, и никто не помогает нашей беседе, хотя свои услуги предлагала и Беллатриса, и ещё пара-тройка наших сторонников… Теперь я могу проникать в мысли Гарри Поттера, и оба новых приобретения я получил благодаря ему… Я вдруг обнаружил, что вот этот чудо-убийца, — Волдеморт указал на Престона (при слове «убийца» тот дёрнул головой, будто отгонял слепня) — даёт Поттеру уроки мастерства. Это ведь именно он помешал нам в Министерстве. Я всё думал, Северус, как же это магл, почти животное, и вдруг оказался таким сильным противником.
Северус молча смотрел на Волдеморта. А в голосе того звучало упоение:
— Оказалось, Северус, его всю жизнь учили отыскивать и убивать маглов. И в этом он стал лучшим.
— Но как же, господин, вы смогли пленить его?
— Это было очень просто. Он обучал драться Гарри Поттера, Уизли и ещё кое-кого из Ордена Феникса. Для этого они арендовали магловский спортивный зал. Умно, ничего не скажешь: я не мог узнать об этом. Но они забыли, что память Поттера для меня открыта. По окончании урока мои враги разошлись, а Престон отправился бродить по Лондону. Беллатриса наложила на него Конфундус и Империус, и вот мы легко его взяли. А потом он написал Поттеру письмо, где говорилось, что из-за занятости уроки необходимо прервать недели на две. Так что никто в Ордене его не хватится, а когда он всё же явится, всем им придёт конец. Кое-кто предлагал поймать и Поттера, но это я всегда успею сделать… Оружие для меня сейчас куда важнее мальчишки… Я побеседовал с моим новым слугой и понял, что недооценивал некоторые магловские изобретения. Маглы придумали множество вещей, при помощи которых могут убивать друг друга на расстоянии… Что мне и продемонстрировал клирик Престон… Это, Северус, даёт огромные преимущества. Как только всё будет готово, мы с Престоном приведём сюда отряд таких же, как он. Это будет потрясающая по простоте своей победа, которая мне ничего не будет стоить. Победа без усилий, — с удовольствием говорил своим мягким голосом Тёмный Лорд, двигаясь по подвалу туда сюда и не сводя взгляда со Снейпа. — Но я не могу рисковать, мне не хватает сведений. А эта вот мисс Проспектенс явилась выручать клирика, и была схвачена около поместья, — чёрный маг помолчал, а затем продолжил: — Джона я сумел взять под контроль. Теперь он более или менее послушное орудие, пусть и приходится держать его под усиленным заклятьем «Империус». Кстати, он оказался неплохим окклюментистом. Я могу им пользоваться, он убил для меня магла… — При этих словах по лицу Престона прошла судорога, а Волдеморт спросил: — Кто из этих людей тебе знаком, Джон?
Снейп понял, что Тёмный Лорд ничего толком не знает: Грюм с Дамблдором заколдовали клирика так, чтобы тот не мог выдать никого из членов Ордена Феникса. Сведения от него можно было получить, только если продраться сквозь блок в разуме, а это повредило бы сознание и сделало бы Престона ни на что негодным. Сильное колдовство, и не совсем светлое, но Джон сам настоял… В тот же момент Северуса осенило: вовсе не его способности были нужны Тёмному Лорду. Тот вызвал его, как недостающую часть головоломки, главное звено которой — Проспектенс. Теперь стоит лишь правильно расположить эти три части, и тогда ядро явит все тайны.
— Я знаю Снейпа и Проспектенс, — медленно выговорил Джон.
— Как ты с ними познакомился? — Волдеморт спрашивал Джона, а смотрел на Северуса.
— Пропектенс велела, — клирик запнулся, — найти его. Показала мне его, — лицо его на миг стало сосредоточенным, словно он решал некую задачу. Значит, он на очень короткое время может противостоять Империусу. — Я должен был вмешаться. Уничтожить всех. Его не успел застрелить. Должен был.
— Хорошо, Джон. Помоги встать мисс Проспектенс. Я снял с неё чары.
Престон и тут молча повиновался. Снейп был натянут, как струна, хотя внешне этого и не выдал. Проспектенс знает что-то смертельно опасное. Если Волдеморт нажмёт посильнее, та всё расскажет, потому он и снял заклятье. Но и её, и Престона Тёмный Лорд оставит в живых. Они — уникальные объекты; пока не использует все свойства, Тёмный лорд не убьёт их. На волоске висит лишь жизнь Северуса.
— Итак, Елена, расскажи-ка мне о профессоре Снейпе и клирике, что знаешь.
Девушка с ужасом смотрела в глаза колдуна.
— Джон… должен… был… — она пыталась удержать слова, но Волдеморту сопротивляться было нельзя. — Снейп нужен был… Я всё скажу… — и вдруг замолчала. Лицо её обессмыслилось и застыло.
Волдеморт подошёл к девушке и тряхнул, как куклу. Она, видимо, прикусила язык: изо рта потекла струйка крови. Несколько секунд ничего не происходило, а затем Проспектенс неожиданно очнулась: схватила врага обеими руками за шею и стала душить. Грохнул выстрел, голова девушки мотнулась назад, и полетели красные брызги с ошмётками. Тёмный Лорд брезгливо отбросил тело, и оно с деревянным стуком упало. Кровь быстро заливала пол.
— Ты что сделал, убийца безмозглый?? — заорал Волдеморт, повернувшись к Престону.
— Она на вас напала, я защитил, — спокойно пояснил Джон и отступил назад. Пистолет в опущенной руке смотрел дулом в пол. Когда Волдеморт назвал клирика убийцей, лицо его снова дёрнулось, чего, кажется, никто, кроме Северуса, не заметил. Глаза Престона встретились с глазами Северуса. Волдеморт вновь повернулся к телу и приказал:
— Хвост, Беллатриса, посмотрите, с ней действительно всё кончено?
Те присели на корточки рядом с убитой, нащупывая пульс, хотя и так было ясно, что Проспектенс мертва. Волдеморт смотрел на бесполезные манипуляции Беллатрисы и Петтигрю, а Снейп — на Престона. Губы того сложились во фразу: «помоги мне», но Северус не знал, что делать. Он смотрел в глаза клирику и не мог отвести взгляда. В разуме Снейпа в этот момент неизвестно откуда появилась картинка: женщина с яркими сияющими глазами и с длинными каштановыми волосами, в чёрном платье, подбегает к Джону, целует его, отстраняется и с улыбкой тянет за собой… И вдруг по наитию одними губами, без звука, Северус произнёс: «Вивиана». Мост взглядов Снейпа и Престона внезапно треснул: клирик мигнул...
…Джон тотчас увидел, что к нему идёт с улыбкой жена — она жива, и не было этого кошмара, он не отдавал Вивиану Грамматону, и не было убийств! Вивиана поцеловала его, он ощутил свежий запах её духов. «Пойдём, Джон, — тихонько сказала она, — Хватит страданий, милый!» — «И всё будет, как прежде? — с облегчением спросил Престон. — Мы вернёмся домой, и будем жить все вместе?» — «Да, да. Пойдём, Джон!»
Рука с пистолетом начала рывками подниматься, и в пять резких движений ствол оказался приставленным к виску. О том, каких огромных усилий это стоило клирику, могли сказать лишь капли пота на лбу и сжатые зубы. Северус в ужасе смотрел на Престона. Тот улыбнулся, и раздался новый выстрел. Джон упал набок. Беллатриса, Петтигрю и Волдеморт одновременно обернулись.
Несколько секунд Волдеморт в бешенстве смотрел на мертвеца, а потом заорал:
— Они оба от меня сбежали! Перехитрили меня! И никто из вас им не помешал! Круцио! — наказание постигло всех троих Пожирателей. Когда оно прекратилось, Волдеморт наклонился над упавшим Снейпом, схватил за волосы и, заставляя смотреть себе в глаза, приказал:
— Ты один видел, как он это сделал! Рассказывай!
— Когда вы все… отвернулись… — с трудом говорил тот, — он поднял пистолет и направил вам в спину, — перед глазами встало дуло пистолета и напряжённое лицо клирика, а Волдеморт это увидел в воспоминании. — А потом он быстро согнул руку и выстрелил в себя.
— П-повелитель, — срывающимся голосом заговорила Беллатриса, которую задело подозрение Волдеморта в недостатке усердия с её стороны, — мы не виноваты. — Мы с Хвостом на корточках осматривали труп и не смотрели на магла… А он стоял позади вас слева. Северус единственный мог бы что-то сделать, потому что стоял у стены напротив Престона, но ведь волшебную палочку вы у него отобрали…
Тёмный Лорд даже головы не повернул к Беллатрисе, всё так же сверля взглядом Северуса.
— Броситься на него… я не мог, потому что мне пришлось бы … перепрыгивать через труп… и Беллу с Хвостом, — в несколько приёмов добавил тот. Он говорил, глядя в глаза Тёмнуму Лорду и прилагая огромные усилия, чтобы не выдать истинные чувства. — А ещё мне пришлось бы… толкнуть вас. От меня до магла было не менее пятнадцати футов…
Волдеморт отпустил Северуса, поднялся. Снейп чувствовал, что воздух едва не дрожит от гнева чёрного мага. Это предгрозовое состояние длилось, как показалось зажмурившемуся волшебнику, несколько часов. И каждую секунду он ждал «Авада Кедавра
— Я погорячился, — снизошел наконец Волдеморт. — Ты, Северус, расскажешь членам Ордена феникса, что видел здесь. Но сначала нужно убрать это, — он обвёл рукой подвал, включив в число «этого» тела. На полу возникли одни глубокие носилки. — Снейп, Хвост, пошевеливайтесь. Складывайте их. Вы же не заставите даму делать мужскую работу?
Хвост первым поднялся и ухватил тело Престона за ноги. Северус глубоко вдохнул, выдохнул и тоже подошёл. Его повело в сторону, но он всё же сохранил равновесие.
— Снейп, на твоём месте я бы засучил рукава, чтобы не испачкаться, — заметил Волдеморт с усмешкой.
Тот, даже не отдавая себе отчёта, подчинился. Подхватил тело под мышки, и вдвоём с Петтигрю они потянули его к носилкам. Голова мертвеца при том мотнулась, и окровавленные волосы мазнули Снейпа по обнажённому запястью. Из-за этого он едва не выпустил покойника.
— Ты что, Северус, боишься дохлятины? — спросил Волдеморт. — Нет, нет, не нужно магии! Просто погрузите тела вручную, но зато тащить их не придётся: сгодятся для Нагайны.
Петтигрю снова оказался проворнее, взявшись за щиколотки убитой, и опять Северусу пришлось хуже. Руки тряслись, и он не мог заставить себя ухватить мёртвую за кисти, подхватил за одежду. Глаза закрыл: лишь бы не видеть этого лица! Волдеморт забавлялся зрелищем:
— Не подумал бы, что ты, Снейп, слабее Питера. Мертвяки безобидны, лучше тебе опасаться живых врагов, Северус! Или ты никогда не видел трупов?
Не будь здесь Тёмного Лорда, Снейп, наверное, убил бы Петтигрю! Зачем он предоставляет Северусу прикасаться к мертвецам?
То, что несколько минут назад было двумя живыми чувствующими людьми, теперь неаккуратно валялось на носилках в нелепых кукольных позах. Смерть во всём своём уродстве, казалось, скалилась над погибшими в их неприглядном виде... Только тогда Волдеморт отпустил Снейпа.
Измученный Северус из поместья Малфоев трансгрессировал в Косой переулок. Там он, едва соображая, что делает, добрёл до первого попавшегося бара, зашёл и упал на стул около стойки. В голове крутилась фраза: «Но я бедняк, и у меня лишь грёзы, я простираю грёзы под ноги тебе. Ступай легко…»*. Он даже сделал какой-то заказ; не дождавшись, пока принесут, зашёл в уборную и ударил лбом в стену. Пошатываясь, чародей некоторое время стоял, упираясь руками о раковину, и уставившись пустым взглядом в зеркало. Умылся. Это более или мене привело Северуса в чувство. Вернулся в зал: его уже ждала чашка чаю. Механически выпил горячий напиток и вышел прочь. На короткое время разум прояснился, и маг увидел, что рукава так и остаются засученными до локтей, а на правом предплечье подсыхает кровь. В этот момент он по какой-то причине словно обратился в зрение и слух, никакая мелочь не ускользала от него, и мир во всём цветовом и звуковом разнообразии опрокинулся на Северуса. Убедившись, что за ним не следят, трансгрессировал на площадь Гриммо. Едва Северус оказался в доме, мозг опять стал работать вполсилы. Встретил его Римус Люпин. Ему Снейп и сообщил убийственную новость. Люпин сразу же связался с другими членами Ордена, и в короткое время в штаб прибыли Дамблдор и Грозный Глаз Грюм. Безучастный ко всему Северус слышал, как они о чём-то с ним говорят, о чём-то расспрашивают, даже отвечал, но всё шло мимо сознания. Как будто он находился через стену от громко разговаривающих людей, даже не пытался разобрать их слов. «Но я бедняк, и у меня лишь грёзы, я простираю грёзы под ноги тебе. Ступай легко…» Он никак не мог соединить в разуме спокойного подтянутого Джона Престона и валяющееся на носилках в подвале дома Малфоев тело с задравшимся пиджаком и вывернутыми ногами. При том вместо убитой девушки в памяти Снейпа зияла дыра: было только ни к чему и ни к кому не привязанное слово «Проспектенс»… До этого слова Северусу не было никакого дела, но вот Джон… Джон
Профессора зельеварения на время оставили в покое.
— Да очнись ты, Северус! Я понимаю, каково тебе сейчас, когда твой друг погиб… — Грюм, тормоша его, наконец-то сумел привлечь рассеянное внимание профессора. — Я сейчас ухожу, а мне надо тебе кое-что передать.
— Да, мой друг погиб, — скорбно ответил тот. Таким Снейпа раньше никто не видел. Разве только Дамблдор... — Не трогай меня, Аластор.
— Джон оставил нам с тобой подарки, Северус. Он две недели назад говорил, ощущает какую-то опасность… Он передал мне для тебя вот это, — Грозный Глаз тянул Снейпу намотанные на что-то ремни.
Снейп принял вещь и стал разглядывать. Это оказался пистолет в кобуре и с ремнями, чтобы можно было закрепить под мантией.
— Заряжен серебряными пулями, а пули заколдованы, — пояснил Грюм. — Джон просил передать, если вдруг с ним что-нибудь случится. Он подогнал крепёж по твоей фигуре… Ещё он сказал, что эта штука может тебе спасти жизнь, и что ты не должен полагаться только на палочку.
— Он всегда это говорил, — механически ответил Снейп.
— Сказал, пусть Северус стреляет врагу в голову с близкого расстояния. Сказал, — голос Грюма дрогнул, — что мы должны научиться быстро выхватывать оружие… Быстрее, чем делали в Пустошах…
Снейп держал в руках прощальный дар Престона и прерывисто дышал. Лицо его искажали гримасы. Грюм молча потрепал его по плечу и ушёл. А Снейп вспомнил слова Престона: «Выживи, Северус… Не зря же я тебя учу».
Рассматривая оружие, он вдруг подумал, что можно вернуться в поместье Малфоев и прикончить Волдеморта. Объявить, что прямо сейчас есть возможность убить Дамблдора — на это Тёмный Лорд обязательно клюнет. Нет, это покажется подозрительным… Лучше сказать, что он наконец-то проведёт всех в штаб-квартиру Ордена, и что прежде необходимо поговорить с глазу на глаз. Тёмный Лорд согласится, и тогда достать оружие, будто хочет его продемонстрировать — Джон научил, как действовать в такой ситуации — и выстрелить. Даже если Волдеморт успеет среагировать, даже если будет только ранен первой пулей, можно быстро его добить. Всю обойму разрядить! А лучше — пять пуль Волдеморту (по две в голову и в сердце, одну в печень), а прочие — остальным, если они попытаются остановить…
— Нет, Северус, — мягко обратился к нему Дамблдор. Снейп не заметил, что тот внимательно смотрит на него. Вроде бы директор был в другой комнате… И как долго наблюдал за Северусом? — Ты только зря погибнешь. Желание убить так ярко пылает в твоём разуме, что и ребёнок ощутит. Да и нельзя уничтожить его так просто…
…А Гарри глазами Волдеморта увидел смерть Престона и Проспектенс. Из-за ворвавшейся в его сознание картинки он рухнул с метлы. Рон и Джинни Узли подлетели к нему, стали тормошить… Гарри только и мог, что хватать ртом воздух…

*Эту фразу из У. Б. Йейтса читает Грамматон-клирик Эрл Партридж, которого Престон рассекречивает и убивает как чувствующего преступника.


Глава 18. Год 2009, середина августа – середина сентября (по неточным данным)

…So good, so good, I got you! (James Brown «I Feel Good»)
— Let me out, let me out, let me out / Hell when you're around (Damien Rice «Rootless Tree»)


Семейство Снейпов в полном составе обедало в увитой плющом беседке. День был солнечный, дул лёгкий мягкий ветерок. Ароматы еды плавали в воздухе, усиливая аппетит.
— А можно нам на день рожденья велосипеды? — спросила Фиона. Через месяц им должно было исполниться десять.
— Велосипеды? Велосипед? — краска спала с лица матери, улыбка сменилась выражением ужаса. — Никогда! Никаких велосипедов у нас никогда не будет!
— Но почему? Вон у Ника велик есть, и у…
— Никаких велосипедов у нас не будет! — закричала Елена. — Никогда! Никаких велосипедов! — орала она всё сильнее. — Никогда!
Северус до того оторопел, что вмешался не сразу. Он не ожидал, что упоминание о безобидном магловском средстве передвижения вызовет такую бурю. Фиона и Джулиан испугались. В семье вообще не принято было шуметь и ругаться. Единственное, что допускалось — это немного повысить голос. Малыши Кейт и Лео одинаково открыли рты, готовясь заплакать. Лица их сморщились, уголки ртов опустились — ещё немного, и раздастся согласный рёв. Северус наконец принялся действовать. Рядом с младшими детьми заплясали в воздухе две их любимые игрушки, и малыши переключились на них. Жена замолчала: муж невербально стукнул её заклинанием безмолвия.
— Сидите здесь! — приказал Северус Фионе и Джулиану. — Тихо, тихо, успокойся, — мягко приговаривал он жене, поднявшись и увлекая за собой. — Обсудим в кабинете, в кабинете поговорим.
На самом-то дело внезапная истерика взбесила его, обманчиво-ласковый тон предназначался детям. Наедине маг собирался высказать жене, что думает по поводу воплей при детях! Однако за ту минуту, пока шли, Северус ощутил, что Елена не просто обнимает его, а истерически цепляется, и её начало трясти. До кабинета они не добрались, сели в гостиной. Вернее, жена отпустила мужа и рухнула на диван.
— Северус, прошу тебя, пожалуйста, никаких велосипедов, — она вдруг зарыдала. — Северус, милый, родной, пожалуйста, не надо этого! Не надо!
Её била дрожь, зуб на зуб не попадал. Северусу стало не по себе, но он этого не показал. Обнял супругу и попытался успокоить, ласково повторяя:
— Не надо, и не будет, и чёрт с ним.
— Северус, пусть они на лошади с дедом ездят, пусть ролики, но не велосипеды, — всхлипывала сквозь содрогания Елена. — Пусть машины, самолёт, всё что угодно. Но не велосипеды!
— Тихо, тихо, упокойся. Мы же решили, — говорил он в ухо супруге, прижимая её к себе. — Мы решили… Тише, тише… — наконец Елена перестала всхлипывать, но судорога всё ещё пробирала её. Глаза и нос красные, и вид встрёпанный. — Я пойду к ребятам, а ты умойся пока.
Северус вернулся к детям. Старшие, притихнув, внимательно смотрели на отца, ловя малейшие мимические движения. Лео и Кейт пытались схватить наколдованные игрушки, которые то давались в руки, то отлетали.
— Фиона, Джулиан! Никогда не заговаривайте с мамой о велосипедах, прошу вас.
— Но почему? — дочка не могла успокоиться. Фиону в семье прозвали «разбойницей», потому что самые дерзкие и небезопасные идеи, как правило, предлагала она.
— Потому что на глазах мамы на велосипеде погиб близкий человек.
— Погиб? — спросил Джулиан, расширив глаза. — Прямо насмерть?
— Да. Упал. И поверьте мне, смотреть на это было страшно. Мама боится за вас.
— А что с ним случилось? Как это произошло? Как вообще можно упасть насмерть? — сыпала, как горох, дочь. Угомонить Фиону было сложно, но имелся жестокий рецепт:
— Он разбился. Лицом проехался по асфальту, содрав кожу до кости. Об камень проломил голову, и осколок черепа воткнулся ему в мозг. Его глаз угодил на торчащий железный штырь и лопнул. Так и похоронили изуродованного мальчика, и лежит он во влажной могиле, а тело его съели черви, — всё это проговорил так, чтобы дети напугались. Что-что, а уж страху нагнать Северус мог на кого угодно.
Джулиан и Фиона в ужасе смотрели на отца, одинаково прикрыв рты руками.
— Есть ещё вопросы, или на этом поставим точку?
— Ты злой, злой, — сквозь слёзы сказала дочь. — Злой!
— Да, злой. И стану ещё злее, если ты не замолчишь.
С этого дня всё пошло наперекосяк.
Елена стала видеть жуткие сны, которых утром не помнила. Просыпалась она всякий раз от боли: силясь удержать крик или плач, так сжимала зубы, что сводило мышцы. Дошло до того, что она боялась спать. Даже лекарства, которые готовил Северус, ей не помогали. Скрепя сердце, он — мастер-то зелий! — смотался в лавку близнецов Уизли и купил там бальзам «волшебная греза», который, согласно рекламе, гарантировал «только самые приятные видения, яркие, будто в реальности». Хозяину, который весело начал: «Даже сам профессор Снейп приобретает у нас…» Северус резко бросил: «Заткнитесь, Уизли!», и не извинился... Но и это средство ничего не изменило. Действительно, после него жена быстро уснула, на губах её появилась улыбка. Северус наблюдал за супругой и решил было, что пора и ему укладываться. Но улыбка радости вдруг переросла в гримасу боли, и всё тело Елены напряглось в беззвучном страдании… Ничего не помогало. Северус не знал, что и делать…
— Северус, ты должен мне помочь, — повторяла жена. — Примени легилименцию, ты же лучший. Найди то воспоминание, которое я не вижу, и уничтожь его.
Но он-то знал, что во всём виноват опасный участок её мозга. Тот самый, что даёт магическую силу и одновременно является самой нижней частью сознания; пласт, под которым кроется абсолютная чернота. Огненный лабиринт в её мозге связывает разум, служит ему каркасом, а вот за ним кроется нечто ужасное. Северус так и не решался на изучение этой «тёмной зоны». Он предполагал, что проникнуть в этот участок можно, только взломав его. А это приблизительно то же, чем занимался Волдеморт, и результат непредсказуем. Через полтора года совместной жизни маг понял, что супруга ему стала дорога не только как живая исследовательская проблема и как удивительный магический субъект. Однажды он признался себе, что уже не представляет, каково быть без неё. А ещё Северус настолько привык к жене, что не мыслил жизни в одиночестве. И, конечно, она так и оставалась для него нерешённой научной задачей. Так он думал через два года семейной жизни. Но теперь, спустя десять лет, семья стала для Снейпа основой и опорой. Он скорее согласился бы умереть, чем потерять всё это. И он не был уверен, что вообще сможет жить без жены и детей... Те тоже унаследовали огненный рисунок в мозгу, но у них лабиринт не был основой сознания, а скорее дополнял его. Это Северус обсудил с тестем Джулианом, когда близнецам исполнилось два. Насчёт детей был спокоен… Но вот жена…
Прошло три кошмарных недели. Ночи стали страшны. Жуткие сны не оставляли Елену, а бывало, она вдруг начинала исчезать, как будто уходила через карту. Северус будил её, и тогда она возвращалась. Саму Елену всё это пугало до дрожи. Она перестала спать ночами, пытаясь наверстать упущенное днём. Но это не было выходом: стоило ей задремать, и кошмары возвращались. Что ещё хуже, у неё начались галлюцинации: ей стали мерещиться змеи. Дошло до того, что любая затемнённая часть комнаты стала пугать Елену.
— Помоги мне, Северус! — твердила жена. — Примени легилименцию! Ты же лучший в Британии!
— Это опасно, — твердил он в ответ.
Действительно, он не мог отважиться на сеанс: слишком велик был риск. Елене он не объяснял причин отказа. Жена толком не спала, и выдерживала только благодаря зельям, которые готовил муж. Оба понимали, что так больше не может продолжаться, но Северус никак не мог набраться смелости действовать. Супруги стали ссориться, и дошло даже до скандалов. В доме воцарился ад; хуже быть уже не могло. В больницу Северус обращаться не хотел, поскольку никто, кроме него, не знал структуры сознания жены. А главное, нельзя выдавать семейные тайны. Да и Елена кричала, что ни о каких целителях не может и речь идти!..
За завтраком они снова повздорили. Точнее, Елена попыталась разругаться с мужем. Хорошо хоть, дети этому свидетелями не были. Началось с того, что жена в который раз начала:
— Северус, помоги мне! Меня постоянно куда-то тянет. Это не только во сне теперь, но и наяву! Мне страшно! Почему ты не хочешь мне помочь?
— Потому что Волдеморт уничтожил часть твоего… Твоих воспоминаний, — начал и тотчас исправился он. — Если и я вмешаюсь, может стать ещё хуже!
— Хуже уже не будет! Если б я истекала тут кровью, ты тоже побоялся бы? — раздражённо говорила жена.
— Это не одно и то же!
— Какая разница? Ты просто эгоист, ты только в своих интересах действуешь!
— Неправда! Всё, что делаю, я делаю на пользу нам всем!
— Ты отлично видишь, что со мной происходит, а палец о палец не можешь ударить! Эгоист! Или ты специально меня мучаешь?
— Мучаю? — несправедливость обвинения его рассердила.
— Да! Ты мне не хочешь помочь! Этим и мучаешь!
— Это непосильный груз! Это жуткий риск, ты не понимаешь!
— Трус! Ты просто трус!
Северус ничего не ответил, только зубы сжал, а Елена продолжала:
— Ты просто меня не любишь, вот и всё. Если б любил, не малодушничал! Ты только о себе думаешь!
Он снова ничего не ответил, хотя был на грани взрыва. Умом-то понимал, что не столько жена говорит сейчас, сколько её усталость и отчаяние, но собственные его чувства страдали от её слов.
— Ну что ты молчишь? Ты можешь хоть слово сказать?
— Нет. Иначе мы опять поссоримся, — сдерживаясь, ответил он.
— С тебя всё как с гуся вода! — бросила жена, резко поднялась, швырнула об пол чашку с недопитым кофе и ушла в свою комнату. Северус остался за столом, глубоко и шумно дыша сквозь зубы. Посмотрел на часы: четверть восьмого. Скоро проснутся дети. Незаметно появилась чета домовиков, Полли начала готовить еду, а её супруг Динки — убирать осколки, а затем мыть посуду. При том Полли бормотала как бы про себя, но так, чтобы и хозяин слышал:
— Да что ж это творится? Жили, жили, а тут и беду нажили… А хозяюшку-то жалко, ах, как мучается, бедняжка. И Леди воет…
Точно, собака добавляла нервозности: время от времени она вдруг вскидывала голову и начинала издавать такие звуки, какие напугали б и оборотня. Из-за этого соседи-маглы уже неоднократно возмущались, а взвинченный отец семейства случайно заколдовал их газон. Сам он это и выправил, но злился, что не сдержался.
— Ч-ч-чёрт! — ругнулся Северус. — Думаешь, Полли, от твоей воркотни хоть кому-то легче?
— Да ведь, хозяин, дома у нас — ну прям как сглазил кто! — вступил и Динки. — Ещё месяц назад как всё хорошо было. А теперь?
— А-а, разгова…
Тут вдруг сверху, из комнаты жены, раздался крик. Северус кинулся туда с волшебной палочкой наготове. Распахнул дверь, и увидел, что бледная, как полотно, жена стоит спиной к окну, судорожно вцепившись в тюль.
— Северус, там… Посвети, пожалуйста.
Вместо ответа он подошёл, взял жену за руку, потянул за собой, и они вместе легли на пол. Елена зажмурилась, чтобы только не смотреть в полумрак под диваном.
— Взгляни, — и маг посветил волшебной палочкой. — Там никого нет.
Жена подчинилась.
— Мне показалось… там змея… Огромная… — Елена вдруг горько зарыдала. Так плачут даже не от боли, а от долгого нарастающего мучения. — Я схожу с ума…
Северус обнял супругу и стал успокаивать. Перенёс на диван, укрыл — её опять начал бить озноб — и присел рядом.
— Северус, прости, пожалуйста, что я на тебя наорала, — сказала Елена, прижимая его ладонь к своей щеке. — На тебе весь дом держится.
— Я знаю, что ты не всерьёз говорила.
— Я понимаю, тебе трудно…— она помолчала, а затем несмело предложила: — Может быть, стоит пригласить няню? Пока всё так или иначе не кончится…
Уже само упоминание о няне встревожило Северуса ещё сильнее: Елена отлично знала его отношение к этому. Северус считал, что услугами нянь пользуются только те родители, которые не любят своих детей. Няня, говорил он, это только на крайний случай — если нет родителей либо они оба больны.
— И как мне расценивать твои слова? — он постарался скрыть свои чувства и дать понять жене, что всё обстоит не так уж катастрофично, как кажется ей. — Хочешь сказать, я не справляюсь?
— Нет, нет, что ты! Просто на тебя столько свалилось… Все эти заботы…
— Ещё лучше, — ворчливо сказал он. — Когда эти заботы на твоих плечах, это нормально, а если на моих, мы должны позвать чужого человека на помощь?
— Но у тебя работа, а Хогвартс…
— И? — прервал он. — Что же, директор школы не умеет управляться с собственной семьёй?
Она улыбнулась — чего Северус и добивался. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Неотвратимость того, чего боялся, и что не желал делать, всё сильнее охватывала Северуса. Тогда и созрело решение. Он посидел с Еленой ещё немного, а затем отправился к детям: слышно было, младшие уже проснулись. Что бы ни происходило, на детях это не должно сказываться. Он всеми силами пытается вести себя спокойно, но всё же нервозность передаётся ребятне. Особенно страдают малыши. Старшие видят, что с мамой случилась беда, а младшие этого ещё не могут понять, то и дело рвутся к ней, а та даже не может толком их приласкать. И этот змеиный кошмар, кажется, начал привязываться к Фионе и Джулиану, не говоря уж о нём самом…
Тогда-то Северус и решился. Произошло это девятого сентября, на двадцать четвёртый день после того рокового обеда. Но отвагу маг обрёл только к полудню. Малыши были поручены домовикам, а старшим строго-настрого наказано: не беспокоить родителей! Северус с Еленой прошли в его кабинет, Северус удобно устроил жену в гостевом кресле, а сам уселся за стол. Взял палочку, направил на жену и произнёс: «Легилименс!»
Волшебник осторожно двинулся в сознание жены, постепенно добираясь до опасного участка. Лабиринт Амбера, Огненный Порядок в разуме Елены засверкал, словно приглашая Снейпа… Удивительно, но в этом воспоминании чародей не стоял рядом с Еленой, как обычно бывает при легилименции, а был один. Он рассматривал рисунок, вспоминал наставления тестя, касающиеся Огнённого Пути, и собственный опыт. Если уж шагнул на Огненный Путь, обратного хода нет. Или пройти до конца, или вообще не ступать. Слабых Путь уничтожает… Изучив его, Северус шагнул в лабиринт и двинулся вперёд. Боль, словно молния, пронзила тело, но маг продолжал идти. Огненный Путь вспыхнул сильнее и потянул чародея. Теперь, если б Северус и захотел, не смог бы вырваться из сознания Елены. Подавив вспышку паники, пошёл дальше. Наконец оказался в центре Пути и стал проваливаться вниз, в вязкую тьму…

***

…и выпал в магловский мир…
Сидя на велосипеде, ожидал, когда загорится зелёный свет. Согнутая левая нога — на педали, правая — на асфальте; руки в перчатках сжимают руль. Из-за жёлтых вело-очков пасмурный день кажется светлее. Холодно, потому Северус натянул красную куртку, а под шлем надел бандану. Яркая одежда нужна, чтобы водители автомобилей видели его издалека. Зелёный зажёгся. Северус переехал дорогу и, набирая скорость, покатил по велополосе. Переключившись на излюбленную передачу, он разогнался до тридцати километров. Дорога шла под уклон, машин почти не было, и Северус ехал всё быстрее и быстрее. Вдруг его обогнал синий джип, из открытых окон которого торчали молодые лица. Рты их разевались в пьяном крике. Автомобиль притормозил и дёрнулся в сторону велосипедиста. Северус попытался запрыгнуть на тротуар — высоко, бордюр! — а машина почему-то оказалась прямо перед ним, и волшебник подумал, что новенькому переднему колесу, которое только неделю назад купил и поставил, точно пришёл конец. Серебристая решётка над номером джипа почему-то нависла над магом, и один глаз видел небо сквозь стекло очков, а второй — без, так что облака были и серые, и серо-жёлтые одновременно… И вдруг — мрак, и вспышка синего цвета…

Северус очнулся и, не открывая глаз, понял, что лежит на кровати, и что укрыт одеялом. Трудно сказать, как именно пришёл к такому умозаключению: тела своего маг не чувствовал. Он попробовал пошевелиться, но, скорее всего, не сумел. Даже пальцы не двигались. Насколько цело его тело? Языком стал ощупывать зубы — вроде все на месте. Так он лежал и мог только слушать. Гудение и тихий, на грани слышимости, бесконечный звук: «с-с-с-с-с»… Шаги за дверью, мужской и женский голос… Откуда он знает, что они за дверью? Тут есть дверь? Да: если б люди ходили и говорили здесь, он отчётливо слышал бы их. Тихий скрип, шаги — уже тут, близко: кто-то вошёл сюда. «Сюда»… Куда «сюда»?.. Северус ощутил рядом с собой чужое глубокое дыхание с неравными промежутками между вдохами. Напрягся и открыл глаза. Над ним — белёный потолок с голубым абажуром в виде колокольчика. Чародей с трудом огляделся: стены до половины выкрашены салатовым, выше — побелка. Мозг обрабатывал скудную информацию. Северуса вдруг осенило: магловская больница, вот что это такое!
— Почему я здесь? — спросил он в пустоту.
— Что? Что ты говоришь? Повтори, повтори! — возбуждено воскликнул женский голос рядом. — Врача! — и над ним склонилось лицо. Незнакомая женщина лет пятидесяти, усталая и измученная.
— Почему я здесь? — повторил он и понял, что получилось невнятно. Северус вдохнул, выдохнул и проговорил настолько раздельно, насколько смог: — Почему я не в больнице святого Мунго?
— Ты слышишь меня? Слышишь? — женщина одновременно и смеялась, и плакала. Северус вдруг почувствовал, как она сжимает его руку. На вопрос она и не подумала ответить! — Если ты меня слышишь, покажи глазами.
Он несколько раз мигнул. Теперь над ним склонился и мужчина в белом халате. Северус внезапно понял, что его тело ощупывают, но чувства были очень неясны, и он не мог бы сказать, прикасаются ли к кисти или плечу. Почему-то был уверен: нужно повернуть голову влево. Так он с трудом и сделал. Одна его рука лежала на одеяле, и в вены были воткнуты иглы с трубочками. Увидев руку, поразился: она была такой худой и безволосой, как будто он вновь стал подростком. Значит, он здесь уже давно, раз успел за время болезни так истощать. Рядом с кроватью — стул и столик, на столике книжка с оранжевой обложкой и бутылка воды.
— Доктор, доктор, теперь всё будет хорошо? — плакала от радости женщина. — Всё будет хорошо?
Нужно поговорить с этими людьми, понял Снейп. Язык словно деревянный, губы застыли.
— Она пытается говорить!
— Почему я здесь? — он думал, что говорит громко, однако его переспросили.
— Повтори, повтори.
Северус начал злиться: сколько раз можно повторять? Издеваются они, что ли?
— Почему я не у Мунго?
— Ты в больнице. Теперь всё будет хорошо, — рыдала от радости женщина. Опять она пропускала его слова мимо ушей! — Теперь всё будет хорошо.
— Сколько я тут лежу?
— Три месяца. Три месяца ты в коме, целых три месяца.
Северусу стало страшно.
Три месяца? — и никто его не хватился? Что вообще происходит? Наверное, Волдеморт победил, миссия Поттера провалилась…
— Да, да, Елена, — торопилась женщина.
— Я не Елена, — выговорил он. Он здесь один, и никакой Елены не знает. — Я не Елена. Что со мной?
— Доченька, что ты? Доктор, она бредит?
— Если ты не Елена, то кто же ты? — это мужской голос откуда-то сзади.
— Я — Северус, — сказал он истинную правду.
— Доктор, что это она говорит? — испуганный голос женщины. — Она бредит?
Потолок начал медленно вращаться над головой, и Северус зажмурился. Это не помогло: теперь начала кружиться кровать, а осью вращения стал его пупок. А потом волшебник провалился в беспамятство.
Возвращение было таким же ужасным: снова он на кровати, снова больница. Его пробуждение было замечено.
— Ты снова очнулась. Ты меня слышишь, Елена?
— Я не Елена, я Северус, — проговорил он.
Неопределённое время был в сознании и чувствовал, что производятся какие-то манипуляции с его телом. Он ясно сознавал себя, хотя и не представлял, как сюда попал. Волдеморт натравил на него свою змею, она вцепилась в шею… Или было иначе? Тёмный Лорд поразил его заклятьем, и… Что было: змея или заклятье? Он не помнил… И есть ли смысл гадать, какое из воспоминаний истинно? В любом случае всё сводится к одному: он в магловской больнице, и маглы что-то делают с его телом. Почему не в больнице Святого Мунго? Почему у маглов? Дело в крови, наверное. Он потерял много крови, и маглы переливают чужую кровь в его тело. Вот зачем эти трубки с иглами…
Вдруг его резанула иная мысль: маглы знают, что он волшебник! Нед Мальсибер в своё время рассказал, почему ненавидит маглов и почему готов убивать их: маглы похитили его отца, и стали изучать его своими изуверскими способами — проводами, иглами, зельями; они хотели узнать, как получается у него колдовать. Ради этого маглы готовы были его на куски разрезать! Отец Неда тогда был юн, его держали в комнате без окон, причиняли боль. Над ним ставили эксперименты: не давали пить, есть, спать. И всё с одной целью: отыскать корни его силы и забрать себе, а не получится — так заставить молодого волшебника выполнять магловские приказы. Чародей смог освободиться лишь через три месяца, потому-то Мальсибер-старший привил ненависть к маглам своему сыну… Мальсибер-младший, однокашник Северуса, готов был всё это рассказывать каждому, кто желал выслушать трагическую историю. Впрочем, большинство даже среди Пожирателей не верили ему, и Северус с Люциусом не были исключением. Мальсибера все они считали парнем со странностями; Люциус как-то сказал Северусу, что отец Мальсибера всегда был тронутым, и маглы тут ни при чём. Может быть, у этого сварливого старикана и было какое-то столкновение с маглами, но вот вся история о плене — лишь попытка объяснить некоторые особенности поведения, которое было присуще Мальсиберу-старшему с детства. А может быть, это сын сочинил: не очень-то приятно слышать, что папаша слегка «того»… Тогда Северус полностью разделял сомнения в истории Неда, хотя вслух признался в этом только Люциусу Малфою. Но сейчас всё представилось ему в ином свете… Вдруг и его, Северуса, похитили для той же цели? Маг припомнил ещё кое-что: небылицы о том, что будто бы простецы могут утащить людей, находящихся при смерти, чтобы своими способами продлить им жизнь и разгадать тайну магической силы… Он этим байкам не верил, полагая, что маглам просто не под силу справиться с волшебником. Но теперь и сам он, судя по всему, оказался в плену. А может быть, это дело рук Волдеморта? Волдеморт заколдовал его, и отправил сюда, чтобы маглы ставили над ним эксперименты. Они уже начали: он не может двигаться, в его тело закачивают по трубочкам зелья… Мало того: враги ещё и с ума его свести хотят, называя женским именем!
— Как я сюда попал?
— Повтори, ради бога, повтори! — тот же возбуждённый женский голос.
— Как я сюда попал?
— Тебя сбила машина. У тебя травмы.
— Машина?
— Да. Если б не шлем, ты бы погибла.
Точно: маглы хотят свести его с ума. Значит, россказни о магловских экспериментах — истина... А ещё правда, что маглы всё это делают тайно, что они уничтожают все следы своих деяний, и что похищенного ими волшебника очень трудно выручить... Как же быть?
— Не молчи, прошу, говори, говори, — умолял женский голос.
— Оставьте меня в покое, — попросил он. — Мне нужно подумать. Не разговаривайте со мной.
— Только не молчи, пожалуйста. Не молчи, говори, — болезненным нескончаемым потоком лились слова.
Они не отпустят его, понял Северус. Сумели обездвижить, а к кровати он явно не привязан. Где волшебная палочка, понятия не имеет… Паника стала захлёстывать мага, но он сумел загнать её в клетку. Стоп! Если палочка где-то рядом, можно призвать её при помощи «Акцио». Этому научил Волдеморт, и у Северуса великолепно получалось. Нужно очистить сознание от всех этих «почему?», «зачем?», «как?» и получить палочку!
— Елена, не молчи. Говори что-нибудь, говори!
— Тише. Не надо шума, — проговорил он. Конечно, бестолковая просьба. Но можно им подыграть, и Северус продолжил: — Да, я помню, машина…
— Они были пьяные, их задержали.
— Да, да. Я хочу спать, — а сам пытался сосредоточиться, чтобы заклинание подействовало. Чародей концентрировался на мысли о волшебной палочке, силясь вызвать в сознании яркий образ, такой, который покажется максимально реальным. Только тогда и возможно получить оружие, а заклинание обязательно должно быть вербальным. В разуме Северуса не осталось ничего, кроме висящей на голубом фоне чёрной палочки. Кажется, необходимая точка сосредоточения достигнута.
— Акцио! Акцио!
— Что, что? Что ты хочешь? — опять его отвлекает ненавистная баба! Наложить бы на неё заклятье онемения!
— Что тебя дать? Ты пить хочешь?
Акцио!
Бесполезно! Наверное, оружие где-то далеко. Или же они приковали палочку. Усилие оказалось чрезмерным: снова мага начало вертеть на кровати, и снова он провалился в черноту…
Потекли однообразные дни и ночи. Сны и реальность были одинаково страшны. Во сне голова Северуса погружалась в мертвенно-синий шар, где пряталось что-то злобное, оно кидалось на мага, а он, крича, отдирал от себя это холодное склизкое нечто. Чаще всего оно бросалось в лицо или на шею. Как только ощущал укусы, Северус просыпался, задыхаясь и хрипя, и обнаруживал, что его исхудалые ослабевшие руки касаются горла или груди. Лежал он всегда на спине. Но пробуждение казалось спасительным лишь первые несколько минут, когда он с облегчением думал, что опять видел кошмар. А потом наваливалась бессильная ярость, и накатывало отчаяние. Так, наверное, чувствуют себя калеки: только что было тело, а теперь его нет, и ходить нельзя, и нельзя толком пошевелиться! Северус сообразил: маглы не знают, что он может двигать руками, и не собирался выдавать себя. Голову он, впрочем, поворачивал. А ещё приходилось поддерживать разговоры с врагами для того хотя бы, чтоб те давали несколько минут тишины во время бодрствования. Но как только он начинал сосредотачиваться, ему обязательно мешали глупой болтовнёй. Иногда маглы щипали или били по лицу. В такие моменты он готов был убить их! Злость придавала сил и поддерживала решимость.
Однажды маглы ненадолго оставили его одного, он повернул голову к окну и стал вслушиваться в вороний грай. Волшебнику казалось, он различает птиц по голосам… А потом вдруг, сопровождаемый карканьем, Северус стал падать в тёмный колодец, и зажмурился… Удара не было. Чародей открыл глаза и обнаружил, что сидит за письменным столом в кресле. Вокруг — тусклый желтоватый свет, и ничего кроме Северуса, стола и кресла. Весь мир — жёлтая пустота. Жёлтая безжизненная вечность, густой туман. Маг тщетно всматривался в него, отыскивая очертания хоть каких-нибудь предметов... Вспышка алого пламени, из центра неё летит ворон с алыми глазами. Ворон спикировал на плечо и ударил в висок стальным клювом.
— Вспомни или умри! — крикнула птица и перескочила на голову. — Вспомни или умри! — ворон сильно долбанул в темя*.
Снова тьма… Внезапно на грани слышимости родился ритмический звук. Северус уже когда-то слышал его. Нужно вспомнить, что это за ритм. Маг начал вслушиваться, но звук ускользал. Только поймает его, что-то начнёт проясняться — и снова обрыв. Словно кто-то издевался над ним. Так он тщетно гнался за звуком, но тот удалялся, таял и вот пропал совсем. Разгадка была так близка! Кажется, Северус заплакал с отчаяния… А может быть, снова уснул… Очнулся от того, что его ударили по лицу.
— Не уходи, будь здесь! — воскликнул мужской голос, и затем новая пощёчина.
— Не трогайте меня. Оставьте в покое, прошу вас, — проговорил маг.
Никогда маглы сами не освободят его; он — их пленник, как отец Неда Мальсибера. На помощь никто не придёт, раз Волдеморт отправил его сюда. Он должен выбраться сам. Для этого нужно что-то вспомнить. Заныл висок. Северус заново ощутил острую боль. Это ворон ударил клювом! Нужно вспомнить ритм! Ритм — ключ. А ворона послал друг. Осознав это, маг воспрянул духом: кто-то помогает ему. Но подумать опять не дали: маглы то и дело заговаривали с ним, мешая сосредоточиться. Дело, впрочем, не только в их бестолковых словах… От рук тянутся иглы с трубочками. По ним в его тело закачивается какое-то зелье. А чтобы удобнее было втыкать трубочки, с рук удалили волосы. Видимо, то снадобье, которое в него вкачивают, как-то влияет на сознание. Поэтому мысли и путаются…
…Ночь… Тишь, нарушаемая редкими шорохами… Северус лежит и слушает спящую больницу. За окном проехал автомобиль, на миг осветив палату фарами, и остановился где-то рядом. Потекла еле слышная музыка. Северус, волнуясь, стал вслушиваться. Главное — не спугнуть музыку. Вот он, наконец, этот ритм, тот самый, который нужно узнать. Ключ… Ещё немного… Вот оно, мужской голос обращается по-немецки, женский отвечает по-английски:
Ich warte hier
Don't die before I do
Ich warte hier, stirb nicht vor mir
**
Эта песня… Вспышка понимания пронзила его: он заблудился в чужом воспоминании! Он — в сознании своей жены Елены, пытается уничтожить опасный участок разума… Вспомнив это, испытал огромное облегчение. Но не все кусочки головоломки сложились. Что-то он упускал из виду… Нужно слушать музыку, она даст ещё одну подсказку… «Mein Herz schlägt nicht mehr***» — признался тот же мужской голос, который просил не умирать… Северуса осенило: автомобиль и дорога, узор… Автомобиль взрывается и превращается в лабиринт! Автомобиль и лабиринт — это одно и то же! Нужно пройти лабиринт вновь, и тогда Северус вернётся в своё сознание! Но мешают трубки в его теле.
Не меньше получаса, как ему казалось, чародей тянул правую руку к левой, и нескончаемо долгое время выдёргивал все эти проклятые иголки с трубками из вен. Наконец избавился от всех. Через некоторое время мир закачался у него перед глазами, голова закружилась до тошноты. Тогда он закрыл глаза и двинулся по тёмным покоям разума. Шёл по коридорам, открывал двери и тщетно пытался найти за ними вожделенный лабиринт. Только чернота и мрак, одно другого убийственнее… Всё впустую! В изнеможении бросился ничком в одной из комнат и от отчаяния забил кулаками по полу. Вдруг, приглядевшись, увидел, что пол под ним стеклянный, и внизу светлее, чем в комнате. Северус заколотил по стеклу ещё сильнее, но разбить не мог. Вскочил и помчался по комнатам, натыкаясь на предметы. Сколько он так бродил, трудно сказать. В ярости крушил какие-то предметы и кричал… Затем вернулся в зал со стеклянным полом. Выход здесь, а он не может им воспользоваться! И волшебной палочки нет! Потом он, наверное, уснул — во всяком случае, новое состояние отличалось от того, в котором находился до этого…

***

…Во сне оказался в освещённом лампами подвале. Двигаться Северус не мог. Перед ним стоял сухощавый лысый мужчина в чёрной мантии, взгляд бешеных синих глаза причинял ледяную боль. Бледное костистое безбровое лицо, плоский нос с вертикальными ноздрями, алые губы — всё вместе злобная маска. Весь облик его внушает ужас, потому что при взгляде на этого человека становится ясно: он — разрушительная стихия вроде торнадо или шторма… Рендалл Флегг, и Алый Король, и Морган из Орриса — это он, и Ли Бродяга — это тоже он, и он же управляет Белыми Ходоками****… Человек что-то яростно говорил, но Северус не понимал ни слова. Острая боль пронизывала грудь из-за самого присутствия этого создания. Чудовищный человек вдруг схватил и тряхнул так, что Северус прикусил язык. Устрашающе дикое лицо оказалось совсем близко, и Северус понял, что враг прямо сейчас узнает его тайну, вырвет с корнем, и тогда… И тогда — конец! Маг с отчаянием загнанного зверя вцепился ожившему кошмару в горло... Грохот, рывок… Северус ощутил, что стоит в том же подвале, опираясь о стену спиной. Футах в девяти перед ним — женское тело на боку, одна рука нелепо вывернута ладонью вверх, ноги подогнуты. Лица он, к счастью, не видит: труп лежит в три четверти спиной. Он не должен смотреть на тело, это его не касается, нужно заставить себя отвести взгляд, нельзя смотреть! С трудом — перед глазами поплыли цветные пятна — сфокусировал взгляд и наткнулся на напряжённое лицо магла в чёрном костюме. Лицо и руки его словно бы светились, и Северус не мог оторвать взгляд. В этот момент в мире существовали только они двое. Незнакомец держал в опущенной руке пистолет. Между глазами волшебника и магла протянулся, как солнечный луч, мост. Губы мужчины сложились в беззвучную просьбу. «Помоги мне», прочёл Северус и осторожно кивнул. В его разуме всплыло незнакомое имя — «Вивиана». Тогда магл в пять резких движений поднёс пистолет к виску и выстрелил.
Жуткий враг, судя по движениям губ, закричал, и тут же тело Снейпа снова прошила боль…

***

…Он очнулся. Всё так же лежал на полу в темноте. Боли не было, но зато он понял вдруг, что его поза в точности повторяет позу убитой в подвале женщины. Северус вскочил. Снизу сквозь пол шёл слабый свет, и маг вдруг увидел около стены кусок железной трубы. Бросился к ней, радостно схватил и начал что есть силы долбить по полу. Стекло покрылось сетью трещин, и вот, наконец, оно разбито. Северус обил края дыры, чтобы не очень-то сильно порезаться, и спрыгнул вниз.
Ощущения были такие же, как при трансгрессии. Приземлился он на мокрый асфальт. Вожделенный Огненный Путь Амбера лежал перед ним.
Северус застыл: кусочки мозаики сложились в картину. Взрывающийся автомобиль, огненный путь, магловская больница, убитая женщина — вот чёрный гибельный участок! Но знает об этом только он, Елена ничего не подозревает! Опасность не миновала, нужно спешить!
Не раздумывая, Северус вошел в лабиринт. Страшное сопротивление. Призрачные голоса звали его, приказывая вернуться, кричали что-то... Главное — не останавливаться, не обращать на них внимание. Он оглянулся через плечо: около входа в лабиринт стояла женщина пятидесяти лет, та самая, что мучила его разговорами, доктор и ещё несколько маглов. Они кричали всё громче, из-за чего идти стало куда труднее. Северус ощущал их вопли, будто тянущие назад живые верёвки. Они присасывались к телу, дёргали назад… Маг остановился и стал отдирать их. Путы превратились в змей, которые стремились укусить его. Оружия никакого не было, так что оставалось одно — скручивать змеям головы. Всё же несколько гадин вонзили зубы, и сопротивление волшебника тотчас ослабело. Яд от укусов пополз по телу… Северус понял, что снова находится в плену иллюзий: здесь — лишь сознание, лишь разум! И воображаемый яд несуществующих змей не может остановить его! Усилием воли подавил желание вернуться и продолжал идти… Огненный Путь уже испытывал его, Северус уже побеждал, хватит силы и на этот раз…
Когда он прошёл Путь, голоса стали еле слышны. Теперь Северус ясно знал, кто он, что делает сейчас и ради чего. Он — в сознании своей жены, пытается при помощи легилименции убрать смертельный участок разума. Это опасно, потому что ум Елены утянул его за собой, и он едва не потерял себя. Он стоял в центре Огненного Пути, основы реальности, но двинуться дальше не мог. Он застрял здесь! Паника снова захлестнула его… Вдруг мёртвую тишину разорвал детский крик… За него Северус ухватился, как за соломинку…
— А-а-а-а! — кто-то кричал и за волосы тащил его из середины Пути…
…Северус резко дёрнулся…

***

…и упал со стула, на котором сидел...
Он грохнулся, но, кажется, вовсе не ушибся. Северус лежал на полу в собственном кабинете. В кресле напротив сидела Елена, глаза её закатились под лоб. Кричал Джулиан, в истерике тормоша мать. Вопль сына врезался в уши, как сирена. Фиона прижалась к стене, обеими руками зажимая себе рот, и смотрела безумными глазами.
— Всё нормально, — прохрипел Северус. Сын тотчас кинулся к нему и стал поднимать, но это, конечно, было ему не по силам. Зато сесть волшебник всё же смог.
— Всё, всё, — несколько минут сидел, опираясь спиной о стол. — Всё нормально… Палочку, палочку дайте, — выговорил он. Дочь словно очнулась, выполнила просьбу, но удержать палочку Северус не смог: пальцы не слушались. Всё же он, наверное, крепко приложился кистью, пусть боли пока и не ощущал. Джулиан уже протягивал отцу открытую склянку с эликсиром. Северус слабо улыбнулся, втянул запах: то, что нужно. В основе живая вода, универсальное средство от телесных повреждений. Глотнул, и сил сразу прибавилось. Дети с надеждой смотрели на него. Северус, цепляясь за стол, с трудом поднялся. Он еле держался на ногах, будто его только что перенёс «Круциатус». Заклинанием получил необходимое зелье, подошёл к жене и влил ей в рот несколько глотков. В изнеможении уселся на подлокотник её кресла и стал щупать пульс. Снадобье вливал несколько раз. Фиона с Джулианом не отводили от него глаз, на лицах читался единственный вопрос.
— Теперь всё будет хорошо, всё нормально, — успокаивающе заговорил он.
— У тебя кровь! — вдруг заполошно воскликнула Фиона. — На лице! Вот тут! — она показала на бровь. — Кровь!
— Не страшно. Ерунда.
— Кро-о-вь, разби-и-то, — дочь всхлипнула, сын тоже, оба разрыдались и бросились к отцу. Северус обнял их и сразу же забыл про рану.
— А мама, а мама, — плакали они. — Ма-а-ма, а что…
— Я ей сейчас помогу, сейчас. Вы пойдёте к себе, станете рисовать или почитаете. А я помогу. Всё нормально, всё хорошо.
На некоторое время они застыли, прижимаясь к отцу. Кое-как он успокоил детей и отправил их по комнатам. Елена всё не приходила в сознание. Она была в глубоком обмороке, хотя должна была бы уже прийти в себя. Чувства Северуса на время замёрзли, будто его кто-нибудь стукнул заклинанием «Гелусенсус». Вдруг часы-напоминалка пробили:
— Через пять минут придёт профессор Макгонагалл.
Он посмотрел на циферблат: сеанс легилименции продлился семь часов! В дверь позвонили, и домовой эльф открыл дверь. Северус едва успел выйти и встретить гостью. Как только та увидела его, воскликнула:
— Что с вами, Северус?
— Что-то не так? — тупо спросил он.
— У вас кровь на руке, и вы рассекли бровь!
Он посмотрел на руку: там, откуда выдернул трубки, были ранки, кровь текла, а он и не заметил. Прикоснулся правой рукой к брови: влажно, на пальцах кровь. Тут он вспомнил, что и Фиона говорила про разбитое лицо. Но это не имело никакого значения!
— Минерва, мне нужна помощь! Идёмте!
Они вошли в его кабинет, где в кресле, откинув голову на спинку, всё так же сидела Елена, закатив глаза.
— Вы же владеете навыками легилименции, Минерва?
— Да, но не в такой степени, как вы.
— Всё равно. Я потом вам всё объясню. Жена потеряла сознание, и я не мог привести её в себя обычным способом. Ещё немного, и будет поздно. Я попробую её вернуть. Следите за мной. Если вдруг поймёте, что я не контролирую ситуацию, отзовите меня назад, — он протянул Макгонагалл небольшой пузырёк. — Откройте и поднесите к носу. Если это не поможет, примените волшебную палочку. Как угодно. Можете облить водой, можете ударить, можете крикнуть.
— Но как я узнаю, что пора вмешаться?
— Если я вдруг потеряю сознание.
— Но кровь… Может быть, вы…
— Плевать на кровь! Не до этого!
Он закрыл глаза и вновь двинулся в память жены.
Снова абсолютная тьма, а потом на него накинулись призрачные голоса. Они окружили его и попытались утащить за собой. Но, вооружённый опытом борьбы со змеями, Северус сумел прорваться сквозь вопли и оставил их позади, однако они так и остались на грани слышимости. Маг отключился от них и на ощупь побрёл в темноте. Начало светлеть, и он увидел перед собой серебристую дорогу, а через дорогу — Елену в одежде, поглощавшей весь свет. Различимы были только кисти рук и лицо. Елена заметила его и закричала, однако к дороге приблизиться побоялась. Тогда Северус двинулся к жене. Дорога оказалась вязкой рекой, которую он с трудом перешёл.
— Северус! — Елена кинулась к нему. — Мне страшно, Северус, я заблудилась, я не знаю, кто я и куда идти! Северус, выведи меня отсюда! Я боюсь этого места!
Снейп крепко взял её за руку и повёл за собой, объясняя:
— Пойдем, я вытащу тебя.
— Ты меня больше не бросишь здесь?
— Нет, нет. Я тебя не бросал, ты потерялась. Но теперь мы вместе отыщем выход.
—Ты меня тут не оставишь? — она вцепилась в его руку. — Не уходи без меня!
— Я всегда буду с тобой, не бойся. Я никогда тебя не покину. Никуда тебя не отпущу. Никогда. Никогда.
И они двинулись по уплотняющейся с каждым шагом черноте. Чародей уверенно тянул супругу за руку, и вот они увидели вдалеке свет факелов. Неопределенная тьма постепенно обретала очертания арочного коридора. Волшебнику казалось, идут они уже несколько часов. Наконец перед ними забрезжил бело-синий свет: то был огненный путь Амбера. Блики огня освещали высокие стены с клинчатыми арками, потолок терялся в высоте.
— Мы должны пройти его, Елена.
— Я не знаю… Что это? Оно опасно, зачем нам туда? Может быть, нужно вернуться? — неуверенно говорила она. — Там кто-то зовёт… Ты слышишь голоса? Они зовут меня.
— Они хотят убить тебя.
— Но почему?
— Не знаю! Может быть, это враги твоего отца, может быть, они хотят пролить кровь Амбера.
— Они не кажутся мне злыми. Те люди сзади нас.
— Говорю тебе, они пришли за твоей жизнью!
— Но… Они говорят, я должна бросить тебя…
— Если мы останемся, погибнем оба! — резко сказал Северус, глядя жене в лицо. — Неужели ты не понимаешь? Они сначала убьют нас, затем — наших детей! Их некому будет защитить! Я знаю, что говорю! — нетерпение снедало его: он всё сильнее ощущал неведомую угрозу, тянущую к ним когтистые лапы… Нечто смертельно опасное преследовало их, оно тянулось сюда, в этот коридор. Ощущалось оно, как ледяной сквозняк. — Быстрее! Идём же! — он дёрнул Елену за руку.
— Они говорят, ты приносишь мне вред, — неуверенно протянула та. — Ты…
— Это убийцы! Дементоры! Хотят высосать наши души! — он рванул жену, и та поплелась за ним.
Внезапно раздался жуткий грохот, словно где-то рядом, прямо за стеной, обрушилась скала. Пол вздрогнул.
— Быстрее, чёрт возьми! — маг ступил в Огненный путь и втянул за собой Елену. Они тотчас ощутили сопротивление Пути, огонь взметнулся выше их голов. Снова грохнуло, и Северус, обернувшись, увидел упавшую колонну. В лицо полетели острые льдинки, и Северус вновь начал смотреть вперёд. Пол снова задрожал. Супруги двигались вперёд между огненных линий, а вела обоих железная воля Северуса. Грохот за спиной нарастал. Зал трясся, словно началось землетрясение. Колонны не выдержали и начали с треском падать. Однако сопротивление Пути ослабло, и последнюю треть можно было пробежать. Зал рушился, и невозможно было смотреть на это. Губительная темень гналась за ними, а сквозь грохот прорывались крики. В центре Пути супруги остановились, и маг сказал:
— Перенеси нас домой.
Ничего не произошло. Они по-прежнему стояли в центре лабиринта. Елена чуть ли не висела на Северусе. Маг огляделся. Стены исчезли, их сменил мрак, и он подступал к границам лабиринта.
— Перенеси нас домой! — приказал маг Пути. Бесполезно! А чернота подобралась ближе.
Волшебник понял: делает что-то не то. Сейчас — последняя и решающая схватка, а потом — потом ничто, исчезновение. Мгла поглотит их, вберёт в себя и растворит. Они исчезнут. К ужасу Северуса, пол начал дрожать. С громким треском откололся кусок лабиринта. Чародей вдруг понял, что происходит: Елена тормозила обоих, но не сознавала этого. Та самая убийственная часть её, тёмный участок, желала, чтобы они остались тут навсегда, чтобы ничто поглотило их. А чтобы вернуться домой, нужно произнести заклинание. Снейп знал только одно слово из него: психопомп. И что делать дальше, маг понятия не имел. Он всмотрелся в лицо жены, но не смог поймать взгляда. Тогда наудачу сказал:
— Психопомп, Елена, психопомп.
И та откликнулась:
Псю-хэн пем-пейс, пси-хо-помп, псю-хэн пем-пейс, пси-хо-помп. Ве-дёшь ты ду-шу, про-вод-ник, ве-дёшь ты ду-шу, про-вод-ник, — при том лицо её казалось мёртвым.
— Домой! — приказал Снейп пути. Он ощутил, как по телу его прошёл слабый электрический разряд. Но жена тянула назад. Тогда Снейп точно и сильно ударил её по голове, и та лишилась чувств. Он удержал супругу от падения. На этот раз ему не пришлось обращаться к Пути вслух. Маг почувствовал, что пол под ногами исчез. Они испытали такое же ощущение, как при трансгрессии…Они стояли на поляне, окружённой густыми зарослями не менее тридцати футов в высоту. От поляны расходились четыре прохода. Место это казалось магу странно знакомым, он уже видел его, и с ним была связана некая трагедия… Это же тот лабиринт, который проходили участники Турнира трёх волшебников!
С трудом они выдрались из цепких кустов и в изнеможении упали на траву…

***

… И оба очнулись в кабинете Снейпа, стоя и держась за руки. Волшебник до того вымотался, что не мог удержаться на ногах. Падая, пытался ухватиться за край стола, но рука впустую цапнула гладкую поверхность. Волшебную палочку уронил. Сознание окончательно прояснилось, когда над ним склонились обеспокоенные Елена и Макгонагалл. Минерва, деликатная дама, оказав посильную помощь, удалилась…
Этот жуткий день наконец окончился. Спать Северус и Елена отправились не раньше половины второго ночи. Жена сразу уснула, а к Северусу сон всё не шёл. Несмотря на то, что он чертовски измотался и измучился за день, ощущение счастья переполняло его. Волшебник лежал на спине, закрыв глаза. Жена обнимала его, он радостно вбирал тепло её тела. Он справился. Теперь ничто и никогда не сможет помешать. Он одержал победу, так будет и впредь. Северус чувствовал в себе не силу даже, а могущество. Ощущение это переполняло его счастьем. Теперь ничто не сможет повредить, он справится с любыми трудностями… Мир в его руках…
А потом вдруг молнией ударило понимание. Северус дёрнулся и выпучил глаза. Ему показалось, звёздное небо прямо сейчас обрушится на него… Через мгновение он с облегчением сообразил, что смотрит в потолок. Но явленное знание никуда не делось, хотел он того или нет. Где он… живёт — здесь или там?.. Кто он? Что реальность, а что — иллюзия? Чему верить?.. Он постиг разумом то, чего не мог объяснить себе более десяти лет, — бешеную тягу к Елене… Вот почему он так любит прикасаться к родным! Раньше он не был таким! Вот почему не может быть меньше двух детей, или меньше четверых, или даже шести! И обязательно двойняшки или близнецы, два брата, две сестры… Иначе не может быть… Северус едва удержался, чтобы не вскочить… от волнения… или ужаса? Вместо этого осторожно, чтобы не разбудить жену, сел, сцепил до боли в замок кисти рук и прижал ко рту, удерживая крик… О, глупость! Да разве важно, почему он так стремился заполучить и удержать Елену?.. Глаза зажмурил. Сердце лупило, как бешеное. Казалось, оно долбит где-то в горле. Дышать стало тяжело. Мысли разбегались. Какое время пребывал в этом неприятном состоянии, Северус не знал. А потом вдруг пришла спасительная мысль: что изменилось? Раньше он действовал инстинктивно… или даже рефлекторно — и абсолютно верно. Он был, как ослеплённый солёной водой утопающий, схватившийся за кусок доски. Или как замерзающий слепец, на ощупь пробирающийся к неизвестному источнику тепла… А теперь вдруг прозрел: в руках его — не доска, а лодка, и это он ею правит; тепло — это свет, и Северус ясно видит, откуда свет исходит… Главное: он знает, Елена — нет; этого достаточно… А как же принц Джулиан? Он куда сильнее дочери, и он опасен... С другой стороны, принц ближе Северусу, чем Елене; они похожи. С принцем Джулианом необходима осторожность… Елена будет пытаться сбежать, и необходимо пресекать любое похожее стремление. Он должен быть начеку… Просто не нужно ничего выпускать из-под контроля… Управлять всеми частями сознания, только и всего… Волшебник успокоился, и навалилась на него жуткая слабость. Он провалился в сон. Северус проспал необычно долго, до двух дня.
Проснувшись, ощутил себя не просто больным, а отравленным. Обвёл глазами комнату: потолок в виде неба, сейчас голубого с пухлыми облаками, мягкого жёлтого цвета обои с нарисованными здесь и там картинками на лесные темы, шкаф и трюмо в тон. Лёгкий запах леса. Всё такое привычное и родное… Но стены вдруг задрожали и стали таять, извне их давила гудящая резко пахнущая темнота. Северус зажмурился, вцепившись в бельё. Так стало ещё хуже: он ощущал, как сгущающаяся мгла охватывает всё сильнее и сильнее. Северус открыл глаза и вздохнул с облегчением: нет никакой черноты, солнце играет на стенах. Поднялся, накинул халат и поплёлся на кухню, чтобы сварить кофе. С улицы донеслись взрывы детского смеха, голос Елены. Придерживаясь рукой за стену, маг добрался до кухни, снял с крючка турку, поставил на огонь, насыпал кофе, стал наливать воду, но так неуклюже, что всё свалилось на пол. Северуса шатнуло, и он стукнулся о дверцу шкафа.
— Хозяин, я сделаю вам кофе, — раздался сзади голос Полли.
Северус плюхнулся на стул, локти поставил на стол и упёрся лбом в ладони. Эльфиха управлялась споро: на столе появился хлеб, маслёнка, нож, сахар, молочник… Северус, нахмурившись, тупо наблюдал. Опять накатило ощущение нереальности происходящего. Снова ему стало казаться, что на самом-то деле нет ни кухни, ни дома, ничего вокруг, только непроглядная темнота. И самого его тоже нет… Он взял нож и ткнул себя в ладонь, потом ещё раз, и ещё…
— Северус! — панический вскрик Елены. Она влезла в комнату прямо через окно: напуганная Полли позвала её. Елена отобрала нож, приняла из рук Полли зелье, вату, бинт и перевязала мужу руку.
— Нет крови, крови нет. Боли нет. Всё — иллюзии, — бормотал Северус, пока Елена с ним возилась. — Ничего нет. Ничего…
Елена вдруг дала ему пощёчину. Это подействовало, словно удар хлыста.
— Ты свихнулась? — заорал Северус и вскочил.
— Северус, всё кончилось, — спокойно сказала жена. — Всё хорошо.
Маг несколько секунд стоял, бешено глядя на Елену. Руки его сжались в кулаки, и он ощутил сильную боль в левой. Разжал, поднёс к лицу: повязка.
— Что-то… я…
Жена обняла его, потом усадила и встала напротив.
— Ты поранился.
— Когда?
— Только что. Ткнул себя ножом.
Она с болью — и страхом? — глядела на него.
— Я… я был… не в себе, — он смутился. — Да?
— Наверное, — она подошла, обняла, прижала его голову к груди. Закрыв глаза, Северус слушал её сердце, дыхание, впитывал тепло тела. Покой и безмятежность… А потом его резануло воспоминание, и он резко отстранился:
— Футболка!
— Что? Какая футболка?
— Та, с двумя маглами! — он начал раздражаться.
— Я не понимаю, — недоумённо сказала Елена.
— Один магл горит, другой в лампочках, они жмут друг другу руки!
— А-а, эта. Её нет давным-давно. Зачем я буду старьё хранить?
— Ты её выкинула?
— Далась тебе эта футболка. Не помню. Выкинула, наверное.
Больше двух недель волшебник проболел. Северуса так и тянуло по временам болезненно-ужасное ощущение, что он не отличает границ своего тела от границ других предметов и существ, что всё это слито воедино. Он становился домом, лужайкой, и всё живое обитало в нём, и снова давила темнота. Бывало, он стоял и ощупывал стену, или перила, или дерево, и рука свободно проникала сквозь предметы… С людьми и животными он этот опыт не проделывал… В такие моменты он не мог бы сказать, потерял ли ориентацию в пространстве или же разрастается во все стороны… Спасался лишь болью. Он понимал, что происходит: его разум боролся сам с собой. Два взаимоисключающих — восприятия? размышления? — никак не могли существовать. Он есть — его нет… Он жив – он умер… Fui, sum, ero — или fuеro*****?
Елена тряслась от страха за него, даже на работу ходить перестала. Старших детей отправила к отцу. Она стала опасаться и самого Северуса, и за него: в некоторые моменты лицо его каменело в задумчивости, глаза обращались внутрь к некоему голосу, и тогда он брал в руки что-то острое и ударял себя. Жена прятала все опасные предметы, начиная от ножей и заканчивая отвёртками, но всё равно Северус умудрялся их находить, вонзал в обнажённое тело и заворожено смотрел на льющуюся кровь. При том удары он наносил только там, где мог видеть результаты. Елена пугалась, даже если Северус просто пуговицы расстёгивал: бёдра с наружной стороны, грудь, предплечья — всё было покрыто следами от кровавых опытов.
Легче стало только тогда, когда Северус нашёл путь к выздоровлению: следовало отодвинуть явленное знание подальше, частично забыть его. Оно никуда не делось, но висело где-то на периферии сознания…
А потом всё пошло, как прежде… Хотя иногда змеиные кошмары всё же мучают Северуса, а Елена и слышать не хочет слово «велосипед»… И временами у Северуса появляются на предплечьях открытее ранки. Он их называет «дырками в венах». Чаще всего они не кровоточат. Но смотреть на них Северусу невыносимо, вылечить невозможно, и остаётся лишь одно — заклеивать пластырем.

*Прямая отсылка к эпизоду из «Игры престолов» Д. Мартина: «Ну же, Бран, — напомнил ему ворон. — Выбирай. Лети или умирай».
**Слова из песни Rammstein «Stirb nicht vor mir»: «Жду я здесь / Не умирай раньше меня / Я жду здесь, не умирай раньше меня».
*** Слова из песни «Spieluhr» Rammstein: «Сердце моё больше не бьётся…»
****Рендалла Флегга можно встретить в «Противостоянии» Стивена Кинга, он – посланник дьявола. Алый Король явился из «Тёмной башни» Стивена Кинга, именно он противостоит стрелкам и стремится уничтожить и башню, и все миры, которые она скрепляет. Алый Король – разрушительная сила. Злодей Морган из Орриса живёт в «Талисмане» С. Кинга. Он – чудовище в образе человека, исчадие ада. Ли Бродяга – так я позволил себе перевести имя человека из песни с одноимённым названием «Stagger Lee» (альбом «Murder Ballads» группы Bad Seeds во главе с Ником Кейвом (Nick Kave). Этот Stagger Lee явился в местечко под названием «Ведро крови» («Bucket of Blood»), где устроил в баре перестрелку. Белые ходоки явились из «Песни льда и огня» Д. Мартина. Это существа, живущие на севере за Стеной. Стена отделяет мир людей от морозного мира враждебных сил. Белые Ходоки убивают людей, появление их сопровождается морозом. Они поднимают замёрзших мертвецов, и те нападают на живых.
***** «Я был, я есть, я буду – или буду (раньше другого «быть»)? Перевод для fuеro признаю вольным, и, возможно, ошибочным.





Глава 19. годы 2005 - 2003

2005, конец февраля

Extreme ways that help me... (Moby «Extreme ways»)

Истину Снейп узнал только спустя четыре с половиной года после рождения двойняшек, да и то по необходимости, а не по желанию супруги.
Он был в детской вместе с первенцами. Фиона, вовсю проявляя спонтанную магию, играла с ним. Игрушечный ёж то подлетал к Северсу, то ползал вокруг него, то прыгал к Фионе. Дочка заливалась смехом всякий раз, когда игрушка касалась руки или лица. Джулиан сосредоточенно рассматривал акварельную картину, нарисованную матерью. Это была иллюстрация к детской книжке: зайчонок с медвежонком собирали ягоды на поляне. Контур фигуры Джулиана вдруг замерцал всеми цветами радуги. Северус кинулся к сыну, схватил за руку и дёрнул на себя. Тот даже испугаться не успел, упал в объятья отца, но хоть отвёл глаза от картинки. Маг понял, что это значит: Джулиан уходил по карте. Встревоженный Северус рассказал об этом Елене, а та, как позже узнал волшебник, — отцу. После этого тесть и вызвал зятя на разговор:
— Сэвэрус, я хочу рассказать тебе кое-что о нашей семье, — начал он. — Мы от тебя скрыли, кто мы на самом деле. Не совсем честно, зато меньше беспокойства. Однако теперь молчать опасно. Ты женился на принцессе Амбера.
Снейп жадно слушал.
— Амбер — вечный город, истинное королевство, вершина мира, — продолжал тесть. — Всё прочее — это лишь Отражения или, как их кое-кто называет, Тени, которые отбрасывает Амбер. Мой брат Рэндом — король Амбера, император Отражений. Мы, дети короля Оберона, обладаем властью над Отражениями, потому-то мы и можем так легко передвигаться из одной реальности в другую. Эту способность нам даёт Огненный Путь Амбера. Огненный Путь — это образ Порядка, данный в чувственном восприятии. Все мы посвящены в него. Тот, кто прошёл Путь, может передвигаться по Отражениям и пользоваться фамильными картами.
Принц замолчал, давая Северусу обдумать поразительные сведения. Северус и раньше знал, что Легенсы — вовсе не те, за кого себя выдают, они очень богаты, у них есть магловские дворянские титулы. Этим его сведения и ограничивались. Он был уверен, однако, что на самом-то деле Легенсы — это те самые таинственные Тарквинии, о которых ходит столько легенд*. Разум его заработал с двойной скоростью. Северуса не оставляла мысль, что тесть в очередной раз испытывает его.
— Я думал, истинное ваше имя — Тарквинии, — заметил он. — Или что вы состоите с ними в каких-то отношениях.
— Они наши вассалы, — ответил Джулиан.
Северус задумался, отлично понимая, что это — очередная проверка. Он должен мгновенно реагировать, не показывая своего изумления. А ещё и необходимо задавать правильные вопросы. Иначе Джулиан его ни во что не будет ставить. Информация, которой настроен поделиться, так и останется при нём, он прекратит разговор! Одно неверное слово — и всё, потом ничего не вытянешь.
— А как же сын? Ведь он не проходил Путь? — после некоторой заминки спросил маг.
— Верно, путь прошёл я, держа внука на руках, и то же самое с Фионой. Они этого не запомнили, но магия Пути теперь с ними. Итак, пройти посвящение может только лицо нашей крови. Любого другого Путь убьёт. Однако тебе необходимо научиться использовать наши карты.
— У меня это получилось только раз.
— Поэтому-то я и думаю, что ты сможешь ими управлять. Дети нашей крови, особенно маленькие, могут случайно попасть куда-нибудь по карте. С некоторыми из них происходило то же, что и с Джулианом. Сам понимаешь, Сэвэрус, это страшно опасно, потому что ребёнок легко может заблудиться. И ты просто не успеешь найти его. Один принц так и погиб… А в случае с твоими детьми и моими внуками опасность усилена.
— Почему? — волшебник впитывал каждое слово тестя.
— Да потому что ты усилил кровь Амбера своей кровью мага. К тому же Елена — уникальное явление в нашей семье: что бы она ни рисовала, у неё в любом случае получается карта! Ими весь ваш дом увешан! Но сама она об этом не догадывается. Даже я это сообразил только несколько дней назад, когда она мне показала ту картинку со зверьками. Поэтому я и говорю с тобой. Елена была против. Магия карт пока тебе доступна только в одном случае: если тобой владеют бешеные чувства. Но это очень ненадёжно. Нужен верный способ. Пройти наш Огненный путь ты не можешь, потому что он уничтожит всякого чужака. Зато ты можешь пройти нарушенный Путь, как делают колдуны в одном Отражении. Однако тут есть загвоздка: это смертельно опасно. Насколько я знаю, одна ведьма так потеряла восьмерых учениц. Если силы у тебя не хватит, ты погибнешь. Но если сможешь, то станешь куда сильнее, чем сейчас. И тогда я буду спокоен за дочь и внуков.
Они помолчали.
— Я готов попробовать, — заявил Северус. Если до этого момента он не был уверен, что хорошо справляется с диалогом, теперь точно знал, как себя вести и чего, собственно, добивается принц. Принц, подумать только!
—Хорошо. Шанс у тебя есть. Можем туда отправиться прямо сейчас, — у тестя появился в руке рисунок на картоне.
— Чего же мы ждём тогда? — нелегко Северусу дался этот разговор и эти слова, очень нелегко! Но иначе нельзя.
— Держись за меня, — принц Джулиан стал всматриваться в карту. Северус ухватил его за рукав, и оба стали проваливаться сквозь пространство.
Они оказались на продуваемой всеми ветрами скале, которую хлестали струи дождя. Солнце закрыли тучи, и ясно было, что непогода не собирается отступать. Оскальзываясь, мужчины стали спускаться по извилистой тропинке. Наконец они добрались до небольшой лощины, где располагался Путь, окружённый чахлыми деревцами. Пока шли, насквозь промокли.
— Сначала обойдём его и изучим, — говорил принц. — Рассмотри, насколько можешь, все дыры. Ты должен будешь двигаться от разрыва к разрыву до центра. Когда мы проходим Путь, то идём вдоль линий. Этого ты ни в коем случае делать не должен, хотя Путь попытается тебя вынудить.
Северус впивался глазами в серебристые огненные линии и жадно слушал объяснения. Наконец-то его мечта может осуществиться! Овладеть иным принципом магии — что может быть привлекательнее? Он так к этому стремился!
— Пока идёшь, ты должен ясно представлять цель — центр, — продолжал Джулиан. — Помни, кто ты и что делаешь. Путь начнёт ломать тебя: так он проверяет силу. Ему нельзя поддаться, иначе не ты будешь его контролировать, а он тебя. Едва ты ступишь на него, он обрушит на тебя свою мощь. Иллюзии, созданные им, и иллюзии твоего сознания нападут на тебя. Путь ударит и по телу. Чего бы тебе это ни стоило, ты должен оставаться на ногах. В самом крайнем случае можешь упасть на одно колено. Если ты недостаточно силён физически, он раздавит тебя.
— Два с половиной года назад ты сказал, что я слишком слаб для твоей дочери. Я постарался избавиться от этого недостатка.
— Я знаю. Это заметно по тому, ты стал орудовать мечом. Минут семь ты выстоишь против принца или принцессы Амбера, — усмехнулся Джулиан. Периодически тесть устраивал зятю проверки. На самом деле Северус в особенно удачные моменты мог и десять минут сопротивляться, если волшебная палочка оставалась в его руках.
Теперь-то стало ясно, что Джулиан уже тогда, больше двух лет назад, решил показать ему Путь и подтолкнул в нужную сторону. Что же до метода… Иным способом он не достучался бы до Северуса…
Они остановились там же, откуда начали осмотр.
— Как, попробуешь или оставим до следующего раза? — спросил Джулиан.
— Нет уж, я рискну прямо сейчас, — Северус знал, что тесть ждёт именно этого.
— На всякий случай, вот тебе моё изображение, — принц достал свою карту и отдал волшебнику. — Если Путь куда-нибудь тебя забросит, я тебя найду.
Задержав дыхание от волнения, Северус вступил в разрыв. Невероятно трудно было не то что сделать шаг, но и выдохнуть. Но он всё же пересилил и одновременно с выдохом опустил ногу. Ему казалось, что каждое движение занимает по меньшей мере час, и весь этот час пронизан мощным сопротивлением. Если б он последние два года не упражнял тело, сейчас оно подвело бы его… Маг продвигался очень медленно... Неожиданно снова стал ребёнком. Вот отец орёт на мать и бьёт её, вот семилетний Северус с плачем выбегает из дома… Вот отец даёт ему подзатыльник с такой силой, что он стукается носом и подбородком о стол… Вот он снова в Визжащей хижине, и Волдеморт направляет на него волшебную палочку… Путь вытаскивал из сознания самые неприятные воспоминания и давал понять, что дальше будет только хуже. Но сдаваться нельзя! И Северус выставил в ответ счастливые чувства… Затем волшебника охватил огонь: Путь заставлял свернуть и двигаться вдоль «безопасных» линий, а не лезть в разрыв. Казалось, ещё немного — и вспыхнут волосы. Столб огня охватил его… И это Северус преодолел… А потом был вязкий плотный туман, и каждый шаг мог стать последним, потому что не видно было, куда ступаешь, и приходилось продавливать дорогу грудью… В какой-то момент чародей ощутил, что идёт вниз головой. Ноги ступали по звёздному небу, волосы касались травы, облака текли сквозь рот и нос… И вот он в центре Пути. Все иллюзии исчезли. Сверус с опаской оглядел себя и радостно обнаружил, что остался прежним.
— Как ты? — крикнул тесть.
— Отлично! — хотя чувствовал себя выжатым, как лимон, и стоял, держась только на силе воли. — Что дальше?
— Можешь приказать ему перенести тебя ко мне, а можешь отправиться домой.
— Я отправлюсь домой. До встречи!
— Счастливо!
И Путь действительно перенёс его в гостиную дома. Там-то маг позволил себе упасть: ноги подломились. Несколько дней подряд чувствовал себя больным, а ночью переживал кошмары, от которых в ужасе просыпался и которых не помнил… Но это прошло.
С этого времени стал приспосабливать к себе магию Пути. Он продвигался осторожными шажками, ставя опыты. Приблизительно через полгода понял, что куда лучше стали придумываться заклинания. Мысль возникала, он так и сяк вращал её в разуме, она обретала объём, серебристый каркас, и вдруг являлось стройное и логичное решение. Промежуточную стадию волшебник словно бы проскакивал. Новую силу Северус впервые применил в Хогвартсе: снял проклятье Волдеморта с должности преподавателя защиты от тёмных искусств. Доказывать ему это пришлось собственным примером. Никому не хотелось спустя год преподавания оказаться на месте бедняги Локонса, и директор сам взялся обучать старшекурсников — больше не позволяла занятость. С мая весь Хогвартс стал ожидать, когда же колдовство начнёт действовать. Но ничего не случилось ни со Снейпом, ни с членами его семьи. Только тогда люди поверили, что наговор Волдеморта и в самом деле уничтожен.
Благо посвящения в Огненный Путь было кроме прочего и в том, что на своё прошлое маг постепенно учился смотреть без яростных переживаний и сожалений. Огненный Путь словно прижёг вечную подозрительность Снейпа, вечную его злость… При том Северус понимал, что опять вынужден подчиняться обстоятельствам. Не то чтобы сам он горел желанием помириться с бывшими врагами или вызвать в людях если не симпатию, то хотя бы ровные чувства, — ничего подобного. Не хотел он себя менять! Ему и так спокойно жилось. Но одно цеплялось за другое, и приходилось, как это называл принц Джулиан, «запрыгивать в поезд на ходу». «Ты сначала заскочи, — с усмешкой наставлял тесть, — а потом, коль сумеешь, перехватывай управление». Иной раз Северус мрачно думал, что, видно, никогда он не избавится от присутствия сильного мага. Сначала Волдеморт с Дамблдором, теперь вот принц Джулиан… А Северус должен подлаживаться! Но иного выхода нет! Не враг же он себе… Тем более теперь, после победы! Контроль — вот что главное.

***

2003, март.
Джулиан-старший в очередной свой приезд преподал наедине магу жестокий урок. Однажды он вызвал Северуса по карте и попросил, чтобы тот пришёл в лес недалеко от посёлка. От дома туда было идти минут сорок. Северус удивился: обычно тесть либо приезжал на машине (хотя бывало, на мотоцикле или верхом), либо приходил по карте прямо в гостиную дома. Сейчас-то за каким чёртом лес? Ещё и дождь стал накрапывать... Маг раздражённо оделся и пошёл к условленному месту, мысленно громя дурацкую затею. Северус увидел тестя, тот стоял около дуба, крутил в пальцах чётки. По ритуалу приветствия они обнялись, а потом Джулиан вдруг схватил Северуса за грудки и чужим голосом сказал:
— Сделай что-нибудь. Высвободись.
— Я тебя не понимаю.
— Как ты защитишь свою семью, если себя защитить не можешь?
Северус мгновенно сунул руку в карман за волшебной палочкой.
— Не ищи, нет её там. Вытащил, когда здоровался. И что же теперь? Вот прямо сейчас я тебя убью. Спешить не буду, посмотрю на агонию, — и тесть сильно толкнул Северуса.
Тот отлетел, врезался спиной в дерево и упал. Джулиан уже был рядом, одной рукой рванул Северуса и поставил на ноги.
— Откуда ты знаешь, кого видишь? — жёстко удерживая за рукав, спросил тесть. — Что, если сейчас я поиграю с тобой, а потом пойду и сверну шеи твоим детям и жене? А ведь малыши даже ходить толком не умеют. Что ж ты не сопротивляешься? — действительно, Северус растерялся. — Почему ты думаешь, что перед тобой Джулиан из Амбера, человечек?
Тогда Северус ударил Джулиана в лицо. Он попал, хотя тот, казалось, и не почувствовал. Недруг снова отшвырнул Северуса. Маг и на этот раз не удержался на ногах. Джулиан мгновенно оказался в трёх шагах, но Северус успел вскочить.
— Что ж ты ничего не делаешь? — увещевал Джулиан, надвигаясь на волшебника.
Тогда Северус стал драться по-настоящему. Но бестолковые и неумелые удары никакого вреда противнику не наносили, тогда как самому Северусу даже и вдохнуть лишний раз было больно. Когда он очередной раз оказался на земле, рука его вдруг нащупала толстый сук. Волшебник схватил его, и, когда враг подошёл, со всей силы врезал тому по голове. Джулиан увернулся и отпрыгнул, волшебная палочка Северуса выскочила из его кармана, а он не заметил. Маг с отчаянием швырнул сук, как копьё, и подхватил палочку. Но взмахнуть ею не успел: мощный удар ноги сокрушил запястье, а сам чародей опять оказался на земле. Оружие было под рукой, а волшебник не мог его применить! Тесть подошёл, но ударить не попытался. С полминуты, показавшиеся вечностью, он глядел на Северуса, а затем протянул руку.
— Вставай.
Тяжело дышащий, чувствуя кровь на губах, Северус рукой пренебрёг и, собрав волю в кулак, поднялся сам. Боль игнорировал: сказался опыт общения с Волдемортом, который в гневе подвергал Круциатусу всех, кто попался под горячую руку. Маг был в бешенстве, и оно возросло, когда увидел, что тесть смотрит сочувствующе.
— Какого чёрта, Джулиан?! — Северус всем своим видом демонстрировал, что мучение ему нипочём.
— Больно?
—…, …!
— Понимаю. Сустав выбит, ничего страшного. Давай помогу.
Джулиан ловко вправил руку, но пульсирующая боль всё дёргала.
— Ты даже себя не можешь защитить. Без своей палочки ты ничто, — мрачно констатировал тесть. — Даже и с ней ты ничто, стоит лишь дать хорошенько по правой руке. Что, если б на моём месте оказался другой? И не надо говорить, что ты за семью жизнь отдашь, мы оба это знаем. Только вот пользы никакой — враг просто отшвырнёт изломанный труп и отправится к тебе домой! — жёстко говорил отец Елены, а Северус угрюмо слушал.
— Я мог бы трансгрессировать домой, забрать всех оттуда и скрыться.
— Враг всё равно нашёл бы вас, уж поверь! Ты слаб, Сэвэрус. Пока палочка в твоих руках, ты можешь сопротивляться. Но если её нет, ты безобиднее котёнка. А я ведь даже не самый сильный в нашей семье.
— Куда ты клонишь? — яростно спросил Северус.
— Сколько раз ты можешь подтянуться? Сколько раз отожмёшься? Вон на то дерево, — он указал на дуб, нижняя ветка которого росла на высоте поднятых рук, — ты можешь взобраться? Сможешь добежать отсюда до дома? Сколько моих ударов ты сможешь выдержать? Вот сейчас, избитый, можешь ты спасти семью? Хватит у тебя выносливости? А левой рукой ты умеешь колдовать?
Северус молчал. Они оба знали ответы. Джулиан продолжал:
— Фехтовать ты стал средне, этого мало. Сделай своё тело настолько сильным, насколько возможно.
— Что случилось, Джулиан?
— Мой брат Кейн убит, а на моего племянника Мерлина совершено покушение. И я понятия не имею, кто может за этим стоять.
— А всё ваша скрытность проклятая! — в сердцах сказал Северус. — Всё тайны какие-то. Я уверен, что вы вовсе не те, за кого себя выдаёте. Полагаю, ранчо в Австралии — лишь прикрытие чего-то. Чего? Что у вас за семья такая, сколько всего в ней человек? Рэндом, Вайол, Мерлин, ты, Мартин, — это все? Или вас больше? Кто такая Фиона, в чью честь жена назвала дочь? Я ничего не знаю, как я в таком случае могу защитить от чего бы то ни было!
— Хотя бы драться научись. Всё узнаешь в своё время. Если, конечно, я сочту нужным посвящать тебя, — с усмешкой ответил тесть.
— Ты полагаешь, мы в опасности? — как ни гневался, главный вопрос задал.
— Не знаю! Я понятия не имею, кто за всем этим стоит. Из наших только Мерлин знал, что Елена — моя дочь. Он пообещал никому не рассказывать об этом, но сдержал ли слово? Может быть, «знал» неверно говорить, может быть, правильнее «знают»? А может быть, я преувеличиваю опасность. Ты должен стать защитником своей семьи, Сэвэрус. Хотя бы здесь.
— Где: здесь?
— В Британии, — отрезал Джулиан.
Маг понимал, что задавать и другие вопросы на эту тему — только слабость свою показывать, и перешёл к другому:
— Хочешь, чтобы я стал воином? — в этот вопрос он вложил весь сарказм, на который был способен сейчас.
— Воином ты не станешь. Для этого нужно забросить все дела и дни напролёт тренироваться. Овладей хотя бы необходимыми навыками. Чтоб ты мог удержать врага хотя бы на то малое время, пока жена твоя вызывает меня по карте. Большего я не требую…
Они остановились, и Северус привёл внешний вид обоих в порядок — не без труда, потому что запястье всё ещё болело. Джулиан задумался о чём-то.
— И последнее, Сэвеэрус, — сказал, наконец, тесть. — Вот что ты всё же должен знать о нашей семье. Когда кто-то или что-то кажется нам угрозой, мы готовы на всё. Каждый из нас может убить или покалечить брата, племянника, внука независимо от возраста и пола. О простых людях и говорить нечего, их жизнь гроша не стоит в наших глазах. Один мой брат убил магла только за то, что тот крикнул ему «заткнись». А ещё мы мстительны, и за оскорбление можем расплатиться тогда, когда из памяти обидчика вылетели не то что слова, но и мы сами. Ударить в спину, подать кубок с ядом нам так же легко, как чихнуть. Поэтому ты должен знать, как выглядят мои братья и сёстры. Держи, — он протянул Северусу бумажный пакет. — Там фотографии. Вам с Еленой необходимо запомнить этих людей в лицо.
— И если вдруг их увидим воочию, должны предупредить тебя?
— Да. Никому из них верить нельзя. Считай, они все опаснее Волдеморта… И перестань ты, наконец, вести себя, как болван! — в голосе тестя появилось раздражение. — Вот, опять этот твой фирменный взгляд! Словно сквозь прицел винтовки смотришь. Помолчи! — властно продолжил Джулиан. — Ты мизантроп, это понятно. Никто не заставляет тебя любить людей. Но ты не должен проявлять к ним нетерпимость! Люди хотят участия и внимания, так дай им это, даже когда тебе наплевать на них. Пусть будут уверены, что ты печёшься об их благе. Никогда не знаешь, кто вдруг станет твоим союзником! А тебя либо еле переносят, либо ненавидят. В лучшем случае терпят! Раз так, кто прикроет твою спину? Кто, рискуя жизнью, спасёт твоих детей?
— Не твоё дело учить меня, как… — начал Северус сквозь зубы, но тесть прервал его.
— Моё! Безопасность семьи — главное! Ради этого можно наступить себе на горло. Врагов, в отличие от друзей, ты контролировать не сможешь. И при том ты только неприятелей плодишь! Нет ни одного человека, который за тебя отдал бы жизнь. Я могу сам позаботиться о дочери и внуках, зачем в таком случае нужен ты? Подумай об этом, вместо того чтобы мысленно призывать на мою голову громы и молнии.
Северус хотел возразить, но обнаружил, что не может ни слова вымолвить. Джулиан, наверное, заколдовал его. Чувства мага клокотали. Так бы и ударил эту тварь тестя Круциатусом! А потом внезапно до него дошёл смысл фразы Джулиана: «зачем тогда нужен ты?» Это выбило гнев; осталось лишь раздражение. И нужно как-то иначе закончить этот разговор, а то они с Джулианом расстанутся врагами.
Минут десять шли молча, а потом Северус неожиданно для себя спросил:
— Давно хотел выяснить, Джулиан, что за странное условие ты мне выставил при сватовстве? «Раз уж ты осмелился предложить руку и сердце моей дочери, научись фехтовать и ездить верхом».
— Всё думал, спросишь ты или нет, — усмехнулся тесть. — Есть места, в которых магия не действует, и там нельзя применять огнестрельное оружие. На транспорте с двигателем там не проехать. Можно на велосипеде, но утомительно. Эти локусы я называю «глушилками». Конь и меч — наилучший выход из положения. А хуже всего, Сэвэрус, что теоретически «глушилкой» можно сделать ограниченное пространство на ограниченное время.
— Ты так можешь?
— Не пробовал. Скорее всего, нет.
— Ты отведёшь меня в такое место, чтобы я мог его исследовать, — потребовал Северус.
Тесть посмотрел на него с уважением и ответил:
— Конечно.
За разговором о том, что нужно сделать Северусу, и как проверять подлинность друг друга, и как обезопасить семейство Снейпов, они дошли до дома.
— Что это с вами? — Елена заметила, что оба взбудоражены, а Северус ещё и в сильном раздражении.
— Мужские разговоры, малышка, — ласково ответил Джулиан.
Тесть проторчал в гостях часа два, общался с внуками. На обед не остался, убрался куда-то к себе, — и хорошо! От одного Джулианова голоса поутихший гнев вспыхивал заново. Северус отыгрался на Елене, когда та, услышав его чертыханья в ванной, пришла и обнаружила, что он пытается обработать синяки на спине и боках настоем собственного приготовления. Он, конечно, принял помощь, но при том то и дело отпускал язвительные замечания, пока жена сердито не сунула ему в руку пузырёк и не удалилась, хлопнув дверью. Мириться не хотелось: оба, доченька с папенькой, достают его своими требованиями! Елена, конечно, действует очень ненавязчиво и подчас незаметно, но он-то все её уловки видит! Чёрт бы побрал этих Легенсов! Если б не особые обстоятельства, Северус уж бы..! Но и сам небезгрешен… Подвесной мост на тонких канатах, хрупкий мир, вот что такое их семья. А основано всё на договоре с множеством невидимых пунктов и ловушек…
Волшебник долго не ложился спать. Сидел в кабинете и обдумывал визит тестя. Больше всего задели тестевы нотации! Он что Джулиану — школьник? Дитя неразумное? И ведь правду, правду сказал, гад! Ещё и угроза… Северус сообразил, что сейчас-то точно думает, как глупый подросток. Обиды какие-то смакует, когда нужно о другом поразмыслить!
«Наступить на горло»? Так, выходит? «Люди хотят участия и внимания»? Это значит, он должен определять, чем они живут и о чём мечтают, интересоваться, как у них дела, помнить их дни рождения, знать по именам их детей. Любовь и ненависть рождается из мелочей. Например, поздравить Макгонагалл с днем рождения. Он представил реакцию Минервы и усмехнулся. Чего доброго, они решат, он чокнулся! А впрочем, никто ж не заставляет становиться «добреньким». Игра в искренность, да и всё. Это осуществимо, только вот действовать надо с умом, аккуратно.
…«Необходимые навыки»… Все они сводятся к телесным умениям, и ни к чему другому. Ездить на коне, машине, мотоцикле — всё том, на чём появляется Джулиан. Драться, бегать, плавать, может быть, даже стрелять из магловского оружия. Колдовать левой рукой, а лучше — купить ещё одну палочку, именно для левой руки… Или вообще колдовать без палочки… Дети, до того как поступают в Хогвартс, проявляют спонтанное колдовство безо всяких палочек… Нужно изучить это, воскресить в себе… Ясно, когда малыши подрастут, Джулиан станет их обучать тому, что сам умеет. И если Северус ничего не предпримет, примером для них станет дед, а не отец. Сам он отца презирал за то, что тот был неумелым маглом… А тут ещё и опасность эта неведомая! Что делать? Намекнуть Торну? И как же это высказать? Знаете, господин Торн, тут выяснилось, что у моего тестя есть брат, и его кто-то убил, а ещё некто напал на тестева племянника Мерлина, так не могли бы вы... Кто мой тесть? О, трудно сказать: то ли он Тарквиний, то ли нет, но вообще очень загадочный человек из таинственной семьи, а впрочем, я ничего о нём не знаю. Таких, как Легенсы, мы предпочитаем держать в Азкабане, потому что они хуже Пожирателей смерти… Чушь, понятно. Только на себя самого Северус и может надеяться… И хочешь, не хочешь, а придётся сотрудничать с Джулианом, черти б его взяли!
…Северус принял меры, да такие, что жена только диву далась. Волшебник, который с презрением отзывался о «магловских штучках», вдруг сам ими увлёкся. До этого ни разу не подходил к тренажёрам, которые купила Елена. Северус заявлял, что раз всё равно нельзя стать сильнее быка, незачем и стараться. Магическая сила с физической связана мало, так зачем же убивать время на глупости, говорил он. Теперь же положение радикально изменилось. Когда он вдруг начал бегать, Елена даже испугалась: настолько это не вязалось с убеждениями мужа! Разительная перемена стала вызывать у Елены ужас. Но тот не обращал внимания на реакцию жены и подавлял злость из-за удивлённых взглядов, которыми его сопровождали соседи-чародеи. Кроме того, маг вдруг заинтересовался коллекционным магловским оружием, и однажды они с тестем привезли домой пистолеты XIX — начала XX века. Их повесили на стенах всех комнат, кроме детских, кухни, ванн и уборных. Пистолеты были в полной боевой готовности, из них даже постреляли в лесу. Оружие Северус заколдовал, а жене сказал лишь, что дети его взять в руки не смогут, а врагов оно отпугнёт. Ко всему прочему, чародей наложил на дом всевозможные охранные и оборонительные заклинания. Когда Елена наблюдала за тем, что делает Северус, ей становилось не по себе. Вместо Северуса вдруг появлялся другой человек, незнакомец, которого она начинала бояться.
— Северус, это паранойя. На тебя дурно влияет мой отец.
— Я так не думаю.
— Но это безумие! — убеждала жена. — Всё это к нам не имеет ни малейшего отношения! Я Кейна и не видела ни разу! Это паранойя, это…
— Твой дядя убит, не забывай, — прерывал он. — И чуть не погиб твой двоюродный брат!
— Но мы тут ни при чём!
— Если тебе недосуг подумать о словах собственного отца, придётся мне взять это на себя, — ядовито говорил он.
— Ты же ненавидишь всё магловское!
— Сама меня убеждала, насколько полезны тренажёры, звала в спортзал, а теперь отговариваешь?
— У тебя это принимает какие-то дикие формы, это вообще против всей твоей природы идёт! Это не ты, ты не можешь быть таким!
— Ты же сама хотела, чтобы я изменился. Чем же ты недовольна?
— Это паранойя. Ты — Северус Снейп, это всё не твоё, это ненормально!
— Рекомендую тебе всё же разобраться со своими мыслями и чувствами, а не орать.
Они дважды поссорились, и Северус потом долго гневался: ну как она могла не понимать, что всё может пойти прахом? Что враг может напасть в любой момент? Что за глупость, что за детское упрямство, что за идиотизм? Когда Северус ловил удивление его внезапному интересу к физкультуре, бесился и грубил Елене. Но при том его самого первое время не оставляла мысль о глупой трате времени и об абсурдности действий.
Дом Снейпов превратился в крепость. Даже совы должны были садиться на специальную жёрдочку снаружи, а домовой эльф — забирать у них почту и передавать хозяину. Исключением был только ворон Елены, он без труда залетал в дом. Жена считала все меры придурью мужа и отца, но Северус с Джулианом не считались с её точкой зрения и делали по-своему. На этой почве они ближе сошлись. Они перестали спорить с Еленой, игнорировали всякие разговоры на тему «безумной паранойи», так что пришлось ей смириться. Однако страх перед быстро меняющимся Снейпом не оставлял её не менее года...

*Тарквинии — самая древняя магическая семьёя в Европе. В неё входили не только родственники, но «усыновлённые» и «удочерённые» люди, а также слуги и рабы. Тарквинии ведут род от старшей линии этрусских царей-жрецов. Младшая ветвь захватила в своё время древний Рим и воцарилась в нём, а старшая посчитала такое вмешательство в магловские дела глупостью. Благодаря политике глав рода, Тарквинии-старшие со временем стали настолько могущественным и богатым семейством, что их стали опасаться посвящённые в тайну римские императоры, а затем и европейские короли, не говоря уже о магах. Естественно, и те, и другие, и третьи периодически решали избавиться от опасного рода. Тарквинии пережили три резни: в 69 году н.э., когда войска Веспасиана Флавия расправлялись с противниками, при Фридрихе II Гогенштауфене (1220 — 1250), и в 1381 году во время восстания Уота Тайлера. После последнего разгрома Тарквинии появлялись в магических анналах как обедневшее, ослабленное и крайне малозначимое семейство, и никто из них не был сколько-нибудь сильным магом. Хронисты объясняли это тем, что Тарквинии не отправляли своих детей в магические школы и заключали браки с маглами. Со времени Тридцатилетней войны (1618 - 1648) и после, во всевозможных «Историях магической Британии» о Тарквиниях вновь говорится как о могущественной фамилии. С тех пор Тарквинии не исчезают из магических книг, но овеяны легендами: не известно, кто, кроме главы, принадлежит к семейству, и каково состояние, и где они живут, и даже какой они расы: по слухам, Тарквинии отыскивали детей с сильными магически способностями и включали в семью независимо от расы и пола. Девиз Тарквиниев — «Сами за себя», откуда и проистекает их абсолютный нейтралитет. Глава рода зовётся «отец-лукумон», именно он — публичный человек. «Публичный» по-тарквиниевски: представляется министрам магии, президентам, королям и прочим главам сообществ. Он известен лишь узкому кругу лиц. К нему могут прибегать как к третейскому судье. Говорят, Гриндевальд пытался о чём-то договориться с лукумоном, и что Волдеморт тоже стремился чего-то добиться. Жуткая и неотвратимая мстительность семейства вошла в поговорку: Тарквинии вырезали под корень враждебные магические и магловские кланы и уничтожили их дома.



Глава 20. 4 – 5 октября 1999

Do you love me? (Nick Kave and the Bad Seeds «Do you love me?»)
Yes, I love you (Moody blues «Night in white Satin»)

У ворот к Северусу выскочила Леди, и помахивая хвостом, ткнулась мокрым носом в ладонь. Она проводила до двери дома, а сама ушла к воротам, где и развалилась.
Маг вернулся домой в отличном настроении. Он даже принёс жене букет из теплицы профессора Спраут — надо же примириться по-настоящему, гнев на Елену прошёл. Цветы были декоративными и обладали волшебными свойствами. Больше всего они походили на крупные голубые лилии с мягким ароматом. Время от времени цветы начинали издавать звук, будто кто перебирал серебряные струны.
Дверь отпер домовой эльф, что было странно: Северус предупредил жену, когда вернётся. Та почти всегда встречала супруга — сама открывала дверь, обнимала мужа, ждала, пока он снимет верхнюю одежду и сменит уличные туфли на домашние. Потом они шли в столовую, где уже был сервирован ужин. Этот ритуал не исполнялся, только если Елена не могла оторваться от дела — например, когда реставрация книги была особенно сложна. В доме тихо — и это тоже необычно. Работать в тишине жена не могла, и потому всё время играла музыка или магловских музыкантов, или групп волшебников. Северус возмущался, как эти резкие звуки вообще можно слушать: сплошное «дж-дж-дж-дж» с навязчивыми барабанами и мрачными голосами солистов, или шум какой-то, а уж стихи этих песен… На прошлой неделе несколько дней к ряду мужской голос с австралийским акцентом рассказывал, кто где кого убил, и всё это под аккомпанемент ужасных магловских электро-инструментов. И неизвестно, кто лучше: дураки, поющие про некую Люси и небо в алмазах, или этот мужик-австралиец. Да и названия групп красноречивы — «Песня феникса», «Драконы», «Дурные семена»…
Музыка была дополнительным поводом для ссор. Ровно неделю назад Северус вернулся из Хогвартса в мрачном расположении духа. Жена как раз занималась каким-то древним фолиантом, так что ей было не до мужа. Северус надеялся посидеть на балконе, неторопливо попивая кофе в тишине. Не тут-то было! По всему дому его преследовали отвратительные песни! «Я был врачом, и я ушел к больному, а Джой с девочками осталась дома. И когда я вернулся, мёртвая Джой в спальном мешке лежала с кляпом во рту, и три мои дочки были убиты точно так же», — повторяла Елена вслед за австралийцем. «…Да пошёл ты, ублюдок, заявил ему бармен, и Стэггер Ли продел четыре дырки в его долбанной башке… Нелли Браун сказала: «Почему бы нам не развлечься, Стэггер Ли? Только уходи раньше, чем явится мой муж Билли Дилли»… А потом Стэг начинил Билли голову свинцом», — повествовал угрюмый голос. Северуса взбесили стишки, и он крикнул Елене, чтобы выключила эту дрянь. Но через несколько минут до него донеслось: «и привязанной к кровати нашли они Мэри Беллоус, с кляпом во рту и пулей в голове. Бедняжка Мэри Беллоус! Бедняжка Мэри Белоус!»*. Тогда волшебник вошёл в комнату к жене и невербальным заклинанием вырубил музыку. Диск из проигрывателя влетел магу в руку. И Северус, ни слова не говоря, эффектно сломал его на две половинки. Елена тотчас подскочила к Северусу и заорала; руки её сжались в кулаки. Тут они услышали стук когтей: Леди явилась. Она протиснулась между супругами и стала отпихивать Елену от Северуса. Маг с достоинством удалился. Что сделал бы, если б жена всё же ударила его, Северус не знал. Елена на него два дня дулась. Но они всё же помирились, хотя сломанный диск жена то и дело припоминала…
— Хозяйки дома нет, — сообщил эльф. — Она оставила вам письмо.
Северус принял конверт, собственноручно склеенный Еленой, вынул сложенный лист волокнистой голубой бумаги и стал читать. «Дорогой Северус, — писала жена, — я больше не могу оставаться с тобой. Я устала от твоей холодности…» Далее супруга объясняла, что именно ей трудно переносить, яркие примеры иллюстрировали мысли. Послание было составлено так, что в нём не нашлось места ни одному упрёку или претензии. Елена рассказывала о чувствах, вызванных тем или иным словом или поступком мужа. Единственная резкость: «ты иногда вел себя так, словно ты жестокий и стервозный мерзавец». С каждой строчкой перед Северусом вставал тот образ, который видела Елена: холодный, мрачный, резкий, равнодушный супруг, снисходительно принимающий проявления ласки. «Всё имущество я оставляю тебе, завещание у поверенного в Лондоне. Прощай, Северус», — говорилось в последней строке.
Первым чувством по прочтении было разочарование: маг рассчитывал на романтический вечер. Он присел на банкетку в прихожей и стал перечитывать письмо. Затем подумал, что некому теперь переплетать вручную редкие книги… Жаль…
А потом ощутил облегчение: теперь он снова один, и никто больше не будет спрашивать его, когда он вернётся, что собирается делать, куда идёт. Никто не полезет с вопросами и болтовнёй, и музыка эта дурацкая больше не будет орать в доме. Никто не будет отрывать от дел, вынуждая к разговорам… И, чёрт возьми, он наконец успокоится. Не будет больше подвержен этим ненормальным скачкам настроения.
(Но никто и не встретит у порога…)
Северус стал размышлять о плюсах и минусах нового положения. Всё же супружеская жизнь имеет преимущества, к которым он успел привыкнуть… В глазах людей женатый лучше холостяка. Не нужно всё время торчать в школе. Хороший дом в хорошем месте, куда приятно возвращаться из Хогвартса. Но всё и так при нём остаётся, кроме одного: он больше не женат…
Чего же он лишился?
Во-первых и главных, он потерял уникальный магический объект и связанные с ним потенциальные возможности! Как же сразу-то об этом не подумал? Елена — единственная в своём роде! Он так и не выяснил принцип её магии, хотя определил основу. Так и не закончил изучать её мозг, а потому не сможет завершить исследование! И он не станет лучшим мастером легилименции и окклюменции в Британии! И приобщиться к магии иного типа он так и не успел! У него в руках было сокровище, а он потерял его! Если б ему достался последний и единственный экземпляр книги Мерлина, забыл бы он его на скамейке в парке?
— Хозяин, ужин ждёт вас на столе, — вдруг обратился к нему домовой эльф. В этом доме эльфы были вышколены так же, как в Хогвартсе. Они появлялись и передвигались бесшумно. Елену это раздражало, а Северусу нравилось.
— К чёрту ужин! — сердито ответил маг. — Оставь меня!
Он поднялся и, захватив письмо, отправился в свой кабинет. В центре чёрного письменного стола на той самой карте, по которой Елена больше года назад явилась в Визжащую хижину, блестело обручальное кольцо. Мрачно посмотрев на эти предметы, чародей уселся в кресло и продолжил размышлять.
Вскоре людям станет известно, что он снова одинок. «Слышали новость? От Снейпа жена сбежала! Еле-еле год с ним протянула!» — вот что будут говорить. Он вспомнил кусочек разговора двух семикурсниц со Слизерина, который случайно подслушал: «Слышала, профессор Снейп женился?» — «Надо быть сумасшедшей, чтобы выйти за него!»
Перечитал послание.
«Ты мастер самообмана, Северус, — говорил ему Дамблдор, — но я не уверен, что это идёт тебе на пользу. Играть в искренность с самим собой опасно».
Он лгал себе: нет никакого облегчения от её ухода! Снова один… Он уже отвык от этого… Заботливая рука не поправит одежду, не упакует вещи, которые нужно взять с собой… Никто не предложит, возбуждённо блестя глазами, новую книгу. «Посмотри, Северус, какой мне дали фолиант восстанавливать! Это как раз по твоей части, ты не находишь?» — он этого не услышит больше… Будет он возвращаться в этот большой дом, а встретит его здесь лишь семейство домовиков и собака... С чего это он решил, что одному жить лучше?.. Можно подумать, его осаждает толпа поклонниц… А он уже отвык от полу-монашеского образа жизни… Кто ж согласится быть с ним на тех правилах, которые он установил?.. Никто не потащит его на квиддич и не будет орать вместе с другими болельщиками, хватая за руку при каждом забитом мяче… Вспомнил рождественский вечер в Хогвартсе, на котором появился с женой. Как все на них смотрели! Студентов в школе оставалось мало, так что стол накрыли один. Елена потащила его танцевать, и они не могли друг от друга оторваться. Потом её пригласил семикурсник с Рейвенкло. Макгонагалл тогда ему сказала: «Северус, ваша супруга танцевала с Джастином, но смотрела на вас. Счастливый вы человек… Мы-то все одиноки».
Если б на месте Елены была Лили Эванс, как бы он себя вёл?..
Опять он врёт себе! При чём тут Лили?
Почему-то в памяти всплыли слова Джулиана, когда Северус посватался. «Раз уж ты набрался смелости жениться на моей дочери, обязан выполнить мою волю». — «И что я должен сделать?» — «Научиться фехтовать и ездить верхом». Сумасшествие какое-то. А главное: «набрался смелости жениться»… Что тесть имел в виду? Это явно что-то очень важное! «Набрался смелости!..» Теперь-то никак не узнаешь…
В раздумьях прошло часа четыре. Северус перебирал в памяти наиболее яркие моменты супружества… и становился всё пасмурнее и пасмурнее. Стал прикидывать, как теперь будет жить... И вдруг остро понял, что Елена ему необходима. Он к ней привык, как… как к волшебной палочке. Конечно, можно и новую купить, если что, но старая-то так и останется самой лучшей… Позвал домовика и спросил, когда ушла супруга и сказала ли что-нибудь.
— Исчезла за двадцать минут до вашего прихода, хозяин. Она стояла в гостиной на первом этаже и смотрела на картонку, а потом пропала, и вместо неё появилась радуга, — ответил тот.
Ясно: Елена ушла по карте. Это значит, жену невозможно найти. Он четырежды видел такие исчезновения. Невозможно найти!
В течение этого года Северус объяснял себе поспешную женитьбу так: Елена обладает уникальными возможностями, он должен их изучить и приспособить к себе. Слишком рациональное объяснение, ничего общего с любовью не имеет... Он обманывался. Пытался найти разумное толкование тому, чего на самом деле не понимал. Правда в том, что, после того как поговорил с мисс Легенс утром после победы, ощутил бешеную тягу к ней. Северус сам себя понял бы, если б просто хотел её. Как бы всё тогда упростилось! Но любовь и страсть тут совершенно ни при чём, уж в этом-то он уверен. Не любит же человек воздух, которым дышит, и воду, которую пьёт… Внезапно сердце словно разрослось в груди, и заколотилось, как бешеное, едва не выскакивало. Накатило неодолимое желание прикоснуться к жене, ощутить тепло её тела, почувствовать биение жизни. Елену необходимо вернуть любым способом! Наваждение никуда не делось! Не может он себя чувствовать спокойно, если рядом нет Елены! И все усилия преодолеть глупые чувства успехом не увенчались!
Северус влетел в комнату супруги, надеясь обнаружить хоть какой-нибудь след. На рабочем столе — аккуратно сложенные книги, поверх них записка с указаниями, кому какая принадлежит. Он стал лихорадочно выдергивать ящики стола и рыться в них. Ничего! Карандаши, краски, перья, бумага, клей, картон… Она даже ни одного своего рисунка не оставила…Её музыкальные диски, книги…
Он заметался по дому, распахивая двери шкафов в надежде найти хоть что-нибудь, хоть какую-то подсказку. Все вещи жены на месте, аккуратно развешены в гардеробе. Северус увидел свадебный наряд Елены: платье, шляпка, туфли. В сердце словно раскалённая игла вонзилась. Маг застыл и несколько минут с болью рассматривал одежду. Снял, уселся прямо на пол, уткнулся в платье лицом, вдохнул аромат духов. Так он сидел несколько минут. Потом снова тщетно забегал по комнатам, натыкаясь на мебель.
— Может быть, хозяин скажет, что ищет? — спросил его домовик сзади.
— Ничего!
— Может быть, вот это? — эльф протянул небольшой прямоугольный листок плотной бумаги, наклеенный на картон.
«Козырь»! Его нарисовала Елена! Она пыталась научить обращаться с волшебными картами, но у Северуса не получалось. Но сейчас взвинченный Северус бережно держал прыгающими руками холодную как лёд картинку. Она действовала, он ясно ощущал это.
— Хозяин, эта бумага — волшебная, будьте осторожны! — заметил эльф.
Северус стал рассматривать рисунок. Это был созданный в цветном карандаше интерьер комнаты. В центре — открытое окно с наличниками цвета морёного дуба и синим собранным влево занавесом, обои мягкого зелёного оттенка, дубовая кровать, застеленная вышитым покрывалом под цвет занавесей. Рядом с кроватью — напольный ночник с плафоном оранжевого цвета. У стены — туалетный столик с зеркалами и плоский шкаф…
Чародей понял вдруг, перед ним уже не рисунок, а словно открытая дверь комнаты. Северус впитывал глазами всё большее количество деталей. Маг шагнул в эту комнату…
…И оказался в кромешной темноте. Куда попал, волшибник не имел ни малейшего представления. Прислушался: ни звука. Не двигаясь, постоял некоторое время, решая, зажечь ли свет. Едва засветил конец палочки, как дверь комнаты распахнулась, и на мага кинулось несколько человек. Дело своё они знали, и Северус даже не успел оказать достойного сопротивления. Палочку отобрали, самого его скрутили, накинули на голову мешок, и поволокли по длинным коридорам. Сквозь ткань он мог различать пятна света, и не более. Всё время шли вниз, становилось всё прохладнее. Наконец мешок сняли, и Северус смог оглядеться. Кирпичные стены, по обеим сторонам — крепкие двери с маленькими решетчатыми окошками. Темница! Освещалась она факелами. Чародея грубо втолкнули в камеру и заперли. Неровный свет факелов едва проникал сквозь крошечное отверстие в двери. Когда глаза более или менее привыкли к потёмкам, маг разглядел, что здесь нет ничего похожего на ложе. Впрочем, в углу была куча. Её он на ощупь определил как влажную солому и уселся. Ночь провёл то задрёмывая, то просыпаясь.
За ним пришли утром, вывели из камеры, обыскали, вновь натянули на голову мешок и куда-то повлекли. Разговаривали стражники на незнакомом языке, которого маг никак не мог опознать.

***

За завтраком Елене по-английски сообщили, что ночью в замке пойман шпион. Хотя она понимала язык здешних людей, принц Джулиан настоял, чтобы дочь этого не показывала. «Пусть думают, что ты только по-английски говоришь, — поучал он, — никогда не давай людям о себе избыточную информацию. Мало ли, кто и как может ею распорядиться. Чем меньше о тебе знают, тем лучше». Жизнь принца или принцессы Амбера напрямую зависит от сведений, которые сам имеешь и которые известны противникам.
— Приведите шпиона в кабинет через час, — приказала Елена. Даже здесь никто не знал, что она — дочь Джулиана. Тот, хотя всё в Амбере было спокойно, представил в своём замке девушку как возлюбленную.
«Пусть думают, что ты знатная дама из Амбера. Как любовница ты привлечёшь гораздо меньше внимания, чем как дочь. Я приказал им выполнять твои приказания, как свои, если только они не наносят вред замку. К этому здесь все привыкли», — сказал ей Джулиан.
Она пришла в кабинет отца и стала рассматривать книгу о холодном оружии, ожидая, когда приведут пленника. Выбор именно этого места был неслучаен: тем самым она подтверждала своё право распоряжаться. В замке она одевалась, как знатная дама — этому её тоже научил Джулиан. «Привыкай носить дорогие вещи. Ты — леди из Амбера, и на любом приёме должна блистать. Твои люди должны видеть и понимать разницу между тобой и ими, — учил отец, — и не проси ты их об услугах, а повелевай и приказывай. Демократизм тут не нужен». Фрейлина Ромильда помогла Елене надеть синее длинное платье, подчеркивающее фигуру и шедшее к глазам, и украшения — браслет, серьги, колье. Служанка Рина искусно уложила волосы и нанесла косметику. Ромильда с улыбкой сказала, что Елена прекрасно выглядит.
Она жила в замке больше трёх суток, наслаждаясь светской жизнью. Елена успела поучаствовать в скачке, пройтись под парусом и прогуляться в город. На сегодня была назначена конная прогулка в горы. Всюду её сопровождал — не иначе как по приказу Джулиана — светский лев лорд Джейм, любезный без навязчивости. Елена заподозрила, что лорд Джейм, доверенное лицо принца, знает, кто она такая: он ясно давал понять, что она ему нравится. Так не ведут себя с возлюбленными сеньора. Самого принца в замке не было, он обещался к вечеру.
— Леди Эллен, пленник доставлен, — обратился к ней начальник стражи по-английски. — При нём не было оружия, только вот это, — он с поклоном протянул жезл черного дерева длиной в локоть, покрытый искусной и тонкой резьбой.
— Введите его, — приказала она.
Когда шпион увидел её, а она — шпиона, были поражены оба: перед ней стоял собственной персоной её муж со скованными сзади руками, запекшейся кровью на брови и щеке. Елена опомнилась первой.
— Освободите ему руки и оставьте нас, сэр Ройд, — приказала она.
— Но, леди Эллен, уверены ли вы… — начал было начальник стражи.
— Я его знаю. Будьте рядом, я вас позову.
Расковав Снейпу руки, стражники удалились. Масса вопросов так и вертелась у Северуса на языке, но чародей мгновенно понял, что, если сейчас скажет хоть одно неверное слово, то распрощается с Еленой навсегда.
— Мерлин мой, какая же ты красивая, — проговорил он с восхищением. — Ты ослепительна…
— Как ты сюда попал? — требовательно вопросила Елена, напустив в голос холода. Ещё не хватало проявлять истинные чувства! Там — это там, а здесь нужно помнить, что она — дочь принца Джулиана из Амбера!
— Я прочитал письмо, — сказал маг. — Заметался по дому и нашел твой рисунок, — он показал карту. — Стал рассматривать, и перенёсся сюда.
Мысли Снейпа помчались, он отыскивал выход из создавшегося положения. «Леди Эллен»!.. Он должен вернуть её любым способом! Должен растопить лёд в её голосе!
— Значит, жезл — это твоя волшебная палочка, — Елена крутила оружие в пальцах, и не думая возвращать владельцу. Сегодня она спала на южном балконе в другой части замка, а не в своих покоях, иначе они встретились бы уже среди ночи. Сесть мужу Елена не предложила. — Письмо ты прочёл… Тебе повезло, что я уронила карту. Иначе ты никогда бы меня не нашёл. Удивительно, как ты смог ею воспользоваться… — она замолчала, разглядывая Северуса. — Видно, Лили Поттер на этот раз не занимала твои мысли.
— Елена, прошу тебя, вернись. Я люблю тебя, — ложь ему легко далась. — Люблю! Я без тебя не могу, ты смысл моей жизни!
— Северус, я тебе не верю. Ты меня измучил. Я не хочу продолжать этот кошмар. Ты думал, быть с тобой — такое уж великое счастье? Думал, я не смогу уйти? Я тебя предупреждала, Северус. Ты свой выбор сделал.
— Я не понимал, что творю, — он сел напротив жены и продолжил с нажимом: — Я никогда ни с кем не жил, я даже толком ни с кем не встречался. Я стремился быть непохожим на своего отца, думал, если мы не ругаемся, этого достаточно. Твоё письмо мне открыло глаза.
— Я и до письма тебе всё это говорила. Ты был глух.
— Когда ты выходила за меня, разве ты не знала, что я за человек? Я не понимал, я был дураком! — глаза его горели. — Я не понимал твоего возмущения, принимал за придирки! — Интуиция работала во всю, диктуя Северусу правильные слова, а отчаянная необходимость наполняла нужными чувствами. — Но теперь всё иначе! Я понял, каким могу быть «жестоким, стервозным и холодным мерзавцем». Я сам себе противен! Дай мне последний шанс! Помоги мне стать лучше, чем я есть!
— Но зачем мне это, Северус? Тем более сейчас… Не верю я тебе.
— Почему?
— Да потому, что сейчас ты думаешь не о нашей жизни, а о слове «леди». Магия титула, Северус. Потому-то мы с отцом тебе ничего об этом не сказали.
— Елена, но я же здесь! Я нашёл тебя, потому что не мог вынести разлуки! — он говорил и сам верил своим словам, а потому каждая фраза являла собой обнажённое чувство. — Возвращайся, прошу тебя. Ради тебя я изменюсь. Ты не пожалеешь, если вернёшься. Я постараюсь сделать тебя счастливой. Всё будет так, как ты захочешь. Я не могу без тебя, — Елена и не представляла, насколько важную истину он только что выдал.
— Слова, одни слова. Ты не можешь измениться, Северус. Ты застыл в юношестве. Перебираешь нанесённые обиды и лелеешь старую любовь. Очень это удобно — любить умерших и жить прошлым, не замечая рядом живых. Думаешь, я не знаю, что ты носишь с собой фотографию Лили Эванс? Я не ревную, и не надейся! Ты так и не повзрослел, Северус. Внешне ты мужчина, а в душе — подросток, который рад мстить за древние обиды… Ты весь состоишь из ядовитого льда. И любить ты не можешь, Северус.
— Ошибаешься! Я здесь, я смог воспользоваться картой только потому, что люблю тебя! — воскликнул он. — Какое тебе нужно доказательство? Я не уйду без тебя.
— А я с тобой идти не собираюсь. Хватит с меня. Я тебе отправлю домой. Отдай карту, по которой пришёл.
— Нет, — он покачал головой. — Никогда.
— Хорошо, я прикажу страже обыскать тебя.
— Я же сказал: нет, — он сделал молниеносное движение и вырвал свою палочку из рук жены. — Я буду сопротивляться.
— Только попробуй заколдовать меня, и…
— Я и не думаю тебя заколдовывать. Если ты попытаешься отправить меня домой, я смогу себя защитить…— он помолчал, а потом заговорил со всей силой убеждения, на которую только был способен: — Прошу тебя, вернёмся домой. Если ты сейчас не можешь на это решиться, я подожду. Позови стражу, прикажи отвести меня в темницу. Если хочешь, держи меня там, но только не уходи! Я готов ждать прощения сколько угодно, — и медленно положил оружие на стол перед женой. — Елена, ты разве не понимаешь, какая сила привела меня сюда?
— Ты отправишься домой!
— И как ты собираешься вернуть меня домой, если я не хочу уходить без тебя?
— Силой.
— Вспомни, как мы стояли, обнявшись, в Визжащей хижине. Вспомни нашу свадьбу… Помнишь, в чём мы поклялись во время обряда? Вспомни, как мы ходили покупать тебе волшебную палочку… Вспомни праздник Рождества в Хогвартсе…
— Хватит! — Елена вскочила. — Хватит! — слова Северуса волновали её куда сильнее, чем показывала и тем более чем хотела. Когда пребывал в отличном настроении, благодаря легилименции Снейп мог быть девичьей мечтой, хотя такой стих нападал на него крайне редко. День, когда они ходили за волшебной палочкой для Елены, один из самых счастливых… Они встретились около магазина Олливандера, там перешучивались, выбирая палочку. Затем пошли во «Флориш и Блоттс», и Северус всю дорогу мило болтал. Шли в обнимку, а ведь обычно маг стеснялся «телячьих нежностей». Они даже целовались на улице. А потом зашли перекусить в «Дырявый котёл», и сели за тот столик, где Елена впервые увидела Северуса. И здесь тоже, поглощённые друг другом, они вели себя, как влюблённые подростки. И волшебника нисколько не волновало, что его видят и знакомые, и будущие ученики Хогвартса, и их родители… Именно воспоминания о таком Северусе и были наиболее мучительны.
— А помнишь, как мы с тобой ходили на квиддич?
— Замолчи, или я позову стражу!
— Зови. Я готов отправиться в темницу.
Елена отвела взгляд. Не глядя на Снейпа, раздумывала. Северус так и не научился пользоваться волшебными картами. Она нарисовала несколько — для его кабинета и покоев в Хогвартсе, для гостиной в их доме, и собственную. Но в его руках карты так и оставались обычными рисунками. Первый и главный признак того, что карта действует — её температура. Такой «козырь» на ощупь холодный. Даже если держали карту вдвоём, ощущения были разными: у Елены замерзали пальцы, а для Северуса это была обычная бумага… И всё же он смог прийти сюда… И он, шагая в карту, не знал, куда попадёт… Это был поступок столь же смелый, сколь и безрассудный… И муж сделал это ради неё… Вот потому-то Северус и привлекателен: он способен на отчаянные поступки… Он отдал оружие, он готов даже в темницу пойти… Кто ещё на это способен? Сэр Джейм? Северус сказал, что любит, что жить без неё не может… А она? Любит она его? Может ли жить без него? Что вообще между ними происходило в течение года? Когда брак по расчёту перестал быть таковым? И перестал ли… И какого дьявола им друг от друга надо? Она уж точно не знает…
— Северус, теперь я буду выставлять условия, — заявила Елена после продолжительного молчания. — Ты постараешься измениться. Если не знаешь, что для этого нужно сделать, я буду подсказывать. И я оставляю за собой право уйти без предупреждения. Ты согласен?
— Да, — он что угодно мог бы пообещать в этот момент. Истина открылась ему: хочет он того или нет, хочет ли она того или нет — они должны быть вместе. Независимо от их желаний. А раз такова необходимость, раз от этого никуда не денешься, лучше жить мирно… и по возможности счастливо. Всё это только от него зависит. А он себе не враг…
Елена позвонила в колокольчик, и в кабинет вошел начальник стражи.
— Сэр Ройд, я сейчас ухожу. Передайте сиру Джулиану, что я была бы рада пользоваться его гостеприимством и дольше, но дела зовут меня домой. Передайте также, что я оставила ему весточку.
— Не нужна ли вам охрана, госпожа?
— Нет, благодарю вас.
Они ушли по карте.
С этого дня Северус действительно начал меняться. Выбор перед ним был простой: застрять на пройденном участке дороги, или двинуться дальше, используя предоставленные возможности. Поначалу он опасался превратиться в послушного супруга, вроде подкаблучника Артура Уизли. Подчиняться кому-то, и тем более женщине, было противно его натуре. Но Елена оказалась деликатна: действовала кротко и осторожно. Может быть, она и раньше так делала, а он не считался с этим или не хотел замечать…
Хотя слова «леди» и «сир» Джулиан играли для Снейпа огромную роль, он не задал жене ни одного вопроса, а сама она тоже помалкивала…

*Исполнитель: Nick Kave and The Bad Seeds. Используется кривой перевод слов из песен «Song of Joy» (1), «Stagger Lee» (2) и «The Kindness of Strangers» (3) (альбом «Murder Ballads»). Перевод кривой, так как я не умею складывать стихи и в жизни ни одной строчки не зарифмовал.

Цитируемые фрагменты песен:
1)
Joy had been bound with electrical tape
In her mouth a gag
She'd been stabbed repeatedly
And stuffed into a sleeping bag
In their very cots my girls were robbed of their lives
Method of murder much the same as my wife's
2)
Barkeep said, "Yeah, I've heard your name down the way
And I kick motherfucking asses like you every day"
Mr. Stagger Lee

Well those were the last words that the barkeep said
'Cause Stag put four holes in his motherfucking head
...
She said, "You ain't look like you scored in quite a time.
Why not come to my pad? It won't cost you a dime"
Mr. Stagger Lee

"But there's something I have to say before you begin
You'll have to be gone before my man Billy Dilly comes in,
Mr. Stagger Lee"
...
Just then Billy Dilly rolls in and he says, "You must be
That bad motherfucker called Stagger Lee"
Stagger Lee

"Yeah, I'm Stagger Lee and you better get down on your knees
And suck my dick, because If you don't you're gonna be dead"
Said Stagger Lee

Billy dropped down and slobbered on his head
And Stag filled him full of lead
Oh yeah.

3)
They found Mary Bellows cuffed to the bed
With a rag in her mouth and a bullet in her head
O poor Mary Bellows

Их можно скачать здесь: http://kaimanaw.mylivepage.ru/file/index
Там же можно посмотреть полные тексты песен.



Глава 21. Ноябрь 1998 – конец сентября 1999 (Крис и Хари)

Say it’s All Mine (Moby «Say it’s All Mine»)

***

Дом в Годриковой Лощине полностью отреставрировали только к концу октября, и до окончания ремонта молодожёны поселились в директорских покоях. Это было счастливое время для Елены. А когда переехали в Годрикову Лощину, начались сложности. Муж мог оставить жену в своих апартаментах, но этого предпочёл не делать. Он объяснял, что директорские комнаты не могут быть домом, что необходим семейный очаг, что магия Нерушимого брака от этого только усилится, что ремонт-то ведь не зря делали, что приятно отдохнуть от школы. Но Елена чувствовала за этим нечто иное: супруг почему-то выпер её из Хогвартса, хотя сам жил «на два дома». Для постоянной связи пользовался камином и птицами. Как правило, он предупреждал днём, собирается ли ночевать дома или же не вернётся из Хогвартса. Когда оставался в школе, Елена сама приходила — если муж разрешал. Но он мог сказать: «прости, но сегодня мы не встретимся. Я очень занят». И Елена понимала, что в Хогвартс лучше и не соваться. Одиноких вечеров у миссис Снейп было предостаточно. Их легче было переносить, когда рядом была Леди. Но муж часто забирал зверюгу с собой: оказалось, адская гончая умеет находить места, напитанные зловредной магией. А ещё она отыскивала заблудившихся в коридорах первокурсников.
Первый год семейной жизни был очень тяжёл для Елены. Большую часть времени муж держался отчуждённо и прохладно. «Один, но в двух ипостасях, — думала она. — Или Снейп, чёртов колдун, или Северус Но Снейпа больше». Иногда Елене казалось даже, что супруг её избегает. В Хогвартсе он проводил больше времени, чем дома. Сам это объяснял необходимостью. «Объективной необходимостью, — заявлял он, когда она выражала недовольство заведённым порядком. — И не придумывай себе то, чего нет». Керроу, как выяснилось, наводнили школу проявляющимися вредоносными заклинаниями, которые срабатывали в самые неподходящие моменты. Естественно, мракоборцы проверили школу, но кое-что всё же ускользнуло.
Обычно Северус раньше полудня предупреждал, что домой не вернётся. Но несколько раз он только вечером сообщал, что останется в школе. Как назло, именно в такие дни Елена ждала его с особенным нетерпением, сервиров стол и приодевшись. Дважды они яростно поругались из-за этого. Во второй раз разгневанная Елена в вечернем туалете заявилась в директорскую гостиную, дождалась мужа, швырнула ему под ноги прихваченный из дома поднос с едой и удалилась. Она обозвала супруга такими словами, каких в обществе и не произнесёшь. Взбешённый маг трансгрессировал домой, и ссора переросла в относительно тихий скандал: жена кричала, а муж цедил сквозь зубы ледяные слова. Елена орала на Снейпа, колдуна этого, и вдруг поняла, что готова его ударить… Потом они несколько дней не разговаривали. Миссис Снейп порой думала, что мужу на неё наплевать: есть она, нет её, встретила ли его, не встретила ли у дверей — ему всё равно! Зато он оказался ревнив, и мог изводить колкостями бесконечно. А ещё Елене казалось, супруг предпочёл бы, чтобы она всё время сидела дома, и что он против её работы. Из-за этого они тоже не раз вздорили. Но Елена, бывало, специально доводила Снейпа до белого каления... При всём том Елена испытывала с Северусом и моменты невыразимого счастья! Никто никогда не смотрел на неё так, как он. Никто не прикасался, как он. Никто не дарил такого всепоглощающего ощущения жизни. Чувствовать, что для него она — единственная, было волшебно.
Если б не любимая работа, которую Елена получила, как ни странно, благодаря мужу, вообще было бы невыносимо. Всё началось с переезда Северуса в Годрикову лощину. Имущества у него было на удивление мало: в двух чемоданах одежда и в четырёх ящиках книги. Почти все они были потрепанными, чего Елена не могла перенести. Она любила и ценила книги, а потому постепенно стала приводить в порядок библиотеку мужа: одни тома переплетала, другие снабжала обложками, со страниц третьих выводила жирные пятна и чернила. А поскольку времени у неё было много, занялась восстановлением фолиантов всерьёз. Купила бумагу и картон разных видов, ткани и кожу, специальные чернила и кисти, даже приспособление для тиснения. Подход волшебников к книгам её очень удивил: они вовсе не стремились ковыряться вручную, как маглы, а предпочитали использовать заклинания для книг, чаще всего прибегая к «Репаро». Но при помощи «Репаро» невозможно было отреставрировать том, лишь более или менее приклеить оторвавшуюся обложку и листы. Некоторые книги, по словам супруга, вообще нельзя было починить: они не поддавались ни «Репаро», ни «Виско», ни даже специальному заклинанию для книг «Глютино». В ответ на них особенно своевольные тома могли даже сбросить новую обложку! Но даже и с ними Елена смогла найти общий язык. Маг взял из директорской библиотеки «Чёрные заговоры», чтобы понять, наконец, как снять одно тёмное заклинание замедленного действия. «Чёрные заговоры» были кусачими, о чём Северус предупредил супругу. Елена видела, что муж с интересом смотрел, как же она без волшебной палочки совладает с книгой. Поступила Елена просто: схватила книгу и сказала: «Будешь кусаться — кину в камин! А теперь посмотри, какой красивой я тебя могу сделать!» И Елена поднесла к «Чёрным заговорам» только что переплетённую «Трансфигурацию». Это подействовало.
Когда коллеги мужа увидели преображённые книги, они загорелись желанием и свои привести в порядок. Особенно сильно впечатлились Макгонагалл и мадам Пинс, библиотекарша Хогвартса. А поскольку Елена неоднократно говорила Северусу, что готова реставрировать книги бесплатно, он стал приносить потрёпанные тома домой. Затем Елена по просьбе мадам Пинс прибыла в Хогвартс и занялась наиболее ценными фолиантами. А потом с одним из них поехала в Большую Магическую библиотеку в Лондоне, встретилась с начальником отдела Редких изданий и попросила работу. За специалиста такого уровня там сразу ухватились, тем более что Елена Снейп сразу сказала, что её устроит любая оплата, так как чинить книги она готова из любви к делу. И теперь она сидела вместе с другими переплётчиками в общей комнате. Ей доставались самые капризные издания. Работа давала не только удовлетворение, но и общение, в чём Елена ранее испытывала недостаток. Она была разговорчивой и весёлой, и быстро завязала с коллегами приятельские отношения. У неё появились подруга — Констанция Реттиген, которая окончила несколько лет назад Хаффлпаф. Дружба их началась так. В первый рабочий день Елене указали стол в большой светлой комнате, рядом с другими такими же. Все переплётчики одеты были в салатовые рабочие мантии поверх повседневной одежды. Напротив Елены оказалась веснушчатая девушка приблизительно её лет — мисс Реттиген. Когда все отправились на обед и повесили рабочие мантии на вешалки, Елена увидела, что Реттиген одета в белую рубашку, разорванные на колене джинсы с обрезанными концами штанин и кеды. Сама Елена была в джинсах, кожаных туфлях вроде мокасин, и в футболке, на которой увешанный лампочками мужчина пожимал руку горящему двойнику. В столовой мисс Реттиген села напротив Елены, и заговорила первой:
— «Нежный удар грома», — Констанция кивнула на футболку. — «Я хотел бы, чтобы ты был здесь». Пейдж, Плант?
— О! — Елена удивилась и приняла игру: — «Лестница в небо». Ян Андерсон?
— «История о зайце, который потерял свои очки». Ник Кейв? — с улыбкой спросила Реттиген.
— «Дождь больше не пойдёт». «Июльское утро»? — продолжила Елена.
— «Цыганка». Пожалуй, стоит и с другой стороны зайти. «Повелитель мух».
Другие маги только непонимающе таращились на них. А молодым женщинам обмен загадками доставлял удовольствие.
— Ты читала эту книгу? Тогда «Колыбельная»,— не осталась в долгу Елена.
— «Бойцовский клуб». Как насчёт «Seemann»? — ответила Констанция.
— Принято: «Sonne». А вот как насчёт «Виток»? — Елена подумала, что этого-то Реттиген не знает.
— Ого! «Зелёная вода»*. Не думала, что ты это тоже слушаешь. «Песня феникса».
— Всё, сдаюсь. Не знаю такой группы.
— Ясно. «Песня феникса» — чародейская команда. Я тебе дам послушать. Это нечто! Если смешать Джимми Хендрикса и Тома Уэйтса с «Алыми королями» — тогда можно получить приблизительное представление. Это действительно круто! А вообще я очень рада, что ты пришла в наш отдел. Хоть поговорить о музыке и про магловские книги будет с кем! А ты из семьи маглов, Елена?
— Нет, просто родители сочли, что маглов нужно отлично знать.
Словом, у обеих были сходные увлечения. Уже этого было достаточно для сближения. Елене с Констанцией казалось, что знают они друг друга лет десять! Констанция Реттиген происходила из актёрской магловской семьи. Настолько образованного и умного человека Елене Снейп ещё не доводилось встречать. Периодически она общалась с Гермионой, но та куда больше интересовалась магическим миром, чем своим собственным, и Елена могла её понять... Северус тоже мог похвастаться начитанностью, но он понятия не имел о магловской культуре. Его познания ограничивались детскими воспоминаниями и литературой XIX — начала XX века. На многие темы Елена не могла с ним разговаривать — например, о музыке, магловских книгах и фильмах.
Не удивительно, что Елена с Констанцией быстро сошлись и подружились, а Реттиген познакомила Елену со своими друзьями. Это были молодые волшебники до тридцати, и круг интересов был у них схожим. Если б не Реттиген, миссис Снейп очень трудно пришлось бы в мире магов. Магическая Британия не была родной; Елена не представляла, откуда она прибыла сюда. Об этом у неё сохранились лишь отрывочные хаотические воспоминания… Тяжело попасть в культурную среду, абсолютно отличную от привычной. Северус от одиночества спасти не мог, даже если б он всё время был ласков и нежен. Но отношения с ним были, мягко говоря, неровные. «Ненавижу — люблю, середины нет!», — определила для себя Елена. «Как же он ранит иногда!» — думала она.
Приходилось держать боль в себе. Но один раз, после очередной ссоры, переживания всё же прорвались. Закончив работу, Елена с Констанцией отправились к Флориану Фортескью поесть сладкого, сойдясь в том, что «надо заесть неприятности». У обеих на душе было скверно. Констанция села лицом к окну и входу, Елена — спиной. Они сделали заказ и некоторое время молчали.
— Попросить, что ли, твоего мужа сварить качественное приворотное зелье. Чтобы раз выпил, и действовало несколько месяцев, — сказала вдруг Констанция.
— Ты влюбилась?
— Родители вздумали разводиться, — мрачно объяснила она. — Папа вчера звонит в слезах, рассказывает. Для него это удар. Мать втрескалась в сценариста и собралась уходить к нему.
— Обычно наоборот бывает.
— Только не в нашей семейке. Когда мне было четырнадцать, был похожий случай. Но мама тогда никак не могла решить, кто же лучше. И осталась с отцом. Я вчера утешала его, как могла. А мать так и не приехала домой. Видела я этого сценариста на фотках. Чего мать там нашла, не знаю. Я и с ней разговаривала вчера. Говорит, счастлива так, как никогда не была счастлива! Она, видишь ли, для этого писуна муза, чёрт возьми! Муза под пятьдесят — подумать только! Нет, ты пойми правильно: мать хорошо выглядит, подтянутая, стройная. Но уходить от такого человека, как мой папа! Просто верх безрассудства! Надёжный, добрый, верный… Слушай, а что бы ты стала делать, если б твои родители разводились?
— У меня другая ситуация. Мои вообще вместе не жили.
— Сочувствую.
— Не сочувствуй. У меня было счастливое детство, мама всегда мне рассказывала, какой хороший у меня отец. Его портреты висели на стенах. И сейчас у нас с ним отношения замечательные.
— И у меня с отцом замечательные. А мать я осуждаю. Вот как думаешь, можно тут магию применить? Отцу дать зелье забвения и чуточку подправить воспоминания. А матери дать приворотное, и тоже воспоминания подправить… Минус в том, что приворотное зелье, какое можно купить, делает человека придурком. Я сама раз из мести кое-кому его подлила в сок. Так он целый день с вытаращенными глазами ходил за мной и твердил, как сильно меня любит… Как думаешь, может твой муж сварить зелье получше? С длительным эффектом и чтобы голова нормальной оставалась?
— Может, наверное. Но мы с ним не разговариваем. Я бы его самого заставила такое зелье выпить! Ты не представляешь, каким он может быть стервецом. Убила бы!
— Как раз представляю. Хотя, правду сказать, он ко мне особенно не привязывался никогда. Видно, понял, что зельевар из меня так себе, и нечего силы тратить… Из-за чего вы поссорились?
— Да как обычно, из-за фигни. Из-за джинсов. Он заколдовал мои «Ливайсы», которые выглядели, как поношенные. Клёвые были джинсы, отлично на мне сидели. А он заявил, что не позволит мне в рванине ходить. И понеслось.
—Трудно с ним? — сочувственно спросила Констанция.
— Не то слово! — и Елена продекламировала: — «Difficilis, facilis, iucundus, acerbus es idem, / Nec tecum possum vivere, nec sine te»**.
— А-а, Марциал. «Трудно с тобой и легко, и приятен ты мне, и противен: / Жить я с тобой не могу и без тебя не могу». Знакомо. У моих друзей-магглов временами так же. Зато за ссорами следуют страстные примирения. И тогда эта парочка превращается во влюблённых голубков, которые друг на друга не могут надышаться. Если жена виновата, становится мягкой и красивой, как мех горностая. А если муж, то дарит жене потрясающие цветы.
— От Северуса разве что букета триффидов*** дождёшься. Сейчас вообще какая-то чёрная полоса, — она помолчала и продолжила: — У нас за ссорой идут мрачные дни, когда каждый сидит в своей комнате и другого не замечает. И дом превращается в морозильник.
— И кто первым приходит мириться?
— Как получится. Чаще всего я. Я-то могу забить на глупости вроде «я права, и всё тут», раз нет другого выхода. А если Северус вспылит, он потом делает вид, что ничего не случилось. Когда хочет, может быть очень милым и терпеливым человеком. Но сейчас я жутко зла на него. Он мне вчера такого наговорил!
— И что ты думаешь делать? — спросила Констанция.
— Буду в гостинице ночевать.
— А Снейп…
— Ну его на хрен! Пускай поволнуется! Но давай лучше про твоих поговорим. Ты серьёзно насчёт зелья?
— Нет, конечно, — Констанция вздохнула. — Мечты вслух. Никакая магия в человеческих отношениях не поможет. Увы.
— Да почему? Если дать приворотного зелья сценаристу, он от твоей матери отвернётся. Я даже готова выступить соблазнительницей.
— Ага, а моя мать тебе глаза выцарапает. А твой муж её за это заколдует.
— Если раньше она не выцарапает глаза ему, — усмехнулась Елена. — А что, отличная идея! Все тогда будут квиты.
Они помолчали.
— Может, в кино сходим? — спросила Реттиген. — Посмотрим какую-нибудь глупую американскую комедию.
— Давай.
Некоторое время они молча поглощали пирожные.
— Нет, в кино мы не попадём, — заявила вдруг Констанция с набитым ртом. — Муж твой идёт.
— И чёрт с ним!
Но «чёрта с ним» не вышло. Северус поздоровался, чмокнул жену в макушку, сел за столик и завёл непринуждённый разговор о Хогвартсе. Он был сама доброжелательность и вежливость, даже когда Констанция назвала его «профессор Снейп», дружелюбно поправил: «Северус. Просто Северус». Елена собиралась не поддаваться — сколько раз она себе зарок давала проучить Снейпа! — но не устояла. Констанция, воспользовавшись случаем, расспросила о приворотном зелье, а потом оставила супругов вдвоём…
…Елена отлично понимала, что Северус манипулирует её эмоциями, но не откликаться на ласку и нежность было выше её сил. Она ощущала, что чувства её сливаются с чувствами Северуса, а не разбиваются об лёд, как нередко бывало. Но даже в такие счастливые моменты, как этот, она ожидала подвоха. «Сейчас он нежен, а завтра что будет? Привяжется к какому-нибудь малозначительному слову, и будет упражняться в злобном остроумии? Нагрубит?» — думала она.
Самым страшным днём оказалось двадцать третье сентября. А ведь они недавно отпраздновали годовщину свадьбы!

***

Северус мрачно размышлял о своём нынешнем мироощущении. После разговора с профессором Слизнортом на душе кошки скребли. Слизнорт, оказалось, куда лучше знает Северуса, чем тот полагал. Он подкатил с задушевным разговором. Мол, что с вами происходит, Северус, вы нередко бываете куда более взвинченным, чем всегда. Слизнорт не высказал главную мысль, но дал Северусу понять, что имеет в виду: до победы вы, дорогой директо, были куда спокойнее, чем после… И вот Северус сидел и припоминал.
Когда он только начал работать в Хогвартсе, чувство вины за гибель Лили грызло его, и постепенно оно усилилось ненавистью к себе. Если бы он понял раньше … Если бы раньше он обратился за помощью … Если бы он не стал говорить Волдеморту о пророчестве… Если бы…Если бы… Если бы…
Ему казалось, что все коллеги думают о нём то же самое, и что они враждебно настроены. Тем более, кое-кто вслух при нём первое время выражал сомнение. Мол, как мог Дамблдор взять учителем бывшего сторонника Тёмного лорда? И как это Везингамот мог его отпустить? Нельзя верить такому человеку, как Северус Снейп! Он и студентом-то интересовался тёмной магией, а что же представляет собой теперь, побывав в учениках Того-кого-нельзя-называть?.. А ещё к нему относились не как к коллеге, а как к бывшему студенту, и большинство учителей лезло с советами и рекомендациями, когда их никто о том не просил. И Северус отлично понял, что может так и остаться для них «юнцом», пусть даже «опасным юнцом». Тогда он защитился язвительностью и холодностью. К концу первого года они сообразили, что его лучше оставить в покое. И в результате Северус наказал себя одиночеством. Сначала он страдал от этого, а потом привык. Общению предпочитал чтение или занятия. К тому времени он уже нашёл Выручай-комнату. Туда и удалялся, тренировался в тех заклинаниях, какие ему удавались хуже всего. И, конечно, он много занимался Окклюменцией. Окклюменция заинтересовала его главным образом как способ отвлекаться от эмоций. На это он и налегал. Иначе боль не пережить... Всех учителей Хогвартса раз в четыре года подвергали квалификационным испытаниям. Для Северуса делом чести было показать более высокий уровень, чем раньше. Тогда-то он и выяснил, что Окклюменция и Легилименция даются ему куда лучше, чем думал. Средними он считал свои способности только потому, что не пробовал их применить по-настоящему. Профессора Макгонагалл, Вектор и Снейп в тот раз оказались сильнейшими ментальными магами в Хогвартсе. Не считая директора, конечно. Дамблдор настоял, чтобы все трое занимались вместе: навык терять нельзя, для оттачивания мастерства нужен достойный противник. А потом Северус сумел превзойти обеих. Тогда-то Дамблдор и вызвал его в кабинет для приватной беседы. К тому времени Северус уже разделял железную уверенность Дамблдора в том, что Волдеморт вернётся. Разговор пошёл о магии, умениях, тренировках, и, в конце концов, Дамблдор предложил заниматься Легилименцией и Окклюменцией с ним. Северус был польщён, когда директор признал его выдающиеся способности. В результате этих занятий Северус стал куда более дисциплинированным в чувствах и мыслях, чем раньше. Это означало конец тяжким переживаниям, мучительным воспоминаниям и прочим неприятным чувствам. Тогда он задал себе вопрос: должны ли окружающие заметить изменения? Или же пусть по-прежнему знают его как раздражительного, язвительного человека? Он решил ничего не менять, хотя Дамблдор периодически заводил разговор о том, что напрасно Северус продолжает вести себя, как раньше. Было бы полезнее подружиться с коллегами, они признали Северуса как учителя, и зачем бы сейчас-то возводить вокруг себя бастионы изо льда? На это у Северуса были свои соображения. «Таким обаятельным, как вы или Спраут, мне не быть». — «Тогда бери пример с Макгонагалл». — «Я уж лучше буду самим собой». — «Не самим собой. Скорее уж таким, каким тебя видят». — «Пусть так. Не вижу смысла что-то переделывать». Он и не переделывал. Забавно было, как из кубиков, строить внешний настрой и наблюдать за реакцией окружающих. Сам он оставался спокойным, но другие-то реагировали на его раздражение, злость. А он «коллекционировал» внешние проявления чужих эмоций.
Гарри Поттер, поступивший в Хогвартс, вызывал у Северуса огромный интерес. Или, точнее, пристальный интерес. У Северуса была своя теория насчёт того, почему мальчик выжил. Его должна была спасти некая дремлющая сила, куда более мощная, чем сила Волдеморта. Северусу приходило в голову сравнение с магнитами. Они отталкиваются, если одинаково заряжены. Сколько книг он перечитал тогда, сколько выписок сделал, сколько они с Дамблдором переговорили об этом! Северус был убеждён, что Дамблдор заблуждается. На мальчишку Северус злился, ибо тот был постоянной загадкой. А если вспомнить забавы Мародёров, и конфликты с Джеймсом, и ситуацию с хижиной... В какой-то момент Северус очень заинтересовался той историей и заново её изучил по своим же воспоминаниям. Он заподозрил, что вся эта компания — анимаги. И во время очередного занятия Легилименцией наудачу заявил Дамблдору, что Джеймс и Сириус умели превращаться в животных. Дамблдор не успел спрятать воспоминание. Тогда они с Дамблдором довольно резко поговорили. «Дамблдор, этот мальчик — как червивое яблоко. Червя не видно, яблоко растёт, кажется свежим. Но гниение уже началось, и плод уже чернеет изнутри. Вы не боитесь этого?» Дамблдор не боялся. «Да вы под носом не видите очередного тёмного мага! Папашу его вспомните, со стремлением поиздеваться!» — шумел Северус. Он стал то и дело провоцировать Гарри, чтобы дремлющая сила спасителя волшебного мира хоть как-то проявилась, чтобы хоть мельчайший всплеск её уловить! И да, он был жесток. А потом Волдеморт вернулся, и Северусу ох как пригодилась слава маглоненавистника, пристрастного декана и особое отношение к Поттеру. Он демонстрировал неприязнь, раздражение, гнев — но чувства эти испытывал далеко не всегда. «Вот вам злой учитель, гневающийся на всех и вся, беспокойный нервный человек», — думал он, являя то или иную неприятную черту характера. Прятался под маской. Зато маска так приросла, что срабатывала автоматически. Но главное, тогда он, как бы это ни выглядело со стороны, был куда спокойнее, чем сейчас. Он контролировал свои чувства, пусть иной раз и выплёскивал лишние. Рабом эмоций, что бы там ни думали окружающие, Северус не был.
Теперь же всё было иначе. Ни к кому в жизни у Северуса не было таких мощных и таких странных чувств, как к жене. Если б это была любовь, он мог бы себя понять. Он носил с собой фотографию Лили Поттер. Сравнивал чувства к ней и к Елене. Лили-то он любил! А что происходило между ним и супругой, оставалось загадкой. И он отлично понимал незаурядность их отношений. Иногда, если Елены не было рядом, он бешено желал увидеть и ощутить её, хотя бы прикоснуться. С этим безудержным стремлением ему было трудно бороться. Как назло, накатывало оно, когда встреча была невозможной. Несколько часов ожидания казались невыносимыми, и работа тогда воспринималась как досадная неустранимая помеха. В такие дни он мчался домой, забрасывая дела. Он знал, что Елена воспринимает это как выражение любви. А бывало, он так злился на жену, что еле удерживался, чтобы не ударить. Такое случалось, когда ему необходимо было видеть Елену, а её не было дома, или же она не выходила на связь. Ворон Елены был куда лучше совы, он приносил почту в два раза быстрее. Северус отправлял с ним записку вроде: «Хочу тебя видеть. Немедленно». Чаще всего жена отвечала. Но бывало — вот как сегодня — ворон прилетал без сообщения. И тогда клокочущие чувства Северуса приобретали противоположную направленность. Северус пребывал между двумя крайностями. Он отлично сознавал их и понимал, что не в состоянии скрывать. Зато у Елены ничего подобного не наблюдал! И тогда ему казалось, он попал в зависимость от своих чувств. Словом, ровных отношений у них не было. Это было пугающе непривычно, тем более когда ему казалось, что полного ответа он не ощущает. Елена легко могла обойтись без него! А ему была необходима, как воздух! Иной раз думал, хорошо бы посадить жену в клетку, а клетку поставить в кабинете в Хогвартсе. Тогда можно спокойно дышать и спокойно жить… С зависимостью он боролся. Потому и настоял, чтобы Елена жила в Годриковой Лощине.
Гораций Слизнорт, чёрт бы его побрал, раскусил Северуса. На правах учителя, доброго друга и сторонника он вдруг полез с разговором! Толковал он, как обычно, намёками, искусно плёл словесную паутину, так что до Северуса смысл его речи дошёл только сейчас. Оно и понятно — слишком утомительный был день… Ученикам и учителям Северус мог казаться раздражённым или обозлённым, но на самом-то деле демонстрировал эмоции, не испытывая их. Северус давно уже приучился подвергать чувства анализу и был человеком сдержанным. А сейчас эмоции его были непритворными, и, что куда хуже, трудно контролируемыми… В особенно тяжёлые моменты он прятался за показной холодностью — полная противоположность тому, что было раньше. Ощущение бессилия злило его...
Северус отправил жене ворона, но тот прилетел без ответа... «Какого дьявола?» — накручивал себя маг… В гневе на Елену была изрядная доля гнева на самого себя. Его злило, что её нет дома, когда она так ему нужна. Злило, что она может после работы пойти в музей, или на концерт, или в библиотеку, когда он желает её видеть. Злило, что она близко сошлась с Реттиген. А на самом деле злило, что она — не его полная собственность. «Ты хочешь, чтобы у меня ничего не было! Даже меня самой! Ты — и ничего больше!» — выкрикнула однажды Елена во время ссоры. Да, именно так! На Нерушимый брак она сама согласилась!
Реттиген ему не нравилась. «Не знаю, что тебя может привлекать в этой девице. Истинный Хаффлпаф: ума не хватает, умений особенных нет. Я её и не помню толком, а значит, она училась средне. Полное ничтожество» — говорил он.
Леди развалилась около стола, он разулся и поставил ноги на спину зверюге. Это действовало успокаивающе. Северус написал жене ещё одну записку, положил в чехольчик на груди птицы и выпустил её. Ворон вернулся слишком быстро: Елену он не нашёл, а это значило, что она уж точно не в магическом мире. «Ещё раз обойти школу, что ли?» — подумал маг. Так он и сделал. Ничего тревожного не увидел, всё было как обычно. Когда Макгонагалл заметила ему, что за короткое время никаких событий не произошло, Северус едва удержался от резкого ответа. Зато Слизнорт послал очень уж понимающий взгляд...
К семи часам Северус уже не мог с собой бороться и трансгрессировал в Годрикову Лощину. Он оказался в прихожей и сразу сообразил, что супруги дома нет. На зеркало была налеплена записка на маленьком жёлтом квадратике бумаги. «Лаконично до наглости! — возмутился маг. — «Буду поздно», и всё!» С собой у жены был мобильник. Северус умел пользоваться этим предметом. В доме аппарат работал только в комнате жены, как и компьютер. А вот телевизорам магия не мешала нигде в доме, за исключением кабинета Северуса. Он стал названивать Елене, но та не брала трубку. Чтобы отвлечься, взялся за книгу.
Елена вернулась домой в половине двенадцатого ночи. Северус был на взводе. Злость стала превращаться в ярость, когда он понял, что Елена навеселе. Усугублялось это тем, что от неё несло табачным дымом и пахло пивом.
— Где ты была? — выговорил он спокойно.
— Мы отмечали в пабе день рождения Констанции, — жизнерадостно сообщила Елена, купившись на спокойный голос.
— Почему ты меня не предупредила? — с той же интонацией спросил Северус.
— Так ты же домой сегодня не собирался. Ты же хотел в Хоге остаться.
— Я сказал: «возможно, останусь в Хогвартсе», — отчеканил он. — Что ты себе позволяешь? — теперь-то в его голосе появилась злость.
— Посидела в баре с подругой, что тут такого? — Елена проигнорировала тон мужа. — Тем более, я тебе записку оставила.
— Вот этот огрызок, по-твоему, называется «записка»? Так ты сообщаешь, что собираешься задержаться?
— Да в чём проблема-то? Что ты возбухаешь?
Последняя фраза взбесила Северуса.
— Как ты со мной разговариваешь?
— Я-то с тобой нормально разговариваю, — в голосе Елены появилось раздражение. — А вот ты…
— Молчать!
— Ты меня ни с кем не путаешь? — издевательски спросила жена.
— Разве только с напившейся дурно пахнущей бабой, которая постоянно сквернословит.
Елена закрыла глаза, глубоко вдохнула, выдохнула и сказала, сдерживаясь:
— Ты ищешь ссоры. У меня сегодня был замечательный вечер, я не хочу его окончательно испортить. Завтра поговорим.
Северус поймал её чувства. Елене хотелось дать благоверному по физиономии, и чтобы непременно кровь брызнула… Вместо этого жена медленно сняла верхнюю одежду и пошла на кухню. Это потребовало от неё громадных волевых усилий. Северус ощущал, что супруга на грани взрыва, но отступать не собирался: он ещё не всё высказал.
— Ты напилась в баре, домой явилась дьявол знает в каком часу. Ничего не хочешь сказать в своё оправдание?
— Твои претензии меня задолбали. Фиг ли ты возмущаешься? — Елена отлично знала, что жаргонные слова бесят Северуса. — Ты можешь приходить поздно или вообще не ночевать, когда тебе вздумается! Я так же поступаю. Меня твои придирки достали.
— Ты напилась, — сквозь зубы выговорил Северус. Его едва не трясло от бешенства. Ещё немного, и он сорвётся, а что сделает, не знает. — Ты жена директора Хогвартса. Ты должна вести себя подобающим образом. Вместо этого ты болтаешься по барам в компании сомнительных личностей, которые…
— Они не сомнительные! Ты ничего не… — попыталась вставить Елена хоть слово.
— …которые, потеряв всякие соображения о приличиях и культуре, строят из себя маглов самого низкого пошиба. Они намеренно эпатируют окружающих своими выходками… — возвысил он голос, но жена перебила:
Намеренно эпатируют, — Елена выделила голосом ошибку. — Там была не только Констанция, Северус, — продолжила она мстительно. Крылья носа её раздувались. — Ещё там было трое парней. И мы танцевали. Медленный танец, Северус. Обнимать красивого высокого парня, слышать его нежный шёпот — ты просто не представляешь, что это такое. Какое это потрясающее удовольствие. А ещё мы танцевали втроём. Я, Курт и Брайан, и…
Тогда Северус ударил жену. На миг она остолбенела, а потом, нашарив на столе банку с чаем, швырнула в Северуса. Он увернулся. За спиной раздался звон разбитого стекла. Елена отступила на шаг, и между супругами оказался стол. Оба напряженно застыли на несколько секунд. А затем волшебник отшвырнул стол. Елена шарахнулась прочь. Северус медленно двинулся на жену. Ему захотелось ощутить сопротивление жены и подавить его. Пусть даже жёстким способом. И спешить он не стал, давая Елене возможность сопротивляться. Маг ожидал, что она станет хвататься за какие-нибудь кухонные предметы, превращая их в оружие. Смотрела она так же, как тогда в кабинете, когда держала в одной руке разбитый бокал, а в другой — книгу в жёстком переплёте. Северус ясно представил, как Елена хватает тарелку, с силой ударяет о стол, и сжимает в руках обломок. «Ну, давай же, дорогая, — думал он. — Попробуй». Но Елена боялась оторвать глаза от его лица и пятилась, пока не уперлась спиной в стену. Ни о каком сопротивлении теперь не шло и речи. Северус видел на её лице лишь страх. Дерзкое выражение, которое предшествовало энергичным действиям, исчезло. Всё же, когда он подошёл вплотную, жена попробовала ударить его, но он перехватил её руку. Какое-то время она боролась, но потом тело её обмякло. Северус молча отпустил жену и ушёл в гостиную. Не зажигая свет, уселся на диван, сложил руки на груди и скрестил вытянутые ноги. Бешенство постепенно оставило его. Он услышал, как Елена чем-то гремит на кухне. А сам сидел и вспоминал, как дал пощёчину, и какое было лицо супруги в этот момент. Она испугалась, и сильно. Раскаяние стало мучить мага. Вспомнил, как ему хотелось орать, и — да! — бить. Он никогда не распускал рук. Никогда! Как он мог? Как? Он что, вообще себя не контролирует? Переживая, стиснул пальцами плечи. И что теперь делать? Как же она его испугалась! Теперь уж точно она пойдёт спать в свой кабинет... А ему необходимо ощущать её! Наконец не выдержал, вернулся на кухню. Елена, опираясь о разделочный стол, стоя пила чай. Она со страхом глянула на мужа, быстро справилась с собой и стала смотреть в стену. Северус встал рядом. Елена, он чувствовал, напряглась; чашку поставила, едва не уронив. Северус глубоко вдохнул, выдохнул и неуверенно обнял жену за плечи. Она тут же повернулась к нему и с болью тихонько спросила:
— За что?
Вместо ответа Северу прижал её к себе и уткнулся в волосы.
— Ты ударил меня.
— Ты мне нагрубила.
— По-твоему, так и на…
Но он не дал закончить, приложил палец к губам Елены. Какое-то время они стояли молча, а потом Северус выговорил:
— Я не могу выносить, когда тебя нет.
Спали они всё же вместе. Елена быстро заснула, а Северус мрачно размышлял о своих безудержных чувствах. «Это «Солярис» какой-то! Только вот роли перепутаны. Не Хари гоняется за Крисом, а наоборот. И что с этим делать, я не знаю. Может быть, поить мою ненаглядную приворотным зельем? Что же делать? Что?»

*
1) Pink Floyd сборник «Delicate Sound Of Thunder» и альбом «Wish you were here».
2) Robert Plant (вокалист) и Jimmy Page (гитарист) из Led Zeppelin. Одна из самых известных песен группы и есть «Stairway to Heaven».
3) Ian Anderson — лидер группы «Jethro Tull». Забавная композиция «The Story of the Hare Who Lost His Spectacles» вставлена в серьёзную пьесу (к удивлению фанатов и критиков). Альбом называется «A Passion Play».
4) Песня «Ain't Gonna Rain Anymore» с альбома «Let Love In», исполняют «Nick Cave and the Bad Seeds».
5) Речь о песнях «July Morning» и «Gypsi» группы «Uriah Heep».
6) «Повелитель мух» — книга У. Голдинга. По ней Питер Брук снял в 1963 году одноимённый фильм.
7) «Колыбельная» и «Бойцовский клуб» — книги Ч. Паланика.
8) «Seemann», «Sonne» — песни группы «Rammstein».
9) «Coil» — интересная группа, игравшая т.н. «индустрилальную музыку», «Green Water» — композиция группы.
Набор выглядит хронологически недостоверно. Например, «Колыбельная» Ч. Паланика опубликована в 2002 году, песня «Sonne» — с альбома «Mutter», каковой вышел в марте 2001.

**Марциал. XII. 46, перевод Ф. Петровского.

***Триффиды — плотоядные растения, которые обладают подобием коллективного разума (или инстинкта). Нападают на животных и людей. См.: Д. Уиндем «День триффидов».



Глава 22. Лето 1998, мозаика

NB! так как глава получилась слишком длинной, выкладываю её по частям.

Death (Goran Bregovic)

Гермиона, июнь

Кингсли в мае собственноручно передал и озвучил Гермионе письменное распоряжение Министерства. «В целях чистоты сведений», объяснил он, Министерство магии просит Гермиону не встречаться и не переписываться с друзьями до тех пор, пока «они не поделятся сведениями». Изоляция долгой не будет: только до двадцать первого июня. «Но тебе некоторое время будет не до друзей, — он улыбнулся. — Твои родители скоро вернутся домой. Я сам за всем прослежу».
Даже несмотря на это радостное событие Гермионе тяжело дались и судебные слушания, и вынужденная отрезанность от друзей. Кингсли настоял, чтобы Гарри, Рон и она сама «выслушивали показания некоторых лиц» вместе с членами Визенгамота. И она не могла себе ответить, зачем это было нужно. «В целях чистоты сведений», в который раз было сказано им. Она пожалела, что ей пришлось присутствовать, когда допрашивали Снейпа...
Сначала Гермиона наслаждалась покоем и уютом родного дома, была счастлива, что родители рядом, что больше нет никакой опасности. А потом на неё навалился весь ужас происшедшего. Память то и дело подсовывала мельчайшие детали, которые Гермиона предпочла бы забыть. Зачем, зачем она заходила в аудиторию, куда отнесли погибших?.. Гермиона запоем читала. Это помогало забыться. Пристальный интерес у неё вызвали сказки, легенды и мифы о возвращении с того света. Они давали два взаимоисключающих ответа. Умерший либо воскресал, либо возвращался в царство мёртвых.
И вот теперь, когда с них наконец-то сняли печать молчания, предстояло одно деликатное дело, и касалось оно Фреда Уизли. Хуже всего, что Гермиона не могла ничего рассказать друзьям. Своими подозрениями ей поделиться было не с кем. Гермиона была уверена, что Легенс известно о Дарах Смерти. Необходимо поговорить с ней. К счастью, повод есть. Трудность в том, что та, судя по предыдущему разговору, знает куда больше, чем рассказывает, и стремится навязать свою точку зрения. Необходимо пропускать её слова через фильтры сомнений. И надо так всё организовать, чтобы не пронюхали репортёры. Они как с цепи сорвались, не давали проходу «Юным Отважным Героям, Победителям Сами-Знаете-Кого». Так что о встрече с Легенс пришлось договариваться магловским способом: при помощи телефона. Номер она узнала у Кингсли.
Легенс жила магловской гостинице в районе Эрлс-Корт. Она пригласила Гермиону к себе и была сама приветливость. «Неплохо устроилась», — подумала Гермиона. Легенс снимала двухкомнатный номер со всеми удобствами. Гермиона с удивлением обнаружила там и сям разложенные новые книги, вперемешку магловские и магические. Нил Гейман соседствовал с Гилдероем Локхартом, Джеральд Даррелл со сказками барда Бидля, Адальберт Уоффлинг — с Уильямом Голдингом, «Мохнатая морда, человеческое сердце» — с Ремарком. Были тут и альбомы с репродукциями. Некоторые имена Гермионе были незнакомы. Елена, улыбаясь, наблюдала за Гермионой.
— Знаю, ты тоже любишь читать, — сказала она.
— Да, — ответила та. Вот и тема для разговора! — Не могу понять, по какому принципу ты собираешь книги.
— Магловские для ума и отдыха, магические из интереса.
— Ты разве их не читала раньше?
— Если ты про магические, то нет. Навёрстываю упущенное. Есть и пить что-нибудь будешь?
— Чай.
— Конечно! И пирожных, да? — утвердительно спросила Легенс, не ожидая ответа от Гермионы. — Я специально купила.
Пока Легенс возилась с чаем, Гермиона прикидывала, что говорить дальше. Несколько минут девушки, сидя друг напротив друга, молча поглощали сладости. Гермиона заметила, что Елена как-то скованно держит чашку, словно пальцы у неё болят.
— Ты поранила руку? — участливо спросила она.
— Пустяки, — поморщившись, ответила Легенс. — Может быть, приступим к делу? Не просто так же ты мне позвонила. Пойми правильно: я рада беседовать с тобой, но ты-то пришла не ради пустой болтовни.
— В общем, да. Я хочу вернуть тебе твой талисман.
Гермиона изучила предмет и пришла к выводу, что если это и артефакт, то весьма необычный. В нём, кажется, вообще не было магии.
— Талисман? — Елена с удивлением воззрилась на Гермиону. — Какой ещё талисман?
Гермиона вынула из кармана плоскую коробочку и протянула Легенс. Та открыла, вытащила кулон на кожаном шнурке и стала рассматривать.
— Интересная стилизация. Обычно в виде глаз изображают фары, а тут колёса. Изломанный он какой-то.
Гермиона наблюдала за Легенс. Она ожидала, что с прикосновением рук хозяйки магия кулона оживёт, но ничего подобного. Обычное магловское украшение, как и предполагалось. Распознаватель магии недаром никак не реагировал на эту штуку.
— А как он к тебе попал, этот талисман?
Вопрос поразил Гермиону.
— Ты сама мне дала его, — с недоумением ответила она.
— Когда мы беседовали в сквере, — сама себе подсказала Легенс. — Я что-то при этом сказала?
— Одну фразу: «Просто вернёшь и скажешь: «легилименция». Так что я возвращаю и говорю: «легилименция».
Ничего не произошло. Легенс сунула предмет в карман. Надо же, Елена о нём забыла!
Впрочем, это Гермиону не волновало. Она пришла за важной информацией. Хорошо, что есть такой удобный предлог.
— Ведь это ты спасла Фреда Уизли, — легко выговорила Гермиона; не зря дома отрепетировала интонацию.
— Что ты имеешь в виду? — Легенс сразу же напряглась.
— Он был мёртв, когда мы его нашли. Точно так же, как Снейп, — продолжила волшебница.
— Ты ошибаешься, Гермиона. Северус не был мёртв, он был в полужизни. Или в полусмерти — это уж как посмотреть. Я отозвала его, только и всего.
Гермионе показалось, Легенс тщательно подбирает слова. Вместо радушия теперь — настороженность.
— И Фреда ты отозвала, верно? — за ответом на этот вопрос она и пришла сюда.
— Слушай, Гермиона, я тебя не понимаю. Вы решили, что Фред был мёртв, а потом оказалось, он жив. Радоваться надо, а ты о какой-то ерунде спрашиваешь! И вообще, я-то при чём?
Если б Гермиона не просмотрела свои и друзей воспоминания по нескольку раз, она, возможно, поверила бы Елене.
— Очень важно знать, как ты вернула Фреда к жизни, — Гермиона боялась, что Легенс воспользовалась одним из Даров Смерти. В легенде говорилось о том, что возлюбленная одного из братьев по-настоящему не вернулась, хотя он использовал Воскрешающий камень. «Она была печальна и холодна, словно какая-то занавесь отделяла её от среднего брата» — вот что пугало Гермиону больше всего. Но магловские сказки говорили: мертвеца можно вызволить. Гермиона решила, что истина находится между этими крайностями, и что в любом случае должны быть опасные последствия.
— Более глупого разговора, чем сейчас с тобой, я никогда ни с кем не вела! — с досадой воскликнула Легенс. — Что есть и что кажется — не одно и то же. Ну, показалось, что человек погиб. А на самом деле его псевдомортой шарахнули, да и всё. Повалялся какое-то время, очухался и пошёл. Что удивительного-то? К примеру, увидела ты, как человек с дерева на спину грохнулся, и кровь у него изо рта пошла. Ты думаешь, у него лёгкие изодраны сломанными рёбрами, а он просто язык себе прикусил. И с Фредом всё ясно. Если рядом была Лестрейндж, она вполне могла наложить заклятье мнимой смерти. Она и меня так заколдовала. При таком заклятьи можно получить незначительные ранки, но всё равно не помрёшь. Что ты ко мне привязалась?
Гермиона очень пожалела, что не владеет легилименцией! Теперь-то она была уверена: Легенс есть, что скрывать. То-то правая рука её подрагивает, то-то стала резче говорить! Но волшебница не собиралась отступать:
— Когда всё кончилось, мы помогали раненым. Ушибы и царапины были у всех, кое у кого и переломы. Я промывала рану у Фреда на затылке. Там была спёкшаяся кровь, а под ней содрана кожа. Пять параллельных линий. Словно кто воспользовался чем-то вроде пилки. Например, охотничьим ножом с зубчиками, — Гермиона так и сверлила Елену взглядом. На упоминание о ноже та чуть заметно дёрнулась.
— Подумаешь, странные ранки! Секстумсемпра тоже режет. Мало ли тёмных заклятий, ты же их все не знаешь! — воскликнула Легенс. — Лучше б радовалась, что Фред жив!
— Но когда мы нашли его, у него был разбит затылок, — гнула своё Гермиона.
— Ты что, хирург? Сходу умеешь ставить диагнозы? — язвительно спросила Легенс.
— Дары Смерти опасны! — Гермиона пошла ва-банк.
— А-а, ты думаешь, я подобрала Оживляющий камень? — перебила Елена. — Я его не трогала. Если хочешь, отправляйся в Хогвартс и найди его в лесу. Уверена, он там, где Гарри его бросил. Тебе только стоит сказать «акцио камень», и всё.
Гермиона точно знала, что уж это-то секретные сведения. Кроме них троих, Гарри рассказал только Кингсли.
— Да не волнуйся, Гермиона, — снисходительно заговорила Легенс. — Если я что-то знаю, не разбалтываю. Сведения получать умею, но за людьми не слежу. А Фреда стукнули псевдомортой. Падая, он ободрал кожу, вот и всё.
— Понятно, — ничего тут, как видно, не поделаешь. Вот если б Гермиона могла увидеть воспоминания Легенс… А так приходится верить на слово. Но не всё потеряно, и волшебница задала новый вопрос: — А Снейпа как ты спасла?
— Ты что, газет не читаешь? Об этом же все писали! Я дала ему эликсир жизни, который в магловских сказках называется живой водой. Секрет приготовления утерян, это была семейная реликвия. Эликсир хранился сотни лет и только крепче становился. Дары Смерти тут ни при чём, успокойся.
Легенс демонстративно глянула на часы. Гермиона поняла намёк. Как только она собралась уходить, настрой Легенс тотчас изменился. Она заверила Гермиону, что по-прежнему считает её выдающимся человеком, интересной личностью и не прочь поддерживать знакомство.
Возвращаясь домой, Гермиона обдумывала слова Легенс. История с псевдомортой может быть и правдой, и ложью. Но раз Оживляющий камень никто не трогал, беспокоиться не о чем...

Северус,
2 июня – 19 июля


На следующий же день после победы к Северусу прилетела сова с письмом. Глава мракоборческой службы вежливо диктовал, что теперь должен делать маг. До окончания расследования директору Хогвартса надлежало «находиться либо дома, в Паучьем тупике, либо же поселиться в гостинице, в магическом Лондоне, поставив Министерство в известность о своём местопребывании». Словом, из Хогвартса его выпроводили. Ему запрещалось «использовать волшебную палочку для всякого колдовства, за исключением бытового». Он не мог «встречаться с указанными людьми (список прилагается), чтобы обмениваться сведениями о недавних событиях», но «беседы на бытовые темы» не возбранялись.
Кое-как собравшись, Северус отправился домой. Чуть ли не всю следующую неделю он проспал. Сон подкарауливал его, будто нападал из засады. Стоило взяться за газету или за книгу, и пожалуйста: Северус начинал клевать носом. Эта неделя была, наверное, самой спокойной за несколько лет. А потом маг внезапно пробудился. Он заметил, что дом его неухоженный и мрачный, что из окон, куда ни посмотри, открываются неприятные виды. Он вдруг стал ощущать затхлый запах, который лез через все щели, и от которого никак было не избавиться. Паучий тупик стал Северусу отвратителен. Маг сбежал оттуда в магический Лондон и поселился в маленькой уютной гостинице. Её порекомендовал Гораций Слизнорт. Он прислал несколько бутылок марочного вина и длинное дружеское письмо.
«Северус, я всей душой болею за тебя, — писал декан Слизерина, — и горжусь, что был твоим учителем. Если тебе прискучит Паучий Тупик, Косой переулок покажется слишком шумным, а люди — слишком назойливыми, ты в любое время дня и ночи найдёшь уютное пристанище в одном из четырёх чудесных мест, где никто не станет тебе досаждать. Лучше всего — «Requies curae» на Via Silvana, если тебя не смутит удалённость от центра». Слизнорт не соврал: «Requies curae»* полностью оправдывала своё название. Тишина, обслуги почти не видно, хороший стол и мало народу. Хозяин почтительно и без подобострастия принял Северуса. Беда только в том, что как раз покоя маг и не сумел тут найти. Его мучили сны, которых он не помнил, но от которых оставалось ощущение неясного ужаса; иногда волшебник просыпался с криком. Наступало время продолжительного бодрствования, когда Северуса переполняло стремление действовать. Но заниматься было решительно нечем, никуда не нужно было спешить, и бурлящую энергию он выплеснуть не мог. Тогда шёл гулять. Шаг его всё убыстрялся и убыстрялся, пока Северус не обнаруживал, что почти бежит. Он, бывало, толкал прохожих. В магической части города его узнавали, и он по большей части бродил по магловской. И всё время думал о том, что его ждёт. На ходу было легче размышлять.
Он строил предположения о том, какие вопросы зададут в Визенгамоте, и как именно будут допрашивать. Скорее всего, без сыворотки правды не обойдётся…
Уж конечно, самым важным будет разговор о Дамблдоре. «Вы хотели убить Дамблдора?» — он так и слышал этот вопрос. Конечно, безусловно, он хотел убить старика, иначе «Авада Кедавра» невозможна! И они, конечно, доберутся до скорректированных воспоминаний. Но для судей это будут лживые воспоминания. А что ему в тот момент было делать? Раздумывая об этом, Северус начинал раздражаться, а затем и злиться. Поттер видел потерявшего сознание Дамблдора, который, завалившись на бок, сидел в кресле. Обугленная рука его бессильно повисла. Северус поколдовал с обожжённой рукой, влил в рот чародею золотистое зелье, и тот пришёл в себя...
Но на самом деле было иначе.
Фоукс языком пламени ворвался в комнату Северуса и буквально бросился в руки, миг, и Северус оказался в кабинете Дамблдора. Тот лежал на полу, содрогаясь в спазмах рвоты, скрюченные пальцы в тёмной жиже, смешанной с кровью. А запах, что за запах ударил мастеру зельеварения в ноздри! Его замутило. Нечистоты, старость и смерть. Дамблдор что-то бормотал. Северус бросился к нему, стал поднимать и обнаружил, что старый чародей выглядит, словно бы упал ничком. Лучше уж не знать, куда! Более жалкого зрелища Северусу видеть не приходилось. На указательном пальце правой руки Дамблдора тлел, как остывающий уголь, огромный перстень. Обернув кисть мантией, Северус сдёрнул кольцо и отшвырнул его. В этот момент Дамблдор потерял сознание. Северус, устроив мага в кресле, рассмотрел, не прикасаясь, проклятое украшение. Через некоторое время Северус сообразил, что за колдовство питало этот предмет и как ослабить его силу. Но сначала пришлось повозиться с платьем Дамблдора: никакие очищающие чары не подействовали, пришлось собственноручно стаскивать с раненого грязную одежду, звать на помощь домашнего эльфа и вместе с ним обмывать еле живое тело, попутно залечивая мелкие ранки. Потом Северус левитировал старого волшебника в спальню и там приступил к настоящему лечению. Несколько жутких часов измотанный маг сидел и смотрел на величайшего волшебника современности, боясь, что опоздал, что тот больше не очнётся. Когда Дамблдор пришёл в себя, Северус кинулся к нему щупать пульс. Но первые слова старика были о перстне Волдеморта! Северус пошёл за ним в директорский кабинет и словно бы вернулся на несколько часов в прошлое. Заклинаниями навёл порядок, хотя от мерзкого запаха сразу и не удалось избавиться, даже раскрытые настежь окна не помогли. Северус, щипцами держа разбитый артефакт, показал его Дамблдору. Тогда-то и сорвался: зачем вы это сделали, Альбус, вы что, не знали, вы что, свихнулись на старости лет??.. Хотя и удалось запереть проклятие, оно мучило Дамблдора. И Северус не раз находил старого мага в беспомощном состоянии. Но разве можно было отдать Поттеру это воспоминание? Разве можно было показать, что Дамблдор в минуты слабости умоляет о яде «Бландус»**, дающем быструю и лёгкую смерть? Разве можно разбить последний бастион, последнюю надежду?.. Нужно ли рассказать, что незадолго до смерти Дамблдор попросил «Феликс Фелицитас», и что Северус передал эликсир через Фоукса? Дамблдор мечтал о безболезненной смерти, хотел покоя — и в итоге смерть была для него удачей...
Это они в любом случае вытащат из него. Вопрос, стоит ли упираться? Он объяснит, почему скрыл от Поттера истинное положение вещей…
Но и прочие кусочки памяти выглядят подозрительно. Это в критический момент Поттер, да и любой другой человек на его месте не мог просматривать сведения рассудочно. Но в спокойной обстановке без вопросов обойтись невозможно. Если разделить воспоминания на отдельные события, то выходит, что Поттер получил семнадцать фрагментов разного объёма. И девять из них напрямую связаны с Лили Эванс: от встречи до гибели. Десять, если добавить случай с фотографией. Очень интимные переживания, яркие и подробные. Два больших куска, фактически наполненные инструкциями Дамблдора. И четыре коротеньких с действиями самого Северуса. Какой же вывод сделают судьи? Манипуляция, вот как всё это выглядит! А с другой стороны, разве Дамблдор поступал не так? Но Дамблдор, в отличие от Северуса, безупречен, что бы там ни написала о нём Скиттер в дурацкой книжонке…
Семнадцатое воспоминание стоит особняком: встреча с Легенс-Проспектенс. Куда более подробное, чем остальные. Весь разговор с ней выглядит, мягко говоря, странным, и судьи обратят на это внимание. Первое: какая необходимость в таком обилии неважных (для общего дела и Поттера) деталей? Второе: а что за детали памяти он затёр? Уж конечно, эту часть они захотят увидеть! Третье: с какой стати он так упирал на любовь незнакомки? А выглядит это воспоминание, вдруг осенило Северуса, как попытка спасти свою шкуру! Эта Елена вовсе не Легенс и не Проспектенс, она явно имеет какое-то отношение к Тарквиниям! А раз так, то выходит, предусмотрительный Снейп позаботился, чтобы каждый интересующийся узнал о вмешательстве Тарквиниев! На месте судей он именно так и трактовал бы... Нельзя же рассказать, зачем он нужен Елене. Она обратилась бы к Дамблдору, будь у неё возможность… Почему стала морочить Северусу голову, он так и не смог понять. Куда проще и логичнее ей было бы сразу заявить о своей цели, и тогда они стали бы союзниками. Эта девица патологически лжива! Наврала с три короба! Зачем это «я люблю вас»?.. И всё равно, Легенс-Проспектенс притягивает его, как магнит. Думал он о ней куда больше, чем хотелось. И, если признаться себе, до определённого момента не так уж бесцельно бродил по магическому Лондону: искал Легенс-Проспектенс. Раза три он её видел издалека… Правда, когда к нему прибежала Леди, Северусу куда легче стало выбрасывать из головы мысли о таинственной девице. Нельзя сказать, что его очень обрадовало появление зверюги. Но выгнать её было невозможно, и он смирился. Адская гончая оказалась несмотря на свой жутковатый вид уютным животным. И она не воняла псиной. Но чёрт с ней!..
Спросят, как это он вообще умудрился так ювелирно подтереть воспоминания, раз находился при смерти. Отсюда следует, что он куда более изощрён в ментальной магии, чем они могли предположить. И дальше: можно ли ему доверять? А не приготовил ли он эти воспоминания заранее?.. Всплывут книги и трактаты, о которых очень не хочется рассказывать… И с этим ничего нельзя поделать: волшебная палочка зачарована, доступно только бытовое колдовство. Так что «слить» память нельзя...
Увидят они и его жуткую истерику. Стыдно вспоминать! Но всё равно она станет достоянием общественности! Амикус Кэроу, сияя, сообщил: «Поттера поймали! Имя Тёмного лорда сработало!» Северус спокойно спросил: «А ты откуда знаешь?» «У меня есть способы быть в курсе важных событий!» — свысока ответил Керроу. Северус пошёл в свой кабинет и заперся там. Тогда его и накрыло. «Проклятье, проклятье, проклятье! Идиот,…, …! Всё пропало, …! …, …!» Северус заметался по кабинету, разбрасывая в ярости мебель. Он хватал со стола и из шкафа предметы и швырял их в стены. С каждым мигом стервенел всё сильнее. Со всего маху долбанул об стол хрустальные часы, и они рассыпались каплями осколков. Вычурная чернильница вместе с пером полетела в окно, разбилась, тёмная жидкость потекла по стеклу. Какое-то время Северус кружил по кабинету, кулаками лупил по столу, шкафам, стенам. Тяжело дыша, в изнеможении остановился. Двинулся к шкафу — дверца висела на одной петле — вытащил единственную уцелевшую бутылку и сделал несколько громадных глотков. Хорошо хоть, не расколотил успокаивающее зелье! Уселся за стол и схватился руками за голову. Нужно вытащить Поттера, вот что! Опять накатило бешенство, и Северус забил руками по столу; осколки стекла впились в ладони. Конечно, Поттер в поместье Малфоев. Дом защищён от трансгрессии. Сомнительно, что Северусу позволят подтащить Поттера к камину или же туда, откуда всё же можно переместиться. Значит, портключ. Один отдать Поттеру, другой — Макгонагалл, чтобы …ский спаситель магического мира не оставался в одиночестве и не наломал дров. Северус застонал. Раз Поттер схвачен, значит, и меч Гриффиндора тоже попал к врагам! И чем тогда уничтожать крестражи?! Тогда надо и Распределяющую шляпу захватить, пусть Поттер из неё вытащит меч. И воспоминания отдать, иначе этот болван не поймёт, что делать… А что же это значит для Северуса? Смерть, вот что. В любом случае портключ только на одного человека рассчитан. Северус сунет в руку Поттеру шляпу… Дьявол, а ведь у этого …го придурка нет волшебной палочки! Значит, отдать ему свою, шляпу, ключ и одновременно сказать: «Беги!» Вот и всё. Северус успеет. Но живым он им не дастся, лучше уж лёгкая смерть. С собой взять пилюлю с ядом. Бландус, вот самое то. Держать пилюлю во рту. Как только Поттер исчезнет, просто раскусить её, и всё. Северус опять застонал. Снова поднялось в нём бешенство вперемешку с отчаянием. «Не хочу!! Почему всё так?? Не хочу! — повторял он снова и снова и лупил кулаками по столу. Лицо искажалось гримасами, дышал Северус сквозь зубы. — Не хочу! Проклятье! Не хочу!» …Припадок прошёл. Руки у Северуса тряслись… А ещё Поттеру понадобится план поместья и дома Малфоев. Северус разгрёб осколки на столе, взял лист бумаги и стал рисовать план. Линии выходили кривыми, маг злобно комкал и отшвыривал листы. Всё же планы этажей он начертил. Всё необходимое собрал в походный мешок. Время ещё есть. Волдеморт не убьёт Поттера сразу, сначала помучает… Если Макгонагалл не станет слушать Северуса, развопится — а так оно и будет — он заткнёт её заклинанием, обездвижит и расскажет старой ведьме, какова задача Поттера… Северус отправился искать декана Гриффиндора. Если по дороге попадётся Кэрроу, думал Северус, я убью его, да и всё. В коридоре на него налетела Помфри, заявила, что он должен срочно проверить лечебные зелья — запах у них изменился. У него не хватило духу послать её куда подальше: Поттер Поттером, но не хватало ещё, чтобы половина школьников отравилась! Пришлось тащиться с ней в больничное крыло; он более или менее успокоился. Действительно, кто-то испортил часть настоек. Когда Северус шёл обратно, вдруг словно налетел всем телом на гвозди. Вспышка чудовищной боли взорвала голову и грудь… Когда Северус очнулся, обнаружил, что сидит на полу, сжимая руками виски. Голова продолжала болеть. Ярость Тёмного Лорда, вот что это было. Только Северус и Беллатриса были способны иногда улавливать могучую злобу Волдеморта на расстоянии. Это всегда было чудовищным испытанием. Нынешний случай был третьим за этот год. «Поттер сбежал», — с облегчением понял Северус. С трудом он добрался до своего кабинета и удивился, какой же там устроил разгром. Плюхнулся на диван и застыл…
И это он вынужден будет показать судьям Визенгамота! О, мучение!..
…Хуже всего эта неизвестность! Когда же, наконец, его вызовут и станут допрашивать? Чего, дьявол их раздери, они ждут? Избавиться бы от всего поскорее! О том, что наговорят о нём арестованные Пожиратели смерти, старался не думать. Они уж постараются повесить на него всех собак, в этом нет сомнения…
Поскольку на всех важных свидетелей наложили магический запрет, Северусу и побеседовать было не с кем. Можно, конечно, обсуждать бытовые темы, но до этого он никогда не был охотником. И не то чтобы он прямо рвался облегчить душу — такого желания и возможности давным-давно не было — а просто нуждался в общении. На него вдруг навалилось одиночество. Раньше магу куда легче было из-за огромного напряжения и занятости, да и «разрядиться» он мог. Но сейчас никакой работы не было. Читать Северус был не в состоянии и не знал, куда себя девать. Часы, наполненные апатией, вдруг сменялись другими, когда его переполняла энергия, и тогда было ещё хуже. Как назло, такое происходило ночью.
Крестиками на календаре зачёркивал каждый день, начиная с восьмого июня, когда перебрался в гостиницу. Девять красных отметок, десятой не было: его вызвали в Министерство. Он-то решил, что отправится в отдел мракоборцев. Но его пригласили сразу в Зал суда. Северусу предложено было обычное кресло, и сидел он спиной к стене. Так не допрашивают преступников, подумал он, и сразу же себя оборвал. Всё равно ему показали, на каком он положении: ложи судей выше, и освещены куда хуже. Свет пришпиливал его к креслу. Как он и предполагал, без сыворотки правды не обошлось. И это-то, как потом выяснилось, было самой худшей пыткой. Он и без зелья готов был говорить! «Веритасерум» будто содрал струп. Вся боль, от которой Северус вроде бы избавился, внезапно прорвалась. Он спешил говорить, давился рыданиями, и рассказывал, рассказывал, рассказывал. Начал-то без волнения, но когда спросили о Дамблдоре, его прорвало. О смерти старого мага он поведал спокойно, о вызванной проклятьем болезни заговорил с длинными паузами, а когда речь зашла о миссис Черри, рыдания стали душить его. Каждый новый вопрос тянул за собой новую историю, и конца этому было не видно. И всё это происходило в присутствии множества людей!.. Вывернутая на изнанку душа вытаскивала из ума самые мучительные пласты памяти. Допрос прервали, Северуса привели в чувство, и он отправился в гостиницу. Повалился лицом вниз на кровать и долго не шевелился. Хотелось выдрать сердце и вышвырнуть его в окно, под ноги прохожим…
После таких допросов Северус только и мог, что лежать без движения у себя в номере и невидящим взглядом упираться в обои. Или сидел на полу, обняв колени. Леди тут же пристраивалась рядом, иной раз клала ему голову на колени или плечо, а то царапала мощной лапой. От этого на некоторое время становилось легче, но расплатой становились ещё более мучительные переживания. Его уже не волновало, что там думают судьи, как он перед ними выглядит, оправдают ли его. Был бы оборотнем, сидел и выл бы. Но всё время валяться в четырёх стенах он был не в состоянии и отправлялся шататься по Via Silvana. Бесцельно бродил из конца в конец медленным шагом, иной раз заходил в магазины, но потом не мог вспомнить, в какие именно. Он, бывало, за весь день выпивал лишь чашку кофе или бокал вина, и затруднился бы сказать, когда ел в последний раз. Жил, словно в кошмарном сне. В некоторые моменты до того невыносимо ему становилось, что он даже круциатусу был бы рад. После всего случившегося жизнь была ему не мила. В более или менее светлые моменты он вяло удивлялся, как мог всего полторы недели назад спокойно размышлять о трагических событиях, и продумывать ответы на вопросы.
«А моя душа, Дамблдор? Как же моя душа?» Она раскололась, как кость из-за удара молотом, каждый осколок кровоточил и корчился от боли...
Северус не запомнил конца слушаний. Едва судьи сказали, что к нему больше нет вопросов и он свободен, быстро ушёл из зала. О том, что полностью оправдан и может оставаться директором Хогвартса, буде на то его воля, узнал из «Ежедневного пророка». Там были краткие интервью, и оказалось, все учителя Хогвартса выступили за него, и часть учеников тоже, включая и гриффиндорцев. Но Северуса всё это никак не задело. Жильцы гостиницы во время завтрака стали поздравлять, но ему-то было всё равно теперь. Жизнь он не зря прожил, хорошо; всё, достаточно! Никаких надежд на будущее, никаких ожиданий: он сделал всё, что мог. Апатично раздумывал, когда бы отказаться от поста, от почестей, и сбежать куда-нибудь подальше. В такую страну, где и языка его никто не знает…
Его не оставляли в покое. Макгонагалл, Вектор, Спраут и Слизнорт явились и стали расспрашивать, когда же он, наконец, явится в Хогвартс, и когда же начинать ремонт, там столько работы, а если мы не закончим к сентябрю, Минерве трудно исполнять обязанности директора, вы так нам нужны, как будет в следующем году, и кто будет учить детей, и что решим насчёт учеников, а как же Слизерин, без вас не можем, и что, и как… Северус слушал их всех невнимательно и даже не сообразил сказать, что из школы уходит. Зато у него ума хватило объяснить, что болен…
На календаре, как дырки в решётке, появились семнадцать чёрных квадратиков. Каждый день, кажется, был мрачнее другого, всё более невыносим и тягуч. Пучина отчаяния…
Тринадцатого июля — в пятницу, конечно — Северус получил от Легенс-Проспектенс письмо. Она пригласила на обед в «Квадривии», хорошем магическом ресторане. Северус решил сходить, чтобы хоть ненадолго убежать от безрадостных мыслей. Стал одеваться и вдруг обнаружил, что брюки настолько велики, что без ремня не держатся. Мысль эта не задержалась в его разуме. Когда он пришёл, Легенс-Проспектенс уже ждала его; на столе — какие-то закуски и вино.
— Боже мой, Северус, что с тобой? — вот с чего она начала разговор.
— Здравствуй. Ничего.
— И тебе привет, — девушка нисколько не смутилась и продолжила: — Ты выглядишь больным! Одежда болтается, как на вешалке.
— Да? — без всякого интереса спросил он.
Они помолчали.
— Предлагаю отпраздновать победу!
— Празднуй, — Северус криво усмехнулся.
— Да что с тобой? Тебя не только оправдали, но ещё и орденом Мерлина скоро наградят, ты директор Хогвартса! Ты победил! А вид у тебя, словно только что похоронил всех близких!
— Думаю, тебе всё это трудно понять, — заметил он. — Цена слишком велика.
— Победа никогда лёгкой не бывает.
— Да.
Снова повисла тишина.
— Да уж, не так я себе представляла встречу, — мрачно сказала Легенс. — Из тебя как будто жизнь вытрясли. Впечатление такое, что я сижу и разговариваю с пустой оболочкой. Ты на себя не похож. Может, ты выпил какое-нибудь зелье?
— К сожалению, нет зелий, чтобы вылечить душу.
— Неужели всё так плохо?
— Я уже сказал: тебе не понять. Мне не до праздников, — он говорил через силу. — Я хочу, чтобы меня оставили в покое.
Легенс-Проспектенс некоторое время пристально смотрела на него. Северус легко выдерживал её взгляд. Мыслями он улетел отсюда. Оказаться бы где-нибудь подальше от людей. Лечь в лесу на поляне, или в плывущей по морю лодке, смотреть в небо, и оставаться без движения тысячу, нет, сто тысяч часов. Уснуть? И видеть сны?
Легенс-Проспектенс вдруг схватила его за руку и нервно заговорила:
—Ты не можешь бросить меня, Северус! Не можешь!
Маг дёрнулся: хватка у неё была всё такая же крепкая, а прикосновение ледяное. Волшебнику показалось, рука его покрывается инеем.
— Не бросай меня! — захлёбывалась она словами. — Ты не смеешь бросить меня после того, что я для тебя сделала! Не бросай меня! Я столько сделала ради тебя! Ты не смеешь…
—Тише! — жёстко приказал он, не надеясь на успех, однако подействовало: Легенс-Проспектенс заткнулась. — Отпусти.
Она повиновалась. Дышала так, словно только что бегала. Глаза бешеные, на лбу и над губой — бисеринки пота. Елена полезла в карман, вытащила в горсти предмет со шнурком, поднесла ко рту и застыла. Северус решил, она не соображает, что делает. «Как будто рыбу выдернули из воды, — подумал он, — а рукой пытается удержать последний глоток». Легенс-Проспектенс так сильно сжимала кисть, что, кажется, связки и кости едва не рвали побледневшую кожу. Неприятное зрелище…
— Расслабь руку, — сказал он.
— Свело, не могу, — пожаловалась Елена, — больно.
Его так и тянуло посмотреть, во что Легенс-Проспектенс цепляется, и он аккуратно стал разжимать пальцы девушки. Притом Северус чувствовал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Она держала кулон в форме стилизованного автомобиля. Изломанные линии извивались, будто в крике, и били по глазам. Невыносимо смотреть, но и взгляд оторвать нельзя! Самый что ни на есть тёмномагический артефакт, напоённый злобной силой!
— Убери ты его, ради Мерлина! — сквозь зубы выговорил Северус.
Девушка подчинилась. Несколько минут они, ни слова не говоря, пили вино.
— Что это за штука? — ровно спросил маг. Напрасно он опасался, что голос дрогнет.
— Талисман, — как будто ничего не случилось, ответила Легенс-Проспектенс. — Мне его Гермиона отдала.
— Грейнджер?? — теперь-то Северус с собой не совладал. — Но откуда он у неё?!
— Я дала и сказала, чтобы Гермиона вернула якорь со словом «легилименция». Думаю, это как-то связано с тобой. Противоестественный какой-то, да? Может, ты посмотришь?
— Да, конечно, — лишь бы не показать, насколько заинтересовал его артефакт. — На какой срок ты мне одалживаешь талисман?
— Как скажешь.
— А как он действует? Он делает что-нибудь?
— Ничего. Просто кулон, и всё.
— А когда ты его носишь, что ощущаешь?
— Я же говорю: ничего.
Северус разволновался, но виду не подал. Теперь-то он был само внимание. Разговор с Легенс-Проспектенс стал сильно занимать его, хотя речь шла вроде бы ни о чём. Как хорошо всё сложилось, как здорово, что его оправдали, как замечательно, что Хогвартс за него; как она рада его видеть… И опять, как тогда в кабинете, он не знал, дурачит ли его эта девица или подначивает. Легилименция не давала однозначного ответа на вопрос. «Мастерица ты вести странные разговоры», — думал он. «Якорь», «противоестественный»… Да не то слово! Но вслух Северус этого не высказал. Теперь его снедало нетерпение: скорее бы в Хогвартс, в лабораторию! Примерно через час очень аккуратно и вежливо он отделался от Легенс-Проспектенс. Никуда она от него не денется, он позаботится об этом. А вот с талисманом-якорем надо поработать… «Как только Грейнджер не сообразила, что это за штука? А может, как раз и сообразила?» — размышлял Северус уже в директорской лаборатории, положив кулон щипцами в заколдованную чашу. Северус убедился только в том, что понял с первого взгляда: кулон обладал огромной злой силой. Часа в три ночи Северуса вдруг осенило, что никакой тоски он уже не испытывает. Легенс-Проспектенс зажгла в нём интерес этим своим талисманом. И снова можно читать!
Несколько дней он не мог оторваться от головоломки, и коллеги, слава Мерлину, не трогали его. Обложившись книгами, пытался отыскать хоть какие-нибудь сведения. Интересно, почему именно якорь, что именно он удерживает на месте… И знала ли Легенс-Проспектенс, что сделала, передав ему талисман… Даже сама она перестала его занимать, так поразил Северуса артефакт! Кулон даже и на расстоянии не давал покоя. Маг явственно ощущал его, хотя и не мог бы точно сказать, каким образом. То ему казалось, что подвеска издаёт неприятный звук на грани слышимости; то от неё шло яростное тепло, то холод, а то и всё вместе. Талисман пульсировал. И, кажется, говорил. Никто, кроме Северуса, не чувствовал этого. А Северус слышал зов кулона даже в шуме, например, когда ходил на строительную площадку.
Кулон как-то был связан с лабиринтом в разуме Елены, вот это чародей установил точно. И Легенс он трижды приглашал в Хогвартс «на экскурсию», а на самом деле ради опытов с артефактом. В её присутствии талисман словно бы терял часть силы, и Северус чувствовал его лишь тогда, когда видел. А когда Легенс-Проспектенс отсутствовала, талисман-якорь цеплялся к Северусу и звал, звал... Разок маг в перчатке прикоснулся к кулону и едва на ногах удержался. Словно кто в темя засветил, и очень напомнило первую попытку легилементировать Елену. Ровно через восемь дней после начала экспериментов Северус ночью обнаружил, что стоит и сверлит взглядом жуткий предмет, а руки его уже взялись за ремешок, на котором тот висит. Волшебник испугался: помнил, как лёг спать, но не представлял, когда пробудился, как оделся и как шёл в лабораторию…
Утром его осенило: подвеска — это крестраж! И он тянет из Северуса силы и умственные, и душевные, и телесные. Северус помчался в директорский кабинет, выдернул из Распределяющей шляпы меч Годрика Гриффиндора и разбил им кулон прямо в директорской лаборатории. Осколки при помощи волшебной палочки собрал, а затем выбросил в озеро.
Наваждение исчезло, а с ним и что-то ещё. Например, вылетела из головы вторая часть фамилии Елены Легенс. Северус помнил, там было ещё что-то латинское… Но это не важно…

Елена,
26 июня – 19 августа


Елена пребывала в приподнятом настроении, особенно после единственного допроса в Визенгамоте. Если говорить совсем уж честно, немало в её мыслях было радости удачливого игрока: как ловко она всё провернула! То же чувствует шахматист, разработавший сложную комбинацию и не потерявший ни одной своей фигуры, — восхищение своими великолепными ходами и выдержкой. Какую трогательную сказку она рассказала о своей симпатии к Снейпу! Как здорово смогла всё объяснить!
Елене вначала показалось, что она смогла обвести вокруг пальца членов Визенгамота. Они явно очень ею заинтересовались. Она подумала, что всех их поразил конь отца, Леди, меч-кладенец, умение трансгрессировать из Хогвартса и — особенно! — живая вода. Но после ужина с самим Кингсли Бруствером (тогда он ещё не был избран министром) девушка сообразила, что дело тут в другом. Кингсли настолько ловко повёл беседу, что Легенс решила, он просто растолковывает ей, иностранке, некоторые тонкости волшебного мира Европы и Британии. Он говорил о Гриндевальде, Волдеморте, их идеях и союзниках, исторических событиях... пока она не поняла, что маг её прощупывает, ищет ответ: та ли она, за кого её приняли. Уж не представительница ли она таинственного и очень могущественного семейства Тарквиниев? Елена ни подтвердила, ни опровергла эту мысль, хотя сразу же воспользовалась сведениями. Пара-тройка правильных оговорок, и Кингсли утвердился в своих предположениях. Потому-то, сообразила она, маги и не стали особенно терзать её ни по поводу меча, ни по поводу трансгрессии, ни по поводу живой воды; они перестраховались…
Бродить по магическому Лондону очень здорово. А уж по Хогвартсу тем более! По приглашению Снейпа она там уже трижды побывала и мечтала ещё о нескольких поездках. Вот где сердце магической Англии, вот что потрясает воображение! К тому же это даёт возможность видеться со Снейпом, хотя она пока и не знает, что ей нужно от него. Может быть, приятно раз за разом наслаждаться выигрышем? Конечно, при Снейпе она всегда настороже, но тем острее удовольствие…
Главная причина — живая и симпатичная! — находилась в Косом перулке. Елена часто захаживала в «Волшебные вредилки» поболтать с Фредом Уизли. И плевать ей было на мнение, что девушка не должна делать первый шаг, и что нужно делать безразличный вид, и пусть парень сам за ней бегает. «Отважная всадница», вот как Фред её называл. В первый раз она зашла в магазин близнецов именно затем, чтобы увидеть Фреда. Но там было до того интересно, что эта цель отодвинулась. Елена не спеша рассматривала волшебные товары и читала юмористические подписи к ним. Оба хозяина подошли к ней поздороваться. Она купила мяч-бумеранг и чуть не весь вечер играла с ним в гостинице. «Хорошо хоть, никто не видит, — думала она, — Детское какое-то развлечение. Зато как расслабляет!» Во второй раз отправилась за волшебными шахматами. «Какие порекомендуешь, Фред?» — «Как ты меня узнала? Уха-то не видно?» — «А я и без этого вас различаю». — «Редкое умение, о Всадница. Вот эти шахматы костерят владельца, если он делает глупые ходы. А вот эти друг с другом дерутся. Вон те — «аристократы», ведут себя лучше всех прочих». — «Возьму «аристократов». — «Только имей в виду: они корчат жуткие рожи». — «Значит, весело будет играть». Нашёлся повод и для третьего посещения: Елене прямо вот загорелось приобрести альбом и краски именно у близнецов. «Рад, что ты стала нашей постоянной покупательницей», — сказал Фред. Елена тотчас решила пригласить его в кафе, но не знала, как бы к этому подвести. Но Фред её опередил: «Поужинаешь со мной?» Конечно, она согласилась. На это свидание собиралась, как на первое в жизни. И с тех пор виделись они не реже трех раз в неделю. Так что Елена не спешила возвращаться к родным пенатам.
Всё же какой-то момент ей захотелось побывать дома. Вот тогда-то Елена поняла — впервые задумавшись о начале и конце своих приключений — что она не знает, где её дом! Слово «дом» было, но за ним не стояло ничего! Она стала перебирать мысли, чувства и воспоминания о последних событиях. Чтобы ничего не пропало, записала, а затем проанализировала. Елена взяла календарь и отметила даты событий.
Первый разговор со Снейпом, когда она отдала ему Фракир — 12 апреля.
Встреча с Гермионой в сквере — ?
Битва за Хогвартс — ?
Разговор с Кингсли — 8 июня, допрос в Визенгамоте — 12 июня
Гермиона пришла к ней в гостиницу 24 июня.
Что было между двенадцатым апреля и восьмым июня, Елена точно сказать не могла. Она по какой-то причине плохо помнила своё прошлое. Наличествовали «дыры» абсолютной черноты. И была путаница с хронологией событий. Уловить момент сбоя девушка не могла. Очень ясно, вплоть до мельчайших деталей, Елена могла восстановить в памяти начало приключений…
…Легенс очнулась в полной темноте. Лежала она явно на спине. Скорее всего, ноги и руки вытянуты. Надо наощупь определить, где находится. Эта попытка привела к осознанию: конечностей своих Елена не чувствовала. Она даже не знала, одета или обнажёна. Но биение своего сердца и своё дыхание девушка могла ощутить, и знала, что может открывать и закрывать глаза. А может быть, она и слух потеряла? Ни единого звука! Нигде и никогда не бывает такой тишины! Каждый миг наполнял девушку паникой, но даже закричать было невозможно! В какой-то момент Елена поняла: её заживо похоронили! А она не может шевелиться, не сумет постучать, чтобы наверху услышали и пришли на помощь! Как только она сообразила это, ужас окутал тело ледяной волной. Полились слёзы, дышать стало трудно. Она беззвучно зарыдала, задыхаясь. Через тысячу часов кто-то мощно заскрёб по крышке гроба, затем полетели мелкие щепки, и процарапалась крупная собачья лапа в абрисе лунного света. Елена заморгала, потому что земля попала в глаза, и зажмурилась. Но всё же успела увидеть, что вместо лапы просунулась нижняя челюсть огромной зубастой пасти и стала отдирать доски от крышки домовины. А затем зверюга передними лапами ступила в гроб и рывком вытащила девушку из могилы. Елена увидела, что одета в тёмный саван. Шевелиться она по-прежнему не могла. Собака, уцепив за шиворот, поволокла Елену куда-то. Открыть глаза девушка не могла: сначала нужно промыть их от земли, а руки не двигаются. Тут вдруг в уши откуда-то слева и сверху ворвался выкрик и ответ:
— Не смей так разговаривать с Драко!
— Помолчи, Цисси! Положение серьёзнее, чем ты думаешь!**
В этот момент Елена поняла, где находится: это же поместье Малфоев! А разговаривают Нарцисса Малфой и Беллатриса Лестрейндж! Они, верно, на втором или третьем этаже, и стоят у окна! Если кто-нибудь выглянет, Елене конец! Собака между тем тащила и тащила её… Их никто не заметил.
Кожа на спине Легенс обдиралась о камни и засохшую траву, и ещё она приложилась обо что-то правым локтем и кистью. Елена подумала, что боль не очень-то сильна, но, наверное, из-за шока, зато потом все эти ссадины дадут себя знать. Боль, боль-то есть, а значит, тело работает! Мысль о возвращении в мир живых пенила кровь девушки, и экстаз жизни наполнял её. Собака вдруг остановилась, головой перевернула девушку на живот и стала зализывать раны горячим языком. Спину тотчас защипало, тело стало понемногу оживать. А ещё Елена начала вспоминать, что произошло. Она попала в плен к Пожирателям смерти, и её притащили в поместье. Беллатриса Лестрейндж заколдовала её, превратив в живой труп, а затем приказала похоронить. Она хотела послушать агонию погребённой заживо, когда заклятье спадёт. Но что же за собака?.. В памяти всплыл автомобиль, за борта и колёса которого уцепились жуткие звери, разрывая машину на части. Собаки принца Джулиана! Никакое другое животное не смогло бы раскопать могилу и разодрать крышку гроб! Да это же Блитц, адская гончая! И не собака, а пёс. Блитц перекинул неподвижное тело Елены через спину и побежал рысью. Елене теперь было куда легче: раны ничто не тревожит, ветер холодит. Через некоторое время она обнаружила, что может пошевелиться. Блитц остановился, и Елена вцепилась в него руками и ногами, подумав, что лежать на собаке неудобно и вполне можно упасть. Блиц снова побежал, а двушка потеряла сознание или заснула. Когда она пришла уже в постели в каком-то доме; пёс развалился на полу рядом. Глянув на него, девушка заново подивилась мощи и размеру животного. Сколько спала, понятия не имела. Встала легко и обнаружила, что на стуле лежит не только её одежда, но и рюкзак! Она-то думала, всё это потеряно! Но, видно, Блиц притащил её вещи из дома Малфоев. Елена прикинула, насколько это далеко отсюда. Если Блитц рысью вёз её всю ночь, то, наверное, пробежал километров сто, а то и больше. Вон как спокойно он дряхнет рядом, ровно дышит. Значит, прошло несколько дней, иначе пёс не успел бы притащить одежду. Елена стала рыться в рюкзаке, отыскивая кожаный чехол с картами и отчаянно надеясь, что этот самый важный предмет никуда не делся. И она нашла его, от возбуждения дважды уронила на пол. Открыла и вытащила главную карту, карту-надежду: поясное изображение Снейпа…
Да, очень ясное, детальное воспоминание. Елена знала даже заклятье, которым ударила её Беллатриса — псевдоморта, об этом и Гермионе рассказала. Но когда это было? Уж точно, не раньше двенадцатого апреля. Фракир она принесла Снейпу двенадцатого… Почему она так уверена в этом числе, откуда оно взялось?
А что было до двенадцатого апреля, трудно сказать… Елена жила, училась, книжки читала… Потом — когда? — её позвал Огненный Путь, и она узнала о своём происхождении… Словно сквозь мутное стекло появились образы: поточная аудитория и лектор внизу; поляна и палатки; катание на роликах; качели; бегущие лошади… В памяти всплывали неопределимые названия, имена и лица. Что за заклинание такое — «прозиум»? Что за «чёрные люди»? Оба темноволосые, кареглазые, один моложе другого; у молодого короткие волосы зачёсаны назад и носит он всегда чёрные костюмы, у старшего стрижка каре, чёрный камзол с чёрными брюками и чёрная же мантия. На второго она явно проецирует официальную одежду магов… Ни одной полной картины! А сколько ей, Елене, лет? Выглядит на двадцать — двадцать два, но как на самом деле? Принцу Джулиану можно дать сорок, однако ему куда больше…
Почему это она привязалась именно к Снейпу, с какой такой стати он так для неё важен? Почему именно его карта лежала сверху, почему именно с ним связаны все её действия? Почему она решила именно ему помочь? Почему не Гарри Поттеру? Ну, тут, кажется, ясно: в отличие от Гарри, Северус был один, и опереться ему было не на кого. Но это, конечно, не всё… Придётся выяснять у него самого, и очень аккуратно, без прямых вопросов... Надо было расспросить Гермиону, а не напрягаться из-за Фреда Уизли! Такую возможность упустила!
Стоило подольше обо всём этом подумать, и Елена начинала злиться на себя, ругать дырявую глупую башку. Всегда надо отмечать даты, всегда! Вот сегодня, двадцать шестого июля, и надо начать!
Вдруг она почувствовала, что кто-то зовёт её. Беспокойно оглянулась: никого! «Я с ума схожу, — подумала девушка. — Кто-то зовёт изнутри!» Глаза застила радужная дымка, и в ней возникло размытое изображение принца Джулина.
— Возьми карту, так трудно говорить!
У Елены сразу отлегло от сердца: всего-навсего вызов через её «козыря». Едва карта принца оказалась в руках, изображение ожило, а сама картонка стала расти, пока не превратилась в подобие окна. Джулиан сидел в просторной светлой комнате с видом на гору.
— Здравствуй, малышка, — ласково сказал принц. — Приглашаю тебя в гости, — он протянул руку, их пальцы соприкоснулись, и Елена оказалась в кабинете Джулиана. В Лондоне был вечер, а здесь — яркий солнечный день. В открытое окно залетал ветерок, шевеля лёгкие занавеси. Отец и дочь уселись за стол друг напротив друга.
— Здравствуй, папа.
— И я тебя приветствую, — сердечно сказал Джулиан. — Долго ли ты собираешься пробыть в том отражении?
— Не знаю, — честно ответила Елена. — Пока ничего не могу сказать.
— А мне кажется, тебе там нравится, и ты хочешь остаться. Это ведь твой Арденнский лес, верно?**** И тот рыжик из «Волшебных вредилок» — веская причина.
— Откуда ты знаешь?
— Ты зачастила в их лавку, но далеко не всегда что-то покупаешь.
—Ты что, за мной следишь? — сердито спросила она.
— Немного понаблюдал, — мягко ответил принц. — Я обеспокоился, есть ли у тебя деньги. Посмотрел, как ты ходишь по магазинам. Очень уж ты экономна. Да и судя по номеру гостиницы, жить тебе не на что. Не гоже принцессе Амбера нуждаться.
— Очень хороший уютный номер, мне нравится, — заметила девушка.
— На мой взгляд, уж слишком простой.
Действительно, по сравнению с этим большим кабинетом, обставленным дорогой мебелью и книжными шкафами, в которых помещались книги в тиснёных переплётах и альбомы репродукций, комната Елены в гостинице казалась более чем скромной.
— Но не о том речь. На всякий случай я открыл на твоё имя счёт и в обычном банке, и в Гринготтсе. Ещё я купил тебе особняк в Годриковой лощине. Дом невелик: всего девять небольших комнат, ванных только две, бассейна нет, и мезонин маловат. Главная ценность в нём — семейство эльфов.
Елена смотрела на принца, вытаращив глаза. Она оторопела от его щедрости, потому не сразу нашлась, что сказать. И когда он успел?
— Но я не могу всё это принять, у меня есть фунтов пятьсот, — залепетала она искренне. — Я не могу…
Принц Джулиан подался в её сторону, взял девушку за руку и проникновенно заговорил:
— Не думай, пожалуйста, что я откупаюсь от тебя. Я не был тебе отцом по-настоящему, и теперь я просто пытаюсь им быть. Я размышлял об этом всё лето.
— Всё лето? — Елена вытаращила глаза. Опять её подводит хронология! — А сейчас что за месяц?
— Середина сентября. Один час в Лондоне равен пяти здесь. Я специально выбрал это Отражение, чтобы получить запас времени. Может быть, ты удивляешься, почему это я теперь так… э… восторженно принял твою историю… Ты хоть приблизительно представляешь, сколько мне лет?
— Выглядишь ты на сорок.
— Твоей матери я в прапрадеды гожусь. В таком возрасте начинаешь задумываться о семейных радостях и ценностях…
— И всё равно я не могу взять от тебя ни пенни.
— Не отказывай принцу, — сказал отец. — А если тебя беспокоит стоимость моих даров, то имей в виду: на свете нет никого богаче принцев Амбера! Если уж я дарил своим возлюбленным поместья и замки, то для дочери не пожалею и мира. Так что дом и банковские счета — пустяки. Кроме того, я договорился с дизайнерской фирмой, чтобы ты встретилась с их представителем и обсудила, что именно хочешь поменять в доме. Его хозяева обеднели и не тратились на содержание, так что сейчас это и не жильё, а набитый пылью сарай. Вот, бери, — и он протянул визитную карточку, на которой золотыми буквами шла надпись «Гармония и красота» — воплощение Ваших самых смелых желаний в дизайне!» Надпись исчезла, и появился адрес фирмы, а также полоска волшебной связи, прикосновение к которой соединяло дежурного с клиентом.
— Побудешь у меня или тебе нужно спешить?
— Конечно, папа, я останусь, — ответила она. Больше всего Елену занимал вопрос о том, где она жила раньше. Принц Джулиан, скорее всего, может помочь. И она спросила: — А может быть так, что некое место в Отражениях исчезает без следа?
— Что ты имеешь в виду?
— Я ушла из дома искать Огненный путь и нашла его. Но вот домой я так и не смогла вернуться. Я не могу вернуться туда, где провела детство.
— Вот как. Да, такое может быть. Видишь ли, ты, вероятно, после посвящения ощутила свою власть над Отражениями и отправилась путешествовать. Слишком много усилий, слишком много впечатлений — и вот ты уже не можешь ярко вспомнить покинутое тобой Отражение. Например, ты думаешь, что вдоль дороги там росли яблони, а на деле там были яблони и сливы. Или же ты вспоминаешь дом рыжего кирпича, а на самом деле кирпич там был красный. Из-за такого изменения деталей ты не можешь отыскать то место, какое хочешь, но попадаешь в подобное. Воспоминания наслаиваются, и вот истинный локус ты потеряла. К тому же необходимы кое-какие вычисления. Поэтому-то, когда мы проходили посвящение, обязательно уходили с колодой фамильных карт, чтобы кто-нибудь мог вытащить нас. Ты здорово рисковала. С другой стороны, в любом Отражении ты можешь найти себе дом. И конечно, здесь ты всегда желанная гостья.
В памяти Елены всплыли слова Снейпа о том, что Волдеморт проникал в её разум, и она задала новый вопрос:
— А мог кто-нибудь уничтожить часть моей памяти?
— Кто-то пытался? — Джулиан пристально посмотрел на неё.
— Волдеморт.
— Откуда такая уверенность?
— Я почувствовала.
— У Корвина, моего брата, в своё время была амнезия. Но его память со временем восстановилась. Думаю, у тебя тоже есть шанс. Только не стремись форсировать. Есть ещё одна тонкость… — он замолчал на некоторое время, а затем продолжил: — Мы, бывает, сами разрушаем впечатления и образы нашего сознания. Осознанно или неосознанно.
— А разве это возможно?
— Да. Все принцы Амбера так или иначе пользуются этим умением. В некоторых… ситуациях иначе не выжить, особенно тем, чьё существование обусловлено информацией.
— Существование любого создания обусловлено наличием сведений.
— Не в такой степени, как наше.
Елена обдумала слова отца.
— Нет, я свой разум убивать не умею, — высказалась она наконец.
Елена прогостила у принца Джулиана несколько дней. Большая часть этого времени ушла на длинные беседы: отец и дочь знакомились друг с другом. Джулиан рассказывал об Амбере, о себе, о других принцах и был сама доброжелательность. Елена подумывала, не остаться ли ей здесь подольше. Проверит хоть, влюбилась ли по-настоящему, и сколько времени может обойтись без Фреда… Однако неясное чувство так и тянуло её вернуться в Лондон. Ей был нужен Снейп. Сидя здесь, нельзя выяснить, почему он не идёт из мыслей. А с Фредом можно и в Лондоне не видеться, и вообще…
Перед самым её уходом принц Джулиан завёл разговор:
— Как я понимаю, малышка, крючконосый в твоих замыслах играет большую роль?
— Да, — Елена теперь гораздо больше доверяла отцу, так что не было смысла отрицать очевидное.
— Я хочу тебе напомнить: он умеет строить планы не хуже нас, так что будь осторожна.
— Что ты имеешь в виду? — с подозрением спросила она.
— Только то, что сказал. Ты хоть представляешь себе, что это за человек?
— Конечно!
— Знаешь, что такое «двойная звезда»?
— Примерно. Это когда две звезды вращаются вокруг одного центра?
— Да. Когда ты смотришь в телескоп, вторую звезду не видишь, её закрывает первая, и кажется, что звезда одна. А ещё с ними связаны «чёрные дыры». Все планеты, которые могут стать «чёрными дырами», находятся в двойных системах. Но вообще-то я имел в виду одноимённую книгу Хайнлайна.
—Хочешь сказать, около Снейпа может образоваться «чёрная дыра»? — Елена не понимала, о чём говорит отец. «Двойную звезду» она не читала.
— Аллегории занятны… Ты затеваешь игру, но как бы он тебя в неё не обыграл. Снейп старше тебя и опытнее. Когда я был в Хогвартсе и не только там, повыспросил о нём людей. Это человек опасный. Думаю, ты и сама понимаешь, во что ввязываешься. Но я не мог тебя не предупредить. А книжку прочти на досуге.
— В любом случае, спасибо, — легко сказала она, хотя и разозлилась на отца.
И Елена ушла по карте в Лондон. «Что за дурацкая манера говорить загадками? Фиг ли грузить? — сердито думала она. — Нет бы сказал внятно! Введение в астрономию за каким-то лешим! «Двойная звезда» какая-то фигова! И при чём тут Хайнлайн?» Она решила не думать об этой ерунде.
Назавтра она договорилась о встрече с дизайнером и вместе они отправились в дом в Годриковой лощине. Вошедших встретили эльфы, муж и жена, и представились новой хозяйке. Затем начались приятные хлопоты: Елена могла обустраивать жильё как угодно. Обилие возможностей её поразило. Елена, которая никогда раньше не могла покупать всё то, что хотела, теперь открыла, как приятно быть богатой и нисколько не задумываться о деньгах. Елена беззаботно жила в магическом Лондоне. Она, конечно, интересовалась ходом знаменитого процесса, но события нисколько не задевали её. «Ежедневный пророк» читала, как детектив: следя за событиями, но не сочувствуя.

*отдых от заботы, цитата из Овидия.
**blandus, a, um 1) ласковый, нежный; 2) соблазнительный
***Ролинг Дж. К. Гарри Поттер и Дары Смерти. М.: РОСМЭН, 2007. С. 394.
****Арденнский лес вотчина Джулиана, там он сильнее всего и прикрывает дорогу на Амбер. Арденны – любимое его место в Отражениях, как для принца Корвина – Авалон, а для принцессы Флоры – теневая Земля.




Глава 22. Лето 1998, мозаика (окончание)


Северус,
20 июля – 24 августа 1998


Жизнь Северуса изменилась после того, как он избавился от чудовищного талисмана. Само собой, главной задачей стало восстановить школу до сентября. Работа предстояла огромная: не только отстроить стены и отремонтировать здание, но ещё избавиться от чёрных и просто зловредных заклинаний. Непривычно, что коллеги готовы помогать и охотно выполняют его распоряжения. Они разделили обязанности, и всё равно Северус сильно выматывался из-за огромного количества дел. Разговоры с чиновниками, подрядчиками, родителями детей, встречи, распоряжения, борьба с заклинаниями требовали много времени. Северус был нарасхват. Случались и мелкие, но неприятные стычки. Так, несколько членов попечительского совета потребовали, чтобы он посадил на цепь Леди, поскольку адская гончая якобы представляет для людей огромную опасность: напала же она на великана, разодрала же горло Сивому! Их не волновало, что после битвы она ни разу ни на кого не огрызнулась и не зарычала. А он не хотел привязывать собаку, потому что, во-первых, зверюга находила в Хогвартсе заколдованные места и держала людей на расстоянии от них, а во-вторых, более удобного и аккуратного переносчика писем, посылок и тяжёлых предметов в замке трудно было найти. Леди даже куриное яйцо в пасти не раздавила бы. По замку она передвигалась фантастически быстро; видно, нашла какие-то тайные ходы.
Хогвартс был построен так, что ремонтировать его пришлось изнутри, постепенно двигаясь наружу. Основатели позаботились о том, чтобы одно разрушение не тащило за собой следующее, а противники, даже проломив внешние стены здания, упёрлись во внутренние. Основатели, правда, не подумали, что нападение может произойти изнутри. Больше всего пострадали относительно новые пристройки, которые появились в XVIII – XIX веках, когда на первом месте были соображения о красоте зданий, а не о мощных бастионах. Северус кинулся в работу, и это было средство забвения. Конечно, он мог бы, как покойный Дамблдор, не вникать в мелочи, а лишь распоряжаться. Но тогда появилось бы слишком много свободного времени и чувство вины грызло бы куда сильнее. В Хогвартсе оно ощущалось ярче, чем в Лондоне. Некоторые помещения Северус вообще хотел бы закрыть, чтобы никто туда не мог попасть…
Если бы он тогда не сбежал из школы, если бы вернулся, если бы помешал Пожирателям, если бы… Он обрывал себя: не хватало ещё снова впасть в апатию! Однажды выяснилось, что и Минерву Макгонагалл мучают страшные «если бы». Оба они стояли в том коридоре, где произошёл обвал, и наблюдали, как рабочие аккуратно возводят новую стену. Макгонагалл вдруг всхлипнула и быстрым шагом пошла прочь. Неожиданно для себя Северус двинулся за ней и осторожно взял за локоть. Декан Гриффиндора тотчас остановилась, глянула него полными слез глазами и пробормотала:
— Если б я сообразила, что вам можно довериться, Северус! Если бы мы... — тут она вырвалась и чуть не вприпрыжку удалилась.
И, естественно, все коллеги без исключения теперь смотрели на Северуса другими глазами. «Для полной стабильности следует поддерживать их отношение», — невнятно объяснил он себе. Вообще между всеми ними установилось молчаливое понимание. Вечерами они собирались в учительской, чтобы поболтать, даже Трелони приходила. Само собой, все разговоры были о Хогвартсе — но не о погибших. Однако Сивилла Трелони Северуса последнее время бесила. Ему казалось, что таскается сюда эта горе-прорицательница только для того, чтобы докучать ему. Сядет и уставится, словно в трансе, пока с ней кто-нибудь не заговорит. Наедине она лезла к нему с глупыми своими «видениями», из-за чего порядком напугала пару раз. Заявилась к нему в кабинет, чтобы узнать нагрузку на будущий год, и вдруг хриплым чужим голосом, да с завываниями, заговорила:
— В Аид ты сошёл, из Аида ты вы-и-и-и-шел. В паутине вы умерли двое, но оба вы жи-и-и-вы… Вы оба исчезнете-е-е… Вы мертвы-и-и-и…
Северус, растерявшись, несколько секунд слушал её бредни, а потом схватил Трелони за предплечья и сильно встряхнул. Она тотчас очнулась и своим обычным голосом заверещала, что это он себе позволяет?
Крайне неприятна была встреча с Трелони в книжном магазине. Надо же было ей оказаться там, когда Северус отправился во «Флориш и Блоттс» вместе с Легенс! Чёртова пифия, конечно, зависла около полок с литературой о гаданиях.
— Здравствуйте, Сибилла, — сказал Северус. Елена, улыбаясь, стояла рядом.
Трелони повернулась к ним, и растерянное выражение лица, обычно свойственное ей, вдруг изменилось. Она выпучила глаза и шарахнулась прочь.
— Вы… вы… — она попятилась.
— Что ж, не будем мешать, — с досадой сказал маг. Елене он тихонько пояснил, что Трелони — дама своеобразная. Сам направился к полке с новинками, а Елена застряла в отделе «История». Встретились они у кассы. Трелони с открытым ртом была тут как тут, стояла в проходе. Смотрела она всё так же дико. Елена потянула Северуса к выходу. И тут Трелони вдруг заговорила:
— Не верь ему! Он — твой Феррант! Брось его! Он — твой Феррант!
К счастью, какая-то пожилая волшебница пришла на помощь: сунула под нос Трелони нюхательные соли. Предсказательница мгновенно пришла в себя и удалилась с извинениями. Легенс, конечно, спросила мага, что ещё за «феррант» такой, заклинание, что ли? «Понятия не имею, — ответил Северус. — Единственно, могу сказать, что возникает ассоциация со словом «железо». Но самому ему «Феррант» втемяшился в голову... Северус подумывал о том, чтобы избавиться от Трелони, если она при каждой встрече станет вещать что-нибудь. И так коллеги уже заметили особой интерес Сивиллы к Северусу. Но сначала нужно вытрясти из пророчицы сведения. Маг не сомневался, что какое-то зерно истины в её бреднях есть. После случая в книжном Трелони с полмесяца его не тревожила, и тогда он сходил к ней в покои, угостил «настойкой пророков», которая помогала «отверзть закрытое око». Сильное зелье, и употреблять его рискованно, но Северус не сказал Трелони, что именно та пьет. В результате Сибилла впала в транс и выбрала довольно непривычный способ гадания: планшетку! Ничего осмысленного не вышло, набор слов. «Хватай сон машина-змея кино человек синий сон-огонь». Всё же Северус листок со словами забрал. Он не придал бы этой ерунде значения, если б не Флорец. Когда Северус вместе с Легенс рассматривал хозяйство профессора Спарут, все эти теплицы с чудесными растениями, и Северус рассказывал о них, Флоренц неожиданно присоединился к ним. Он поздоровался с Легенс за руку. Северус мысленно отметил этот удивительный факт. А Флоренц сказал, что хочет поговорить с директором наедине, когда тот будет свободен. Северус пришёл в его кабинет, кентравр встретил его у дверей. Флоренц был необычно серьезен. Чаще всего лицо его было печально-отстранённым, и всем своим видом он словно бы сообщал: «То, что я знаю, вам недоступно». Это Северуса раздражало. Но сейчас Флоренц был сама заинтересованность. Он даже лёг, чтобы Северусу не приходилось смотреть снизу вверх. А волшебник в который раз подумал, какие же эти создания крупные, неудивительно, что греки думали, будто кентавры пожирают людей… Флоренц заговорил:
— Из-за Елены началась Троянская война. Елена — необычное имя. Ты должен завладеть ею навсегда. Она нужна нам, Северус.
Маг опешил и не сразу нашёл, что сказать.
— Кому: нам?
— Всем нам.
Он замолчал. А Северус начал раздражаться. При чём тут Троянская война?
— Но знай: она смотрит четырьмя глазами, — кентавр тщательно подбирал слова. — Смотреть четырьмя глазами опасно! Два ока закрыты, не слепы. Поторопись, иначе навсегда опоздаешь!
Эта речь Северуса разозлила. Какого чёрта! Что ещё за туманные рекомендации? «Навсегда опоздаешь» — каково? Должно быть, со своим лицом он не совладал, потому что кентавр добавил:
— Не стоит сердиться, директор. Знание является мне вне слов, я лишь впитываю его, как воду. Когда говорю, оно словно бы ускользает. Просто поверь. Ты ведь и сам чувствуешь мою правоту. Завладей ею.
— Раз не можешь говорить на эту тему, может, скажешь хоть, что тут за слова? — и Северус протянул кентавру листок с «пророчеством» планшетки.
Флорец прочитал его.
— Абракадабра. Никакого смысла, кроме одного: «хватай», — ответил кентавр. — Так всегда бывает, когда человек пытается предвидеть. Не стоит слушать Трелони. — И неожиданно добавил: — Если станет совсем трудно, обратись к оракулу.
Такое завершение разговора поразило Северуса. Что ещё за «станет трудно»? Какой ещё оракул? И легилименцию не нужно было применять, чтобы сообразить: больше кентавр не скажет ничего.
Северус и так-то собирался заняться загадкой по имени «мисс Легенс». Сначала изучил её воспоминания. Уже в тот момент, когда выудил их из её разума, обнаружил, что они так и горят эмоциями. Таким был лабиринт, взрыв, его собственный портрет и всё, связанное с заклинанием «псюхен пемпейс психопомп». Из-за этих частей памяти тяга к Легенс усиливалась так, что дыхание перехватывало, едва в сознании всплывало её имя. Северус ощущал себя мухой в паутине: западне и страшной, и желанной, и необходимой. Очень ярким был и кусок, в котором появились двое мужчин в чёрном. Один — маггл лет тридцати, до зубов вооруженный и легко пускающий в ход пистолеты, второй — волшебник в годах. Но места, где происходили связанные с этими людьми события, Северус так и не смог опознать. Он понял, конечно, что чародей и маггл действуют и в волшебном, и в маггловском мире, но вот где именно, так и не определил. Ни слова Северус не мог услышать, хотя люди и разговаривали, а по губам читать Северус не умел. Эти воспоминания вызывали у мага неприятные ощущения. И был там чёрный участок, притягательный и ужасный одновременно… А сама Легенс… Ну, она нужна ему. Нужна, и точка. Кто же это в здравом уме станет разбрасываться ценностями?
Случайно он узнал, что Легенс встречается с Фредом Уизли. Вот чего он мог допустить! Не хватало ещё, чтоб Елена ускользнула! Впрочем, Легенс и с ним охотно видится. У Северуса не раз возникало ощущение, что девушка хочет поговорить с ним о чём-то важном. «Надо прояснить всё раз и навсегда» —решил волшебник. Он отправил девушке сову с письмом, в котором пригласил совершить «увлекательную экскурсию по магическому Лондону». Эту встречу продумал до мелочей. Явился к Легенс в магггловской одежде и с букетом цветов, да ещё и воспользовался специальным ароматическим зельем. Девушка впустила его в номер и засуетилась. Сама она была одета как обычно: в джинсы и футболку с изображением двух маглов.
— Ты подождёшь немного? Я… я… не рассчитала… Я как-то…
«Отлично, магия аромата действует», — подумал волшебник.
Легенс ушла в другую комнату переодеваться, а Северус от нечего делать стал рассматривать книги на столе. Большой том в яркой обложке оказался «Альберт Бирштадт: жизненный путь и творчество». Это была книга о маггловском художнике. Северус стал листать её и вдруг наткнулся на репродукцию, которая шарахнула по глазам! «Белые горы Нью-Гэмпшира» — вот то место, где они с Еленой оказались, когда он поцеловал её в хижине! Северус даже запах леса ощутил, даже пение птиц услышал. Другие изображения в книге были вполне обычными. Северус опять открыл ту, особенную картину, и тотчас почувствовал, что альбом Бирштадта — не последняя тайна. Волшебник отложил его и дальше действовал, как в полусне. Словно бы помимо своей воли брал книги, наугад открывал и прочитывал несколько предложений. Ненужные тома откладывал. Что ищет, самому себе объяснить не смог бы. Умберто Эко, «Остров накануне». Северус начал читать, и тут же в глаза ему бросилось знакомее слово! «Феррант, полномочием своего небытия, — сообщила книга, — действовал за спиной Роберта, а Роберт прикрывался Феррантом. Постепенно привычка виноватить несуществующего брата в том, чего Роберт не совершал, перешла в порок приписывать ему…» Северус лихорадочно перевернул страницу и снова впился глазами в строки. «Может, мы вышиваем сюжет по ничтожным обрывкам канвы; но присутствие отсутствующего брата будет иметь определяющее значение для нашей повести». Чародей захлопнул книгу. Плохо соображая, что делает, трясущимися руками попытался запихнуть её за пазуху. Потом на миг замер и взял себя в руки. Уменьшил том и положил в карман, и то же проделал с альбомом Бирштадта. Надо сделать так, чтобы Легенс забыла об этих злосчастных покупках. Всю стопку книг волшебник заколдовал. Теперь Елена не вспомнит, сколько их было. Когда она вернулась, он стоя читал «Уилта» Тома Шарпа. Вернее, делал вид, что погрузился в книгу. «И как, интересно, я смогу посмотреть на Легенс, если едва не трясусь от возбуждения? — мрачно подумал он. — Может, найти предлог, чтобы уйти?»
— Как я тебе? — раздался в тишине голос хозяйки. Северус вздрогнул и тотчас посмотрел на неё. — Я никогда не носила шёлковые мантии, — кокетливо сказала Легенс.
— Великолепно. Тебе очень идёт! — неискренне отозвался волшебник. — Идём?
— Конечно.
На самом-то деле он хотел оказаться в своем кабинете в Хогвартсе и подумать обо всех странностях. Но раз начал игру, нужно продолжать. Он повёл девушку смотреть достопримечательности магического Лондона. Они побывали на Графском Дворе, в Вестминстерском аббатстве — волшебной его части, конечно, сходили в ресторан. Легенс светилась от счастья и во всю кокетничала с Северусом. Он даже засомневался, не переборщил ли с чарами. Провожая Легенс в гостиницу, раздумывал, как лучше закрепить волшбу. «Не подозревал, что она легко поддаётся такому колдовству, — подумал маг. — Как настойчиво зазывает к себе!» Всё же он решил, что совместить полезное с приятным можно и позже. Прощаясь, Северус поцеловал Легенс, и они несколько минут не могли оторваться друг от друга, пока маг не отстранился. Чары аромата подействовали на обоих.
К воротам Хогвартса Северус трансгрессировал прямо из гостиницы, и быстрым шагом отправился в директорский кабинет. По пути к нему присоединилась адская гончая и сразу же ткнулась носом в карман с книгами. «Хотел бы я знать, что ты такое», — пробормотал ей маг. В директорской лаборатории его ждало разочарование: книги, которые едва не жгли ему руки, теперь вдруг показались самыми обычными. «Наверное, я просто успокоился», — объяснил себе Северус. Спать не хотелось, и он взялся за «Остров накануне». Первые же главы произвели на него тягостное впечатление из-за Ферранта. «Надо бы поговорить с Трелони, — лениво подумал Северус. — Потом. Позже. И дело с Легенс не стоит пускать на самотёк». Так он и поступил. Даже коллеги заметили перемену. Профессор Слизнорт, когда они с Северусом и Флитвиком изучали очередную «ловушку», сказал, что любовь творит чудеса, а Флитвик поддакнул. «Ловушку» они ликвидировали, но в тот же день Леди обнаружила новую. «Иногда мне кажется, им конца не будет», — заметил Слизнорт. «Хорошо хоть, это не высшее колдовство, а грубятина, — ответил Флитвик. — Иначе мы с ними ещё помучились бы».
Через три недели в газете «Милая чародейка» — слащавой смеси из гороскопов, рассказов о любви, кулинарных рецептов и сплетен об известных магах — появилась заметка «О Чувствах, которые Сильнее горестей». В приторной статейке рассказывалось о «самых ярких парах месяца». Среди Уизли с Поттером, Уизли с Грейнджер, Лавгуд с Томасом оказались и Снейп с Легенс. Северус разъярился, но поделать ничего было нельзя. Хорошо хоть, обошлось без фотографий — не всем так повезло. «Ну и физиономия тут у Поттера», — злорадно подумал маг. Ещё через неделю Люциус Малфой прислал сову с просьбой о встрече. По его делу шло расследование, но до суда об аресте и речи не шло. Для встречи Люциус выбрал любимый Северусов «Квадривий». Выглядел Малфой неважно. Едва они поздоровались, Люциус сказал:
— Я опасался, что ты не придёшь, Северус.
— Не такой уж я негодяй, как ты думаешь, — ответил тот.
— Знаешь, Северус, я всегда считал, что умею жить лучше тебя.
— Хорошенькое начало разговора, — кисло заметил Северус.
— Думал, ты ничем, кроме зелий, не занимаешься, — Малфой проигнорировал его тон. — Когда ты занял моё место при Тёмном лорде, я решил, это случайность, всё объясняется моими промахами. Но теперь я так не думаю. Ты не моё место занял. Ты занял своё истинное место. И сейчас происходит то же самое. Прими мои поздравления.
— Ты о чём это?
— Сам знаешь.
— Я тебя не понимаю, — Северус терялся в догадках.
— Понимаешь, только почему-то не хочешь признать. Ты женишься на Елене Легенс. И я совершенно уверен, что брак у вас будет Нерушимый.
— Ну и что? — Северус не понимал, какое Люциусу-то дело?
— Будем называть вещи своими именами. Елена Тарквиний — лакомый кусочек. О таком выгодном союзе можно только мечтать!
Северус был потрясён. Уж о Тарквиниях-то он вообще не думал после талисмана-«якоря», книг и воспоминаний Легенс! Таинственная связь между ними волновала его куда больше.
— Какие, к чёрту, Тарквинии? — растерянно ответил он.
— Понимаю, почему Дамблдор и Тёмный лорд верили тебе! — воскликнул Люциус. — Блестяще изображаешь чувства, которых не испытываешь, Северус. Но зачем сейчас-то это делать?
Обалдевший Северус брякнул первое, что в голову пришло:
— Так ты думаешь, что я гонюсь за выгодой? — едва он выговорил эти слова, сразу захотел взять их обратно.
— Не такой ты человек, Северус, чтоб вот так влюбиться и совершать безумства вроде поспешной свадьбы. Уж я-то тебя знаю. И великая любовь к Лили Поттер со всем этим никак не вяжется. Твои отношения с Легенс выглядят как альянс, чем они и являются. Кингсли это сразу понял. Вот что значит чистая кровь! Он — человек предусмотрительный. Потому-то тебе всё простили даже и при лживых воспоминаниях. Кингсли-то сразу сообразил: Тарквинии выступили на стороне Дамблдора, а тебя выбрали, как самого удобного агента.
— Ты отлично знаешь, что Тарквинии не вмешиваются в политику! — сердито сказал Северус. — Если даже Елена Легенс из их семьи, это ничего не значит. Выбор у них — личное дело каждого.
— Но в данном случае, Северус, они всё-таки вмешались. Ты же не думаешь, что очаровательная мисс Легенс взяла такие редкие артефакты без ведома своего paterfamilias*? Нет. Она действовала с его соизволения, а значит, её отправили тебе на помощь. Со стороны может показаться, что Легенс преследовала личные цели. Но тебе-то не нужно объяснять, что за личными целями стоят кое-какие другие.
— Повторю: Тарквинии в политику не вмешиваются. Дамблдор встречался с лукумоном, хотел добиться, чтобы Тарквинии выступили против Тёмного лорда. И он получил отказ — точно так же, как сам Тёмный лорд.
Но Люциус только усмехнулся в ответ.
— А тебя не удивляет, что Легенс дала отставку безухому Уизли? Посмотри на себя, Северус. Никакая девушка при таком раскладе тебя не выбрала бы. Молодой весёлый парень, симпатяга, школьная легенда, или ты — мрачный сухарь, — Люциус многозначительно усмехнулся.
Северус напрягся: он наложил на Легенс любовные чары. Неужели их засекли? По идее, не должны бы… Если только колдовство не искали специально…
— А сам-то ты как это объясняешь? — перешёл он в наступление.
— Да просто. Мало ли, кто там ей понравился! Рaterfamilias потолковал с ней и объяснил, в чём состоит долг перед семьёй.
— Хорошо. Предположим, Тарквинии вмешались. Но какой им толк в этой свадьбе?
— Не прикидывайся болваном! — раздражённо бросил Люциус. — Тем самым они заявили: всё, нейтралитет ушёл в прошлое, мы теперь — активные наблюдатели.
— Тогда им проще было выдать дочь за Кингсли.
— Кингсли не подходит: он — политик, к тому же чистокровный… Раньше я не замечал, чтобы ты приуменьшал свои достижения! — с досадой сказал Люциус. — Тарквинии обратили на тебя своё благосклонное внимание, а ты это зачем-то отрицаешь. Вон и собаку эту всюду берёшь с собой. — Люциус указал на Леди.
— Она сама ходит. Её не остановишь.
— Ещё одно доказательство, что Тарквинии тебе покровительствуют. Или демонстрация — уж как посмотреть. А главное: они предложили тебе в жёны миловидную девушку, а не страхолюдину какую-нибудь. Они считаются с твоими чувствами… Хотя я допускаю, ты знаешь куда больше, чем говоришь.
Они стали тянуть вино. Северус задумался. Надо полагать, Малфой не единственный, кто разделяет такую точку зрения. Самому Северусу ничего подобного в голову не приходило.
— А ты-то чего добиваешься, Люциус? — Северус отлично знал, что до главного они ещё не добрались.
— Меня рано или поздно отправят в Азкабан. Я хочу, чтобы ты стал покровителем Драко. Ему сейчас будет трудно. Работу он сразу не сможет найти, а на наше имущество кое у кого в Визенгамоте уже глаза разгорелись. Думаю, немалую часть конфискуют. Тем более и прецеденты такие уже были, хотя и очень давно.
— Сомневаюсь, что могу быть покровителем. Да и что я смогу предложить Драко?
— Просто не отворачивайся от него и Нарциссы. Сейчас всё знакомые чураются нас. А ты — фигура, тебя послушают.
— Драко меня терпеть не может. Ты же знаешь.
— Драко тобой восхищается. Даже ставит мне в пример: вот, мол, Снейп вовремя понял, на какую лошадь ставить, а наша семья — в числе побеждённых. Тем более что в битве мы не участвовали.
— Ты знаешь, что я принёс Непреложный обет?
— Но ты ведь исполнил клятву.
— Половину. Так что я и так не бросил бы Драко и Нарциссу.
— Я могу на тебя надеяться?
— Я подставлял тебя когда-нибудь? — вопросом на вопрос ответил Северус.
— В свете последних событий, Северус, я уж и не знаю, — усмехнулся Люциус. — Как ты ловко отвечал на допросе! В тебе погиб актёр.
Северус не стал с ним спорить.
— Тебя послушать, так я демоническая фигура, Люциус.
— Как знать, как знать… Тарквинии тебя не просто так выбрали. Но мне, пожалуй, пора.
Они распрощались. Северус решил пройтись, на ходу легче было обдумывать разговор с Люциусом. Каков подтекст, и есть ли он вообще, и не был ли это способ сообщить что-то? «Как же всех их интересует мой предполагаемый роман!» — подумал он. В конце концов, решил, что есть куда более важные дела, чем размышлять о короткой встрече.
Следующая неделя оказалась сравнительно лёгкой, так что можно было подумать не только о директорских обязанностях, но и самом себе. Например, не откладывая в долгий ящик, поговорить с Трелони про Ферранта. Северус взял с собой книги, которые стащил у Легенс, и отправился к пророчице. Он точно знал, что Трелони у себя, но та не пожелала открывать и даже не отвечала на стук. Измором Северус её не смог взять: через дверь она отделалась сообщением, что больна. «Только зря протаскался!» — с раздражением подумал маг. Он был уверен, что предсказательница наврала: последнее время она избегала его так же, как ранее преследовала. «Ладно, потом её отловлю», — решил он и отправился на первый этаж к Флоренцу. В его кабинет вчера доставили какую-то диковинную чашу для предсказаний, и по традиции нужно было проследить за установкой. Дело нудное и долгое, Северус надеялся при помощи разговора с Трелони сократить время своего присутствия на этой процедуре. Кентавр встретил его у дверей, они поздоровались и заговорили о чаше.
— Скоро закончат, — сообщил Северусу Флоренц. — Часа через два-три.
— Занятные у тебя представления о «скоро», — кисло ответил волшебник.
— С утра возятся. А что это за книги у тебя в руках, Северус?
— Так, маггловские, — неохотно ответил маг.
— Подарки Елены? — кентавр проницательно глянул на Северуса. — Можно взглянуть?
Северус молча протянул Флоренцу книги. Кентавр пролистал их и вернул волшебнику.
— Разгадал ты тайну Елены Троянской? — и снова Северус поймал острый взгляд Флоренца. — Трелони тебе не поможет. Уж очень она боится.
«И какому это идиоту явилась блажь обзывать кентавров «разумными созданиями»? — подумал волшебник. — Ещё неизвестно, кто из нас «создания»! Была-не была, он что-то знает и предлагал помощь».
— Нет, не разгадал. Когда ты говорил об оракуле, имел в виду эту чашу?
— Вовсе нет. Однако до того как обратиться к оракулу, ты должен сформулировать вопрос.
— Кажется, вопрос готов.
— Напоминаю тебе: вы, варвары, позабыли смысл гадания. Вы гадаете на будущее. Занятие бессмысленное и опасное, никогда ни к чему хорошему не приводило. А мы всегда гадали, чтобы узнать волю богов. Или спрашивали, как поступить. Или просили дать совет. Но нет больше полиса в Дельфах, нет пифии, и никто не сможет объяснить пророчества.
Он замолчал. Северус понял, что опять кентавр ждёт от него чего-то.
— Оракул Аполлона не был единственным, — заметил он.
— Да, — с облегчением ответил Флоренц. — Я могу отвести тебя к Трофониеву оракулу.Когда ты будешь готов? Время не ждёт.
Волшебник быстро обдумал ситуацию.
— Через три дня.
— Предупреждаю: времени у тебя это займёт не меньше семи-восьми часов. Буду ждать тебя в девять утра в субботу на Мятной поляне.
— Хорошо.
Три дня тянулись, как резиновые, Северус никак не мог дождаться, когда же они кончатся, — и это при том, что у него было много дел. Утром в субботу он до того разнервничался, что явился чуть ли не за час до назначенного времени. Кентавр был точен, как часы: прибыл минута в минуту. На плече у него висела раздутая сумка, откуда торчали два факела.
— Кирие, Северус. Пойдём, маг! — торжественно сказал Флоренц. — По дороге никаких вопросов.
Северус двинулся за кентавром. Они углубились в запретный лес, и через некоторое время маг перестал ориентироваться. Солнце постепенно поднималось в небе, и на полянах стало припекать. Потом стали попадаться явно южные травы; Северус и не предполагал, что они растут в лесу. В полном молчании они с кентавром пробирались через заросли словно бы без всякой тропы, а у Северуса возникало всё больше вопросов: лес уже явно был не английский, да и солнце грело куда сильнее, чем полагается. Он мог бы поклясться, что ничего подобного в окрестностях Хогвартса нет. Пришлось снять сюртук, расстегнуть рубашку и закатать рукава. Лес превратился в платановую рощу, а затем спутники вышли на асфальтовую дорогу. «Что, если нас увидят магглы? — подумал чародей и тотчас успокоил себя: — Впрочем, Флоренц знает, что делает». Асфальтовая дорога постепенно стала просёлочной, а двигались они теперь вдоль скалы. «Это путешествие никогда не кончится!» — сердился волшебник, у которого ноги уже устали с непривычки, к тому же пришлось тащиться в гору. На такую долгую прогулку он не рассчитывал и не догадался взять с собой воды. Наконец они вошли в небольшую рощицу, причём маг так и не смог опознать деревья.
— Не пей воды из ручьев, Северус, — кентавр наконец-то нарушил молчание. — Мы почти на месте, еще минут пять.
Ручьи они сначала услышали, а потом увидели. Вода звонко скакала по камешкам и создавала маленькие водопадики; два потока текли почти параллельно, нигде не сливаясь. Флоренц из обоих наполнил кувшины. И верно, путь их был закончен: по нахоженной дорожке они подошли к пещере. Над камнем поработали человеческие руки: украшенный меандром вход походил на жерло хлебной печи.
— Раньше тут был храм, и жрецы, и нужно было приносить жертвы, — пояснил кентавр. — Мишура должна была смутить ум магглов, которые явились сюда. Но тебе всё это не нужно. Только выпей воды из источников Забвения и Памяти, а потом полезай туда, — он указал на трещину в скале.
Флоренц протянул магу сначала один кувшин, потом второй.
— Там сначала будет лестница, потом она закончится, и тебя сильно потянет вниз, — наставлял он волшебника. — Ты окажешься в пещере. Там очень трудно колдовать. Зажги факелы и жди. Если покажется, что они потухли, это хорошо.
— Так я останусь без света? — Северус вовсе не горел желанием оказаться в полной темноте.
— Нет, — терпеливо ответил Флоренц. — Огонь тебя не покинет. Сюртук оставь здесь.
— Там разве не холодно?
— Нет. Иди же!
Всё было точно так, как сказал кентавр; снизу тянуло запахом реки. Волшебник какое-то время пробирался по каменному коридору. Наконец он оказался в небольшой пещере со сталактитами и крупным белым камнем в центре. Что делать дальше, волшебник не знал. «Чёртов Флоренц, не мог толком объяснить!» — с раздражением подумал Северус и уселся на камень. Потом вдруг увидел, как пламя факелов дёрнулось без всякого дуновения ветра, а затем словно бы потускнело. Стало темнеть, факелы не разгоняли мрак. Маг почувствовал, что не один.
— Что же ты хочешь знать? — раздался во тьме голос. Ни женский, ни мужской; чуждый слуху звук.
— Ответы на вопросы!
— Так спрашивай же.
— Кто такая Елена Легенс?
— Ты.
— Этого мало. Я хочу знать всю правду.
— Правда страшна. Ты действительно хочешь знать?
— Да!
— Закрой глаза.
Северус подчинился и начал падать назад; показалось, что его столкнули с неба: он словно бы нырнул в звёздный поток. Упал он в серебристую паутину и закачался в ней.
«Очнись!» — прозвучал голос оракула.
Маг оказался в магловском кинотеатре во время сеанса; перед глазами был экран.
Он увидел уютную комнату с бледно-жёлтыми обоями и потолком в виде ясного неба. Северус сообразил, что камера показывает то, на что смотрит невидимый пока герой фильма. Раздался стук в дверь.
— Войдите, — сказал мужской голос.
Гостей было четверо: старик с длинной седой бородой и длинными волосами, одетый в фиолетовую одежду; изуродованный человек с протезом вместо ноги и лицом в шрамах; черноглазый брюнет в черной мантии; мужчина с сединой в волосах, в поношенной одежде и с несколько одутловатым лицом. Брюнета Северус сразу узнал: «колдун в чёрном». Его лицо тотчас дали крупным планом, а через секунду уже крупный план другого мужского лица — «героя», чьими глазами Северус и воспринимал происходящее. Это был «маггл в чёрном». Именно эта пара в воспоминаниях Елены занимала центральное место.
— Вы подавали мне весло! — сказал маггл колдуну. — И это вы говорили, что я должен плыть!
Тот сделал легкий поклон и ответил:
— Как я вижу, лечение прошло удачно.
Крупный план сменился общим, а затем камера выделила старика.
— Здравствуйте, Джон, — сказал он. — Меня зовут Альбус Дамблдор, а это — Аластор Грюм, Северус Снейп и Римус Люпин.
Северус Снейп в кинотеатре выпучил глаза. Экран тотчас потемнел, Северусу снова показалось, что он падает на спину. Но он удержался на ногах и тотчас обнаружил, что по-прежнему сидит в пещере.
Как может быть, что Северус существует здесь и сейчас, и Хогвартс тоже, но одновременно магглы видят всё это в кино? Не реальный магический мир, вовсе нет. Они видят его другим, но мир, несомненно, тот же. Актёры нисколько не похожи на тех, кого играют. И это он узнал из воспоминаний Легенс! Это она видит два мира! Один реальный, второй иллюстрация. Вот что имел в виду Флоренц! «Смотрит четырьмя глазами» — это оно и есть! Но как, как?
И опять он оказался в полумраке кинотеатра, на экране застыл кадр с магглом и волшебником. Слева на сиденье рядом с Северусом кто-то сидел; ещё миг назад маг был один. Отчего-то Северус опасался смотреть на него.
— Ты всё ещё хочешь получить ответ? — спросил некто, и Северус тотчас бросил на него быстрый взгляд. Ничего страшного: фигура, сотканная из серебристой паутины, то и дело меняющая очертания из-за пульсирующего света. — Хочешь знать всё?
— Да!
— Ты не существуешь, Северус, — сказал паутинный человек. — Тебя нет!
— Чушь! Я живой, я чувствую!
— Ты только что произнёс фразу из фильма. Ты выдумка. Герой из книжки. Я могу доказать.
— Так докажи, — с усмешкой сказал Северус. — Снова нужно закрыть глаза?
— Нет.
И мир взорвался. «Атомная бомба», — была последняя мысль Северуса.
А потом он увидел белёный потолок и лампу с голубым абажуром в виде колокольчика. С трудом повернул голову, и пришлось вращать глазами. Стены выкрашены в салатовый цвет. От усилий у него заболела голова.
— Пошевели ногами, — раздался в его голове голос паутинного человека.
Северус попробовал и не узнал, получилось ли что-нибудь.
— Не можешь, — констатировал голос. — Теперь выясни, что с тобой.
Северус стал ощупывать себя и обнаружил, что с правой рукой что-то не так. С трудом он дотянулся до лица и ощутил пальцами — что? корку? — на длинных рваных ранах. При всём том маг не испытывал ни боли, ни страха. Он просто участвовал в эксперименте, вот и всё. Обычный, да нет, необычный, эксперимент. Эксперимент и не более. Чего пугаться? На самом-то деле ведь Северус находится в пещере, разве нет?
— Нет! — выкрикнул в разуме паутинный человек. — Ты здесь! Исследуй!
Северус послушался. Левой рукой шевелить было легче…
Его тело было женским!
Северус закричал.
— Заткнись! — рявкнул человек. — Ты нас погубишь!
Но маг не мог замолчать. Тогда собственная Северусова левая ладонь против его воли зажала рот, пальцы больно впились в щёки. Но кричать он не перестал. Только теперь это не был звук. Вопило всё тело: напряглись до боли мышцы живота, шеи, рук, лица, и конца этому мучению не было. В ушах стоял звон. Потом вдруг всё прекратилось, и тело стало расслабляться.
«Я в девичьем теле», — неожиданно спокойно подумал волшебник.
— Нет! — тотчас откликнулся паутинный человек. — Ты и есть Елена. Лицо изуродовано, правая рука плохо двигается, а ноги мертвы. Нет никакой надежды на выздоровление. Она решила сбежать из этого изломанного тела. И вот разум обманул себя сказкой. Лучше жить в вымышленном мире, чем в страшной реальности. Посмотри на тумбочку у кровати. Там книга. Прочти название.
С огромным трудом маг повернул голову и нашёл взглядом книгу. На корешке было написано: «Гарри Поттер и Принц-полукровка».
Северус даже не удивился. Никакого беспокойства он теперь не испытывал, словно бы оно ушло вместе с криком.
— Кто же тогда ты? Ты ведь не оракул?
— И да, и нет! Я — оракул оракула, наставление! Я — Насса*•, страж. Я всегда с ней. Но иногда она… пленяла меня. Её сбила машина. Мы давно здесь лежим. И вот Легенс унеслась в сказку. А Проспектенс решила её выдернуть оттуда.
— Их две? — спокойно спросил маг. Имя стража — «Насса», что значит «западня» по-латински — его нисколько не взволновало.
— Нет! — нервно ответил Насса. — Одна в двух лицах! Но теперь Проспектенс опасна! Тебе так тяжело прикасаться к Елене, потому что Проспектенс всякий раз нападает! Она хочет тебя подчинить! Морочит тебя всеми этими птицами, садами и лучами! Она окончательно свихнулась! Это она хочет, чтобы ты применил легилименцию.
— Ты-то почему так переживаешь? — невозмутимо спросил маг. — Это ведь ты отправил ко мне Флоренца? — сообразил он вдруг.
— Проспектенс хочет нас убить! — крикнул паутинный человек. — Как только ты легилиментируешь Елену и отдашь ей её воспоминания, Легенс узнает то, что знает Проспектенс. Если это произойдёт, они сольются, а мы исчезнем! Ты хочешь жить или выберешь смерть?
— Если я не существую, то и умереть не могу. Разве не так?
— Не так! — ответил Насса. — Здесь, в реальности, есть только увечная Елена. А мы все живём в мире, который создал её разум. Туда нам и нужно вернуться. Это и есть жизнь.
— Что же такое смерть?
— Исчезновение. А впрочем… — голос оракула изменился. — А впрочем, ты можешь оставаться здесь. Я не стану тебе помогать и на твой зов не приду. Ты будешь ходить под себя, не умоешься без чужой помощи, видеть правым глазом не сможешь, и правая рука тебя плохо слушается. Потом они решат, что хватит тебе валяться в больнице, и тебя на коляске отвезут домой к Елене. Ты не просто инвалидом будешь! Ты считаешь себя Северусом, но на деле-то ты — Елена! Чокнутый инвалид — как тебе перспектива? Они ещё и от безумия начнут тебя лечить. Привлекает тебя мир без магии, где ты — сумасшедший немощный чужак?
Воцарилась тишина. Северус очень ярко представил себе будущую жизнь. Но ведь всё это не происходит на самом деле. По-настоящему он сейчас грезит.
— Это не грёзы, сколько раз тебе повторять?? — заорал Насса. — Я же тебе доказал!
— Ты нервничаешь, страж. Слишком сильно нервничаешь.
— Потому что я знаю, как велика опасность! А ты вовсе не спокоен, Северус. У тебя шок. Ты цепляешься за мысль, что «всё это не происходит на самом деле», что «это эксперимент», что «это неправда»!
— Мысли мои ты читать можешь, — сказал волшебник. — Это совершенно не похоже на легилименцию.
— Конечно! Здесь вообще нет никакой магии! Как же меня бесит твоя тупость!
— Наверное, ты прав. У меня шок.
— Ты хочешь жить или выберешь смерть? — настойчиво повторил Насса. — Ты хочешь умереть??
Северус никак не мог понять, что именно настораживает его в словах собеседника.
— Да нет в моих словах подвоха! — нетерпеливо откликнулся оракул.
— А почему я? Почему ты сам нас не спасёшь?
— Я не могу! Ты самый стабильный из всех! — воскликнул паутинный человек. — Ты даже сейчас разговариваешь так, словно ничего странного не происходит. Я сам не действую, я только направляю и подсказываю. Убьёшь нас или спасёшь? Решай!
Северус ощутил панику в голосе Нассы.
— Что нужно сделать?
— Взять на себя управление! Контролировать! Уничтожать любую опасность! Изолировать чёрный участок сознания. Управление и контроль — вот спасение!
— Как этого достичь, раз Елена одна в двух лицах?
— Избавься от Проспектенс! Одну опасную вещь ты уже уничтожил. Найди остальные и сделай то же самое! Меня не спрашивай, я не знаю, что это за предметы! Но ты их в любом случае почувствуешь. Знай: контроль и управление. Скажи, вернёшься туда или тут останешься?
На этот глупый вопрос ответ мог быть только один.
— Конечно, я вернусь.
— Тогда забудь всё, что видел здесь!
Мир снова взорвался и накрыл мага огненной волной...
…Северус пришёл в себя. Он лежал навзничь, одной рукой вцепившись в факел, а другой в волшебную палочку. Губы пересохли, он облизал их. Солёный привкус. Подняться волшебник не смог. «Да уж, оракул — жуткое испытание, — подумал он. — Ни за что не соглашусь повторить». Чувствовал он себя так, будто только что перенёс круциатус. А надо ведь ещё и вылезти из пещеры! Флоренц сюда протиснуться не сможет…
— Флоренц! — слабо крикнул маг в сторону выхода. — Флоренц!
Тот сразу же откликнулся.
— Профессор Снейп! Северус! — голос кентавра звучал глухо. — Сам выберешься или вытащить тебя?
— Вытащи! — волшебнику показалось, все его силы ушли на этот хриплый крик.
Хорошо хоть факел не погас. Через некоторое время маг увидел, как из лаза заскользила светящаяся зелёным верёвка. Конец её обвил тело мага, и сразу же его потянуло к выходу. Он зажмурился, чтобы земля не попала в глаза.
— Как же хорошо видеть солнечный свет! — выдохнул Северус, когда кентавр вытянул его из пещеры.
Флоренц тотчас дал магу воды.
— Вижу, тебе был оракул. Неприятное ощущение, но стоит затраченных сил.
— Неприятное — ещё мягко сказано.
Северус лежал, наслаждаясь теплом и солнцем, всей грудью вдыхая воздух, напоенный запахами трав.
Флоренц спросил:
— Оракул был ясным? Нужно итолковать его?
Северус задумался и понял, что ни слова предсказания в его разуме нет!
— Я ничего не помню! — воскликнул чародей. — Ничего! В чём дело, Флоренц?
— Значит, так и должно быть, — ответил кентавр. — Но оракул с тобой, не беспокойся.
Флоренц вдруг улёгся перед Северусом и указал себе на спину, волшебник с трудом забрался на кентавра, верёвка сама собой привязала его к крупу существа. Внезапно Северусу показалось, что они с Флоренцем здесь не одни. Некто сверлил мага взглядом.
— Флорец, здесь кто-то есть? — тихонько спросил он.
— Нет.
Пока они добирались до дома, маг на ходу задремал, а проснулся, только когда его аккуратно взяли за плечи огромные могучие руки.
— Хагрид, — вяло среагировал волшебник.
— Ага, ну я, да. Где же это вас с Флоренцем носило? — обеспокоенно спросил Хагрид. — Кэрроу и лес испоганили своими заклинаниями?
— Мне нужно отдохнуть, Рубеус.
— Я тебя отнесу к Помфри, директор.
— Нет! У тебя отлежусь.
К счастью, лесничий не стал спорить, отнёс Северуса в хижину, и тот провалился в сон. Пробудился он бодрым и энергичным. Хагрид уже возился у плиты.
— Чай сейчас будем пить. Тебя там вчера обыскались было. Я сказал, что ты у меня. Ты прям, как Дамблдор.
Нельзя сказать, что Северусу понравилось сравнение, но он воздержался от комментариев. За чаем Хагрид рассказывал о том, как Дамблдор тоже побывал в лесу по какому-то делу и после чуть не упал на пороге Хагридова дома. Северус, слушая, в который раз убеждался, что лесничий вовсе не так прост, как кажется. «Да есть ли в Хогрварте хоть кто-нибудь простой? — размышлял он. — Разве только Макгонагалл, у неё всё на виду… А остальные-то каковы!» Как ни странно, чай у Хагрида оказался отличный, хлеб — свежий и ароматный, ветчина — словно её поставляют королеве. «Где же каменные кексы, где же чудовищное пойло?» — вслух Северус этого не стал отмечать. Когда он уходил, Хагрид сказал:
— Ты заходи ещё, Северус.
— Обязательно, — ответил он и подумал: «Кто бы мог предположить, что у Хагрида может быть такой пронзительный взгляд? Ясно, почему Дамблдор готов был ему доверить свою жизнь».
На первом этаже замка его перехватил подрядчик строителей, и начался долгий разговор о сроках окончания работ, местами с повышением тонов. Нормальная, привычная и родная реальность вступила в свои права. Ничто не омрачало её теперь: сложные загадки бытия были разгаданы.

Рaterfamilias - "отец семейства", глава римской фамилии. Он имел право распоряжаться жизнью и смертью своих домочадцев.


"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"