Veto

Автор: Semper
Бета:Mournsong
Рейтинг:R
Пейринг:ЛМ/НБ
Жанр:Drama, Romance
Отказ:Естетственно, абсолютно все права принадлежат исключительно Дж. К. Роулинг, сами герои и сам придуманные ею волшебный мир.
Аннотация:"Ты думаешь, меня не тошнит от детского вида твоего лица? Твоей глупой уверенности, что ты научилась скрывать эмоции?!" (Люциус М.) "Ты - сущее ничтожество, Малфой. Ты - никто. И твои слова ничего не значат." (Нарцисса Б.) "Посмотрим, сможешь ли ты так четко повторить эти слова, когда моя рука снова будет подниматься по твоей ноге. Или может, тебе захотелось еще раз оказаться прижатой спиной к стене, Блэк?" ( Люциус М.) Слово "любовь" - пустой звук, по сравнению с тем, что мы вам хотим рассказать. Расскажем историю Veto, историю Нарциссы и Люциуса.
Комментарии:
Каталог:Пре-Хогвартс, Упивающиеся Смертью, Школьные истории, Книги 1-7, Второстепенные персонажи
Предупреждения:нет
Статус:Не закончен
Выложен:2008-06-06 00:00:00 (последнее обновление: 2008.06.08)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 0. Пролог

Даже достигнув вершин мысли, мы не знаем, действительно ли рок выбирает нам роли уже в первую секунду после нашего рождения. Вероятно, человеческие судьбы уже расписаны давным-давно, в те времена, когда век значил не больше минуты…

Приходим ли мы в этот мир безвольными марионетками всемогущей судьбы или она начинает с нами свои игры только впоследствии? Хотя… Неужели вы сомневаетесь в том, что всё уже предопределено, и отнюдь не нами? Неважно когда – в момент ли первого вздоха или задолго до нашего рождения, – судьбой предначертано всё.

Историй много, как и человеческих судеб, но не каждой дано быть узнанной людьми. Истории жили в сердцах их героев, и более им не надо было ничего. Я – та, кто хочет вам о них поведать. Пускай сердца развеются в вечности, а слова забудутся сразу после произнесения, но письмена останутся в человеческой памяти – а более мне и не надо.


Veto
История один. Люциус и Нарцисса


Глава 1. Volens nolens *

Может ли вежливость быть признаком слабости? Ведь вежливость фактически сгибает тебя перед конкретным человеком и перед устоями общества в целом. Но кто в здравом уме назовет тебя сильным, если ты беспричинно груб и невежлив? Вот это будет первым проявлением слабости, неспособности совладать с собой.

Такие глупые и абсурдные мысли переполняли голову Люциуса Малфоя, по сути еще ребенка. Со всей возможной для двенадцатилетнего мальчика гордостью он обозревал сидящих за столом своего факультета. Правда, гордость его не была направлена ни на людей, сидевших за этим столом, ни на факультет, на котором маленький Люциус учился. Вся эта гордость, глупая и беспричинная, была отдана юным Малфоем самому себе, единственному наследнику своего рода.

Да, среди присутствующих здесь отпрысков чистокровных кланов легко можно было выделить лидера. Ни среди маленьких и несмышленых, ни даже среди более взрослых и опытных, чем сам Люциус, не было никого могущественнее его. Он один был настолько чистокровен, настолько богат и настолько влиятелен. И уверенность в этом заставляла голову юного аристократа подниматься, движения замедляться, выражение лица становиться важнее – но глаза его оставались безразличными. Именно так смотрят на низших существ: холодно, бесстрастно и с едва заметным высокомерием.

– Слизерин!

Крошечная девочка с длинными медовыми волосами уселась между сестрами Блэк. Старшая Беллатрикс, занятая разговором со старшим Лестрейнджем, едва взглянула в ее сторону. Только когда к новоиспеченной слизеринке обратилась другая, Андромеда, Люциус понял, что это еще одна сестра Блэк, самая младшая из трех. Сидя между ними и задумчиво глядя на стол, она казалась ему чем-то совершенно посторонним. Рядом с сидящими по бокам от нее сестрами, взрослыми темноволосыми ведьмами, девочка выглядела маленьким светлым недоразумением.

– Слизерин!

Совсем рядом с Люциусом плюхнулась какая-та девчонка, что ему вовсе не понравилось. Прихватив свой кубок, Малфой передвинулся чуть дальше, придав лицу соответствующее выражение, – так, чтобы она заметила. Девочка уставилась на него, по-видимому, сообразив, подле кого сидит, и потупила глаза. Люциус был доволен, что она промолчала, ведь…

– Мы можем сесть дальше, Урсула. По-моему, там есть два свободных места.

Маленькая Блэк коротко кивнула в сторону его однокурсников, Крэбба и Селвина, возле которых действительно было не занято.

– Нет-нет, и здесь нормально, – поспешно сказала Урсула.

Люциус почувствовал на себе пронзительный взгляд, принадлежавший, видимо, одной из девочек, и желание узнать, кто же из них так прожигает его глазами, чуть не взяло над ним верх. Тем не менее он сумел совладать с собой,, и все его раздражение досталось мясу в тарелке, а не двум новоприбывшим первокурсницам.

– Ну и как тебе великий Хогвартс, Нарцисса?

Нарцисса Блэк. Звучит некрасиво. К нему обратился Буллстроуд, и он прослушал ответ малявки, но одного взгляда на их с сестрой улыбки хватило, чтобы понять, что сказала она что-то остроумное.

Люциус глядел на нее, думая о том, как же она все-таки не похожа на своих сестер. Внезапно девчонка посмотрела прямо на него. Естественно, он не отвел взгляда, и они довольно долго играли в гляделки. Потом ее отвлекла эта девчонка, Урсула, и Люциус стал наблюдать, как Нарцисса аккуратно накладывает себе еду – не сваливая все в кучу, а стараясь рассортировывать. Ее движения были немного медленными, и вела она себя очень спокойно, даже равнодушно. На вопросы Урсулы она отвечала с улыбкой и только тщательно прожевав, а не с набитым ртом, как делали практически все вокруг Люциуса. В последний раз она усмехнулась немного снисходительно, и Малфой заметил, что, улыбаясь, она тут же поправляла волосы, пытаясь привлечь внимание именно к ним, а не к своей улыбке.

Андромеда рассказывала всевозможные истории и легенды Хогвартса, обычно предназначавшиеся для ушей первокурсников. Мальчику стало скучно слушать их. Буллстроуд и Монтегю обсуждали квиддич, и Люциус, стараясь скрыть собственную заинтересованность, присоединился к их разговору. В этом году он привез с собой метлу, и самым главным для него было определить, место какого участника он займет в игре.

Праздничный ужин пролетел в этом году невероятно быстро, и ученики, сопровождаемые преподавателями, поспешили к своим гостиным. К Люциусу подошел Слагхорн, всеми уважаемый декан самого таинственного факультета Хогвартса, наградив юного Малфоя точно такой же улыбкой, что и в прошлом году – первом году мальчика в школе. Профессор совершенно не изменился, и это вовсе не говорило в его пользу – Люциусу не нравились его слащавость и показное добродушие. Он как будто постоянно имел дело с одними грязнокровками, а не с такими, как Люциус Малфой.

– Устал, Люциус? – улыбка преподавателя стала еще шире. – Как поживает отец? Обязательно передай от меня привет, когда будешь писать ему письмо. О, мисс Блэк, безумно рад видеть вас с нами!

Слагхорн со змеиной ловкостью извлек девочку из толпы студентов, шумно выбегавших из Большого зала. Люциус в растерянности прирос к полу. С одной стороны, очень хотелось уйти, оставив ее на съедение тошнотворно заискивающему Слагхорну, но, с другой стороны, он умирал от желания увидеть, что же будет дальше. Победило второе, к тому же Малфой ведь не мог позволить себе дать малявке повод думать, что ему некомфортно в ее присутствии.

– Я был уверен, что вы попадете именно на мой факультет, Нарцисса. Теперь я с полным правом могу сказать, что в Слизерине учатся все прекрасные сестры Блэк.

Нарцисса кивнула и улыбнулась. Люциус, стоявший напротив нее, с ухмылкой проследил взглядом, как ее рука заправляет локон за ухо. Слагхорн обернулся к нему и с энтузиазмом продолжил:

– Вы, естественно, знакомы с мисс Блэк, Люциус? Такие семьи…

– Нет, я вижу ее в первый раз.

Слагхорн изобразил на лице изумление и открыл рот – по-видимому, чтобы представить отпрысков самых влиятельных семей магического мира друг другу, – позволять чего Люциус вовсе не собирался. Вот только маленькая мисс Блэк опередила их обоих:

– Тогда я – Нарцисса Блэк. А вы кто?

Ее непосредственность, невинное лицо и сам звук ее мелодичного голоса, совсем не напоминавшего детский, опять повергли Люциуса в ступор. Всего лишь двадцать минут назад она пыталась соревноваться с ним, а сейчас вырвала инициативу у него из рук. И до чего же она с ее длинными распущенными волосами была похожа на сказочную принцессу! Конечно же, Люциусу, двенадцатилетнему мальчику, такие мысли в голову прийти не могли – но сейчас, глядя на нее, он почему-то чувствовал себя грязным, неотесанным и грубым.

– Люциус Малфой. Я… я на втором курсе. На тв… вашем факультете.

Она улыбнулась, и Люциус с замиранием сердца ждал, когда она же поправит свои волосы. Но ее рука так и не поднялась к ним, и мальчик перевел дыхание – он и сам не заметил, как перестал дышать. Из этого странного транса их вывел Гораций Слагхорн, который, оказывается, все еще стоял рядом, стараясь сдержать смех.

– О, а вот и еще один староста – вам повезло, что мистер Бюрке задержался в зале. Он вас и проводит до гостиной. Люциус, – профессор кивнул мальчику, который даже не ответил, оставшись стоять с непроницаемым лицом, – Нарцисса, – Слагхорн улыбнулся и повернулся к старосте, который уже к ним подошел.



Последний тусклый факел хогвартского коридора, ведущего в подземелья, осветил очень странную процессию. Мальчик, шедший во главе, смотрел куда угодно, только не на крошечную фигуру девочки, волосы которой поблескивали в неярком пламени. Когда долговязый парень, самый старший из них, начал обсуждать квиддич и слизеринскую команду, в которой сам играл, Люциус тут же к нему присоединился. Он изо всех сил старался поддержать разговор на уровне, и это ему с успехом удалось. Бюрке уже сам начал путаться и теряться, в то время как второкурсник во всех подробностях анализировал проигранный Гриффиндору в прошлом году матч. До гостиной оставалась всего ничего, как вдруг молчавшая до этого времени маленькая мисс Блэк решила тоже поучаствовать в дискуссии. Точнее, не поучаствовать, а просто высказать своё мнение по поводу квиддича.

– …не мог поверить, что Хуч назначила пенальти. Уизли нарушил правила, и все это прекрасно видели. Кстати, винт Рабастана в конце был выполнен мастерски. Долго он его тренировал?

– Мы все отрабатывали винт – кроме Макнейра, конечно. Он его и так с успехом выполнял. В этом году, надеюсь, команда будет посильнее – слава Мерлину, Уолден с Рабастаном все еще с нами, только вот необходимо найти ловца, ты ведь знаешь…

Люциус сам собирался стать ловцом. Он прекрасно понимал, что это идеальное для него место. Ведь пока что он был значительно меньше и легче всех остальных игроков и к тому же великолепно играл. Он уже собирался сказать об этом Бюрке, как в ушах зазвенел голосок маленькой Блэк, о которой он, к счастью, забыл за дорогу к гостиной.

– Неужели квиддич – это настолько важно? – Люциус уставился на нее, в то время как Бюрке едва взглянул в сторону девочки. – Вы говорите о нем уже минут пятнадцать! Это, конечно, захватывающе – парить в воздухе на метле, – на ее лице не было признаков того, что она действительно находит это захватывающим, – но… результат игры ведь зависит не от ума и хитрости игроков, а только от их физической силы и направления ветра.

Бюрке лишь хмыкнул, ну а Люциус в первый раз слышал, чтобы кто-нибудь вот так говорил о квиддиче, – и этим кем-нибудь оказалась неимоверно высокомерная и упрямая малявка.

– Дело не только в этом! Наверняка ни разу даже не садилась на метлу!

Люциус был уверен в сказанном, но он и представить себе не мог, что мисс Нарцисса Блэк все-таки однажды пробовала полетать на метле – и была немедленно ею сброшена. Могла ли невероятно гордая Нарцисса смириться с этим и признать, что попросту боится оказаться зависимой от такого хрупкого предмета, как метла?! Определенно нет.

– И что же вы можете сделать для победы, не полагаясь только на силу и погоду?

Бюрке уже собирался сказать, что со временем она оценит все положительные стороны этого спорта, а пока еще просто мала для этого, но как только Нарцисса договорила, Люциус, непривычно взбудораженный, выпалил:

– Есть такое понятие, как стратегия игры, без нее ни одна команда не выйдет на поле! Но откуда тебе это знать, ты метлу, наверное, в жизни не видела!

Она не выглядела обиженной, даже расстроенной, и это еще больше разозлило его. Юный слизеринец сказал это со всей присущей ему мстительностью и яростью, желая унизить ее, но стараясь не показаться при этом грубым. Люциус знал, что чистокровным девочкам редко когда разрешают летать, а тем более играть в квиддич, и таким образом надеялся подчеркнуть свое превосходство над ней. Но если Нарцисса и обиделась на его слова, то постаралась не подать виду.

– Посмотрим, что ты скажешь на шестом или седьмом курсе, – засмеялся Бюрке, приведя Люциуса в недоумение. – К этому времени почти все девчонки фанатеют от квиддича – и, конечно же, от игроков, – он знающе посмотрел на Люциуса, в то время как девочка немедленно выпалила:

– И только поэтому девочкам начинает нравиться квиддич? Тогда мне он точно по вкусу не придется, – ее слова прозвучали довольно упрямо.

– Кому какое дело, нравится он тебе или нет?! Квиддич – лучшая игра на свете, и никого не волнует, что думает об этом малявка вроде тебя!

– Никого не волнует, что думаешь об этом ты! – она сделала ударение на последнем слове и поспешила к Бюрке, который выжидающе глядел на них у открытого прохода в гостиную.

– Я буду играть в команде за Слизерин, а тебя никто даже к метле не подпустит!

– Если я захочу, я буду играть в эту бессмысленную игру! И тогда никто не подпустит к метле тебя, потому что я буду играть лучше!

– Ты… – оба даже не замечали, что кричат и что их вопли слышны уже всей гостиной. – Да я клянусь собственной метлой, тебя даже на пробы не пустят, ты и на метлу залезть…

– А почему это ты тогда еще не в команде?! Ты ведь такой игрок, что команда не могла тебя упустить!

– Нарцисса, почему ты кричишь? – девочка обернулась на голос сестры, в изумлении наблюдавшей за странной сценой. Андромеда быстро взяла ее за руку и повела в гостиную, полную слизеринцев, многие из которых со смехом слушали перепалку, гадая, кто же так ругается перед входом. Нарцисса в последний раз метнула грозный взгляд в сторону Малфоя, который не мог прийти в себя от ярости и шока, и покорно шагнула за сестрой в проход.

Гостиная встретила ее смехом и улюлюканьями, громче всего звучавшими со стороны Беллатрикс и взрослого темноволосого парня, сидевшего рядом с ней. Старшая сестра впервые за вечер заговорила с Нарциссой: стараясь сдержать смех, она окликнула ее и уже собиралась спросить, кто же удостоился чести быть первым человеком, в присутствии которого воспитанная как леди Нарцисса Блэк повысила голос, но ответ тут же стал очевиден. Люциус Малфой с не характерным для его бледной кожи румянцем и все таким же высокомерным выражением лица зашел в гостиную вслед за Бюрке. Смех в комнате стал постепенно затихать, и невероятность ситуации начала все больше занимать слизеринцев. Будь на месте Люциуса какой-нибудь другой второкурсник, дело дальше обычного смеха и улыбок не пошло бы, но на их глазах – точнее, на их ушах – только что прозвучал взволнованный и неконтролируемый разговор между самим Малфоем и первокурсницей, оказавшейся младшей сестрой Блэк, который ко всему прочему еще и вёлся на повышенных тонах!

Беллатрикс все еще не могла успокоиться, хотя уже по-другому смотрела на Нарциссу, объяснявшуюся с Андромедой и упрямо игнорировавшую яростные взгляды, которые Люциус посылал ей из противоположного угла комнаты. Его однокурсники попытались расспросить Малфоя о девочке, вызвавшей такое необычное для него поведение, и их странной ссоре, но так и не смогли вытянуть из него четкого ответа, узнав лишь, что это очередная Блэк, только не похожая на двух других сестер. В конце концов они отправились спать, через некоторое время после чего к мальчику подошел Уолден Макнейр, капитан квиддичной команды Слизерина. Он, не расспрашивая Люциуса ни о чем, предложил полетать завтра после обеда. Тот согласился и не глядя кивнул ему, не заметив понимающий взгляд Макнейра и знаменитую слизеринскую усмешку, сейчас необычно добрую и теплую.



Долгожданный первый матч года проходил лишь через три недели после начала учебного года. Слизерин – Равенкло. Ничего особенного в этой игре не было, кроме того, что это был еще и первый матч Люциуса Малфоя.

Играл он блестяще. Команда не могла и мечтать о лучшем игроке, да при этом настолько маленьком. Конечно же, слово «маленький» никогда не звучало ни на тренировках, ни в раздевалке, но все же Малфой был единственным второкурсником на четыре школьные команды. Единственное, что Люциуса не устраивало, – это его место в команде. Он был твердо убежден, что ему просто-таки предопределено быть капитаном. Но каким бы гордым и самоуверенным ни был Люциус, он понимал, что капитаном ему сейчас никак не стать. Впрочем, это не мешало ему стремиться к своей мечте. Незаметно. Ненавязчиво. Продумывая все ходы, анализируя каждого игрока. А самое главное, что ни то, ни другое на самом деле не нужно было для того, чтобы впоследствии занять место капитана.

О да, Люциус знал наверняка, что станет главой команды через два-три года. Его фамилия, влияние в Слизерине и блестящая игра сделают свое дело. Но все же, несмотря на это, его анализы и мелкие наблюдения приносили ему что-то вроде удовлетворения.

Вот только была еще и противная, несносная Блэк, из-за которой он постоянно мог выйти из себя. Он посмела прийти на матч! И это после всех разговоров о бессмысленности квиддича! Каждый раз, когда он пролетал над слизеринскими трибунами, ее длинные, блестящие на солнце медовые волосы заставляли его поднимать взгляд в небо. Но сама мысль о том, что из-за маленькой Блэк он пропускает приветствие от своего факультета, была невыносима. Поэтому он упрямо смотрел на трибуны, не видя ничего, кроме черной, с зелеными проблесками толпы – вот только свет, игравший на ее волосах, бил ему в глаза.

А матч Слизерин выиграл. Слагхорн лично поздравил команду и, естественно, новичка, внесшего немалый вклад в победу. Гостиная, где собрался сейчас почти весь Слизерин, ликовала, на игроков сыпались поздравления, а старшекурсники резались в карты и прикладывались к бутылкам прямо на глазах у младших студентов. Откуда-то из угла слышался приглушенный смех старшей Блэк. Слизеринцы не испытывали искреннего, чистого веселья – только гордость от заслуженной победы. Так шумно и тесно здесь не было уже давно, но галдеж слизеринцев не помешал Люциусу услышать четкий голос Нарциссы, обращавшейся явно не к нему:

– Во всяком случае, это принесло нам дополнительные очки. Хотя победили мы с небольшим отрывом, так что игра не стоила свеч.

– Ты действительно не любишь квиддич! – воскликнула та самая девочка, которая по неосторожности подсела к Люциусу на первом ужине.

– Я просто его не уважаю. Глупая, опасная игра.

– А по-моему, летать довольно интересно, – сказал первокурсник, сидящий рядом с Блэк.

– Интересно – это разгадать загадку, ответ на которую не знает никто, – Блэк выглядела такой непривычно взбудораженной, что Люциус просто не мог отвести от нее взгляда, – интересно замечать те вещи, которых не замечает никто. Интересно – читать между строк и знать, что сейчас сделает другой человек, даже когда он сам еще этого не знает. А не бездумно порхать в воздухе и отбивать мячи!

Люциус уже собирался возразить, что как раз бездумно отбивать мячи и порхать в воздухе в квиддиче нельзя и что квиддич… Но тут девчонка с высокомерным видом встала и удалилась из гостиной. Малфой улыбнулся – ее поведение развеселило его куда больше, чем победа, и весь вечер он раз за разом вспоминал выражение ее лица и по-детски обиженный уход. Нарцисса Блэк завидовала, это было очевидно только ему, – завидовала его успеху, да и еще в деле, которого ей было не понять.



Следующие месяцы они просто недолюбливали друг друга. Кроме гостиной и Большого Зала, они мало где сталкивались, и каждый раз, когда это происходило, Люциуса просто бесили ее усилия игнорировать его. Иногда малявке это удавалось, и в такие минуты он проклинал благонравное семейство Блэк до седьмого колена. Как-то так случилось, что на протяжении этих трех месяцев только один человек в Хогвартсе вызывал у него гнев, недовольство и даже ненависть – Нарцисса Блэк, чистокровная волшебница на год младше его.



За несколько недель до Рождества старшекурсники отправились в Хогсмид, и гостиные всех четырех факультетов Хогвартса заметно опустели. Юный Малфой легко мог раздобыть разрешение на посещение деревни, даже несмотря на то, что был второкурсником, но Люциус тем не менее благоразумно решил остаться, поскольку прогулка при таком снегопаде его вовсе не прельщала.

Спустившись утром в гостиную, он обнаружил там практически всех своих однокурсников и малявок. Ребята развлекались кто во что горазд: некоторые играли в плюй-камни, некоторые в карты, а кое-кто даже поджигал книги и перья. Одна лишь Блэк с хладнокровным видом занималась, по-видимому, домашней работой. Настроение у Люциуса немедленно улучшилось, и он в предвкушении веселья уселся неподалеку. Она метнула в его сторону острый взгляд и тут же вновь уткнулась в пергамент.

Что раздражало его в ней больше всего, так это ее повадки истинной леди, да еще и в таком юном возрасте. Даже под пытками Малфой не признался бы, что ее манеры не просто были призваны производить на других впечатление, а являлись частью ее натуры, несмотря на то что он знал, что так оно и было. Конечно, эта сдержанность, спокойная уверенность в себе, продуманность каждого движения была присуща и ему – вот только Нарцисса была какой-то другой, не такой, как он. Но чем же она так от него отличалась, не знал и сам Люциус.

Его однокурсник Крэбб и третьекурсник Забини – вероятно, единственный не отправившийся в Хогсмид студент на своем курсе – затеяли игру в шахматы, что было в этой гостиной редкостью. Наблюдая за сражением, Малфой заметил, что Блэк тоже следит за ходом игры. Многие даже внимания не обратили на скучное занятие, но четыре человека в этой мрачной гостиной были по-настоящему увлечены битвой костяных фигурок.

Крэбб с позором проигрывал Забини, со скучающим видом бравшему у него фигуру за фигурой. Наконец черный ферзь объявил белому королю шах и мат, и Крэбб отдал Забини пухлый том, выглядевший довольно потрепанным. Малфой, изо всех сил стараясь выглядеть незаинтересованным, безразличным голосом поинтересовался у победителя, что это за книга. Как выяснилось, это было одно из первых изданий известного учебника по Чарам, вдвойне ценное из-за наличия в нем примечаний и поправок непосредственно автора.

– Он даже не знает, чего лишился. И зачем только родители прислали ему эту книгу? Малфой? – Забини кивнул в сторону шахматной доски, приглашая Люциуса сыграть.

– На что?

Люциус вовсе не собирался играть, но ему вдруг стало интересно, что же от него потребует Забини.

– Что угодно, – тот лишь пожал плечами, и Люциус утратил интерес. Оба отлично играли в шахматы, партия могла бы быть занятной, но когда не за что бороться… Победа в данном случае – слишком мало, чтобы тратить время и мозги. Нужна награда.

– Можно мне?

Малфой и опомниться не успел, как Блэк села напротив Забини и сделала первый ход.

– На твое голубое перо, Нарцисса, – Малфой вглядывался в лицо Забини, пытаясь понять, о чем он думает, и юному слизеринцу показалось, что тот относится к девочке с дружеской симпатией. Противная девчонка же лишь пожала плечами и с легкостью, можно даже сказать изящно выиграла партию. Десять минут назад старинная книга принадлежала Крэббу, пять – Забини, а теперь перешла к ней.

Невозможно было передать словами, как юному Малфою захотелось обладать этой книгой. В хрупких, бледных руках Нарциссы древний пропыленный фолиант мгновенно стал немыслимо желанным, и Люциус твердым, но бесцветным голосом спросил:

– Играешь еще, Нарцисса?

Она не подала виду, что заметила особую интонацию, с какой он произнес ее имя, и только вновь пожала плечами, едва заметно кивнув.

– Отлично, – он и сам не знал, зачем сказал это, но ее безразличие словно распространялось на всех вокруг, включая и его самого.

Малфой не сразу понял, что что-то не так. Сначала он просто выигрывал, затем начал побеждать быстро и вовсе без труда. Слизеринец не замечал никаких признаков того, что Блэк использует какую-то каверзную тактику, – просто Нарцисса с отсутствующим лицом проигрывала ход за ходом. Люциус бросил взгляд на наблюдавшего за игрой Забини, но тот недоумевал не меньше его самого. Сначала Малфой было подумал, что девчонка нарочно поддается, чтобы усыпить его бдительность, а затем обвести вокруг пальца, – но с каждой потерянной ею фигурой становилось все яснее, что она уже проиграла и никакие хитрости ей не помогут. Удовлетворение Люциус получал только от вида тонких изящных пальчиков, сжимающих потрепанную книгу, которая с минуты на минуту станет его.

И вот Нарцисса Блэк протягивает ему вожделенную книгу; он, стараясь не спешить, принимает свой выигрыш; их одинаково бледные пальцы встречаются на шершавой коричневой коже обложки; Малфой задерживает свою ладонь на ее, не спеша прервать это прикосновение – как часто он после вспоминал о нем! Эта память не стерлась и спустя многие годы… Ее рука заправляет волосы за ухо, и Люциус с нарастающей яростью понимает, что она сдерживает свою нечастую улыбку.



* Волей-неволей (лат.)



Глава 2. Verba movent *

Нарцисса Блэк прекрасно знала, кто украл ее конспект по истории магии. Она поняла это, когда потянулась за очередным учебником из огромной кучи книг, в которых искала пропавший пергамент. Учебник оказался одолженным ей Гайбоном пособием по трансфигурации. Позже она в благодарность предложила ему воспользоваться ее записями по истории. Правила этикета, которые Нарцисса нарушала только в экстренных случаях, были соблюдены. Вот только теперь оказывается, что пергамент самым трусливым образом украл Люциус Малфой.

Честно говоря, она ожидала от Малфоя большего, чем этот внезапный, необдуманный и практически бессмысленный поступок. Нарцисса сомневалась, что вор уже осознал трусливость и, самое главное, неоригинальность своего грабежа. Ей было даже немного стыдно за него, ведь…

– Ура! Победа!!! Слизерин! Слизерин!!!

Гостиная взорвалась криками, аплодисментами, смехом и громкими поздравлениями в адрес сильнейшей команды Хогвартса. Нарцисса заметила светлую, почти белую шевелюру, ярким пятном выделявшуюся в толпе, и чуть не вздрогнула от раздавшегося прямо над ухом голоса:

– Нарцисса, тут так шумно, не могли бы мы куда-нибудь выйти?

Надоедливый Гайбон уже протискивался сквозь громкую толпу, и Нарцисса благоразумно решила последовать за ним.

– Дэниел, я как раз искала свой конспект по истории. Все никак не могу его найти…

Дэниел быстро кивнул, будто соглашаясь.

– Почему ты не ходила в Хогсмид осенью?

Нарцисса удивленно приподняла брови, но все же невозмутимо ответила:

– Я бывала в Хогсмиде и раньше, а в те выходные я как раз была занята, да и погода стояла сырая.

– Ты пойдешь туда через две недели?

Нарцисса, изо всех сил стараясь не выглядеть раздраженной, ответила:

– Скорее всего нет. Если вдруг что-нибудь понадобится – вполне вероятно, ну а просто так идти – желания нет.

– Я хочу пригласить тебя.

– Дэниел. Спасибо, но я не хочу и не пойду. Извини, я не закончила астрономию.

– Нарцисса, стой! Подожди. Я не хочу, чтобы ты подумала…

– Гайбон пытается объяснить Блэк, что хочет пойти с ней в деревню не из-за конспекта по истории. Блэк, а я-то думал, что ты догадливее.

– Думай себе дальше. И хорошо бы ты не вмешивался в чужой разговор.

– Приношу свои извинения, мисс Блэк, но я буду вмешиваться куда захочу, и особенно в чужие разговоры. – Вдруг его тон резко изменился, стал грубее и злее: – Гайбон, ты был на матче?

– Был, – едва заметно кивнул третьекурсник и добавил: – Гриффиндор так слабо играл, Фабиан вовсе…

Пока Малфой мило беседовал с Гайбоном, Нарцисса незаметно вернулась в гостиную.


– Гайбон – такой удачный улов, Блэк. Глуп, труслив и ни к чему не пригоден.

Она изо всех сил старалась не выказать своего гнева стоявшему у нее за спиной Люциусу.

– Насчет трусости и глупости не тебе судить, Малфой! – Нарцисса обернулась и уткнулась лицом прямо ему в грудь – она и не заметила, когда он подошел так близко. Несмотря на то что они оказались затиснуты толпой, никто не обращал на них внимания.

– Что. Это. Значит? – его спокойствие было обманчивым, и Нарцисса ни на секунду на него не купилась.

– Советую вернуть мне конспект, иначе…

Он сжал ее руку, словно клещами, – так быстро, что Нарцисса не успела договорить:

– Иначе что?!

Нарцисса расслабила плененную им руку и, снисходительно вздохнув, произнесла:

– Иначе я подам на тебя в суд. Я серьезно, Малфой. Подам на тебя в суд. За воровство.

Он молчал, хотя множество фраз прямо-таки просилось с его языка. Его сбила с толку не эта почти шуточная угроза, а внезапное тревожное желание отпустить ее руку. Немедленно.

– …мне не нравится, когда мои вещи попадают в чужие руки.

– Мне тоже, – его терпение внезапно лопнуло: – И поэтому ты собиралась дать этот несчастный конспект Гайбону?

– Он попросил. Очень вежливо попросил. Тем более что мне нужна была одна его книга.

– Какая книга?

– Рука болит, – Нарцисса взглянула на его пальцы на своем запястье, и он равнодушно разжал их:

– Какая книга?

– На кого досье собираешь – на меня или на, как ты выразился, «глупого» Гайбона?

– Собирал бы, не спрашивал. Ты, значит, ради книги готова на что угодно?

Что угодно?!

– Так что же это за особенная книга?

Нарцисса отвернулась от него и отошла к столу, на котором лежали ее вещи.

– Как некрасиво, Блэк. Разве настоящие леди так поступают?

– Как? Не отвечают на глупые вопросы… или благоразумно удаляются, – она окинула его презрительным взглядом, – подальше от хамящего и лезущего в не своё дело юнца?

– Я на год старше тебя! Глупые вопросы?! Что это за книга, черт побери, и почему ее надо было просить у Гайбона?!

– О Мерлин, это пособие по трансфигурации, и я видела его только у Гайбона! И то, что ты на год старше, не делает тебя взрослее!

– Блэк, я взрослее тебя, и мы оба это знаем! – она смело встретила его сердитый взгляд, но перечить не стала. – А эта книга могла быть у твоих сестер, они ведь тоже были третьекурсницами! Почему ты не попросила ее у них?

– Я увидела ее у Гайбона. Мы иногда занимаемся вместе, поэтому одолжить у него было намного проще. И насчет моих сестер…

Но Люциус уже покинул гостиную, оставив Нарциссу дрожащей от гнева и некоего подобия шока, в который ее поверг этот разговор. Разговор, ставший переломным.


***

Беззаботная жизнь – значит скучная жизнь. Беззаботная, обеспеченная, привилегированная жизнь, состоявшая, казалось, из вечного отдыха, была проклятием рода Малфоев, и Люциус не оказался исключением – в отношении привилегий и богатства. А вот что касалось беззаботности, то о ней он мог только мечтать. Да она ему была и не нужна: ведь существовала Нарцисса Блэк – вечно раздражающий, будоражащий и вызывающий море противоречивых эмоций и желаний объект.

Люциус окончательно понял, что Нарцисса Блэк так на него действует, в этом году – когда возвращался в школу из дома, где проводил Рождество. Отец в этом году был особенно невыносим, и праздник прошел скучно – впрочем, как и всегда. Раздраженный из-за потраченного впустую времени, Люциус ехал в Хогвартс в ужасном расположении духа.

– Крэбб, найди себе другое место для упражнений в чарах! – раздраженно бросил он однокурснику, не выдержав в конце концов его тщетных попыток трансфигурировать учебник хоть во что-нибудь. Крэбб поспешно вышел, но через минуту дверь купе снова отворилась, и Люциусу стоило больших усилий сохранить бесстрастное лицо, когда он увидел в проеме младшую Блэк. Она посмотрела на него, и когда Малфой вновь отвернулся к окну, он услышал звук закрываемой двери. Когда же он обернулся, чтобы как можно язвительнее и высокомернее потребовать у Нарциссы покинуть его купе, ее там попросту не оказалось. Люциус так разозлился, что не смог усидеть на месте и, вскочив, принялся расхаживать туда-сюда.

Дверь снова открылась, и в ней показалась Нарцисса Блэк, тащившая чемодан из дорогой кожи и клетку, в которой сидела белоснежная сова. Молча взгромоздив свою ношу на сиденье, она выпустила сову, тут же усевшуюся ей на руку.

– Чем обязан?

Люциус старался держаться хладнокровно, но с каждой секундой это показное спокойствие давалось ему все тяжелее.

– Мне пришлось выбирать – провести эту поездку с двумя пуффендуйками или же с невыносимым, но слизеринским… – она отвела взгляд от своей совы и посмотрела ему в глаза, – джентльменом.

– Ну, есть еще отсек машиниста, – она отвернулась от его мерзкой улыбки, и Люциус продолжил: – Да и за окном тоже вид неплохой.

– Угрожаешь?

– Нет, играю роль «невыносимого».

– А как насчет джентльмена?

– С леди скучно оставаться джентльменом. Ах да, ты ведь слишком мала, чтобы понять это.

– Хоть я и младше тебя, я не настолько узколоба, чтобы так думать!

Ее сова зарокотала, и внезапно Люциус в каком-то безотчетном порыве выбросил птицу в окно. Он так быстро открыл окно и выпустил сову, что Нарцисса даже не успела вытащить палочку из сумки.

– Ты!.. – она резко поднялась. Люциус расплылся в такой довольной улыбке, какой Нарцисса у него еще не видела.

– Да как ты посмел!.. Не смей прикасаться к ней, никогда!

– Так-так, Блэк, волнуешься за сову больше, чем за книги? Третий курс так изменил?

Ее лицо стало решительным, почти угрожающим. Люциус в предвкушении скрестил руки на груди и ждал, но развлечение не состоялось – неожиданно она взяла себя в руки и, молниеносно подхватив багаж, шагнула к двери.

– Как всегда бежим, Блэк?

– Еще раз, – она открыла дверь, – еще раз заговори со мной или тронь мою сову, и ты об этом очень, очень пожалеешь.

– Ты забываешься, – процедил Люциус.

– Нет, это ты забываешься. Я лучше буду ехать с безродными пуффендуйками, – Нарцисса высокомерно вскинула голову, – чем с таким, как ты.

Как только она вышла из купе, на дверь обрушилось сразу несколько заклятий подряд. Конечно же, он не хотел на нее нападать, но, сделав это, он частично излил свою злость и ярость. Только Блэк могла отвлечь его от угнетающих мыслей. Любая перепалка с ней была словно короткодействующая целебная сыворотка, вызывающая к тому же привыкание. Но когда-нибудь эта мелкая строптивая третьекурсница сама будет искать с ним ссоры, лишь бы обратить на себя его внимание!


***

– Андромеда, отдай, пожалуйста, сейчас же! Андромеда! Пожалуйста, мне надо прочитать письмо первой.

Ее голос, сейчас звонкий и уверенный, был слышен всему слизеринскому столу, и Люциус не мог не обратить на эту сцену внимание. Несмотря на то что говорила она громко и требовательно, видом своим она никак не показывала, что это письмо ей действительно необходимо.

Ее сестра вздохнула и, пожав плечами, отдала пергамент Нарциссе. Люциус не отрываясь смотрел, как девчонка Блэк читает пергамент. Он изо всех сил старался заметить хоть какие-то изменения в ее поведении или выражении лица – но голубые глаза Нарциссы были такими же серьезными, как и прежде, лицо оставалось задумчивым, как и всегда. Дочитав, она вернула письмо сестре и принялась за овсянку.

Люциус сделал вид, что просматривает утреннюю газету, и вновь принялся изучать мелкую Блэк. Андромеда тоже следила за Нарциссой, и вот выражение лица средней сестры Блэк было Малфою предельно понятно: та явно волновалась, что Нарцисса читает загадочное письмо. Он снова перевел взгляд на малявку, и та вдруг посмотрела на него. Ее взгляд был безразличным, но не как обычно – в этот раз Люциус не разглядел в ее глазах ни капли притворного холода. Что-то ее огорчило, возможно, даже разозлило – что-то, от чего она теперь может зависеть.

У Люциуса внезапно пропал аппетит, и он встал из-за стола, так и не позавтракав. Конечно же, его разозлило, что малявка заметила его интерес к этому письму и ее реакции, но эта мелкая неприятность не уменьшила удовольствия Люциуса от того, что кто-то расстроил мелкую Блэк. Давно пора! Малфой буквально упивался ее огорчением, но внутри все равно что-то протестовало, и именно поэтому Люциус вдруг понял, чего желал. Он захотел, внезапно и по-настоящему захотел, чтобы единственной причиной огорчения Нарциссы мог быть только он.



***

– Есть какие-нибудь пожелания напоследок?

Рудольфус криво усмехнулся и вновь отпил из своего кубка:

– Ты и так все знаешь, будущий капитан.

– Квиддич – это хорошо, но вряд ли ты еще когда-либо будешь играть, не правда ли?

– Никогда. Слишком глупо, Люциус.

– Нет, не глупо, – спокойно, но твердо возразил Малфой, посмотрев в сторону. – Просто квиддич останется для тебя частью учебы, частью Хогвартса.

– В следующем году ты будешь на пятом курсе, тебе слишком рано думать об уходе. А я вот, – Лестрейндж поднял кубок, словно провозглашая тост, – покидаю Хогвартс навсегда.

– Сентиментально, – заметила Беллатрикс и эффектно выплеснула тыквенный сок из кубка Рудольфуса на стол.

Выпускник лишь улыбнулся и отшвырнул пустой кубок в сторону. Люциус мельком взглянул на Нарциссу, делавшую вид, что она не заметила в поведении сестры ничего ненормального. Нарцисса никогда бы не поступила так, как она.

Внешность старшей Блэк в точности соответствовала ее внутреннему миру. Броскую, эффектную Беллатрикс невозможно было не заметить. Она сверкала как алмаз, но, на вкус Малфоя, была слишком дешева. Она была красива, но в ее красоте не было естественности и истинного блеска. Да, в ее невнимательных, редко сосредоточенных глазах бушевал огонь, но все же до того сияния, настоящего, царственного, на которое Малфой обратил бы хоть капельку внимания, ей было далеко. Иногда Люциусу даже тошно было на нее смотреть – несмотря на ее непредсказуемость, она читалась как книга. Пафосная и неинтересная книга.

Рудольфус завладел его вниманием, небрежно бросив:

– Говорят, Гайбона до сих пор не выписали из св. Мунго.

Люциус слегка пожал плечами и ничего не ответил.

– Я знаю, что это сделал ты.

Он поднял на Рудольфуса глаза, взгляд которых был таким же холодным и бесстрастным, как и минуту назад, и спокойно проговорил:

– Что мне с того, что ты знаешь.

– Люциус, я умею делать выводы.

– Я тоже.

Лестрейндж задержал взгляд на Беллатрикс, увлеченно разговаривающей со старшим Буллстроудом, и вновь обратился к Люциусу:

– Я слышу о твоем участии в подобном инциденте в первый раз, Малфой, и мне бы хотелось, чтобы ты не уничтожал людей без причины.

– С чего это должно тебя интересовать? Кроме того, если бы я его уничтожил, он бы не лежал бы сейчас в больнице.

– Если у того, что ты покалечил Гайбона, есть серьезная причина, то меня это уже не интересует.

Люциус отпил из кубка и подсел поближе:

– Он получил то, что заслужил, – голос Малфоя был глухим и слишком тихим, чтобы его услышал кто-нибудь, кроме собеседника, и Рудольфус почувствовал, что он приблизился к нему не затем, чтобы скрыть от окружающих сказанное, а чтобы отчетливо дать понять ему, что разговор принимает опасные обороты.

– И чем же он так перед тобой провинился?

– Ты слишком об этом переживаешь, Рудольфус.

– Я переживаю не об этом. Я переживаю о тебе.

– Трогательное заявление, – Люциус улыбнулся, – в какую часть я должен поверить?

– Вера и правда – вещи редко совместимые. Ты не должен верить, ты должен знать , что это так.

– Я никому ничего не должен, и тебе это известно. Да, и еще: причина у меня действительно была. Важная причина.

Еда в один миг исчезла со столов, и последний ужин в этом учебном году был окончен.



***

В этот вечер стемнело необычно рано. Нарцисса вновь посмотрела в окно, словно что-то увиденное за ним могло изменить ее решение. Ничего особенного, решение было пустяковым – просто пройтись, прогуляться. По окрестностям Хогвартса. В сумерки. Первый раз в жизни.

Ее вел некий необъяснимый порыв, и опустившаяся на землю темнота расступалась перед ней, как разворачиваются крылья летучей мыши, когда та летит на свою ночную охоту. Вокруг стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь глухими звуками ее шагов и шелестом мантии.

Чтобы как-нибудь оправдать свое странное желание, Нарцисса пошла к совятне. Покормив свою белоснежную сову Ялкуб, сову Урсулы Саэру и еще несколько приглянувшихся ей школьных птиц, Нарцисса уже собралась было уходить, как вдруг услышала на лестнице шаги и инстинктивно потянулась за палочкой. Через пару секунд в совятню вошел Хагрид с совой в клетке и мешком птичьего корма на плече. Нарцисса направилась к выходу, но тут Хагрид заговорил:

– Э-э-э… это ваша сова, мисс? – лесничий указал на Ялкуб.

– Да.

– Она… она очень хорошая. В Хогвартсе все совы замечательные, но ваша удивительно послушна. Отличная птичка. Очень хорошая.

Нарцисса вернулась к Ялкуб и погладила ее.

– Лучшей совы и не найти, мисс.

Он закашлялся и отвел взгляд, и Нарцисса тем временем смогла смело на него посмотреть. Она помнила его еще с одиннадцати лет, хотя он был обычным лесником и многие ученики, наверное, не знали, как его зовут. Нарцисса тайно поражалась его любви и терпеливому отношению к животным. В ее глазах Хагрид был ничтожен – почти что грязь, но такая грязь была ей по нраву больше, чем драгоценности бездумных, бездушных, безразличных ко всему аристократов.

Выйдя из совятни, она внезапно захотела отправиться подальше от Запретного леса и сама не заметила, как оказалась на квиддичном поле. Уже окончательно стемнело, и Нарцисса восхищенно рассматривала звезды. Вдыхать воздух полной грудью, словно впервые по-настоящему ощущая его вкус, слушать тишину и попросту находиться посреди всего этого природного великолепия было необычайно приятно.

– Омерзительная команда. Впрочем, мое мнение вы слышали уже не раз.

– Грязнокровная мразь, как только их метлы носят!

Один из голосов ей был знаком, и когда четыре фигуры приблизились, Нарцисса узнала Рудольфуса Лестрейнджа, жениха ее старшей сестры. Рядом с ним шли еще два семикурсника… и Люциус Малфой.

Пробормотав «Люмос», Рудольфус учтиво обратился к девушке:

– Нарцисса, вот уж где не ожидал тебя встретить! Необычное место для прогулки в такое время.

– Я шла из совятни и решила немного… подышать свежим воздухом, – она демонстративно оглядела их квиддичные формы и метлы: – А вы, как всегда, верные поклонники квиддича.

– Не «поклонники», Блэк. «Профессионалы» было бы уместнее.

– Ну нет, мы как раз поклонники, и еще какие! Квиддич – это то, ради чего стоит жить. Кстати, сегодня отличная погодка для тренировки. В следующий раз приходи, посмотришь.

Люциус презрительно смотрел, как Флинт подмигивает девушке и хлопает по плечу стоящего рядом однокурсника.

– Вряд ли мисс Блэк придет, – немного язвительно сказал Малфой.

– Все так же не любишь квиддич? – улыбнулся Рудольфус, покачав головой. – Или это дело принципа?

Люциус выжидающе смотрел на нее, даже не пытаясь это скрыть. Конечно же, она в ответ вперилась в него взглядом и даже вытащила палочку, принявшись легонько крутить ее в пальцах.

– Думаю, осенью я посещу первую же вашу тренировку, – тут Люциус незаметным движением достал свою волшебную палочку и крепко зажал ее в пальцах, – как же я могу судить о том, чего толком не знаю?

– Что ж, Нарцисса, это будет уже в следующем году, – Рудольфус бросил взгляд на Люциуса, – и тренировка будет проходить под другим начальством.

Двое семикурсников, которым явно надоело молча стоять, отправились к замку, и Блэк, Малфой и Лестрейндж медленным шагом последовали за ними.

– Уже принимаешь поздравления, Малфой?

– Еще нет, Блэк. Но когда наступит время, – он вынул руку из кармана, так что его палочка оказалась у всех на виду, и стал поигрывать ею, словно подражая Нарциссе, – не забудь о них.

– Я же сказала, что приду на тренировку. Или ты устроишь по этому поводу вечеринку?

– Не думаю. Мне бы не хотелось.

– Смотря какая вечеринка, – заметил Рудольфус.

– Я слышала, что насчет свадьбы все решено, – Нарцисса поправила волосы, которые так и норовил растрепать прохладный вечерний ветерок, и зашагала быстрее, – правда, я не знаю точной даты.

– Это потому, что ее еще никто не знает. Но ты, наверное, будешь курсе на пятом, а может, и на шестом.

Люциус перегнал Нарциссу, и оба невольно сбавили темп, все же оставив Рудольфуса чуть позади. Все трое молчали, каждый думал о своем: Люциус – о Нарциссе, Нарцисса – о Люциусе, а Рудольфус – о них обоих. Он вошел в замок последним, пропуская Люциуса и Нарциссу вперед.



***

Взгляд Нарциссы все чаще и чаще обращался к Беллатрикс и ее спутнику Рудольфусу Лестрейнджу. Тот факт, что оба они едут в Хогвартс-экспрессе в последний раз, представлялся ей волнительным и требующим обдумывания. За окном поля и луга сменялись густыми лесами, речками с пустынными берегами и озерами, поверхность которых была поразительно гладкой, словно застывшей. Нарциссе казалось, что жизнь сестры и ее жениха проносилась мимо них, оставляя в памяти только самые яркие моменты – и не только приятные.

Беллатрикс редко обращала на нее внимание, и сегодняшний день не стал исключением. Яркая, как вспышка света, она тем не менее окружала себя тайной, и из-за этого Нарциссе неприятно было даже смотреть на нее. Настоящего лица Беллатрикс не видел никто, Нарцисса была по-детски уверена в этом, и мысль о том, что даже она не знала свою сестру по-настоящему, вовсе не огорчала ее. Она совершенно не чувствовала себя родственницей Беллатрикс – нет, та, конечно, вызывала у нее какие-то чувства, но горячей сестринской любви Нарцисса к ней вовсе не испытывала. Вот Андромеду она действительно считала своей сестрой не только по крови, ей было приятно и надежно находиться рядом с ней. Андромеда же, наверно, чувствовала себя зажатой между двумя другими сестрами – вроде бы мирными, но все же почти не замечающими друг друга.

Андромеда была одной из слабостей Нарциссы, да и то во многом только потому, что Нарцисса могла себе это позволить. Вот и сейчас сестра смеялась над историей, рассказываемой каким-то старшекурсником, – видно, никак не могла в нее поверить. В ней не было ничего наигранного и искусственного, она была наивной и в некоторой степени даже глупой, но Нарциссу это никогда не раздражало.

Если между Нарциссой и Беллатрикс было хоть малейшее сходство, то с Андромедой они кардинально различались. Ничто не мешало средней сестре жить в полную силу, не прибегая к маскам – ни оборонительным, как у Нарциссы, ни привлекающим внимание, как у Беллатрикс. Нарциссе не надо было знать, как ей это удавалось, ей было достаточно наблюдать за Андромедой – дышащей легко и свободно, так, словно каждый вдох приносил ей удовольствие.



***

Этим летом умерла ее мать. Люциус даже не ощутил сожаления – лишь раздражение оттого, что игра в шахматы с отцом была прервана. Эту новость сообщил старший из братьев Лестрейндж, и Люциусу пришлось больше получаса слушать, как отец непонятно зачем выпытывает мельчайшие подробности о смерти Друэллы Блэк. Он облокотился на спинку стула и подумал, что делает сейчас младшая из дочерей покойной. Наверное, как всегда, читает либо пишет. Может быть, наводит в своих вещах порядок. А возможно, занимается своей глупой, бесполезной совой. Люциус уловил ее имя в беседе, которую уже долго вели отец и Рабастан.

– …но, конечно же, больше всего Нарцисса. Да уж, девочки остались без матери.

Люциус так и не понял, почему именно прозвучало имя малявки, так как разговор о смерти миссис Блэк тут же закончился и Рабастан обратился к нему:

– Собственно говоря, я пришел к тебе, Люциус.

Малфой-младший поднялся и предложил перейти для разговора в другую гостиную. Домашний эльф тут же раболепно поинтересовался, не желают ли господа что-нибудь выпить или перекусить. Оба отказались, и Рабастан начал:

– Рудольфус сообщил мне, что ты займешь его пост капитана команды по квиддичу.

– Ах да, до этого ведь пост был твоим?

Рабастан усмехнулся, уловив намек:

– Я неправильно выразился. Просто пост капитана команды.

Люциус ничего не ответил. Он даже не смотрел на Рабастана, хотя оба понимали, что Лестрейндж пришел сюда не о квиддиче говорить:

– Перейдем к делу, Люциус. Тебе прекрасно известно, что у твоего отца совместный бизнес с моей семьей. Поскольку ты единственный наследник рода, компания скоро перейдет к тебе. Ты этого хочешь?

– Если у наших семей совместный бизнес, ты должен прекрасно знать, каким образом он управляется. Независимо от того, интересно мне или нет, компании будет работать в прежнем темпе.

– Но я спрашиваю тебя: тебе будет интересно заниматься компанией?

– Несколько недель, думаю, да.

– А дальше что?

Люциус равнодушно пожал плечами:

– Я жду, Рабастан.

Лестрейндж непонимающе посмотрел на него, но затем улыбнулся:

– Наверное, мне сразу следовало начать с моего предложения.

– Наверное.

– С тобой нелегко общаться.

– К сожалению, не могу ничего поделать.

– Я мало знаю о твоих пристрастиях, Люциус, но я вижу, что ты думаешь о грязнокровках и маглолюбах. Ты чистокровен до последней капли крови. Чистокровность дается человеку от рождения, и ее нельзя отобрать при жизни. Рожденные маглами – маглами и останутся, будь они хоть трижды кавалерами ордена Мерлина. Я предлагаю тебе связать жизнь с защитой того, с чем ты родился.

– Я и не знал, что ты занимаешься такими глупостями.

– Глупостями? Ты и понятия не имеешь, о чем речь и что и кто за этим всем стоит!

– Если я ничего не понимаю, зачем тогда ты говоришь мне всё это?

Рабастан тяжело вздохнул и хлопнул себя по колену:

– Наверное, ты слишком молод для этого.

Люциус ничего не ответил.

– Этот разговор не окончен, он только начат. Мы еще вернемся к нему через несколько лет, когда ты закончишь школу.

– Позавчера умерла миссис Блэк, наследница влиятельной чистокровной семьи. В этом виноваты грязнокровки?

Рабастан уже поднимался с кушетки, но, услышав этот вопрос, он так и замер:

– Н-нет, она…

– Твой отец умер полтора года назад, в этом виноваты грязнокровки?

– Нет, но…

– Моя мать тоже умерла от болезни, как и миссис Блэк.

– Люциус, ты делаешь неправильные выводы…

– Нет, именно что правильные. Грязнокровки могут быть ограниченней нас, недостойны нас, но они – не угроза волшебному миру. Наш мир состоит и будет состоять не только из чистокровных волшебников, но и из маглорожденных, гоблинов, вейл, великанов, домашних эльфов и даже садовых гномов!

Рабастан усмехнулся и шагнул к выходу:

– Ты слишком молод, Люциус… и самонадеян.



* Слова волнуют (лат.)




Глава 3. Часть 1. Vincula *

И если я раздам всё имение моё и отдам тело моё на сожжение, а любви не имею, – нет мне в том никакой пользы.
Первое послание апостола Павла коринфянам


– Так значит, вы, Эндрю, собираетесь через два года уже играть за сборную Англии?

– Нет, думаю, я…

Люциус перестал слушать. Очередной бессмысленный разговор, заводить которые Слагхорн был настоящий мастер. Малфой приходил на эти пустые и неинтересные сборища только два раза в год: первого сентября и в канун Рождества, – хотя приглашения получал на каждую такую вечеринку, начиная еще с третьего курса. Вот и сейчас из всех присутствующих что-нибудь толковое способна была сказать только «гость вечера» Батильда Бэгшот, ехавшая сейчас с ними в Хогвартс-экспрессе именно по настоянию слизеринского декана, да и та была занята болтовней с семикурсником из Гриффиндора.

Слагхорн, оставив наконец в покое совершенно замученного Эндрю, перешел к церемонии торжественного представления нового приглашенного – какого-то Клинвотера из Когтеврана, чьи родители совсем недавно изобрели зелье, излечивающее от довольно серьезного магического недуга. Болезнь эта была распространена не только в Англии, но и во всей Европе, так что открытие Клинвотеров действительно имело большое значение.

Стоявший рядом однокурсник Люциуса, Селвин, начал вдруг настойчиво дергать его за мантию и тыкать пальцем за его спину, пытаясь на что-то указать. Обернувшись, Люциус увидел, как Слагхорн со своей обычной слащавой улыбкой знакомит с присутствующими Нарциссу Блэк.

– Что она здесь делает? – вырвалось у Люциуса. Берта Джоркинс, по-видимому, услышав его слова, внимательно посмотрела на него, затем переглянулась с Пеннифезер, тоже когтевранкой, и взглядом указала сначала на Малфоя, а затем на новую участницу клуба. Люциус не сдержался и выругался – мысленно, конечно. Ну как можно было так сглупить и сказать это вслух, при всех?

– Мои самые искренние соболезнования, мисс Блэк. Я был хорошо знаком с Друэллой. Это ужасное горе для всех нас, – Слагхорн траурно вздохнул и усадил Нарциссу рядом с собой. – Но не будем вас печалить. Вот, познакомьтесь с Эрни Прэнгом. Представьте себе, его отец …

В поведении малявки ничего не изменилось. Взгляд, жесты, медленные, не привлекающие внимания движения и полное отсутствие улыбки. Глаза, правда, иногда улыбались – когда она замечала особое старание декана угодить кому-либо или его заметные даже первокурснику попытки еще больше подсластить свою речь. Люциус и сам не знал, чего он ожидал – он ведь понимал, что если она и изменится, то не покажет этого, – но его глаза словно сами по себе следили за ней. Но не изменилось только поведение малявки. Что же до наружности… Слишком повзрослела. Настолько видимо и ощутимо для него, что Люциус снова отвернулся к окну и просидел так весь час, лишь изредка отвечая декану и Селвину.

Они с однокурсником вышли из купе последними и направились к той части вагона, где обычно собирался Слизерин. Они заглянули в первое купе, и Селвин поспешил захлопнуть дверь, так как там уже сидели две девушки. Люциус, как всегда внимательный и не пропускавший ни единой мелочи, расслышал обрывок фразы одной из девушек:

– …пожалуйста, помоги Нарциссе, ей так…

Селвин шагнул к следующему купе, но Люциус остановил однокурсника, прикоснувшись кончиком палочки к его плечу, и жестом приказал ему идти дальше. Селвин замер на секунду, кивнул и двинулся дальше по коридору, обернувшись только раз.

Люциус бесшумно и едва заметно, всего на миллиметр, приоткрыл дверь купе и прошептал заклинание, увеличивающее звук. Один взмах палочки, и клетка с совой отца «застряла» перед купе – специально для тех, кому сейчас вздумается прогуляться по коридору.

– Да-да, конечно, но, честно говоря, не думаю, что это необходимо.

Вторая собеседница молчала.

– Ты ведь знаешь Нарциссу – то есть я имею в виду, я не очень хорошо знаю Нарциссу, и…

– Урсула, просто веди себя как ни в чем не бывало. Будто ничего и не произошло.

– А если… вдруг… если…

– Поверь мне, никакого «вдруг» не случится.

Андромеда – Люциус узнал ее сразу же – замолчала. Малфой, неспособный сдвинуться с места, словно под какими-то чарами, с нетерпением ждал следующих слов.

– Я благодарна тебе, Урсула.

– Мы с Нарциссой не особо близки – знаешь, не то чтобы я не хотела… просто так получилось.

Андромеда промолчала. Прошло несколько минут, а она не сказала в ответ ни слова. Люциус прикрыл дверь и поднял клетку с чертовой ухающей совой.

– Малфой, это твоя сова?

Люциус пытался не выглядеть преступником, застуканным на горячем, но даже двух-трех секунд его замешательства Нарциссе хватило, чтобы что-то заподозрить. Он взглянул в ее глаза – слегка заинтересованные, но холодные: так она смотрела не только на него, но и на всех остальных, – и его охватило странное чувство растерянности и бессилия.

Нарцисса взяла в руки клетку и, слегка поворачивая клетку на весу, но не касаясь железных прутьев пальцами, стала рассматривать сидящую внутри птицу. Люциус с необычной для него жадностью следил за ней, за ее взглядом – безразличным, как и раньше, но немного потеплевшим – и за чуть расширившимися зрачками голубых глаз.

– Как ее зовут?

Люциус сначала не понял, о чем она. Оторвавшись от наблюдения за птицей, Нарцисса посмотрела на него, и под внезапное громкое уханье совы и резкий звук открывающейся двери их взгляды встретились.

– Как ее зовут, Малфой?

– Я… я…

Он откашлялся и забрал клетку из ее рук.

– Нарцисса, Люциус, давно вы тут стоите?

– Я только минуту, а Малфой пришел раньше.

Андромеда, подозрительно взглянув на слизеринца, легонько подтолкнула к сестре Урсулу.

– Нарцисса, пойдем, я заняла нам купе.

Девушка кивнула и на прощание бросила Люциусу:

– Эта сова тебе не подходит.

– Она не моя, Блэк.

– Это заметно.

Он шагнул к ней, но тут вмешалась Андромеда:

– Потом, Люциус. Сейчас мне надо будет поговорить с тобой по поводу твоих обязанностей старосты.

Юноша проводил Нарциссу взглядом и, когда дверь купе захлопнулась за ней, последовал за Андромедой. Сову он отправил домой, а клетку трансфигурировал в чистый пергамент.

– Я люблю свою сестру и не хочу, чтобы ты приставал к ней или обижал ее. Я знаю, вы не любите друг друга, но ты взрослее, и ты – мужчина. Ты понимаешь меня?

– То, что я взрослее, и то, что я – мужчина, я понял уже давно, Андромеда. Вот чего я не понимаю, так это о чем речь.

– Ты недолюбливаешь ее, я знаю.

– И что дальше?

– Наш с Урсулой разговор, только что – ты его подслушивал?

– Это не твое дело.

– Ты подслушивал разговор с моим участием и о моей сестре, так что это моё дело!

Люциус развалился на сиденье и равнодушно смотрел в окно.

– Ты можешь пообещать, что не обидишь ее?

– Я не раздаю сегодня обещаний.

– Что между вами происходит, Малфой? – ее голос стал холодным и почти угрожающим.

– А ты можешь дать мне слово?

– К-какое слово?

– Что не причинишь ей зла.

– Что за ерунда?.. Я никогда не сделаю ей ничего плохого. Что ты такое говоришь?

Он встал и приблизился к Андромеде, не подозревавшей, что внезапная бледность и едва заметная дрожь в голосе выдают ее с головой.

– Пообещай, Андромеда.

– Повторяю: что между вами происходит?

– Я тоже повторяю: не твое дело.

– Мне действительно все равно, что происходит в личной жизни Нарциссы – если только там нет тебя!

– Это твоё право.

Андромеда поспешно вышла из купе, дав этим понять, что бессмысленный разговор окончен.


Люциус же пробыл в этом купе до самого прибытия в школу. Одиночество, его частый и желанный спутник, на этот раз не помогло ему собраться с мыслями. Обрывки фраз, памятные моменты дня не шли у него из головы, но, самое главное, Люциус не мог определить их значение. Сегодняшний день кардинально отличался от других – он прошел не по его собственной схеме, не по привычному шаблону. На спонтанные, неожиданные события Люциус реагировал всегда выдержанно и подобающим образом. В его жизни не случалось еще ни одного события, которое бы выбило его из колеи, как сейчас. Он будто оказался над пропастью: над головой лишь бездонное небо, а впереди неизвестность, необъяснимо пугающая и тем не менее манящая. Что-то родилось сегодня у него внутри, и вместе с этим «чем-то» Люциус в растерянности мысленно задавал себе сотни вопросов сразу. Впрочем, один вопрос ему до невозможности хотелось задать вслух – рассеять внезапно появившиеся сомнения, шагнуть вперед, что бы его там ни ожидало… Почему Нарцисса Блэк? Почему везде и всегда она?


***

«Дорогая Нарцисса!
Мне безумно жаль, что я не могу прийти на твой день рождения. Видишь ли, именно на это число у меня назначен благотворительный прием в министерстве Италии, и я никак не могу его проигнорировать. Поверь, мне безумно жаль. Но я посылаю тебе свой подарок. Уверена, он тебе понравится.
Поцелуй от меня сестер и отца.
С любовью, Друэлла»

Нарцисса со вздохом вложила письмо обратно в конверт и, пробормотав «Инсендио», превратила пергамент в пепел. На туалетном столике стояла древняя, но почти не тронутая временем шкатулка, а рядом лежало несколько вынутых оттуда старых писем. Среди них были написанные почерком и матери – мелким, неразборчивым, и тёти – еще более мелким, но четким, и Андромеды – красивым, с затейливыми завитушками, чуть ли не узорами. Нарцисса не знала, почему не сожгла их дома, но, по-видимому, вспомнила она о них только сейчас. Перечитывать их она не стала – что важного могло быть в этих письмах? – и сожгла, как и первое, вместе с конвертами, на которых горделиво красовалась печать семейства Блэк.

Нарцисса принялась было читать книгу, но внезапно ей расхотелось, и она, встав из кресла, подошла к небольшому окну. Несмотря на решетку – впрочем, стоявшую здесь скорее для украшения, чем для безопасности, – вид из окна был великолепен, и даже такая сырая, дождливая погода могла согреть Нарциссу изнутри. Она часами могла стоять и смотреть на хмурое серое небо, на далекие кроны деревьев, гнувшиеся под бешеными порывами ветра. Какие только мысли не приходили в ее голову в это время… Ничто не завораживало ее так, как природа, будь это растение, животное или даже стихия – дождь, снег или ветер. Странно, что в подобные моменты ей вовсе не хотелось слиться с природой, прочувствовать ее, насладиться ею, будучи ее частью – нет, она желала лишь наблюдать, визуально впитывая в себя мельчайшие детали живого, настоящего.

Почему-то люди, самые что ни на есть живые существа, никогда не привлекали внимания Нарциссы так, как природа. Наверное, она слишком рано, а может, даже и не вовремя осознала то, на чем люди обжигаются, к чему идут десятилетиями. Круг знакомых Нарциссы был невероятно узок, но, несмотря на это, ни один человек, находившийся в ее окружении, не привлекал ее. Какой-то интерес и даже любопытство вызывали у нее лишь некоторые герои книг. Но что может быть интересного в коварной и неприспособленной к жизни Белле, или застенчивой и непослушной лишь из-за своей глупости Андромеде, или узколобом максималисте Рудольфусе?

Подобную характеристику она могла дать каждому из домочадцев или знакомых. Нарцисса их вовсе не презирала – иногда она даже говорила себе, что понимает их. Но стоило ей вернуться к мысли о том, чего же они все хотят от будущего, чего желают в жизни больше всего, как вопрос об интересе и симпатии мгновенно отпадал. И хотя Нарцисса сама не знала, какова ее жизненная цель, она в отличие от других не лелеяла глупых и бесполезных мечтаний и желаний, «лишь бы были». Хотя… Нарциссе был известен еще один человек из ее круга, не знающий, ради чего он живет на свете. Впрочем, несмотря на то, что Люциус Малфой в этом отношении был похож на нее, она вовсе не считала это поводом для общения и тем более для какой-то симпатии.

– Нарцисса! – позвала ее Урсула.

– Что, уже обед? Тогда идём.

До Большого Зала они дошли в полном молчании. Уселись они, как всегда, вместе, рядышком, и Урсула немедленно завела разговор об астрономии – своём любимом предмете. Нарцисса слушала ее без скуки, даже с некоторым удовольствием. Когда человек говорит о чем-то интересующем его, о чем-то желанном или страстно любимом, он поразительно преображается внешне – его внутренний свет вырывается наружу, отражаясь в его глазах, и озаряет его жизненный путь уже не где-то в глубинах разума, а здесь, рядом с ней.

Нарцисса подавила улыбку, поправив волосы, и почувствовала на себе чей-то обжигающий взгляд. Инстинктивно обернувшись, она увидела Люциуса, глаза которого были странно потемневшими. Нарцисса быстро отвернулась, но все же через некоторое время снова посмотрела на него. Ей показалось, что он так странно глядел на нее, потому что прочел ее мысли. Но как такое возможно?

Возможно, лицо у нее вовсе не такое уж непроницаемое, как ей думалось. Возможно, для него ее холодность и неприступность – лишь смешное детское кривляние. Ведь когда Нарцисса небрежно бросила ему, что не считает его взрослым, она беззастенчиво лукавила. Кто еще из ее знакомых мог по праву считаться взрослым, как не Люциус Малфой?

Нарцисса никогда, даже совсем маленькой, не покупалась на его горделивый, высокомерный вид – в детстве немного нелепый, но сейчас преобразивший его в неприступного, исполненного чувства собственного достоинства человека. Ему было всего пятнадцать, но, глядя на него, Нарцисса понимала, что он никогда не изменится, что он всегда будет непроницаем и внушителен, хорош собой и статен – не из-за физической красоты и высокого роста, а из-за личности, упорно скрывающейся за отвергающим всех и вся фасадом. Личности, свет которой пробивается даже из-за бесчисленных стен, выстроенных Люциусом вокруг себя. Его уважали и боялись, хотя он никогда никого не запугивал – люди сами придумывали себе страх перед ним. В Люциусе было столько всего неразгаданного, что Нарцисса могла ночами напролет обдумывать его скупую фразу или короткий жест.

А еще ее не покидала мысль, что Люциус ждет. Чего? Кого? И зачем? Сейчас, стараясь не смотреть в его странно потемневшие глаза, Нарцисса не искала ответы на эти вопросы. Сейчас они были ей вовсе не нужны, ведь Люциус как раз и не мог на них ответить. Самым печальным было то, что он сам еще не успел себе их задать.


***

Заметив усевшихся за стол Пьюси и Тревера, Люциус обратился к ним:

– Завтра тренировка в шесть часов. Передадите Кортланду.

Рядом плюхнулся Буллстроуд, тут же поинтересовавшись:

– Уже знаешь, кого будем пробовать?

– Успел даже пригласить.

– Надеюсь, что-нибудь стоящее.

– Посмотрим, «что-нибудь» это или, может, «кто-нибудь».

– Пирс, ты и вправду встречаешься с Деборой? – сунулся к Буллстроуду любознательный Пьюси.

– Мерлин, Пьюси, ты как сплетница с третьего курса.

– Просто тяжело представить тебя встречающимся с кем-то… ну… серьезно.

– Это почему же?

– Да ты знаешь! Ну, она хоть хороша в постели?

– Спроси у Люциуса, – хохотнул Тревер.

Пьюси в изумлении уставился на Люциуса, затем на Буллстроуда.

– Люц, она что, твоя бывшая?

– Нет, она не моя бывшая.

– Но я ведь знаю, ты с ней спал, дружище, – бесцеремонно обратился к Малфою Буллстроуд. Лицо Люциуса осталось бесстрастным даже после фамильярного «дружище».

– Ну, так как она в постели? – не унимался Пьюси.

– Внешне она – класс. Ух, обожаю блондинок! Да в ней все супер: фигура, лицо, – решил высказаться Тревер. – А в постели вообще безупречна, и, думаю, Люциус не будет этого отрицать!

Люциус допил кубок и встал из-за стола, видимо, не намереваясь отвечать.

– Неужели тебе не понравилось?

– Эй, Тревер, закрой пасть, это же моя девушка!

– Тревер, Пьюси, Буллстроуд, сегодня в шесть. Не забудьте о Кортланде.

– У нас на четвертом курсе только две такие красотки – Нарцисса и Дебора. Обе просто…

– Нарцисса слишком тупа, она, наверное, даже не поймет, что к ней подкатывают. Хотя как представлю, что у нее там под мантией, встает без промедления.

Буллстроуд улыбнулся, Пьюси и Тревер засмеялись. Они все втроем обернулись, когда почувствовали, что кто-то нависает над ними.

– Тревер, выйдем в коридор?

Пьюси и Буллстроуд облегченно вздохнули, когда Малфой с Тревером скрылись за дверями.

– Не повезло Герберту, – в глубине души каждый из них радовался за себя. – Помнишь, что случилось с Гайбоном?

– Да-а, Гайбон уже никогда не вспомнит, что с ним случилось. Вообще ничего никогда не вспомнит.

– Что мы такого сказали? – Пьюси покосился на двери, за которыми шла беседа (или уже не беседа) между Тревером и Малфоем. – Точнее, что Герберт такого сказал?

– Может, Дебора бросила Малфоя? – хохотнул Буллстроуд.

Его однокурсник засмеялся:

– Сомневаюсь, Пирс. Без обид, но Дебора всей гостиной сообщила, что «у них был один-единственный, но прекрасный раз» и «что-то потом не сладилось».

– Она божественна в постели.

– Но что же разозлило Люциуса?

Буллстроуд принялся за обед и ответил, только закончив есть:

– Нарцисса вроде чем-то похожа на Дебору? Я только сейчас заметил.

Пьюси внимательно пригляделся к девушке.

– Похожа? Мне так не кажется. Да, у них есть что-то общее во внешности, но внутренне она совсем другая.

– Дебора соблазнительней.

Пьюси так не думал – Дебору скорее можно было назвать более «приветливой» в том смысле, который имел в виду Буллстроуд.

Вскоре вернулся Тревер – целый и невредимый, но непривычно задумчивый.

– Ну что?

Тревер лишь пожал плечами и придвинул к себе тарелку с едой.

– Так я и думал, – Пьюси усмехнулся и бросил осторожный взгляд сначала на Нарциссу, уже поднимавшуюся из-за стола, а затем на Тревера, который несколько минут тому назад назвал эту девушку глупой, но все же соблазнительной. Несколько следующих недель Пьюси наблюдал за Нарциссой, но причину странного поведения Малфоя так и не понял. За самим Малфоем следить было бесполезно – единственное, что он мог услышать, это молчание, – Тревер же оставался нем как рыба.


***

Пока они шли к дверям Большого Зала, Тревер лихорадочно пытался вспомнить все атакующие и защитные заклинания, какие знал. Малфой выглядел спокойным, почти как всегда, но Тревер ни на секунду не поверил этому спокойствию. Он играл с Люциусом в одной команде и точно знал – Малфой всегда спокоен.

Выйдя в коридор, Люциус не стал отходить далеко от дверей, и Тревер постарался не выказать своего облегчения.

– Ты должен думать, что говоришь.

– Я… я думал.

Люциусу казалось, что он вот-вот взорвется изнутри. Сейчас он был подобен бочке с порохом, к которой этот мелкий трусливый придурок одним необдуманным предложением поднес факел.

– Хорошо. Скажем так, ты никогда больше об этом не заговоришь. Даже не подумаешь.

– О чем, Люц… Люциус?

О том, что теперь я наконец-то понял, почему это мне вдруг стукнуло в голову переспать с такой, как Дебора.

– Не смей называть рядом имена Блэк, шлюхи и мое.

– Буллстроуду не понравится, как ты говоришь о его девушке.

Люциус отступил от Тревера и сложил руки на груди:

– Скажи, как ты думаешь – это правда?

– Что? – непонимающе пробормотал Тревер.

– То, что она – шлюха, – такого пренебрежения в голосе Герберт от Малфоя еще не слышал.

– Ну… не знаю… все так говорят, но это только разговоры, и я…

– Но это может быть правдой?

– Ну… да. Но ведь каждую могут назвать так… такой, если…

– Проверь, – теперь Люциус шагнул вперед и посмотрел Треверу в глаза – в первый раз за весь разговор. – Проверь, и ты узнаешь.

– Но она… она же…

– Ты не будешь знать наверняка, пока не проверишь, Герберт.

– Она же уже встреч…

– Вот и узнай, шлюха она или нет – ради друга. Пирс скажет тебе спасибо.

Люциус ушел, оставив Герберта одного, и его последние слова повисли над парнем, как топор палача. Тревер почувствовал, что серьезно влип.


***

О, теперь Люциус знал, что жизнь прожита не зря. Оказывается, нет ничего забавнее, чем переспать с девушкой только потому, что она смутно напоминает внешне одного-единственного человека, который выводит тебя из себя, и узнать, почему ты это сделал, только через несколько дней из чужих необдуманных слов. Ну что может быть восхитительней осознания того, что образ Нарциссы Блэк окончательно и бесповоротно просочился во все сферы твоей так тщательно оберегаемой от посторонних жизни?

Сначала она тебе просто не нравилась, с годами ты понял, что она одна может вызывать у тебя такие сильные эмоции, а теперь она оказалась единственной девушкой, до которой тебе есть дело. И неважно, что ты отдал бы многое, лишь бы не видеть ее, лишь бы не думать о ней. И неважно, что чувства, которые ты испытываешь, вовсе не романтические, не светлые и радостные (хоть в этом ты точно уверен) – нет, тебе отчаянно хочется треснуть ее головой о стол, когда она старательно, но непринужденно пишет что-то на пергаменте, или разорвать книгу, которую она держит, а при виде ее волшебной палочки у тебя сжимаются кулаки и ты едва удерживаешься от того, чтобы не броситься на нее и не разломать палочку пополам. О да, сначала пополам, и непременно с оглушительным треском… поднять глаза на ее лицо… и опять – обломки об колено… и снова посмотреть на ее реакцию. Что она будет чувствовать, когда останется беззащитной? Но нет, о беззащитности и речи быть не может – ведь ее язык опаснее любой волшебной палочки.

Но как только ты оказываешься возле Нарциссы Блэк, твои кровожадные мысли немедленно исчезают – да что там, все твои мысли куда-то улетучиваются – и ты не знаешь, куда деть руки и глаза. Наверное, на твоем лице ничего этого не отражается, потому что в такие моменты студенты ведут себя по отношению к тебе совершенно по-прежнему, – но ты-то знаешь, что сейчас это и не важно вовсе (ха, будто тебя когда-нибудь интересовало выражение лиц стада идиотов). Ты смотришь, смотришь, смотришь и каждый раз удивляешься этой жадности, которой раньше никогда не испытывал. Жадность каждый раз возвращается, она смешивается с потом на твоих руках, просачивается во все поры твоего напряженного, неуверенного тела.

И ты слишком умен, чтобы не понять, что с тобой происходит. Ты слишком уверен в себе, чтобы отрицать это. Ты слишком справедлив, чтобы винить во всем её. Ты был слишком равнодушен ко всему когда-то, чтобы не заметить этого сейчас.

Но ты слишком силен, чтобы не противостоять этому. И ты слишком сдержан, чтобы когда-нибудь показать ей это.

Но эта речь постепенно стирается из твоей памяти, и остается одно, сильное и необратимое, как заклинание, которым пользуются уже веками. Коварная, мстительная, отбирающая и дарующая одновременно судьба, которая добралась теперь и до тебя. Она все шепчет и шепчет, каждый день, каждый час: «До этого мгновения ты был слишком нищ, чтобы не завладеть ею».


***

Задолго до назначенного времени Люциус уже ждал команду на поле. Он пришел раньше, чтобы полетать пару часов в надежде рассеять отвлекающие мысли.

Конечно, надо было бы бросить взгляд на трибуны, где сидели просто наблюдавшие за тренировкой, но Люциус мог смотреть только перед собой. Он направил метлу к трем членам команды, чьи силуэты уже вырисовывались на дальнем конце поля. Ведь так легко повернуть шею или наклонить голову, незаметно проверяя, есть ли она там. Кроме того, там собрались и желающие попасть в команду, так что Люциус мог быстро решить, кого можно отсеять и без проб.

Приближаясь к заполненным трибунам, Люциус смотрел только на два нижних ряда, где собрались слизеринцы с метлами. Он был благодарен своей выдержке, которую приобретал и развивал годами, за то, что сумел удержать взгляд на уровне этих двух рядов. Он сам не знал, как отреагировал бы, глянь он выше, или правее, или левее. Но делать этого определенно не стоило…

Вратарь и защитник были отобраны сравнительно быстро, дальнейшие пробы продлились чуть дольше. Люциус знал, что Тревер и Буллстроуд остались недовольны последним его выбором, но он был уверен в возможностях Розье. Пьюси же никогда не был фанатиком квиддича и не трясся за каждую победу Слизерина, поэтому, поняв, что летать сегодня не придется, он первым покинул поле.

– Первый матч – с Когтевраном? – деловито спросил один из новых игроков, третьекурсник.

– Да. Через месяц.

– У них вроде всё тот же капитан – Фосетт?

Люциус кивнул, осматривая метлу Розье. Тот внезапно воскликнул:

– Нарцисса? Вот уж кого не ожидал тут встретить!

Люциус продолжал вертеть метлу в руках, хотя для осмотра ему хватило секунд двадцать.

– Я здесь по делу. Как дела у мистера и миссис Розье?

Ивэн скривился, но все же ответил довольно вежливо:

– Хорошо. Кстати, моя мать сейчас гостит у мистера и миссис Блэк, твоих дяди и тёти. Мои соболезнования, Нарцисса, – сдержанно добавил он, и Малфой не смог удержаться от взгляда на девушку. Ее лицо осталось бесстрастным, и Люциус довольно резко сунул метлу Розье.

– Вы уже закончили?

Дебора подскочила к Буллстроуду и демонстративно начала «проявлять к нему внимание». Тревер, Розье и остальные игроки команды пошли к раздевалкам. Люциус, подобрав свою метлу, направился за ними. Причем сделать это надо было не поспешно (ведь он не сбегает!)

– Я пришла, чтобы выполнить обещание.

Он не остановился, заставляя ее следовать за собой. Это немного придало ему уверенности.

– О чем ты? – решил позлить ее.

– О поздравлениях, Люциус.

Он зашагал быстрее.

– О каких поздравлениях, На-р-цисса?

– Я хотела поздравить тебя, ты ведь теперь капитан команды Слизерина, – ее тон оставался прежним, и каждый шаг давался Люциусу все сложнее. Он не должен обернуться.

– Насколько я помню, ты должна была сделать это на первой тренировке в этом году?

Она не отвечала, словно вынуждая его обернуться.

– Ты не расслышала? – бросил Люциус немного резко, но слова вырвались прежде, чем он успел обдумать их.

– То есть… это не считается тренировкой?

Он ожидал услышать что-нибудь другое, но продолжил идти дальше.

– Да, это были только пробы.

– Извини.

В мгновение ока она обогнала его, направляясь в противоположную сторону от раздевалок.

Извини? Извини?! Извини?!!!!!!!!

– Блэк!

Ее медовые волосы, все такого же оттенка, что и в детстве, развевались по ветру не очень длинным, но ярким шлейфом.

– Блэк!

Он ни на секунду не поверил, что она не слышит его.

– Блэк, я готов выслушать твои бесценные поздравления! – она ведь оставила его в безвыходном положении!

– Мне не составит труда прийти на первую «настоящую» тренировку.

– Блэк, я слушаю.

– Я же сказала, что приду в следующий раз.

Люциус отбросил метлу в сторону и приблизился к Нарциссе почти вплотную:

– Я сказал, говори сейчас.

– Малфой, тебе не помешало бы получить воспитание еще раз! – ах, какое удовольствие доставляет это немного сбившееся дыхание, эти едва заметные разгневанные нотки в ее голосе…

– Тогда нам придется сделать это вместе.

Буллстроуд и Дебора прошли мимо, удивленно взглянув на них. Ни Люциус, ни Нарцисса даже не заметили их.

– Во всяком случае, Малфой, я умею держать свое слово.

Люциус хмыкнул:

– Ты пришла сюда, чтобы никто не смог упрекнуть тебя в невыполнении обещания? – он деланно рассмеялся. – Никто тебя и не ждал.

Если бы Люциус мог смотреть куда-то, кроме ее лица, то заметил бы, что пальцы Нарциссы судорожно сжались.

– Никто – это ты?

– Ты крайне неблагодарна, а я ведь собирался выслушать твои поздравления вне расписания.

Нарцисса отвернулась и почти бегом направилась к замку, изо всех сил стараясь, чтобы это не выглядело побегом.

– О, как оригинально, Блэк: молчание, спина и бегство. Ты действительно, – он снова засмеялся, – действительно надеялась, что кто-то поверит, будто ты придешь?

Она молча шла, и он следовал за ней так близко, что ее волосы иногда касались его лица. Голова непривычно кружилась, и слова сами срывались с языка:

– Ты не испугалась при виде метлы? А может, поэтому ты убегаешь? Нет, скажи, ты действительно верила, что кого-то вообще волнует, придешь ли ты с поздравлениями или нет?

– А как это, Малфой, приятно – получать «искренние» поздравления, – ее голос был прерывистым – видимо, из-за внезапного порыва ветра, – «непритворные» слова «неподдельного» почтения?

– Меня не интересуют эти идиотские поздравления. Это глупые формальности.

– А ты представь себе, – они остановились невдалеке от главного входа в замок, – представь себе, что иногда эти слова искренни и произносятся от чистого сердца. И есть такие люди, кому они не безразличны!

– Зачем ты это говоришь? Ты собиралась произнести эти слова так же лицемерно, как и все!

– Я хотя бы сделала что-нибудь, чтобы поздравить тебя, – Нарцисса шаг за шагом пятилась от Люциуса, – я пришла туда, куда не хотела идти. Я потратила на тебя свое время…

– Ты просто сдержала своё слово! Не могла смириться с мыслью, что тебя будет в чем упрекнуть, что ты не безупречна!!!

– А если нет?! Я пришла, чтобы… а ты только и умеешь…

Нарцисса вбежала в замок, и как Люциус не старался, он не смог найти ее после. Он ждал ее в гостиной до половины четвертого, но она так и не появилась. Впервые в жизни у него разболелась голова – ведь до сих пор Люциус не знал, что такое растерянность и беспокойство. Тысячи «а если…» переполняли его и без того раскалывавшуюся голову, но Люциус так и не покинул своего поста, дожидаясь прибытия Нарциссы.


***

– Только подумать, какие простецкие у них имена! «Мэри» – фу, какая безвкусица, почти деревенщина!

Эстер кивнула, но Урсула и Нарцисса не спешили согласиться с заявлением однокурсницы.

– Ладно гриффиндорцы, среди них довольно много ребят из нормальных семей, но вот Пуффендуй, особенно на нашем курсе, – это же ужас!

– Да не так все плохо, Каллидора, – сказала Урсула, – среди них есть хорошие девочки, даже маглорожденные.

– Урсула, только не говори, что ты водишься с ними!

– Бессмысленно обсуждать людей, пока не пообщаешься с ними лично, – Нарцисса сложила свои вещи в сумку и встала из-за парты.

– Ты что, пробовала?

– Нет.

– Нарцисса, подожди меня! – окликнула ее Урсула.

– Я сейчас в библиотеку, а потом в совятню.

– Можно я с тобой? Мне надо отправить письмо.

Они начали подниматься по лестнице, но та уже вместе с ними начала вдруг поворачиваться. Это было в школе обычным явлением, но Нарцисса так к этому и не привыкла. Вот и сейчас у нее слегка закружилась голова, но она усилием воли возобновила разговор, постаравшись не проявить своей слабости перед Урсулой:

– Так значит, ты собираешься связать свое будущее с астрономией?

Урсула немного растерялась, как и всегда, когда на эту тему заговаривала не она. Но сейчас к неуверенности прибавилась еще и грусть:

– Какое будущее? Я буду замужем.

Нарцисса молчала. Урсула и представить себе не могла, что сейчас бушевало под безупречным непроницаемым фасадом юной Блэк. Все, на что она еще не надеялась, все, о чем еще не мечтала, все желания, которые могли бы быть безмерными и ограниченными одновременно, – все это разрушилось в один миг, сметенное лавиной одного предложения из трех слов. Осталась только пустота и руины.

– Ты даже не представляешь, Урсула, какие возможности перед тобой откроются. Будучи замужней, ты сможешь заниматься астрономией и семьей одновременно. Большинство людей всю жизнь не имеют того, что значило бы для них столько же, сколько для тебя звездное небо.

Урсула робко улыбнулась. Нарцисса знала, что когда из просто неприятной перспективы три ненавистных слова превратятся для маленькой звездной поклонницы в жестокую реальность, Урсулу это уже не сломит. У них на пути встанет непреодолимое препятствие – большая мечта, большая надежда, которую она, как Урсула теперь знает, в состоянии осуществить.


***

Берта Джоркинс отличалась особым умением концентрировать внимание на чем-то одном, не упуская из виду всего остального. Она слышала и видела за троих, и когда где-нибудь случалось нечто из ряда вон выходящее, она немедленно оказывалась в курсе дела. Вот и сейчас в этой комнате определенно что-то происходило. Берта повнимательнее присмотрелась к привлекшей ее интерес «паре» в противоположном углу и остолбенела. Она даже не обрадовалась горячей новости, таким поразительным было ее открытие. Она внимательно всматривалась в их жесты, старательно искала их имена в разговорах студентов, но никак не могла подобраться к ним поближе.

Она не спеша потягивала сок из кубка, и он исподтишка на нее пялился, бесстыдно и неблагоразумно (на памяти Берты это был первый по-настоящему «живой» взгляд в его жизни). С ним заговорил однокурсник – Селвин, кажется, – и она попыталась прочитать их беседу по губам (что у нее, скорее всего, получилось, судя по ее почти коварной улыбке). Она рассматривала книгу, только что продемонстрированную ей ультрамодной писательницей («Бездарь», – пробормотала Берта), и он украдкой бросал взгляды то на книгу, то на ее лицо. (Берта даже не нашла это забавным, ведь оба они выглядели несколько обеспокоенно, и она не знала – подумать только, она не знала! – причины их волнения.) К нему вдруг подошел Слагхорн со своими преждевременными (до чего же они всех достали!) пожеланиями счастливого Рождества, и он, раздраженно обернувшись, поймал ее на пристальном наблюдении за ними. Он двинулся к ней через толпу, его лицо было р а с т е р я н н ы м: просто невероятно, он – и растерянный! Берта заметила, как он скрылся за дверями, в которые только что поспешно вышла она.

И как, после ужасной скуки этого дурацкого вечера, Берта могла не подслушать их?!

Ведь они были Люциусом Малфоем и Нарциссой Блэк, загадками слишком скучными, чтобы кому-то было интересно их разгадывать, но личностями яркими и неординарными, что и заставляло сердце Берты биться чаще от одних только их взглядов друг на друга.

Из-за двери слышалась беседа, ведшаяся, судя по всему, на повышенных тонах, и Берта, естественно, знала, как сделать слышимость еще лучше. Любопытству ее, да еще и в данной ситуации (это же хитрый и немногословный Малфой и слабовольная «принцесса» Блэк), не было предела.

– Если я еще раз…

– Повторяю: где. Ты. Была?

– Замолчи немедленно! Это не твое дело!

– Я узнаю, где ты была. Обязательно узнаю. Любым способом, Блэк, любым, слышишь?!

– Так почему ты спрашиваешь меня об этом? СЕДЬМОЙ раз?

– Я желаю услышать это от тебя! Где… ты… была?

– Не. Твое. Дело.

– Я знаю, где ты была. Знаю, слышишь?! Знаю!

– Почему же тогда ты изводишь меня уже полтора месяца? Что тебе нужно, Малфой?!

– Когда я спрашиваю – ты отвечаешь. Это должно быть предельно ясно!

– Единственное, что мне ясно, так это то, что когда дело касается меня, ты превращаешься в невоспитанную свинью. Но не волнуйся, мне все равно.

– Все равно? – он определенно не верил, и голос его звучал… угрожающе?

– Все равно.

– Блэк, я очень не люблю, когда мне лгут.

Она фыркнула:

– Слушай, успокойся наконец. Я устала от тебя. Да что с тобой такое?

– Вопросы, Блэк? Что я слышу? Тебе же все равно.

– Когда дело касается меня, мне не все равно! Ты утверждаешь, что знаешь, где я была, но продолжаешь задавать один и тот же вопрос.

– Не волнуйся, это продлится недолго. Знаешь, – он старался говорить непринужденно, – есть и другие способы получить ответ из твоих уст. Ты должна научиться отвечать мне.

Нарцисса какое-то время молчала, и Берта прижалась к двери еще сильнее в надежде услышать ее ответ:

– Что? – Берта никогда еще не слышала такого тона от этой девушки – да и вообще ни от кого из этих двоих добровольных отшельников общества: – Что?! Малфой, меня терзают сомнения в твоем умственном здоровье! Я не могу поверить!!!

– Тебе и не надо верить, принцесса. Просто ответь.

– П-принцесса? – она даже запнулась. – Малфой, да что с тобой? Малфой, ты что… ты пьян?!

Люциус засмеялся, и ошеломленная Берта сама не заметила, как перестала дышать:

– Ну и нюх у тебя, Блэк. Один бокал вина – и о да, малявка, я пьян, – он опять саркастически засмеялся.

– Ты ведешь себя… ненормально!

– Я все еще жду, Блэк. Где ты была в ту ночь?

– Сначала я слушала твои «плохая из тебя леди, малявка», «а если кто-то узнает, что ты не ночевала в своей комнате» и еще массу самых глупых и невообразимых предположений, а сейчас ты хочешь просто ответа? Хорошо, Малфой, ты добился своего: я нигде не была, я сумела быстро вернуться в комнату сразу же после нашего разговора.

Берта даже забыла оглянуться, чтобы проверить, не наблюдает ли кто за ней.

– Блэк, я знаю, что это неправда!

– Интересно, откуда?!

– Кто из нас задает вопросы?

– Конечно же я. И вообще, до свидания, Малфой.

– Послушай, малявка, я не шучу. Я научу тебя говорить мне правду и только правду.

– Малфой, ты бы слышал себя со стороны! Что за чепуха?!

– Это не чепуха, Блэк, это то, как тебе придется научиться жить с этой минуты.

Мне придется научиться жить? А может, это тебе немного поучиться хорошим манерам? У тебя явно с этим проблемы.

– И у кого же мне учиться? У тебя?

– Во всяком случае, я никоим образом не собираюсь учиться у тебя! Еще чего не хватало!

– Я не говорил, что ты будешь учиться у меня. Я сказал, что тебе придется научиться жить по-другому.

– До свидания, Малфой.

– Вот этого ты больше делать не будешь. Знаю, тебе будет трудно отучиться от этой гадкой привычки, но ты больше не будешь поворачиваться ко мне спиной.

– Руки убери – это раз. Рот закрой – это два. И убирайся отсюда – это три.

Послышалось сдавленное мычание и звуки борьбы:

– Мал… Ма… фой… Ма… пусти сей…

– Ты всё поняла?!

– Мерзавец, отпусти немедленно!!!

Он засмеялся, но его смех быстро оборвался, сменившись звуками новой борьбы:

– Ты не умеешь этого делать, так что не стоит даже пробовать.

– Это то, с чего я начну новую жизнь, – научусь давать тебе пощечины. На практике научусь, Малфой.

Он лишь тихо засмеялся опять:

– Возвращаясь к нашему раз…

– До свидания.

– Немедл…

– Я сказала «до свидания»!

Голоса постепенно затихли, но Берта едва расслышала последние слова перепалки, едва не лишившись к этому времени чувств.


* Оковы, путы (лат.)



"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"