Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Вы весь дрожите, Поттер

Автор: love_snape
Бета:Anestezi Sweet
Рейтинг:NC-17
Пейринг:ГП/СС
Жанр:Drama, Romance
Отказ:HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © and J.K. Rowling
Аннотация:Первого сентября предсказание Распределяющей шляпы шокирует Хогвартс, а на следующий день мстительная шалость Драко Малфоя переворачивает всю жизнь Гарри Поттера.
Комментарии:ВСЕ СУЩЕСТВУЮЩИЕ ГЛАВЫ ФАНФИКА ВЫЛОЖЕНЫ ЗДЕСЬ:
https://fanfics.me/fic141176


Девять лет назад, когда я была совсем юной, на свет появился мой драгоценный первенец – «Разбей моё сердце, я мазохист». Долгое время я думала, что он так и останется единственным. Но за эти годы накопилось слишком много новых эмоций, опыта, переживаний, а любовь к «Гарри Поттеру» и Снарри осталась такой же пылкой, как и раньше. И я загорелась опять.

Спасибо всем, кто надеялся и ждал. Вы – лучшие в мире читатели. И это произведение я посвящаю вам. А также я посвящаю его Алану Рикману с благодарностью за то, что он просто был.

P.S. Спасибо тебе, моя путеводная звездочка Anestezi Sweet! Много лет назад ты прислала мне почитать один известный снарри-фик, это и стало поворотным моментом. С той поры много воды утекло, а ты со мной до сих пор. Люблю!
Каталог:Школьные истории, Книги 1-6
Предупреждения:слэш
Статус:Не закончен
Выложен:2021-01-13 18:51:23 (последнее обновление: 2021.04.06 23:45:01)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. Лев и Змей

Сегодня я в шестой раз в жизни испытал лучшее в мире чувство — когда дом, где тебя ждут, наконец распахивает свои объятия. С этими мыслями я и ступил на порог Хогвартса, в довольно приподнятом настроении начав предпоследний год обучения волшебству.

Спустя целое лето тоски и разлуки (я уж не говорю о пролитых слезах и регулярных ночных кошмарах) вновь увидеть лица друзей и преподавателей кажется чем-то нереальным и вместе с тем спасительным после всего пережитого.

За исключением кислого лица Снейпа и отвратительных физиономий Малфоя, Крэбба и Гойла, но даже они сейчас не слишком беспокоят. Тревога вообще стала привычным явлением, на фоне которого вполне сносно можно жить. Дело, конечно, в том, что последние десять недель меня терзал груз вины и я не мог успокоиться, ведь надежда на счастливое будущее с крестным раскололась на мелкие кусочки.

Впрочем, в первый день шестого курса я сумел взять себя в руки: пора абстрагироваться от болезненного прошлого и переключаться на собственное будущее. Всю предыдущую неделю мне как следует помогали вернуться к нормальной жизни обитатели и гости «Норы». Рон и остальные Уизли, Гермиона, Ремус, Тонкс… Словом, моя драгоценная семья. Поначалу казалось, что без Сириуса ее состав как будто бы полностью ликвидирован.

Но потом стало легче: Гермиона на чем свет стоит ругала мои непослушные вихры, стараясь расчесать их, а Рон поддавался мне в волшебные шахматы и рассказывал байки о контрабанде драконьих яиц. Еще чуть позже миссис Уизли испекла в честь моего совершеннолетия такой пирог с патокой, что я едва не захлебнулся слюной (праздновать день рождения месяц назад я был не в состоянии и провел его совершенно один, сбежав от Дурслей на площадь Гриммо и провалявшись в комнате Сириуса до самой темноты).

А вчера за ужином близнецы во время десерта подсунули Перси ириску «гиперъязычок». Рон чуть не подавился куском рулета от смеха, а Джордж получил несколько оплеух кухонным полотенцем, пока Фред пытался смыться. Ему бы это удалось, если бы он не споткнулся об язык воющего Перси и не растянулся у кухонного порога, мимоходом опрокинув банку со скачущим горошком.

В общем, горе потихоньку отступило.


* * *


Ослепляя меня огненной волной длинных густых волос и обдавая всех присутствующих сладким цветочным ароматом, за стол усаживается Джинни. Она демонстративно обвивает руками шею Дина Томаса, смеется и кокетливо целует его в щеку, а затем медленно отстраняется, задержавшись лицом возле его красивой смуглой шеи дольше, чем позволяют правила приличия. И бросает на меня короткий взгляд.

Я, конечно, никогда не был слишком уж проницательным, чтобы угадывать тайные мотивы девичьего поведения, но тут надо быть совсем идиотом. Открыто виться вокруг меня она перестала и наконец завела себе парня, только теперь всячески выставляет напоказ свое счастье, дескать, смотри, Гарри, что ты упустил!

Это больше веселит, чем раздражает, тем более что Рон, глядя на выкрутасы сестры, каждый раз закипает в приступе бешенства и начинает сердито пыхтеть похлеще старого чайника. Вот и сейчас друг моментально краснеет и принимается гневно сопеть и шептать в адрес Томаса смехотворные проклятия.

Дин, увидев реакцию Рона, тоже заливается краской и смущенно отодвигает Джинни от себя, пытаясь утихомирить. Та, к всеобщему облегчению, успокаивается и разворачивается к преподавательскому столу, где Дамблдор уже встает, чтобы произнести приветственную речь.

Я незаметно усмехаюсь: Джинни так и не поняла, что дело не в ней. Помимо скорби это лето принесло немало открытий. Я все чаще стал задумываться над тем, что мне гораздо приятнее наблюдать за симпатичными и хорошо сложенными юношами, чем за девушками, пусть даже самыми фигуристыми и миловидными. Я честно пытался построить что-то с Чжоу, а она ведь отличалась от других. Податливая, с виду невинная, но на деле очень раскрепощенная и страстная, рэйвенкловка должна была с легкостью заводить, возбуждать. Почему же тогда поцелуи с ней не вызывали во мне никакого физического отклика?

В то время как при одном взгляде на крепкие мужские тела (где угодно — в иллюстрированной книге о квиддиче, в романтической сцене на телеэкране у тети Петуньи, в очереди в супермаркете прямо за парнем с красивым задом) в моих штанах неизменно становится горячо.

Так что и в ситуации с Джинни меня соблазняли и провоцировали вовсе не гибкий стан и нежные губы девушки, а шея, плечи и руки ее возлюбленного. Но Дин вроде бы не в моем вкусе, хотя я еще в этом толком не разобрался. Лишь успел определиться, что девчонки — не мое. Какой-либо опыт с парнями у меня, конечно, отсутствует — было совершенно не до того. Да и я, честно говоря, уверен, что пока не почувствую к человеку что-то похожее на влюбленность, не захочу даже целоваться с ним, не говоря о чем-то большем.

Рон вот уже все уши прожужжал о том, как мечтает, чтобы у них с Гермионой все наконец зашло дальше поцелуев. Не то что бы я был шокирован, узнав, что прошедшее лето перевернуло не только мою жизнь. Для друзей это стало вопросом времени, зародившись где-то в середине третьего курса и сейчас практически достигнув кульминации. Но слушать размышления Рона о том, как ему лучше подступиться к Гермионе и как, ради всего святого, ее расслабить... Это выше моих сил. В первую очередь потому, что чтобы дать совет, надо сначала все это представить. А стоит мне вообразить, как друг своими пальцами-сосисками «поглаживает грудь Герми», вместо дельных советов в моей голове появляется мартышка, которая бьет в бубен.

Рон, наверное, будет в шоке, когда я все ему расскажу. Гермиона же наверняка воспримет новость поспокойнее, чем и повлияет на него, но открыть им обоим свой гей-секрет я все равно пока не решаюсь. Обещаю себе сделать это, сразу как появится повод (равно объект желаний).

От всяких нескромных мыслей меня отвлекает Дамблдор, который, поздравив учащихся, преподавателей и даже привидений с началом года, просит профессора МакГонагалл вынести Распределяющую шляпу.

— Сейчас опять петь будет, — Рон со скучающим видом подпирает щеку кулаком, выжидая ужин.

Остальные тоже без особого энтузиазма реагируют на предстоящее выступление, которое чаще всего сильно затягивается. Но мы с Гермионой обращаемся в слух. Как я замечаю несколькими мгновениями позже, директор и деканы факультетов тоже слушают шляпу очень внимательно.

Среди многочисленных заплаток возле полей шляпы прорезается рот, и она затягивает песню, заставляя всех умолкнуть. И чем больше слов звучит, тем более вытянутыми становятся лица присутствующих.


«В этом зале дивным теплым вечером

Собрались чужие и свои.

И сейчас, как птица-феникс певчая,

Я спою для Льва и для Змеи.

Юный Лев, любовью не обласканный,

В кольцах Змея обретет покой.

Одинокий Змей под черной маскою

Распрощается вовек с тоской.

В Львином сердце страсть и утешение,

И любовь, и верность, и огонь.

В мягких лапах Змей найдет спасение

От неволи, боли и погонь.

В час расплаты ваши взгляды встретятся,

Ждать его недолго — этот час.

Очень скоро ваши судьбы скрестятся.

Вы спасете мир, себя и нас».



Спустя пять секунд абсолютной тишины по залу проносится ропот. Слизеринцы и гриффиндорцы оглядываются на столы друг друга. Я смотрю на Малфоя и ловлю в ответ точно такой же удивленный и неприязненный взгляд.

А затем понимаю, что далеко не один Малфой пялится на меня. Мне становится дурно — кажется, в данную секунду я могу встретиться глазами с каждым человеком в этом огромном помещении.

— Что еще за чушь поросячья? — возмущенно бормочет Рон.

— Почему все смотрят на меня? — шепчу я Гермионе, глядя в стол и ощущая, как лоб молниеносно покрывается испариной.

— Гарри, успокойся. Мы это потом обсудим, я запомнила песню. Они уже перестали смотреть, Гарри, подними глаза. Дамблдор собрался что-то сказать.

— Прежде чем мы приступим к распределению первокурсников, я хочу поблагодарить нашу мудрую и талантливую шляпу за замечательное предсказание, сулящее, по всей видимости, нечто доброе и счастливое. Лев и Змея! — Дамблдор с улыбкой оглядывается сначала на напряженную МакГонагалл, а следом на слегка побледневшего Снейпа. — Два символа противостояния испокон веков, не правда ли? Можно лишь догадываться, кому посвящена сия чудесная песня, но вывод напрашивается сам собой: сплотившись и забыв о вражде, можно увидеть свет, узреть торжество любви и вместе одержать победу над силами зла. Я призываю к этому все факультеты. Не только Льва и Змею, но также Орла и Барсука. А теперь давайте узнаем, к кому из вас присоединятся наши будущие студенты.


* * *


— Да они так пялились на наш стол, а особенно на Гарри, как будто именно он заказал у шляпы этот шлягер! — Рон торжественно-прощальным жестом кладет в рот последний кусочек шоколадного пончика и откидывается на спинку кресла с озадаченным видом.

Мы с Гермионой удобно устраиваемся на ковре у подножия дивана. МакГонагалл давно провела собрание, дав первокурсникам несколько строгих наставлений, и отбой уже наступил, но мы, как и многие другие старшекурсники, не спешим покидать гриффиндорскую гостиную.

— Пялились, потому что в песне речь шла о всеобщем спасении, — отвечает Гермиона. — Даже люди, которые не знают о пророчестве, понимают, КТО главный оппонент Волдеморта.

— И надежда всего мира, — кивает Невилл. Он, конечно же, хотел поддержать меня этой фразой, но она вызывает лишь тревогу и смятение. Стараясь не показывать свое раздражение, я подаю голос:

— Там было что-то про чувства. В таком случае речь не может идти о Льве и о Змее как о двух факультетах. Значит, шляпа пела о ком-то конкретном. Любовь — это ведь для двоих.

— Так романтично, — вздыхает Лаванда, почему-то косясь на Рона. — Гарри здесь вовсе и ни при чем: песня о том, что мир спасет любовь!

— Если шляпа пела о ком-то из Гриффиндора, то для нас «Змей под черной маской» — недобрый знак, — прерывает ее Гермиона. — И уж тем более в романтическом контексте. Нам всем надо быть осмотрительнее.

— Да там половина слизеринцев под черными масками — и парни, и девчонки, — вставляет Симус. — Или готовятся вступить в их ряды. Мы с ними в одном зале едим и на одни уроки ходим. Будешь тут осторожным, когда тебя со всех сторон гадюки обвивают!

Так ничего и не выяснив, но зато обменявшись пошлыми шуточками о слизеринках, обвивающих по ночам гриффиндорцев, а также о нежных отношениях двух деканов, все разбредаются по спальням. Мы остаемся втроем, но Рон, разморенный сытным ужиным и теплом пламени из камина, тоже вяло поднимается из кресла.

— Идем?

Расставаясь перед сном, друзья обмениваются целомудренным поцелуем, и Рон устремляется к лестнице в спальню мальчиков. Тогда Гермиона быстро шепчет мне:

— Предсказание явно не предназначалось для сотен пар ушей, Гарри. Там были слишком личные детали. Боюсь, Слизерин и Гриффиндор теперь начнут метать молнии пуще прежнего, и больше всего достанется тебе. Но ты должен терпеть, — она сжимает мое плечо. — Пожалуйста, Гарри, обещай, что если все это вдруг сбудется у тебя, то ты мне расскажешь. И я пообещаю. Если это случится со мной.

Я, не задумываясь, отвечаю:

— Обещаю, Гермиона, но с тобой-то такого точно не случится. У тебя есть Рон.

— Да, — устало улыбается она. — У меня есть Рон.


* * *


— Эй, придурок! Мы всю ночь не спали, думали, о ком же пела шляпа? — Малфой вразвалочку приближается к нашему столу вместе со своими прихвостнями-гориллами Крэббом и Гойлом. Самодовольно ухмыляясь, он наблюдает за тем, как я торопливо пытаюсь прожевать и проглотить намазанный джемом тост, чтобы что-нибудь ему ответить. — Но с таким никчемным очкастым уродцем не захочет спать никто из Слизерина, даже Крэбб и Гойл…

— Это точно, — деловито кивает Гойл, видимо, не до конца въезжая в смысл фразы.

— Грейнджер, так может, это над тобой сжалятся и девственности лишат? — продолжает хорек. — Тогда мир перевернется, разверзнутся небеса и нас спасет сам Мерлин!

Мы с Роном вскакиваем одновременно, но путь к Малфою тут же преграждают две горы. Выхватить палочку мне не дает Невилл, на удивление проворно вцепившийся в мое запястье.

— Ах ты паршивая слизеринская дрянь, скользкий выродок! — выплевывает Рон, в бешенстве пытаясь вырваться из рук Симуса и Дина.

Переведя затуманенный от гнева взгляд с Рона на Малфоя, я краем глаза замечаю приближение огромной летучей мыши: сопровождаемый развевающимся шлейфом своей черной мантии, к нам стремительно шагает Снейп.

— Спать с таким грязным отребьем, как ты, может только совсем не уважающая себя бедняжка. И точно не гриффиндорка, — выпаливает покрасневшая Гермиона. Она выглядит сейчас просто восхитительно — гордая, властная и способная, кажется, уничтожить Малфоя одним взглядом. — Я уж не говорю о твоих дружках, больше похожих на горных троллей, чем на людей.

— Грязным отребьем?! — перекошенная физиономия хорька в эту секунду заслуживает быть запечатленной фотоаппаратом Колина. — В отличие от некоторых, в моих венах течет чистая кровь!

— Ну все! — вопит Рон и выхватывает палочку. Предотвратить его порыв я не успеваю.

— Так-так, что тут у нас? — медовый тембр голоса Снейпа, как всегда, таит в себе откровенную угрозу. — Магическая дуэль, мистер Уизли?

— Уизли съехал с катушек, профессор! — с видом искреннего недоумения разводит руками Малфой. — Мы лишь подошли поздороваться, все-таки, профессор Дамблдор накануне пожелал нашим факультетам быть сплоченными… Но сами видите, какой враждебный прием нам оказали.

— Заткнись, Малфой! — вспыхиваю я. — Чертов трусливый идиот, не хочешь рассказать, как было на самом деле?

— Кто дал вам право оскорблять мистера Малфоя, Поттер? — прищуривается Снейп.

— Видимо, тот же, кто дал ему право унижать мою подругу, сэр! — дрожа от негодования, восклицаю я.

— Минус десять баллов за хамство в адрес преподавателя, еще минус пять баллов за брань, мистер Поттер, а также минус пятнадцать баллов за попытку причинить магический вред другому студенту, мистер Уизли, — рапортует Снейп с гадкой усмешкой. — Итого минус тридцать баллов в первый учебный день. Браво, Гриффиндор.

Стиснув плечо Малфоя, Снейп с такой силой разворачивает его на сто восемьдесят градусов, что хорьку, должно быть, больно. Все плотно обступают Рона и Гермиону с другой стороны стола и, судя по всему, следующую реплику слышу только я один:

— Так посрамить честь Слизерина! Минус десять баллов, Драко.


* * *


Первый учебный день проходит нормально, если можно так назвать занятия, проведенные мной и Роном в попытках придумать, как отомстить Малфою, а Гермионой — в стараниях вытащить Гриффиндор из «долговой ямы», вернув безжалостно отнятые Снейпом тридцать очков.

После успешно отработанных Чар и Травологии ей это окончательно удается на Истории магии: добавив несколько комментариев об исходе войны оборотней и великанов в четырнадцатом веке, она, к своему несчастью, мгновенно завоевывает расположение Биннса. Присудив Гермионе десять баллов, оставшиеся двадцать минут призрак читает лекцию, кажется, ей одной, пока другие гриффиндорцы и хаффлпафцы беззаботно перешептываются или дремлют над книгой.

Занятий вместе со Слизерином сегодня не было. Хорек все подгадал — раз уж у него на целый день исчезла возможность насолить гриффиндорцам, следовало изгадить нам настроение с утра пораньше.

Гермиона вроде бы держится молодцом, но такое ощущение, что я один замечаю, как трудно ей справиться с пережитым унижением. Меня-то как всегда обозвали уродливым очкариком — из уст Малфоя это уже звучит как приветствие и не задевает. А вот прилюдный комментарий насчет девственности стал для Гермионы ударом, и мне безумно хочется ее успокоить. Но это, черт возьми, должен делать не я!

Рон не перестает сокрушаться о том, что МакГонагалл не оказалось утром поблизости и что Малфой еще не в Азкабане, где сейчас и сидит его папочка. Еще он все время твердит, что Снейп — последняя задница. Но излияний Рона для Гермионы как будто бы недостаточно.

Поэтому за ужином я решаю подсесть к ней и утешить, как могу. С другой стороны от подруги Рон вовсю уплетает йоркширский пудинг. Свою еду Гермиона вяло ковыряет вилкой, но есть, видимо, не собирается.

— Гермиона, ты самая красивая, ты знаешь об этом? — задаю я вопрос, услышав который, Рон застывает над тарелкой и заинтересованно поворачивается к нам.

— Гарри, — смущается подруга, а затем хитро улыбается. — Ты и без моей помощи напишешь эссе для Биннса!

— С ума сошла? — смеюсь я. — Это вовсе не лесть! Просто идиот Малфой сегодня заставил меня посмотреть на тебя по-другому, понимаешь? Представить, что ты не родная Гермиона, а незнакомка по соседству. И я увидел эффектную леди, уверенную в себе. Я говорю это совершенно искренне. Хорек должен тебя благодарить за то, что ты вообще удостаиваешь его взглядом.

— Ага, — подключается Рон, озабоченно косясь на нас. Тут я понимаю, что, возможно, увлекся, желая подбодрить подругу. — Твои волосы уже давно не выглядят как на первом курсе. Гарри прав, ты классно смотришься.

Разгоревшиеся было глаза Гермионы на секунду угасают, но вдруг мы слышим за спиной кое-чей ненавистный голос, и ее лицо вновь вспыхивает, но на сей раз не от удовольствия.

— На первом курсе ее волосы смахивали на соломенное гнездо, — ухмыляется Малфой. Удивительно, но, придя без своих верзил, он даже осмеливается склониться над нашим столом и произнести следующее: — Однако теперь они выглядят… прилично.

Онемев от такой наглости, мы с Роном застываем и переглядываемся. Выхватить палочку? Или заехать Малфою по носу кулаком? Гермиона же более дипломатична:

— Чего не скажешь о твоих зализанных патлах. Зачем ты опять пришел? Неужели не боишься запачкаться о нечистую кровь?

— Хотел бы я сейчас пошутить о кровопускании, Грейнджер, — кривится Малфой и елейно продолжает: — Только вот пришел я как раз за тем, чтобы извиниться за мои грязные намеки о чистоте твоей крови. Моему благородному декану они не пришлись по вкусу.

— Пошел вон! — Гермиона вскакивает и приближается вплотную к Малфою. Из-за разницы в росте ее глаза оказываются на уровне его подбородка, и подруга закидывает голову, сердито шипя ему в лицо: — Если ты немедленно не уберешься отсюда, то весь Большой зал увидит, как грязнокровка бьет трусливого хорька!

Выпрямившись по струнке и сделав два шага назад, Малфой с гаденькой усмешкой разворачивается и быстро удаляется к своим сокурсникам.

Шокированный, я залпом выпиваю сок и ошарашенно смотрю на друзей.

— Его что, Снейп послал извиняться?

— Неудивительно, — с отвращением произносит Рон, приобняв Гермиону за плечи. — За такие оскорбления при свидетелях и до исключения недалеко. А гаденыша больше некому защищать, кроме Снейпа. Два сапога пара, гребаные пожиратели!

— У Малфоя рукава рубашки были закатаны, — тихо отвечает Гермиона. — Он пока не пожиратель. А Снейп — уже.

— Но оба — те еще сволочи, — подытоживает Рон.

Со стороны слизеринского стола доносится взрыв хохота: громче всех смеется Малфой. А его прекрасное настроение никогда не было хорошим знаком.


Глава 2. Любовь по расписанию

Двадцатью минутами позже, сидя в гостиной у камина, я пытаюсь разобраться в предпосылках великого сражения кентавров и вампиров, произошедшего в шестнадцатом веке, но текст в учебнике по Истории магии буквально расплывается перед глазами.

От пламени в камине мне жарко — на лбу проступает испарина, становится тяжело дышать. Я тереблю воротник и пробую сконцентрироваться: эссе само себя не напишет.

Рон и Гермиона расположились чуть поодаль на диване — подруга погружена в чтение фолианта о рунах, а мы с Роном корпим над заданием Биннса. Однако он вывел на пергаменте с десяток строчек, а я никак не сосредоточусь.

В голове творится полнейший сумбур — иллюстрации с бледнолицыми длинноволосыми вампирами в мрачных одеяниях напоминают о Снейпе, и меня почему-то еще сильнее бросает в жар. Однозначно, он гораздо привлекательнее любого создания, нарисованного здесь. И любого человека в школе. Стоп, что?

Да он же сексуален, как дьявол. Чего стоят только эти чувственные губы, эти длинные пальцы, эти обсидиановые глаза. Гарри, ты должен сейчас же пойти к нему и сказать все в лицо.

Я вскакиваю, отбрасываю книгу и сам не замечаю, как оказываюсь у портретного проема. Когда я успел пересечь гостиную? Внезапно, словно из тумана, показывается встревоженное лицо Гермионы, и я испуганно отшатываюсь.

— Гарри, ты куда? Отбой же был, — вот и Рон тут как тут.

— К Снейпу, — странно, что они задают такие глупые вопросы. Куда я вообще могу направляться, как не в подземелья? Да туда давно должны стекаться паломники со всего света, чтобы хоть мельком увидеть самого прекрасного в мире мужчину.

— Зачем? — в один голос выпаливают друзья.

— Как зачем? Я люблю его! — эти дураки продолжают отнимать у меня время, а ведь я уже мог быть на полпути к кабинету зельеварения!

— Ч-чего, бл..? — видимо, Рон мне больше не друг.

— Похоже, Гарри опоили, — Гермиона в ужасе прижимает ладонь ко рту. — Приворотным зельем. Идем, Рон! Срочно!

— О, вы тоже пойдете? — воодушевленно спрашиваю я. Ну вот, наконец-то они пришли в себя. — Но не забудьте, дружба дружбой, а любовь по расписанию, так что я бы хотел потом остаться с ним наедине!

Рон с какими-то ужимками кашляет в свой кулак и сгибается пополам — вероятно, ему стало нехорошо. Не будь мы знакомы шестой год, подумал бы, что он схватился за живот от смеха.

— Ладно, милый, как скажешь, — Гермиона встревоженно оглядывается на стайку четверокурсников, косящуюся на нас, и сердито подталкивает вытирающего слезы Рона к портретному проему. — Идем немедленно. Нельзя тратить время.

Обрадованный предстоящей встречей с возлюбленным, я ускоряю шаг в сторону подземелий, а друзья едва поспевают за мной. Неужели Рон плачет из-за того, что у него нет никаких шансов с этим великолепным мужчиной?

— Не расстраивайся, приятель! — я хлопаю по плечу Рона, торопливо идущего справа, и киваю на Гермиону, шагающую слева: — У тебя ведь есть Герми, а она тоже красивая, умная, талантливая, смелая! Конечно, никто не может сравниться с профессором Снейпом...

Друзья крепко стискивают меня и ведут под руки дальше, вот только почему-то мы минуем вход на лестницу вниз и движемся по направлению к больничному крылу. Я начинаю беспокоиться и возмущенно пытаюсь их остановить.

— Эй, ребята, мы неправильно идем. Ну какой лазарет? Я же вам сказал, мне надо в под-зе-мель-я!

— Гермиона, он сейчас своими криками весь замок на уши поставит! — Рон судорожно старается удержаться на месте, а я ожесточенно сопротивляюсь. Подруга выхватывает палочку из моего кармана и забирает себе.

— Нет! Нет! Я хочу увидеться с профессором Снейпом! Бежим в класс зельеварения! Если я не скажу ему, как обожаю его, то умру сегодня же!

— Ты умрешь сегодня же, если скажешь ему это! — вспотевшая Гермиона прилагает титанические усилия, чтобы помочь Рону увести меня подальше от пункта назначения. Я прихожу в такое неистовство, что берусь во все горло вопить:

— Северус! Северус Снейп!

— Silencio! — испуганно вскрикивает Гермиона, устремив палочку мне в лицо, и я понимаю, что онемел. Шевеля губами, как рыба на суше, но больше не имея возможности звать его, я готов расплакаться от отчаяния.

— Что, если нас услышали? Мерлиновы панталоны! — Рон хватается за голову и ошалело смотрит на Гермиону. — Лети за Помфри, я покараулю Гарри здесь!

Подруга исчезает, и мы с Роном остаемся вдвоем в мрачном коридоре, освещенном факелами.

— Гарри, не переживай, Герми в пути, скоро Снейп сам сюда придет и ты ему все расскажешь, — ох, эти слова как бальзам на душу. Друзья просто решили меня разыграть! А я-то уж разволновался.

— Расскажет что?

Из темноты на свет выплывает высокая фигура в черном. Когда я осознаю, кто это, мое сердце принимается бешено биться в груди, подобно обезумевшей птице в клетке. Северус Снейп возвышается надо мной, как красивейшая статуя — величественный и статный. Я смотрю в темные глаза со счастливейшей улыбкой и уже собираюсь нежно поприветствовать его, но вспоминаю, что все еще нем. Тогда я перевожу взгляд на Рона, который по неизвестной причине застыл как вкопанный с гримасой ужаса на белом, словно мел, лице. Я настойчиво дергаю друга за рукав, пытаясь жестами объяснить, что он должен вернуть мне голос.

— Долго вы, Уизли, будете вынуждать Поттера обезьянничать?

— П-профессор... У нас возникла чрезвычайная ситуация, Гарри нужно к мадам Помфри, — мнется Рон, не обращая никакого внимания на мои ужимки.

— И вы, как телесный патронус Поттера, разумеется, обязаны его сопровождать? Насколько я вижу, он вполне уверенно стоит на ногах. Или потерянный дар речи мог помешать ему самостоятельно дойти до медпункта?

— Сэр, Гарри просто немного не в себе, он не знает, что творит, — позорит меня негодник.

— Это мы уже давно выяснили, Уизли, — самые восхитительные в мире губы кривятся в усмешке.

Я не выдерживаю и бросаюсь к профессору на шею. Шокированный Рон нервно дергается, чтобы предотвратить данное действие, но, к счастью, не успевает. Наконец-то я добился своего, и пусть я не могу крикнуть о своей любви, я расскажу о ней крепкими объятиями!

— Поттер! — удивительно, но мужчина мечты резко выворачивается из моих рук и больно хватает меня за локоть. — Очень интересно. Разыгрываете бесплатное цирковое представление?

Его голос слегка дрожит. Я и сам начинаю трястись как осиновый лист.

— Сэр, Гарри опоили приворотным зельем! — красный как рак Рон несет какую-то чушь, но выглядит при этом отчаянно и храбро. — Пожалуйста, простите. Он не нарочно. Я говорил, он не отдает себе отчет. Мы с Гермионой как раз вели его в больничное крыло. Мы никому ни слова не скажем, только отпустите нас!

— Разумеется, вы не скажете никому ни слова, — со звериным оскалом профессор приближает свое лицо к лицу Рона, по-прежнему не отпуская мой локоть. — Более того, если вы посвятите хоть кого-то в эту очаровательную историю, я превращу вашу жизнь в одну сплошную грязную отработку под присмотром мистера Филча!

Взмокший от страха Рон пятится назад, однако продолжает храбриться:

— Поверьте, сэр, наши рты будут на замке. Но сделайте что-то с Малфоем. Он подходил к нам за ужином, а спустя полчаса Гарри будто тронулся умом.

— Не смейте предъявлять необоснованные обвинения, — жестко обрывает его зельевар и тащит меня в сторону медпункта, откуда к нам уже приближаются мадам Помфри и Гермиона. — Поппи, после антидота дайте Поттеру антипохмельную настойку горного эдельвейса. Завтра он нужен мне в ясном уме и твердой памяти.

С гримасой жгучей досады объект моих желаний разворачивается и уходит, а я отправляюсь в лазарет.


Глава 3. Неудобная правда

Такого мучительного стыда я не испытывал даже во время кошмарного случая с думоотводом в прошлом году. Как лег спать, уже не помню, потому что после приема антидота, возвращающего ясность ума, мне хотелось провалиться сквозь землю и потерять сознание от ужаса. Сон настиг меня словно спасительная кома.

Проснувшись на рассвете и в оцепенении уткнувшись лицом в подушку, я слушаю разговоры парней и с благоговением понимаю, что Рон все уладил, не позволив мне окончательно сгореть в своем позоре.

— Шрам настолько разболелся, что он вряд ли бы сам добрался до больничного крыла. Не доставайте его расспросами, ему и без того тяжко приходится.

— Так значит, это происки Сам-Знаешь-Кого? Он что-то затевает? — напряженно спрашивает Симус.

— Он всегда что-то затевает. Шрам болит у Гарри по разным причинам, однако чаще всего от эмоций Волдеморта — если тот радуется или злится.

— Хоть бы злился, — вздыхает Невилл.

Что ж, раньше мне не приходилось прикрываться Риддлом, чтобы предотвратить грязные слухи о чувствах к Снейпу. Волдеморт еще никого и никогда так не выручал.


* * *


Дождавшись, когда все, кроме Рона, покинут спальню, я выныриваю из-под полога. Друг сидит на кровати, натягивая носки. При виде меня он меняется в лице, падает на спину и начинает во весь голос хохотать.

— Придурок, — бурчу я и запускаю в него подушкой. — Хватит ржать!

— Прости, Гарри, я больше не буду смеяться над этим, но сейчас просто сил нет, — заикается Рон и закрывает багровое лицо ладонями. — «Я люблю его! Мне надо в подземелья!» Приятель, ты вообще представляешь, что я вчера пережил?

— Ты?! — рявкаю я. — А со мной, по-твоему, ничего не стряслось?

— Да ты улыбался, как счастливый кретин, пока я рисковал жизнью и спасал наши шкуры после ваших объятий!

— Не произноси это! Не было никаких «наших объятий», — я плюхаюсь рядом с другом. — Зелье дурманило похуже Империуса. Не представляю, что произошло бы, узнай обо всем кто-то еще. Я так благодарен вам с Гермионой.

— На какую-то долю секунды я вчера почти поверил тебе. Ну, в момент чистосердечного признания, — Рон весело хлопает меня по спине. — Пять лет дружбы перед глазами пронеслись. Будто перед смертью.

— Как ты только мог подумать, что я говорил про него на полном серьезе? — фыркаю я.

— Мне бы и новости о твоей голубизне хватило, чтобы впредь не ночевать вместе, — гадливо хихикает Рон. — А уж если бы ты и впрямь запал на сальноволосого урода, я бы за один стол с тобой не сел. Кстати, есть охота, одевайся давай. Чую запах бекона!


* * *


Итак, я официально вынужден скрывать неудобную правду, лишь бы не потерять друга. Замечательно.

Эта пульсирующая в сознании мысль успела совершенно отравить мою жизнь за какие-то полчаса.

Большой зал опустел, до начала занятий осталось всего ничего. Пока я вяло ковыряю ложкой свою кашу, Рон с набитым ртом выпрашивает у взвинченной Гермионы домашнее задание по Трансфигурации.

Подруга явно хочет обсудить вчерашнее, но я, абсолютно подавленный, молча раздумываю, не притвориться ли больным и вообще не идти на Зельеварение. Тем не менее здравый смысл и опасения усугубить ситуацию берут верх. В конце концов, опозориться перед Снейпом сильнее вчерашнего я уже не смогу. Вот только Малфой наверняка устроит из случившегося целое шоу.

Нет уж, не буду трусить. Я не виноват, что стал жертвой жестокой шутки, и это понимают все без исключения. Значит, надо просто вести себя с достоинством.


* * *


Снейп в бешенстве залетает в класс и с грохотом захлопывает за собой тяжелую дубовую дверь. По инерции все студенты — в том числе и слизеринцы — втягивают головы в плечи и мгновенно затихают, чтобы стать как можно незаметнее и не обрушить на себя гнев Ужаса Подземелий. Кроме меня о причине такого настроения догадываются еще несколько человек.

Я рискую поднять глаза. Взяв себя в руки, дабы не омрачить первый учебный месяц кровожадной расправой, Снейп успокаивается до состояния тихой ярости и приступает к уроку.

К моему счастью, пока я все занятие демонстрирую абсолютную несобранность и с горем пополам варю Эйфорийное зелье, он делает вид, что меня не существует. А когда я подношу к преподавательскому столу пробирку с образцом своего отвратного варева, кривится и взмахом палочки опустошает ее, не удостоив даже взглядом.

Спасибо, думаю я. Спасибо, профессор, что вы со мной заодно.

— К следующему разу подготовьте эссе на тему «Свойства абиссинской смоковницы: вред для животных и польза для людей». Объем — пять страниц. Все свободны.

Слава Мерлину, слава всем богам. Я торопливо запихиваю вещи в сумку, еле сдерживаясь, чтобы не пуститься наутек. Рон и Гермиона уже ждут у выхода.

— Мистер Поттер, мистер Малфой, задержитесь.


* * *


Я знаю, что ни в чем не виноват, но все равно ощущаю себя маленьким мышонком, пущенным на корм голодному удаву. Закрыв запирающим заклинанием дверь своего кабинета, Снейп не оставляет мне ни единого шанса спастись из его логова. Оказавшись в заточении с двумя слизеринскими гадами, я стараюсь подавить зарождающуюся панику. Обещал быть храбрым, значит, буду.

Ни мне, ни (что странно) Малфою не предлагают стулья: мы стоим перед рабочим столом Снейпа как перед эшафотом. В этот миг я ненавижу хорька пуще прежнего: его самодовольная ухмылочка буквально кричит о том, что он отнюдь не жалеет о содеянном.

Снейп сидит за столом в кресле, сложив руки на груди и уставившись в одну точку. Малфой же тем временем небрежно поигрывает волшебной палочкой, пялясь на полки, заставленные банками с разной заспиртованной живностью. Я отважно смотрю Снейпу в лицо. Он поднимает на меня ледяной взгляд и недолго выжидает, будто бы проверяя, не обделаюсь ли я от ужаса на учительский ковер. И хотя я чуть не провалил проверку, не отвести глаза все же удалось.

— Мистер Малфой, — произносит он, не отрывая от меня свой взор, а затем наконец поворачивает голову в сторону хорька. — Вы имеете какое-либо отношение к тому, что накануне мистеру Поттеру в пищу было подмешано дурманящее разум зелье?

— Нет, конечно, — фыркает Малфой, но явно напрягается. — Где я и где Звездный мальчик! Мне нет до него дела.

Я чувствую, как на виске проступает пульсирующая венка: гнев разгорается с новой силой, и я почти готов вцепиться в красиво уложенную шевелюру этого лжеца. Однако присутствие Снейпа сильно ограничивает мои возможности.

— Тогда, полагаю, вам не составит труда прямо сейчас избавить мистера Поттера от необоснованных подозрений, приняв мизерную дозу Веритасерума и подтвердив свою непричастность к инциденту?

Снейп встает и выходит из-за стола.

— Не стану я это пить, — Малфой как по щелчку теряет самоконтроль. На его бледных щеках проступают малиновые пятна, а пальцы едва заметно подрагивают. — У вас нет права пичкать студентов сывороткой Правды. Я вам уже сказал, что не подливал Поттеру никакое любовное зелье, он вечно что-то...

— Один момент, — перебивает Снейп, поднимая бровь. — Я ничего не говорил о любовном зелье.

Кажется, где-то внутри меня пара демонов только что торжествующе расхохотались. И каким же жалким зрелищем были эти попытки по-змеиному увильнуть от наказания!

Осознавая, что попался, Малфой волком смотрит на меня, кривя рот, и восклицает:

— Да я понятия не имею, любовное, психованное, отупляющее! Плевать! Или вы прекратите угрожать мне Веритасерумом, или я незамедлительно...

— Что? Расскажете обо всем своему отцу? Боюсь, он, пребывая в стенах Азкабана, никак не сможет поспособствовать моему увольнению. Выкладывайте правду. Или пейте. Живо!

Снейп протягивает Малфою кубок с тыквенным соком, куда несколько секунд назад добавил прозрачную жидкость из витиеватой стеклянной колбы.

Не знаю, простит ли слизеринец своему декану такое пренебрежительное отношение, однако Снейпа я прекрасно понимаю — Малфой зашел слишком далеко. И я буквально шокирован тем, что в этот момент целиком и полностью одобряю снейповские методы ведения расследований.

Загнанный в угол, Малфой сдается и раздосадовано выплевывает:

— Ладно, ладно! Это я подмешал Поттеру приворотное! Были на то причины!

Задохнувшись от ярости, я хватаю его за грудки и как следует встряхиваю:

— Причины?! У тебя хоть капля совести есть?

Но тут, демонстрируя поразительную прыткость, Снейп за шиворот оттаскивает меня от Малфоя, грубо отпихивает в сторону и сам нависает над блондином, словно живое воплощение Смерти.

— Озвучьте.

— Это ему за отца! За нашу разрушенную жизнь! Я давно разглядел гейскую натуру Поттера и хотел, чтобы он испытал по крайней мере долю того унижения, что пришлось вынести нам с матерью!

Мое сердце на миг замирает, а затем принимается бешено колотиться. Кровь приливает к лицу, дыхание сбивается — от этого позора некуда деться, и я сейчас с огромным удовольствием желаю провалиться в Преисподнюю. Если бы Снейп машинально обернулся, чтобы оценить, действительно ли я смахиваю на гея, то я бы, наверное, умер. По-видимому, он пропустил эту часть мимо ушей. А Малфой тем временем продолжает:

— Мы сидели в гостиной, обсуждали песню шляпы и шутили. И мне пришла в голову идея весело начать учебный год.

— Весело, значит? — яд в голосе Снейпа рискует убить все живое в замке. Еле оставаясь в сознании от потрясения, я нахожу в себе силы только для того, чтобы стоять на ногах и молча наблюдать за разворачивающейся баталией.

— Я не хотел задеть вас, профессор.

— Правду! — Снейп что есть мочи грохает кулаком по столешнице, от чего мы с Малфоем вздрагиваем.

— Хорошо! Хорошо! Я выбрал вас, потому что вы тоже унизили меня! Как будто мне мало досталось! Вы отняли баллы у собственного факультета за какую-то Грейнджер! Вынудили просить прощения у гряз… Ах да, вы же ненавидите это слово! Что, не желали обсуждать свой поступок при Поттере? Убьете меня теперь?

— Я уже близок к воплощению этой идеи, мистер Малфой, — Снейп выпрямляется и смотрит на злого испуганного слизеринца сверху вниз. — Посмели призвать волос с моей мантии для добавления в приворотное зелье?

Малфой, не проронив ни звука, кивает и хмуро уставляется на меня. Мой волос, должно быть, добыл, когда приходил поиздеваться над Гермионой, думаю я.

— Три раза в неделю до самого Рождества — по понедельникам, средам и пятницам — после занятий вы будете веселиться. А именно — голыми руками драить грязные котлы, мыть пробирки и приводить в порядок рабочие места студентов. О квиддиче даже не заикайтесь — вы можете забыть об игре раз и навсегда.

Неужели справедливость восторжествовала? Не веря услышанному, я вскидываю удивленные глаза на Снейпа, который садится обратно за свой стол, придвигает к себе какие-то бумаги и начинает спокойно их изучать. Мы с Малфоем обмениваемся взглядами, и я вижу захлестнувшее его отчаяние. Так тебе и надо, вонючий хорек! В кои-то веки твой декан демонстрирует адекватность. Правильно ведь говорят, общий враг сближает.

— Вас это также касается, Поттер. Понедельник, среда, пятница. Семь вечера, кабинет Зельеварения. Профессора МакГонагалл я проинформирую лично, она подыщет команде Гриффиндора нового ловца.

— Но сэр! — восклицаю я. Да он совсем спятил?! — Чем я заслужил наказание?

— Вы еще здесь? — презрительно бросает Снейп, посмотрев на меня поверх пергамента.

— Профессор, я же не имею отношения к выходке Малфоя! — моему возмущению нет конца: подобного беспредела Снейп не творил уже давным-давно.

— Неужели? — он кривит рот в точности как Малфой. Вот откуда у слизеринца такая привычка, понабрался у кумира. — Вон отсюда! Оба!

Я резко разворачиваюсь и, пока не разбил все банки со склизкими уродами одной лишь мощью своего гнева, вылетаю в коридор. Сначала пережитые последствия приворотного варева, затем жуткий день с чувством неимоверного стыда, а теперь еще и четыре месяца отработок! И квиддич! Мерлин, меня завтра же вышвырнут из команды!

Я впиваюсь пальцами в голову, перед глазами все плывет. Казалось, смерть Сириуса была последней каплей, но нет, последняя капля переполнила чашу самообладания минуту назад!

Из класса не спеша выходит Малфой, и я впадаю в безумие. Хочу так отметелить этого ублюдка, чтобы его холеное личико превратилась в отбивную!

В ярости я наношу хаотичные удары и попадаю ему в бровь, в плечо, в солнечное сплетение. Слизеринец, защищаясь, бьет прямиком в мой нос — раздается характерный хруст, и после моего вопля мы на пару секунд затихаем. А потом я, опомнившись, дергаю его за волосы и припираю к стенке. Малфой стонет от боли и пытается оттолкнуть меня. Кажется, нашу возню сейчас услышит Снейп, только терять все равно уже нечего.

Взяв гада за горло и удерживая его в удушающем захвате, я выпаливаю в ненавистное лицо, пунцовое от напряжения:

— Из-за того, что ты такая беспринципная сволочь, весь мой предстоящий год испорчен! И кстати, твой папочка сел в Азкабан вовсе не по моей вине, а потому что он трусливый и подлый прихлебатель Волдеморта! Слуга того, кто убил моих родителей и посодействовал смерти крестного!

Ослепленный болезненными чувствами, я сдавливаю его шею еще сильнее, и Малфой начинает ловить ртом воздух и колотить меня по спине.

В это мгновение над моим ухом проносится мерзопакостный смех — на звуки потасовки прилетел Пивз. Черт! Только этого не хватало!

— Белобрысый и очкастый

Оказались голубками!

Малфой снизу, Поттер сверху:

Поласкайтесь язычками! Ха-ха-ха-ха-ха!!!

Затянув идиотскую песенку, он принимается кружить по всему коридору. Отпрянув от слизеринца, я в панике оглядываюсь по сторонам, но не вижу вокруг ни одного свидетеля: все уже на обеде в Большом зале.

Тем временем Малфой, судорожно пытаясь отдышаться и потирая больную шею, хрипло обращается к духу Хаоса:

— Я абсолютный натурал. Мне нравятся девушки, идиот! В отличие от Поттера.

Чтобы снова не наброситься на него, я собираю всю волю в кулак, разворачиваюсь и быстро ухожу. И пока я удаляюсь с места драки, неприличное мычание и пошлые дразнилки, издаваемые Пивзом и умноженные эхом подземелий, становятся тише и наконец замолкают.


Глава 4. Квазимодо

За ужином все гриффиндорцы сидят угрюмые и с кислыми минами рассуждают о том, кто теперь займет мое место и удастся ли этому человеку приноровиться добираться до снитча раньше противника, как удавалось мне.

— Гриффиндор в заднице, — шепот Симуса вызывает во мне горькое чувство вины. Надеюсь, конечно, что все не так критично, но без достойного ловца факультет и правда не возьмет кубок школы.

Это решится завтра на отборочных: вместо меня, Фреда и Джорджа примут трех новеньких. И если с задачей загонщиков справятся многие, то в роли искателя снитча я представляю одну лишь Джинни — она атлетична, ловка и проворна, к тому же, под ее весом метла будет двигаться быстрее.

Кстати, Рон собрался пойти по стопам одного из братьев и тоже попытает счастья на отборочных.

— Команда не может остаться без Уизли. Мы испокон веков играли и будем играть в квиддич, — гордо заявляет он, уплетая сочный ростбиф. Друг признался, что просто неимоверно волнуется перед завтрашним днем, но я знаю, как для него важно сохранять лицо хотя бы сейчас — в окружении старших членов гриффиндорской сборной.

— Ты станешь отличным загонщиком, — хлопаю я его по плечу. — Близнецам на радость.

Однокурсники принимаются оживленно обсуждать бизнес Фреда и Джорджа — их магазин Всевозможных Волшебных Вредилок, завоевавший бешеную популярность за какие-то пару месяцев с момента открытия. А я тем временем бросаю взгляд в сторону того, кто стал причиной моих проблем. Настроение слизеринцев также сродни унынию, ведь и они потеряли ключевого игрока.

Понурый и сгорбившийся Малфой со вспухшей губой и заплывшим верхним веком выглядит устрашающе и одновременно уморительно. Видимо, ни он, ни его приятели еще не умеют так хорошо сводить синяки и ссадины, как это делает Гермиона, в два счета вылечившая после драки мой сломанный нос.

— Хорек похож на Квазимодо, — отмечаю я, и сидящая напротив подруга смеется.

Рон оглядывает нас и с недоумением спрашивает:

— На кого?

— Квазимодо. Несимпатичный персонаж из маггловского романа, — поясняет Гермиона. — Он казался всем ужасным, но на самом деле был ранимым и чувствительным. И вполне способным на любовь.

Рон машет рукой и наклоняется ко мне:

— Здорово ты его отделал, Гарри. Поделом ему за все наши беды. Жаль, что у Снейпа столько власти, я бы и ему с удовольствием отомстил.

Я смотрю на учительский стол: декан Слизерина равнодушным взглядом скользит по залу и тут, словно почувствовав, как за ним наблюдают, встречается со мной глазами и приподнимает бровь.

Интуиция подсказывает, что он прекрасно понимает, откуда у Малфоя столь красочные узоры на лице.


* * *


Среда принесла одну лишь тоску: мне всю ночь снился Сириус, а утром, проснувшись совершенно разбитым, я морально готовился к отборочным испытаниям, в которых даже не приму участие и, естественно, к вечерней отработке.

Травология, Чары и Трансфигурация прошли как в тумане, а вот на ЗОТИ оживились абсолютно все: нашим новым преподавателем стала Флер Делакур, которая после окончания Шармбатона прибыла из Франции в Шотландию под крыло Дамблдора, радушно предложившего ей вакантное место в Хогвартсе.

Несмотря на совсем молодой возраст — ей еще не исполнилось и девятнадцати — Флер грандиозно провела свой первый в жизни урок, в два счета овладев вниманием гриффиндорцев и хаффлпафцев. Взгляды были прикованы к ней от начала и до конца занятия. Стоило нам выйти за порог, как Гермиона скептически поморщилась и пробормотала что-то вроде «От бабушки-вейлы она научилась кокетству, но не нормальному произношению Petrificus Totalus».

Рон же остался в полном восторге от урока, чем, видимо, и вызвал эту вспышку.

— Подумаешь, картавит немного, зато она на три года переплюнула Снейпа! — подлил он масла в огонь. — Начать преподавать в Хогвартсе в восемнадцать лет может только кто-то по-настоящему стоящий.

Кажется, твердолобому лучшему другу непременно потребуется моя помощь, чтобы наладить отношения с девушкой.


* * *


На отборочные испытания я иду понаблюдать за успехами Рона и заодно надышаться перед смертью — ровно через два часа мне предстоит отмывать грязные котлы в компании Малфоя.

Рон, кстати, передумал в самый последний момент, решив испробовать себя в роли вратаря. Надо сказать, справляется он просто блестяще. Мы сидим на трибунах вместе с Гермионой, и я замечаю боковым зрением, что каждый раз, когда друг виртуозно отбивает мячи, Лаванда, где-то в двадцати метрах левее от нас, восторженно подпрыгивает.

— Это уже ни в какие ворота, извини за каламбур, — кривится подруга, не отрывая глаз от учебника по рунам.

— Ты о...

— Да, я о Лаванде. И о Флер.

— Он любит тебя, Гермиона, — парирую я, отбирая у нее экземпляр «Древнейших магических символов».

— Не исключено, — слабо улыбается она, устремляя взгляд на пасмурное небо, где Рон ловко управляется с метлой и квоффлами. — Только вот не покидает ощущение, что он встречается со мной в основном из-за бушующих гормонов и с таким же успехом мог бы строить отношения с любой простушкой, готовой немедленно расстаться с невинностью. Прости, что тебе приходится выслушивать это, Гарри.

— Глупости, — мне настолько важно убедить подругу в честных намерениях Рона, что я даже не задумываюсь, подкреплены ли ее слова фактами. — Мы прошли через огонь и воду. Ни одна девушка не будет ему так близка.

— В качестве друга — да, — пожимает плечами Гермиона. — Но когда мы остаемся наедине, он толком со мной ничего не обсуждает. У него сейчас одно на уме.

Не зная, что ответить, я замолкаю. Хотел бы я все время заниматься сексом с кем-то, кого люблю, или помимо этого стремился бы узнать его как можно ближе, общаться, шутить, делиться секретами? Определенно, второй вариант.

— Хочешь, я поговорю с ним? Посоветую быть более чутким, — предлагаю я.

— Не стоит, Гарри, — подруга с улыбкой приглаживает мои взлохмаченные ветром волосы. — Он должен сам прийти к этому. К сожалению, не все эмпатичны и чувствительны, как ты, милый.

Да уж, и это меня однажды добьет.

— Гарри! Гарри Поттер! Нам нужно твое мнение!

Алисия Спиннет, ставшая теперь капитаном команды, громко зовет присоединиться к отбору новых игроков.

— Иди, — мягко произносит Гермиона, и я поднимаюсь со скамьи.


* * *


Как я и ожидал, Рон превосходно прошел отборочные, а место ловца заняла Джинни. Трелони бы после такого точного предсказания объявила, что у меня открылся третий глаз, нарекла оракулом и обсыпала блестками вперемешку с дурман-травой.

Лучше бы я отбывал наказание у нее. Да у кого угодно, хоть у Локхарта! Лишь бы не изнывать следующие два часа в компании Малфоя и Снейпа. Грядущая отработка продлится до девяти вечера, из-за чего мне пришлось молниеносно поужинать, за час кое-как выполнить домашнее задание и к семи поспешить в подземелья, чтобы вновь не накликать гнев слизеринского декана.

Без одной минуты семь я стучу в дубовую дверь.

— Войдите, — недовольный тон не сулит ничего хорошего.

Тихо проскользнув в кабинет, я обнаруживаю, что хорька на месте нет. Видимо, ему и во время отработок закон не писан.

Снейп сидит за учительским столом и, не поднимая на меня глаз, холодно приказывает:

— Приведите в порядок рабочие места студентов, Поттер. Поскольку они запачканы гноем бубунтюбера, экскрементами пикси и ядом большой пурпурной жабы, в качестве исключения разрешаю взять защитные перчатки.

Как будто специально сегодня задал кому-то готовить зелье с особенно гадкими ингредиентами, думаю я, устремляясь к шкафу с инвентарем.

— Прошу извинить, — в класс вальяжно заходит Малфой.

— Извинения приняты, — все так же безучастно откликается Снейп. — Вы, мистер Малфой, будете отмывать грязные котлы. Советую последовать примеру Поттера и использовать перчатки из драконьей кожи.

А говорил, что котлы заставит драить голыми руками. Неужто лелеет в душе последнюю каплю сострадания?

Следующие полчаса мы проводим в гнетущем молчании, которое нарушают только шелест пергамента (Снейп проверяет работы студентов), скрежет моей жесткой щетки о древесину столов и сопение Малфоя — чистить инвентарь у него получается просто ужасно. Естественно, ведь эти холеные руки вряд ли хоть раз в жизни сталкивались со столь серьезной нагрузкой.

— Лучше уж стать пожирателем, чем возиться со всякой дрянью, как домовик, — рассержено бормочет он себе под нос, но это не укрывается от ушей Снейпа.

— Не лучше, — мгновенно реагирует тот. — И если спустя десять минут физического труда вы решили примкнуть к Темному Лорду, то у меня для вас плохие новости — там возни со всякой дрянью куда больше.

— Белоручка, — фыркаю я еще тише, чем ворчал Малфой. — Испытай на своей шкуре, что приходилось делать Добби.

— У меня было хорошее детство, в отличие от тебя, долбанная Золушка, — а слух у него острее, чем я думал.

— Ты что, всерьез сейчас злорадствуешь, что я рос без родителей? Да ты гнилее бубунтюберовой жижи, — выпаливаю я, отшвыривая в урну обожженную жабьим ядом щетку.

— Тишина! — рявкает Снейп и неожиданно резко хватается за руку в районе предплечья.

Метка, догадываюсь я и бросаю встревоженный взгляд на Малфоя. Тот на миг встречается со мной глазами, а потом исподлобья косится на декана.

Снейп, сквозь зубы прошипев ругательство и совладав с секундной слабостью, выпрямляется в кресле и поправляет манжеты своего сюртука. Затем, втянув носом воздух, встает с такой ровной спиной, точно кол проглотил: лишь его напряженная поза говорит о том, что боль не улетучилась, а будто бы стала сильнее.

— Я отлучусь на полтора часа, — строго оповещает профессор, не глядя ни на кого из нас. — Ваша отработка закончится аккурат к моему возвращению.

Мне хочется что-то сказать, но слова застревают в горле — бывалому шпиону (к тому же раздраженному до предела) мои контраргументы покажутся смехотворными.

Отразив на потолке сумрачное небо, усеянное плотными дождевыми облаками, он устремляется в личные покои и спустя минуту вылетает оттуда с дорожным плащом, в который завернут какой-то предмет.

Маска пожирателя! Меня бросает в жар — никогда раньше не видел Снейпа в этом амплуа. Мы десятки раз обсуждали с Роном и Гермионой его разведывательные операции и посещения собраний Волдеморта. Но одно дело обсуждать, и совершенно другое — стоять в двух метрах от человека, в чьих руках сверток со зловещим символом безнаказанности и покорности. Такие были на кладбище в день смерти Седрика. А еще от Снейпа веет опасностью, которая совсем не похожа на то, что чувствует Невилл, когда над его котлом угрожающе застывает мрачная высокая фигура. Человек передо мной вполне способен убить. Убить, Мерлин!

Похоже, он не понимает, почему я уставился на него в изумлении, и, слегка приподняв бровь в ответ, задерживает на мне взгляд всего на две секунды. Но их хватает, чтобы я трусливо отвернулся и не смотрел, как профессор широким шагом идет к двери и наконец скрывается за ней.

— Собрание Пожирателей. В Малфой-мэнор! — слизеринец первый выходит из нервного оцепенения. — А отца там нет, никто не сможет защитить маму! И все из-за тебя, Поттер!

— Я уже сказал тебе, что моей вины здесь нет, — отрезаю я, выискивая в шкафу новую щетку. — Он пытался убить нас всех. Выманивал пророчество, угрожая расправой моим друзьям.

Удивительно, но его беспокойство о матери — высокомерной женщине, которая всегда смотрит по сторонам так, словно откуда-то гадко пахнет навозом, — тронуло меня. Все нуждаются в матери. Даже отвратительные хорьки.

Следующие двадцать минут я молча наблюдаю, как он, чертыхаясь себе под нос, то и дело театрально снимает перчатки и рассматривает, не повредил ли ногти. За этими драматичными жестами явно прячется что-то гораздо более серьезное — Малфой сосредотачивается на ничтожных мелочах, только бы не думать, кого прямо сейчас пытают в его родовом поместье. И тогда я, сам того не ожидая, говорю:

— Снейп сможет ее защитить.

Сконфуженный, хорек ничего не отвечает.


* * *


Спустя полтора часа тщательной уборки мои руки чудовищно саднит и ломит. Свое дело, в отличие от Малфоя, я довел до конца (не знаю, проклинать или благодарить Дурслей за собственную выносливость). Слизеринца же хватило минут на тридцать — устав и вспотев, он в итоге плюнул на старания и завершил отработку при помощи магии. А я лишь раздосадовано наблюдал за тем, как по мановению волшебной палочки черпаки, котлы и пробирки становятся стерильными. Провернув аферу, он взглянул на меня с таким вызовом и угрозой (мол, выдашь — прибью), что я чуть не расхохотался. Напугал до чертиков, как же.

И вот теперь, превозмогая боль в шраме, я делаю заключительные штрихи, домывая пол вокруг рабочих мест студентов. Судя по ощущениям, Волдеморт испытывает довольно яркие эмоции — то ли доволен, то ли злится и наказывает кого-то. Пока я мысленно рассуждаю об этом, Малфой, сняв жилет и вальяжно раскинувшись в своей белой рубашке за одной из чистых парт, с очевидным удовольствием наблюдает за моим усердием. Наслаждается, гад. Но ничего. В следующий раз Снейп никуда не денется, и ему тоже придется корячиться со щетками и тряпками. И тогда придет мой черед развлекаться!

Мне остается очистить буквально один квадратный метр, когда раздается приглушенный удар по дубовой двери, словно кто-то с недостаточным усилием толкает ее плечом. Звук повторяется, и дверь распахивается. Повернувшись на шум, мы застываем, уставившись на вошедшего в кабинет Снейпа.

Привычная желтизна его лица сменилась мертвенной бледностью, губы и вовсе приобрели болезненный серый оттенок. Внешне — вроде бы цел, ни царапины, но едва ли с ним все в порядке. Зная, на что способен Волдеморт в припадке гнева, я содрогаюсь — неужели от его пыточных заклинаний может пострадать даже этот человек-кремень?

Слегка пошатнувшись, Снейп делает три шага вперед, затем останавливается, кидает на пол плащ с завернутой в него маской и, опершись рукой на шкаф, сурово выдает:

— Отработка окончена. Разойдитесь по своим гостиным.

— Но сэр… — мой голос сейчас напоминает блеяние испуганного ягненка. — Вы уверены, что вам не нужна помощь? Мадам Помфри…

— Поттер, — сжав трясущиеся пальцы в кулаки, зельевар смотрит так, как уже смотрел однажды в момент собственной слабости, свидетелем которой я был. Похоже, он снова готов запустить в меня банкой с сушеными тараканами. — Покиньте кабинет. Живо!

— Оглох что ли? — встревает хорек. — Сказано же, Поттер, проваливай!

— Мистер Малфой, вы уходите оба, — угрожающим тоном подчеркивает последнее слово Снейп, привалившись к шкафу почти всем телом.

Мне становится жутко, и я хочу ретироваться — пусть слизеринец сам разбирается со своим деканом. Однако что-то все-таки удерживает меня на месте.

— Я не уйду, пока не узнаю новости, — стоит на своем Малфой, пекущийся о судьбе матери.

— Для вас новостей нет. Ни хороших, ни плохих. Если вы намерены и дальше терзать меня расспросами, то уйду я.

Подхватив с пола дорожный плащ и пройдя нетвердой, но стремительной походкой через весь класс, Снейп скрывается в личных комнатах.

— Чертов ублюдок, — злобно бросает покрасневший от волнения Малфой и пулей вылетает из кабинета.

С чувством тревоги и неправильности всего происходящего я берусь за ручку двери и толкаю ее, намереваясь выйти в коридор. В этот момент до меня будто бы доносится звук разбитого стекла, такой глухой и далекий, что кажется просто плодом воображения.

— Померещилось, — утешаю себя я и спешу прочь из подземелий.


Глава 5. Хребты рыбы-льва

Миновав пару сотен ступеней и почти дойдя до башни Гриффиндора, я останавливаюсь и перевожу дух. Уже дважды меня влекло назад, потому что из головы никак не выходит звук бьющегося стекла. Но вернуться в подземелья не хватает духу: боюсь снова предстать идиотом.

А вдруг Снейп там умер? Или потерял сознание, задев при падении стеклянный шкаф?

Может, он просто в порыве ярости швырнул стакан в стену, а я явлюсь в пекло и обрушу на себя гнев тысячи чертей.

Да и как я вообще могу пойти туда по доброй воле? Ведь только недавно крупно опозорился перед ним с этим дурацким приворотным зельем!

Мои размышления так мелочны и трусливы… Хотя с какой стати я должен испытывать угрызения совести из-за столь мерзкого типа?

Но Снейп же не совсем пропащий. В отличие от Малфоя, он на нашей стороне и часто рискует своей жизнью. Им дорожит мудрый и проницательный Дамблдор, который видит людей насквозь!

Я застываю как вкопанный, не зная, что предпринять, а через мгновение начинаю метаться из угла в угол рядом с уродливой каменной горгульей.

Сказать кому-то из преподавателей? «Мне послышался грохот, и вместо того, чтобы немедленно узнать, в чем дело, я не нашел ничего лучше, чем удрать». Кем они будут меня считать?

Нет, надо идти. К тому же, завтра по расписанию зельеварение. Так и вижу ситуацию: «С прискорбием сообщаем студентам Гриффиндора и Слизерина, что занятие отменено, потому что профессора Снейпа ночью не стало: он упал и, не получив своевременную помощь, скончался».

Ужас! Решительно развернувшись, я устремляюсь обратно в подземелья.


* * *


— Профессор Снейп, сэр! Это Гарри Поттер, — я трижды стучусь, а затем с опаской захожу в класс.

Из-за того, что меня встречает гнетущая тишина, нервы накаляются до предела. Скованный тревогой, я выжидаю еще несколько секунд и громко зову:

— Сэр, с вами все в порядке?

Не успеваю я сделать и десяти шагов по направлению к его личному кабинету, откуда двадцатью минутами ранее слышал шум, как нужная дверь распахивается сама.

В проеме показывается Снейп, с гримасой муки держащийся за левое предплечье и прижимающий к нему пропитанную чем-то ткань. Его так непривычно видеть без сюртука — в белой сорочке с закатанными рукавами, — что я невольно открываю рот. Завидев меня, профессор злобно кривится:

— Поттер! Отбой давно наступил, какого дьявола вы тут забыли?

То, что я сначала принял за боль в метке, оказалось кое-чем посерьезнее: убрав компресс, Снейп обнажает красные рубцы на бледной коже — они похожи на свежие раны от чьих-то щупалец.

— Сэр, прошу прощения... — Я осекаюсь и смотрю на то, как он льет на руку светло-коричневую жидкость из пузырька, большая часть которой стекает на пол. Это настойка растопырника, знакомая мне с пятого курса: Гермиона использовала ее, чтобы облегчать мои страдания после кровавых отработок у Амбридж. — Я услышал звон стекла, поэтому должен был убедиться, что вы целы... И... Понимаю, это звучит нелепо, следовало проверить сразу...

Заткнись, идиот! Хватит нести чушь!

От стыда и неловкости я краснею, чувствуя себя невыносимо глупо. А Снейп лишь подливает масло в огонь:

— Не прошло и недели учебы, а странностей в вашем поведении уже хоть отбавляй.

Сейчас отнимет баллы, обреченно думаю я. И унизит еще сильнее.

— Принесите большую колбу с настойкой бадьяна из шкафа с образцами зелий, — внезапно велит он и высокомерно добавляет: — А затем уходите. И держите язык за зубами обо всем, что сегодня видели, вам ясно?

Я киваю и быстро иду к нужному шкафу, лихорадочно размышляя, что вообще здесь делаю и не сошел ли с ума, добровольно явившись к взбешенному Снейпу среди ночи.

Поставив перед зельеваром здоровенную колбу, я, сам не зная, для чего, решаюсь на отчаянный шаг: задаю ему личный вопрос.

— Профессор, что с вами случилось? Откуда эти рубцы?

— Кажется, я велел вам убираться восвояси, — рычание Снейпа пробуждает во мне злость и неприятное волнение. — Проблемы со слухом или с мозгами?

Вот же сволочь! А я, дурак, переживал, не умер ли он! После всего позора пришел сюда, пересилив себя! Добросовестно выполнял свою отработку, назначенную ни за что ни про что! Лишился квиддича из-за этого урода! А ему все мало — хочет показать, кто тут главный, а кто — пустое место!

— Боюсь, ваш приказной тон меня не страшит, — резко отвечаю я, окончательно выйдя из себя. — Я проявил добропорядочность и участие. И уж точно не заслужил оскорблений, сэр. Простите за беспокойство. До свидания.

С этими словами, ошарашенный и испуганный собственной дерзостью, я разворачиваюсь и иду к выходу. За все сказанное он прямо сейчас волен содрать с меня сто шкур, так что лучше поскорее ретироваться.

— Малодушие с вашей стороны и впрямь было бы удивительно, — спокойно отвечает Снейп. Я замираю на месте и нехотя оглядываюсь. Методично промакивая влажной тканью уже едва заметные следы, он добавляет: — Как и благоразумие. Его от бестолкового гриффиндорца точно ждать не приходится. Если это позволит вам безмятежно спать, отвечаю: такие увечья — результат ожога ядовитыми водорослями Ostreopsis, которые мы проходили в прошлом году. Будь ваши познания в зельеварении достойны хотя бы оценки «выше ожидаемого», вы бы догадались сами.

Не хочет заострять внимание на разбитой банке, понимаю я. Вот откуда злополучный звон. Наверное, он был так слаб, что задел шкаф с ингредиентами и опрокинул на себя раствор с токсичными водорослями. Подобная неуклюжесть настолько противоречит его профессиональной сноровке, что становится не по себе: неужели встречи с Волдемортом сказываются на его состоянии гораздо серьезнее, чем мы все привыкли думать?

— Я могу вам чем-то помочь?

Похоже, я задаю вопрос не только из вежливости. Несмотря на попытки Снейпа уколоть, чувство сострадания во мне пересиливает. Вряд ли ему часто предлагают помощь: такой невыносимый человек совсем не из тех, для кого рвешься что-то делать.

— Конечно, можете, Поттер. Покиньте уже класс и доберитесь без происшествий до башни Гриффиндора. Это все.

Заправив за ухо прядь волос, чтобы не лезла в лицо, Снейп молча заканчивает обрабатывать ожоги. Чудодейственный бадьян наконец сделал свое дело — его бледная тонкая кожа восстанавливается.

Еще несколько секунд я наблюдаю за ловкими движениями длинных пальцев, а затем решаю не испытывать больше терпение дракона. И, убедившись, что декан Слизерина крепко стоит на ногах и терять равновесие не собирается, тихо ухожу.


* * *


Утро четверга стало выматывающим: в Хогвартс явились представители Министерства для обучения шестикурсников аппарации. Заплатив по 12 галлеонов, мы все собрались в Большом зале, где инструктор Уилки Двукрест демонстрировал, как нужно раскручиваться на месте, а также рассказывал о правилах трех «Н» (настойчивость, нацеленность, неспешность) и других азах перемещений в пространстве.

Рон, раздосадованный чередой неудачных попыток попасть внутрь обруча (их разложили перед студентами, чтобы обозначить конкретную область для аппарации), под конец занятия начал тихо передразнивать Двукреста, коверкая правила на свой манер: «Настырность, невразумительность, неуклюжесть».

Гермиона, не оценив юмор возлюбленного, едва заметно морщилась и недовольно вздыхала, зато друг нашел благодарного слушателя в лице Лаванды. Смешливая Браун давилась от хохота вместе с Роном, что слегка возмутило даже меня.

Урок оказался полезным, но будто бы высосал всю энергию, хотя ни у кого из моих одногодок ни на йоту не получилось приблизиться к успешному результату. Нам предстоит учиться еще одиннадцать недель, поэтому каждый четверг Дамблдор будет снимать все необходимые защитные чары в Большом зале на один час. Об этом мне по секрету рассказала Флер, все занятие дежурившая на аппарационной площадке и завязавшая со мной разговор.

— ‘Арри, тебя, похоже, ждут, — щебечет улыбчивая красавица, указывая в сторону хмурой Гермионы и Рона, наблюдающего за нами с нескрываемым любопытством. — Увидимся завтра на Защите.

Распрощавшись с француженкой, я присоединяюсь к друзьям, и мы идем на Трансфигурацию.

— У нее есть кто-нибудь, как думаешь? — Рон легонько толкает меня локтем в бок.

— Откуда мне знать? — хмыкаю я. — Мы с ней практически не общаемся.

— Вы о Флегме? — встревает Гермиона.

— Перестань ты ее так называть, — фыркает Рон. — Она же приятная, милая. Ее бы такое прозвище обидело.

— А меня обижает, что я не слышу от тебя слов «приятная, милая», — вскидывается подруга и уходит вперед, напоследок сердито бросая: — Если у Флер все-таки никого нет, может быть, предложишь ей свою кандидатуру?

— Чего это она? — вспыхивает приятель, удивленно таращась девушке вслед. — Заревновала что ли?

Я пожимаю плечами.

— Как тут не заревнуешь, ты же за ней почти не ухаживаешь, однако на других заглядываешься.

— Честно, Гарри, я уже устал от ее заморочек, — вздыхает Рон. — Так и эдак пытаюсь подступиться, а она ни в какую. Дальше поцелуев ничего не заходит! Сам понимаешь, у нас, парней, есть потребности. Я Гермиону, конечно, обожаю, но невозможно не смотреть на других, когда твоя же девчонка тебе не дает!

От услышанного впору взвыть.

— Боже, Рон! Это не ухаживания, это домогательства! Дело ведь не в сексе, а в чувствах! Ты ни за что не добьешься близости, пока она не будет полностью уверена в тебе. Что ты вообще к ней испытываешь?

— Ну... Меня к ней влечет. Герми умная, добрая, щедрая. Она дорога мне. С ней спокойно.

Я набираю в легкие воздух, чтобы сказать, что этого катастрофически мало, но Рон, опережая меня, добавляет:

— А иногда она бесит! Вот как сейчас. Когда сама не знает, чего хочет, и мне приходится страдать.

Поняв, что лучше совсем не отвечать, я закрываю рот.


* * *


Отсидев на Трансфигурации и пообедав, мы с огромной неохотой спускаемся в подземелья: впереди сдвоенные Зелья.

После того, как Рон от души похвалил ее милого барсука, полученного из подсвечника, Гермиона смягчилась. Мне стыдно перед ней за друга, но я, пожалуй, не должен лезть в их отношения.

Герми права: все и впрямь кажется безнадежным. Разве что в Роне вспыхнут чувства невиданной силы, и он бросит мир к ее ногам. Но пока вывод напрашивается один: из всех подвигов он готов лишь на сексуальные.

Угрюмо уставившись на доску, я, занятый невеселыми мыслями, вполуха слушаю инструкции Снейпа по приготовлению Рябинового отвара. И практически сразу осознаю собственную ошибку.

— На шестом курсе изучаются зелья с великим множеством ингредиентов, они требуют массы усилий и концентрации внимания, — цедит профессор. — Прошлое занятие доказало, что в одиночку вы демонстрируете поразительные по своей ущербности результаты, даже не успевая завершить работу в срок. Для оптимизации учебного процесса вы разобьетесь на пары, чтобы практиковаться вместе. Я буду внимательно следить и оценивать умения каждого.

Создается небольшой переполох: Рон мгновенно грабастает себе Гермиону, Симус объединяется с Дином, Лаванда — с лучшей подругой Парвати. В мою сторону с виноватым видом идет Невилл.

— Гарри, прости. Я ничего не смыслю в зельях. Особо на меня не рассчитывай, но...

— Ты очень постараешься, знаю, — с улыбкой подбадриваю я его, а у самого внутри нарастает паника.

Малфой, увидев, с кем мне предстоит трудиться, разражается издевательским смехом, толкая дружков, чтобы и они обратили внимание на моего соседа.

Невилл заливается краской и опускает глаза.

— Смотрю, тебе понравилось сводить синяки? — шиплю я слизеринскому гаденышу, который тут же осекается и кривит рот в излюбленной манере. — Можем повторить.

— Тишина, — призывает Снейп. — Приступайте.

Мы отправляемся к шкафам с ингредиентами. Кора рябины, корень асфоделя, аконит, кровь саламандры, жала веретенницы, слизь флоббер-червя... Мерлин, сколько всего! Восемнадцать составляющих! Надеюсь, пояснения в учебнике будут достаточно доступными, иначе нам обоим конец.

Первые сорок минут проходят вроде бы без происшествий: когда Невиллу очень подробно объясняешь, что делать, он чувствует себя увереннее и не совершает ошибок. Почти. Перехватив его руку, едва не метнувшую в котел клыки чизпурфла вместо хребтов рыбы-льва, я заглядываю в книгу.

Нужно ли истолочь эти хребты? Или бросать целыми? От этого зависит консистенция зелья и интенсивность помешиваний!

Не найдя ответа на потертых страницах, я поднимаю глаза на доску и встречаюсь взглядом со Снейпом, который стоит в одном шаге от меня и, как обещал, пристально наблюдает за процессом.

На доске тоже нет такой подробной информации. Зато Снейп все четко растолковал, а я не слушал! И ведь даже спросить ни у кого не могу — он коварно выжидает поблизости, чтобы убедиться в моей невнимательности и снять баллы.

Застыв над котлом с горстью продолговатых шипов в ладони, я не сразу замечаю, что зельевар подходит вплотную. От него пахнет легким древесным ароматом с нотками мускуса — кажется, это сандал. Стоит мне только ощутить опасную близость, как он тихо произносит:

— Бросайте.

Я машинально разжимаю пальцы, и десять твердых кусочков падают вниз. Жидкость тут же меняет цвет, приобретая приятный нежно-розовый оттенок.

Снейп спокойно отходит и начинает прогуливаться среди парт, а окаменевший от страха из-за минувшей угрозы Невилл сиплым голосом спрашивает:

— Гарри, я не ослышался?.. Он подсказал?

— Наверное, не хотел устранять последствия взрыва, — отшучиваюсь я.

Но подобное поведение действительно настолько для него не характерно, что мой мир фактически перевернулся. Снейп? Помог? Мне?

Неужели из-за моего вчерашнего поступка? Я предложил ему свою помощь, а он таким вот образом решил не оставаться в долгу?

Слишком много вопросов без ответов. Удивленный, но в приподнятом настроении, следующие двадцать минут я слежу за готовностью отвара. Невилл смотрит на меня с нескрываемой гордостью.

— Гарри, у нас получилось! Спасибо тебе! Клянусь, это лучший урок Зелий в моей жизни!

Смущенный и сам довольный результатом, я отвечаю взаимностью:

— Без такого напарника у меня бы ничего не вышло. Ты молодец, Невилл!

Занятие заканчивается, и Снейп приступает к оценкам. Сначала проходится по любимчикам — все слизеринцы, кроме Крэбба и Гойла, без особых объяснений получают «Выше ожидаемого». Зато, когда наступает очередь гриффиндорцев, профессор входит в кураж.

— Мистер Финниган и мистер Томас, ваше зелье — мечта пиротехника, иначе не назовешь. Оба заслуживают «Слабо». Мисс Браун и мисс Патил, приготовить испражнения гоблинов не входило в вашу задачу. Мисс Браун — «Слабо», мисс Патил — «Отвратительно». Мистер Лонгботтом, вы стабильно никчемны, но благодаря подмоге Поттера сегодня демонстрировали незначительный прогресс. «Удовлетворительно». Мистер Поттер, «Выше ожидаемого». Мисс Грейнджер, «Выше ожидаемого». Мистер Уизли, «Тролль».

Слизеринцы злорадно хохочут, а пунцовый Рон возмущенно ахает. Подруга жалобно смотрит на него и горестно съеживается. Такую низкую оценку на Зельях обычно не получает никто, разве что закоренелые дегенераты, не способные отличить крапиву от ромашки.

— «Тролль»?! — не выдерживает друг. — Почему?! За что?

— Вы, как паразит, благополучно присосались к всезнающей Грейнджер и решили, что пока она выполняет всю работу, можно прохлаждаться и палец о палец не ударить. Никудышно покромсать кору рябины и зачем-то измельчить в пыль жала веретенницы и горный тролль в состоянии. Если я дал исчерпывающий ответ, будьте так добры, пересядьте к мистеру Лонгботтому. А вы, мистер Поттер, — он делает приглашающий жест рукой, — поменяйтесь с Уизли местами: отныне будете работать в паре с мисс Грейнджер.

Рон в ужасе встает и, старчески сгорбившись, идет к опустошенному Невиллу, который, похоже, сглазил свою удачу. Я же в ошеломлении от этого урока пересаживаюсь к Гермионе за первую парту.


* * *


— Нет, ну что за гад? — Рон злобно набивает рот кукурузой и агрессивно жует. — Ладно, по крайней мере, мне сможет подсказывать Лаванда, я с ней уже договорился.

Гермиона откладывает вилку с ножом в сторону и кидает на него суровый взгляд.

— Во-первых, у Лаванды оценка «Слабо». Во-вторых, все эти манипуляции с пересаживанием были устроены только для того, чтобы ты думал собственной головой и взялся за учебу! Без всяких увиливаний и подсказок!

— Легко тебе говорить, Гермиона! Ты умная, разбираешься в формулах, инструкции без труда даются... И ты в паре с Гарри! У вас вдвоем теперь вообще никаких проблем не будет!

— Перестань. Зелья не так уж сложны, если чуточку постараться. И я, и Гарри это понимаем, а ты ленишься. Неужели лучше все повторять за непутевой Браун, чем включить мозг?

Пока друзья препираются, я задумчиво ковыряю куриную ножку и будто бы нахожусь не здесь, а на уроке в подземельях. Он был обескураживающим, и не могу сказать, что эти перемены мне не нравятся. Они, скорее, вдохновляют на еще большие достижения.


Глава 6. Честность и плутовство

Полетать на «Молнии» я теперь могу лишь в свободное от отработок время. А так как сегодня пятница, лучше отложить домашнее задание на выходные и провести с пользой вечер перед предстоящей каторгой в подземельях.

Поднявшись в совятню, я подкармливаю Хедвиг и приглашаю ее составить мне компанию. Моей любимице тоже не помешает размяться: она давно не бывала дальше Запретного леса, где охотится на мелких грызунов. Письма-то больше доставлять некому, не Дурслям же отправлять мемуары о своих магических успехах.

Ощутив, как разрастается внутри тоска по крестному, я скорее отгоняю горькие мысли. Сейчас бы он точно потрепал меня по и без того лохматой макушке и строго-настрого запретил унывать.

Ладно, Сириус, постараюсь держать нос по ветру.

Я дохожу до квиддичного поля и по примеру Хедвиг, наворачивающей круги в ожидании хозяина, сам взмываю в небо.

Окрыляющая свобода — вот оно, чувство, которого мне так не хватало из-за регулярных заточений в снейповских темницах. Он вынудил меня буквально каждый будний день приходить в класс зельеварения — либо на урок, либо на отработку. А ведь на дух меня не переносит, ну что за мазохист?

Нет уж, Снейп — последнее, о чем я буду думать во время моего любимого занятия — полета. Свистнув Хедвиг и лихо разрезав прохладный сентябрьский воздух, я устремляюсь к Черному озеру. Его встревоженная ветром гладь отражает синхронные движения двух фигур — большой темной и маленькой светлой, чуть более юркой.

Опустившись совсем низко, я зачерпываю пальцами холодную воду и, не удержавшись, издаю восторженный возглас — уже вечность не чувствовал столько радости. А сколько ее дарил квиддич! Снейп знал, как меня наказать. Но за что?

О, только не о нем снова. Резко развернув метлу, я исполняю несколько крутых виражей и, усмирив гнев, возвращаюсь обратно.


* * *


— Войдите, — доносится глухой рык из-за плотно закрытой двери.

— Здравствуйте, профессор, — вежливо обращаюсь я к причине моего заключения в слизеринском логове.

— Итак, Поттер, вам следует разложить в алфавитном порядке, отталкиваясь от фамилий авторов, все книги в этих шкафах. Чтобы студентам было легче находить нужные пособия, — не вставая с места и не глядя на меня, Снейп жестом указывает в сторону десяти полок, снизу доверху набитых потрепанными, слегка запылившимися учебниками о волшебных ингредиентах зелий.

Их по-настоящему много, но не справятся с такой работой разве что законченные кретины вроде Крэбба или Гойла. Если это все, то трудиться предстоит час или около, а потом можно бежать восвояси! Сочтя вечер невероятно удачным, я с энтузиазмом принимаюсь за дело.

Малфой, как и раньше, является с опозданием.

— Профессор, — небрежно кивает он, не вытаскивая рук из карманов. — Что мне предстоит на сей раз?

— На сей раз вы, как и Поттер, займетесь сортировкой. А конкретнее — вам нужно отобрать особо крупные экземпляры засушенных экскрементов пикси, — с этими словами Снейп левитирует шокированному Малфою холщовый мешочек и взмахом палочки снимает крышку с большого котла. Тут же по классу начинает распространяться зловоние. — На прошлой отработке вы реагировали на них с особым восторгом.

Малфой брезгливо прикрывает нос тыльной стороной ладони и косится на гору сушеных сероватых кусочков.

— Серьезно? Поттер будет вытирать с книжек пыль, а я — ковыряться в дерьме?

Мне хочется поаплодировать, но не знаю, кому — Снейпу за изощренность или Малфою за бесцеремонность и бесстрашие. Выглянув из-за стеллажа, я наблюдаю за бунтом на слизеринском корабле.

— Следите за языком, — мгновенно реагирует зельевар. — Иначе придется не просто ковыряться, но и измельчать в порошок. Как я уже сказал, отбираете крупные образцы и кладете в мешок. Мелкие пересыпаете в котел поменьше. Думаю, столь чудесное занятие отобьет у вас всякое желание жульничать впредь.

— Когда это я жульничал? — вспыхнув от ярости, Малфой покрывается багровыми пятнами.

— Вы в курсе, когда, — бесстрастно отвечает Снейп. — Чтите свое аристократическое происхождение и принадлежность к факультету Слизерин, но забываете, что ни то, ни другое не подразумевает грязных ухищрений. По-вашему, я простофиля, которого можно обдурить, проигнорировав мои распоряжения и выдав волшебство за ручной труд? Действуя в собственных интересах, будьте сколь угодно расчетливы и дальновидны, но только не вероломны и глупы.

Онемев, Малфой стоит столбом, впившись в грубую ткань мешка до побелевших костяшек пальцев, его губы сжаты и подрагивают: хорек вот-вот потеряет самообладание.

Отступив обратно за стеллаж, я перевожу дух. Неужели, ну неужели мне это не кажется и Снейп оценил мою честность? Во второй раз проявил снисходительность, вознаградив за достойный поступок? Самый несправедливый и предвзятый человек в замке разглядел во мне нечто большее, чем отражение человека, унижавшего, травившего и провоцировавшего его в юные годы?

Я и мечтать не мог, что в жуткий период, когда над нами нависает смертельная угроза и все видят во мне Мессию, у меня вдруг уменьшатся поводы для нервов.

Конечно, Снейп тот еще гад: смею ли я надеяться на то, что он и правда стал чуточку человечнее? Лишил квиддича, назначил эти идиотские отработки... Но почему же я все равно чувствую, что он меня больше не ненавидит? После того, как я нахально залез в его думоотвод! После того, как бросился на шею на глазах у Рона!

А ведь я и вовсе никогда не испытывал к нему ненависти. Непонимание, негодование, возмущение — да. Но можно ли испытывать жгучее презрение к человеку, который неоднократно спасал тебе жизнь? Который регулярно рискует своей? Жертвует сном, силами, временем? Сколько раз его подвергали пыткам, и сколько раз он тщательно устранял последствия, скрывал боль? Если бы не тот вечер, я бы ни за что не догадался на следующий день, что с ним что-то не так. Каким надо быть стойким и как много эмоций нужно прятать глубоко внутри?

Поймав себя на том, что протираю «Магические травы и грибы» уже минут десять, я прогоняю сентиментальные мысли. Вполне может быть, что такой контраст между нашими с Малфоем заданиями — результат отнюдь не моих стараний, а проступков слизеринца. Ему в принципе повезло, что за свою вульгарную насмешку над собственным деканом он не отдыхает в лазарете.


* * *


Увлекшись наведением порядка на полках, я не сразу замечаю, как мы с Малфоем остаемся в кабинете одни. Снейп куда-то делся, и теперь я могу без всяких помех наблюдать за захватывающей сортировкой экскрементов. Хорек морщится, но не издает ни звука — монолог декана, похоже, придал ему выдержки.

Неожиданно даже для самого себя, я даю непрошенный совет:

— Мог бы как следует извиниться и покаяться. Глядишь, вернул бы его расположение.

— Тебя никто не спрашивал, кретин, — огрызается Малфой. — Еще чего не хватало — слушать советы очкастого придурка.

— Как знаешь, — пожимаю я плечами, пропустив мимо ушей бессмысленные оскорбления.

Очевидно, его жутко бесит моя невозмутимость, и он выпаливает:

— Всем расскажу, что ты заискиваешь перед Снейпом. А он лишился мозгов и снимает баллы с собственного факультета!

Разозлившись, я отшвыриваю тряпку и шиплю не хуже чем на Парселтанге:

— Хочешь всем растрепать, как роешься в куче вонючего навоза? Не верится, что ты вообще кому-то поведал о своих отработках! Скорее всего, врешь дружкам о важных делах, а сам уходишь драить их парты! Рассказывай обо всем, если не терпится лишиться остатков репутации! И это ты придурок! Только придурок мог подмешать мне приворотное на Снейпа и надеяться, что останется безнаказанным!

— Профессора Снейпа, Поттер. Минус десять баллов за неуважение к преподавателю, — резюмирует невесть откуда взявшийся зельевар, и я в очередной раз краснею при нем, как проклятый помидор.


* * *


Первая учебная неделя выдалась такой сложной, что наступившие выходные стали настоящим благословением. Хватит с меня беспокойств, торопливой зубрежки и двухчасовых отработок. Сегодня — исключительно отдых, к тому же, погода выдалась на редкость чудесная.

Я долго нежусь в постели, разглядывая витиеватые узоры на потолке и наблюдая за мелкими пылинками, вальсирующими в лучах солнца. Однако аромат омлета с беконом и луком все же выманивает меня из уютной колыбели — отодвинув полог, я наблюдаю за такими же выспавшимися и довольными однокурсниками.

Если бы они знали, что мне нравятся парни, то не переодевались бы так беззастенчиво. Рон, наверное, не демонстрировал бы столь открыто свою веснушчатую спину, а Невилл — складки на пухлом животе. Нет, эти двое точно ни капли меня не привлекают. Зато Дин и Симус — очень даже ничего, оба крепкие, подтянутые, только первый — более высокий и поджарый, а второй — коренастый и широкоплечий.

Надо перестать пялиться на зад Симуса, одергиваю я себя. Иначе ничем хорошим это не закончится — Невилл уже поймал мой любопытный взгляд, но я сделал вид, что всматриваюсь в название книги по квиддичу на тумбочке Финнигана.

— У кого какие планы? — спрашивает Рон, потягиваясь.

— Мы с Симусом хотим сходить в Хогсмид в «Волшебные вредилки», а потом я и... — Дин, запнувшись, нервно косится на Рона. — Я заскочу к мадам Розмерте.

— Не притворяйся, что моей сестры не существует, — закатывает глаза друг. — Просто не обжимайтесь при мне, это раздражает. А так я не против, что она встречается с тобой, а не с каким-нибудь придурком, который заделает ей ребенка в пятнадцать.

Дин кивает и смеется, заметно расслабившись.

— А ты, Невилл? — хлопает приятеля по плечу Симус.

— Мне нужно встретиться с бабушкой, мы кое-куда пойдем, — робко отвечает тот.

Я понимаю, что они собираются проведать родителей Невилла в больнице святого Мунго, и, чтобы не смущать товарища, перевожу тему:

— Рон, давай посидим у озера? Позовем Гермиону, устроим пикник, я попрошу Добби.

— Отличная идея, — одобряющие подмигивает он.


* * *


Удобно устроившись на берегу у корней дуба и наевшись булочками с джемом, мы наслаждаемся теплом и тишиной.

— Как думаете, о ком все-таки пела шляпа? — сунув травинку в рот, вдруг вопрошает Рон.

— Пока не станет совсем очевидно, мы не догадаемся, — откликается Гермиона, параллельно листая нумерологическую энциклопедию.

— Каким образом это вообще может быть связано с победой над Волдемортом? — задумчиво протягивает друг. — Шляпа предсказывает не лучше Трелони! Чушь какая-то. Гарри, в подземельях удалось что-нибудь подслушать?

— Нет, — отзываюсь я. — Снейп и хорька изолировал от любой информации. Знаю только, что он по-прежнему в кругу доверенных лиц Волдеморта и что собрания проводятся в особняке Малфоев. Но подобное ведь ни с тем, ни с другим не обсудишь.

— Должно быть, Малфой сильно переживает за родителей, — отрешенно замечает Гермиона.

— Да черт с ним и всеми его родными, — восклицает Рон. — Его папочка несколько месяцев назад гнался за нами, чтобы убить, а ты жалеешь гаденыша!

— Кто сказал, что я жалею его? — Гермиона резко захлопывает книгу. — И представь, каково его матери. Жить в разлуке с мужем и сыном, с почестями принимать в собственном доме этого монстра, но даже не быть в ряду Пожирателей!

— Да просто не надо было выходить замуж за козла, — кривится Рон и злобно бросает камушек в воду. — И рожать еще одного такого же.

Гермиона молча наблюдает за кругами на поверхности озера. Мне почему-то тоже не хочется ничего говорить.


* * *


— Мой Лорд! — белокурая женщина в отчаянии падает на колени и тянется поцеловать мою руку. Я недовольно отступаю, не давая ей прикоснуться к себе. — Прошу вас, господин, освободите Люциуса!

— Всему свое время, Нарцисса. Да и зачем мне тратить на него, бестолкового идиота, ресурсы? — Мои губы трогает довольная улыбка. — Я живу в его поместье и пользуюсь всеми благами: он помог, чем сумел, а на большее не способен.

— Вы так мудры и милосердны, господин, — шепчет она, не поднимаясь с пола и умоляюще глядя на меня снизу вверх. — Люциус принесет вам пользу! Не списывайте его со счетов, молю!

— А что насчет Драко? Он может выполнить то, ради чего ты его родила? Он готов принять метку и служить мне верой и правдой?

— Мой Лорд, Драко слишком юн! У него впереди два года учебы, он пока не владеет аппарацией, не говоря уже о темной магии! Однажды — да, но сейчас... — она начинает плакать, а женское нытье я не переношу.

Внутри разгораются отвращение и гнев. Глупая, ограниченная женщина, крошечный мозг которой одурманен низменной идеей воссоединения семьи! Мне приходится терпеть ее только потому, что она дорога моей верной Беллатрисе.

— Северус! — зову я и тут же слышу его шаги из гостиной.

Зайдя в мои покои, Снейп первым делом подхватывает плачущую Нарциссу и ставит ее на ноги.

— Немедленно уведи эту строптивицу. Наша высшая цель для нее — пустой звук. Убил бы ее, не будь это расточительством чистой крови.

— Оставь меня, Северус! — она вырывается и вновь подается ко мне, заламывая руки в жалком умоляющем жесте.

Не давая этой назойливой мухе сказать еще хоть слово, я навожу на нее палочку с целью преподать урок:

— Crucio!

Не успевает красная вспышка вырваться наружу, как Снейп опрометью закрывает собой испуганную, совсем не готовую к боли Нарциссу, и портит мне все удовольствие. Кретин!

— Очень галантно с твоей стороны, — потешаюсь я, наблюдая, как он, упав на колени, корчится под действием моего заклинания, но не позволяет себе кричать. Я это исправлю. — Среди моих слуг есть джентльмены! Браво! Crucio!

Резко проснувшись, я с колотящимся сердцем смотрю в темноту и пытаюсь понять, чем было увиденное — сном или явью. Судя по рези в шраме, виновата связь разумов, а значит, я сейчас наблюдал действительность глазами Волдеморта.

Снейп, защищая Нарциссу Малфой, принял удар на себя. Насколько же невыносимой была для меня эта картина, что я мгновенно выскользнул из его сознания?

До самого рассвета я так и не могу уснуть, ворочаясь и страдая от боли. Мысли о зельеваре тоже не дают покоя — я видел, в каком состоянии он может вернуться с собрания Пожирателей. Вдруг сегодня ему досталось сильнее, чем тогда?

Безуспешно стараюсь забыть пугающее зрелище, но оно предательски застревает в голове. Даже человек-кремень не способен долго терпеть такую боль. Что же пришлось пережить родителям Невилла, прежде чем сойти с ума от переизбытка мучений?


* * *


Из-за всего произошедшего мое омраченное тревогой воскресенье проходит сумбурно. Только я принимаюсь переписывать свое исчерканное и заляпанное чернильными кляксами эссе по Истории Магии, как внезапно в гостиной с хлопком появляется Добби.

— Гарри Поттер, сэр! — он сразу же находит меня, подбегает и по своему обычаю низко кланяется. — Директор Дамблдор желает видеть Гарри Поттера в своем кабинете!

— О, спасибо, Добби! — оставив многострадальное эссе, я встаю с дивана. — Что-то случилось, ты не в курсе?

— Добби не знает, Гарри Поттер! Но директор Дамблдор был, как всегда, приветлив! Он просил сообщить пароль — «сахарные крендельки»!

Поблагодарив эльфа, я покидаю гостиную и поднимаюсь в Директорскую башню.


* * *


Кабинет Дамблдора погружен в размеренное тикание и жужжание таинственных приборов. Его самого нигде нет, только Фоукс встречает меня, дважды приветственно курлыкнув.

Подойдя к фениксу, я глажу его по шелковистым огненно-красным перьям.

— Сейчас он в самом расцвете — не слишком молод, но энергичен, вынослив и, конечно же, чрезвычайно красив, — Дамблдор выходит из своих личных комнат и лучезарно улыбается мне. — На человеческий возраст ему где-то под сорок.

— О, здорово, сэр, — вежливо отзываюсь я. — Добрый вечер.

— Добрый, Гарри, — директор усаживается в свое кресло, снимает очки-половинки и устало трет виски.

В лучах закатного солнца, освещающих его морщинистое лицо, я обращаю внимание на то, как Дамблдор постарел и осунулся, словно многочисленные переживания и заботы лишили его сна, аппетита и части жизненных сил. А может, так оно и есть.

— Тяжелый день, профессор? — деликатно интересуюсь я.

— В последнее время каждый день тяжелый, Гарри, — усмехается он в серебристую бороду, разливает чай по чашкам и придвигает одну из них ко мне. — Но мы со всем справимся. Угощайся, пожалуйста.

Я беру имбирное печенье из вазочки со сладостями и выжидающе смотрю во внимательные голубые глаза. Он водружает очки обратно на свой длинный крючковатый нос, делает глоток ароматного напитка и наконец спрашивает:

— Как прошла твоя первая неделя?

— Весьма… насыщенно, — сдержанно отвечаю я. Насыщенно — мягко сказано! Мне показалось, что вместо семи дней пролетел целый месяц!

— Я слышал, ты снова в немилости у профессора Снейпа? — беззлобно интересуется он, заставляя меня напрячься. Как много он знает? И знает ли вообще?

— Мы кое-что не поделили с Драко Малфоем, сэр, — оправдываюсь я, избегая деталей. — И оба заслужили наказание.

— Твои слова очень похвальны, Гарри, — Дамблдор начинает прожигать меня взглядом: так бывает, когда он собирается что-то выпытать. — Я, к моему стыду, был готов выслушать тираду о несправедливости и предвзятости Северуса.

Без понятия, почему, но я заливаюсь краской смущения.

— Не могу ничего обещать, профессор, но мне хочется надеяться, что наша вражда осталась в прошлом.

— Не представляешь, как радостно это слышать, Гарри. Все-таки вы во многом похожи. Ты, безусловно, можешь не замечать...

— При всем уважении, сэр, — я удивленно поднимаю брови. — Но, по-моему, в нас нет никакого сходства.

— Я знаком лишь с двумя людьми, в ком на удивление гармонично уживаются самообладание и горячность, честность и плутовство, стойкость и ранимость. Иногда мне кажется, что Северус скрывает, что шляпа чуть не отправила его в Гриффиндор. Как тебя, в свою очередь, в Слизерин.

Да, неймется крикнуть мне. И я выбрал факультет храбрых и благородных! В отличие от норы пронырливых змей.

Но я тут же вспоминаю свои собственные выводы о самопожертвовании Снейпа и его силе духа. И мне становится совсем неловко.

— Не бери в голову, мой мальчик, — директор явно видит мое смятение. — Прости старика. Северусу в этот раз пришлось особенно нелегко, вот я и расчувствовался.

— С ним... что-то случилось во время?.. — я резко осекаюсь. Нужно ли докладывать о ночном инциденте?

— Он попал под горячую руку, — уклончиво отвечает Дамблдор. — Тебе ведь тоже довелось испытать гнев Волдеморта на себе.

— Ощущения не из приятных, — киваю я, вспомнив пытки на кладбище.

— Я должен знать, Гарри, — он делает паузу перед своим главным вопросом. — Снились ли тебе вновь те отчетливые сны, в которых ты будто бы попадал в разум Тома?

Не хочу, чтобы Дамблдор был в курсе, насколько крепка наша связь с Волдемортом. Если я признаюсь, что опять погружался в его сознание, он заставит меня повторно заниматься окклюменцией. Не со Снейпом, так с ним самим.

Но от меня вечно все скрывают, а люди продолжают гибнуть. От Ордена вообще нет никаких новостей. Это единственный способ выяснить, что происходит. Единственный способ получить хоть немного информации о планах Волдеморта.

Пообещав себе, что обязательно расскажу о ничуть не ослабевающих ментальных узах, когда на то будут серьезные причины, я хладнокровно лгу:

— Нет, профессор. Таких снов не было уже давно.

Ну и чем же я лучше слизеринца?


Глава 7. Тонкое искусство зельеварения

Из-за того, что я полночи промаялся в раздумьях и заснул часа в три, утро понедельника было мучительным. Никакие аппетитные запахи и отчаянные уговоры Рона не могли заставить меня вылезти из кровати. Так что встал я, когда спальня уже совершенно опустела.

Кое-как умывшись и причесав лохматую голову, я спускаюсь завтракать, на ходу застегивая пуговицы на рубашке. Предстоящая неделя обещает быть такой же нелегкой, как и прошлая, однако теперь мне придется справляться не только с учебой, домашними заданиями и отработками, но и с грузом вины за ложь Дамблдору. Я не жалею о своем поступке, правда, есть стыдливое ощущение, что так как директор видит всех насквозь, он прекрасно знает, что вчера вечером я ему соврал.

В Большом зале практически безлюдно. За учительским столом никого нет, а среди гриффиндорцев — пара третьекурсников и Рон с Гермионой.

— Гарри, ты должен это прочесть, — подруга протягивает мне номер Ежедневного пророка. С первой полосы на меня строго смотрит сухощавый морщинистый человек в очках, из-за гривы густых волос до плеч чем-то напоминающий старого льва.

Заголовок гласит: «Руфус Скримджер сменил Корнелиуса Фаджа на посту министра магии».

Я погружаюсь в чтение текста, где говорится, что новый министр — мракоборец в отставке, ранее возглавлявший Аврорат. Скримджер обязуется поддерживать благополучие и безопасность магического сообщества, борясь с террором темных сил, защищая граждан и не допуская вмешательства Того-Кого-Нельзя-Называть в дела правительства. Он также принял решение назначить Фаджа на должность своего консультанта.

— Гарри, пропусти всю эту дребедень, читай ниже, — Рон нетерпеливо тыкает пальцем в два последних абзаца.

«Любые волшебники, заподозренные в союзничестве с Сами-Знаете-Кем, будут немедленно заключены под арест. Наглядный пример — Люциус Малфой и другие Пожиратели, незаконно проникшие в Отдел Тайн, — заявил Скримджер.

«Ежедневный пророк» начнет регулярно публиковать рапорты для осведомления жителей магической Британии об успехах в противостоянии агрессорам. Кроме того, новый министр обещал приложить все усилия для устранения былых разногласий с Верховным чародеем Визенгамота Альбусом Дамблдором и его протеже Гарри Поттером, которого еще год назад считали лжецом, а с недавних пор нарекли Избранным, полагая, что лишь он один способен избавить нас от Того-Кого-Нельзя-Называть».

Я откладываю успевший остыть тост и поднимаю глаза на друзей.

— Как думаете, в Министерстве что-то узнали о предсказании Шляпы? Или это просто продолжение июльской статьи о пророчестве, где мне дали это идиотское прозвище?

— Я могу выпытать у Перси, если он остался работать при министре. Хотя вряд ли эта зазнавшаяся задница вообще ответит на мое письмо, — с обидой говорит Рон. — Или напишет, что дела государственной важности меня не касаются.

— Не надо, Рон, — мягко отговариваю его я. — Перси так трепетно относится к этой службе, что если там не знают о песне Шляпы, то точно узнают благодаря ему. А значит, может узнать и Волдеморт.

Он кивает и хмуро замечает:

— Слушайте, там сказано, что Скримджер сделал Фаджа своим консультантом. Если он будет во всем прислушиваться к старому бюрократу, ничего в нашем аппарате не изменится.

— Страшно, что они могут избегать реального противодействия и наказывать первых попавшихся людей для галочки, чтобы создавать видимость порядка, — добавляет Гермиона. — Пока такие, как Беллатриса Лестрейндж, гуляют на свободе.

День пролетает на удивление стремительно. Обсуждая на Чарах публикацию в «Пророке» и накликав на себя гнев миниатюрного, но от этого не менее строгого Флитвика, мы лишаемся десяти баллов. Обмен мнениями не заканчивается и на Травологии, из-за чего зазевавшегося Рона пребольно кусает за палец хищная толстянка. На обеде наши силы наконец иссякают, так что ЗОТИ проходит относительно спокойно, если не считать острую реакцию Гермионы на умиление Рона, которому очень понравилось слово «инфегналь» из уст Флер. А вот на меня и исковерканное название наводит ужас: ни за что бы не хотел наткнуться хотя бы на одного живого мертвеца, не то что на нескольких.

Как всегда наспех поужинав и рекордно быстро написав к завтрашнему дню два эссе, я собираюсь на отработку. Уже выйдя из портретного проема, я понимаю, что забыл спросить у друзей, был ли Снейп на завтраке. Потому что ни на обеде, ни на ужине он не появился, из-за чего к вечеру моя тревога усилилась.

Возможно, на выходных профессору так досталось, что он не в состоянии был покинуть подземелья. Морально готовя себя к чему угодно, даже к отмене отработки по причине беспамятства зельевара, я дохожу до дубовой двери и только собираюсь постучать, как внезапно улавливаю за ней приглушенные голоса и опускаю руку.

Всегда понимал, что подслушивать, да и в принципе добывать любые сведения исподтишка — это крайне скверно. Но никогда ничего не мог с собой поделать. Сварить оборотное зелье, чтобы превратиться в Гойла; дважды заглянуть в чужой думоотвод; сотню раз присутствовать при чужих разговорах под мантией-невидимкой — все про меня.

— Уже даже в «Пророке» написали про отца в Азкабане, есть хоть какие-то новости из дома? — похоже, Малфой умышленно пришел раньше, чтобы поговорить с деканом с глазу на глаз.

— Драко, — впервые за долгое время Снейп называет хорька по имени, и мне достаточно одного этого звука, чтобы понять: что бы Малфой ни вытворил, зельевар будет расположен к нему гораздо больше, чем к невиновному, но такому ненавистному Поттеру. — Чем меньше ты знаешь, тем лучше для тебя. За мать не переживай: я дал Люциусу слово, что буду защищать вас с Нарциссой.

— Каковы его намерения насчет меня? Он поспособствует освобождению отца? — повышает голос слизеринец. — Я должен понимать, к чему быть готовым!

— Ты должен понимать только то, что не стоило наживать себе врага в лице единственного человека в школе, которому можешь доверять, — сердится Снейп. — А донимать расспросами — не лучшая идея.

Ощущая, как с каждой секундой накаляется атмосфера, я решаю не нарываться и прерываю спор стуком в дверь ровно в семь ноль-ноль. Малфою неплохо было бы сказать мне спасибо за то, что из-за появления свидетеля его не испепелили на месте.

— Добрый вечер, сэр, — киваю я недовольному профессору, на сей раз не сумевшему сохранить привычную невозмутимость: его черные глаза гневно сверкают, губы плотно сжаты, между бровями залегла глубокая морщина. За этим свирепством пока что невозможно распознать признаки страданий и слабости после Круциатуса.

Сегодня он особенно краток и категоричен:

— Драйте котлы и парты. Оба. И не приставайте ко мне.

Мы молча приступаем к делу, а спустя двадцать минут Снейп встает и выходит из класса.

Оставшись наедине, мы косо переглядываемся, но я не вижу во взгляде Малфоя ни вызова, ни насмешки, лишь усталость и тоску.

Во время подслушанного разговора мне показалось, что хорек вовсе не хочет примыкать к Волдеморту и переживает за семью. Он все притворяется крутым и независимым, но за маской дерзости скрывается одинокий, потерянный бедолага.

Я знаю, каково это — беспрестанно находиться в состоянии тревоги, предполагать худшее, засыпать и просыпаться с мрачными мыслями, портящими жизнь и не дающими вздохнуть.

Скорее всего, я совершаю огромную ошибку, и она выйдет мне боком, но нарушаю тишину, чтобы поделиться тем, что он так хотел услышать.

— Твоя мама в порядке. Она не смогла убедить Волдеморта вызволить твоего отца из Азкабана. А когда он спросил, станешь ли ты пожирателем, она замялась и этим разозлила его. Но Снейп принял удар на себя, так что она не пострадала.

Малфой, недобро сверкнув глазами при звуке наводящего страх имени, прищуривается:

— Откуда информация, Поттер? Почему я должен верить тебе?

— Не верь, мне плевать, — отрезаю я. — Узнаю, что ты рассказал обо всем Снейпу или другим — это станет последним жестом доброй воли с моей стороны.

Лицо слизеринца озаряется догадкой.

— Стой, так это те видения, которые Лорд насылал тебе в башку? Полгода назад он обманул тебя, приманив на Блэка, и вот итог — мой преступный двоюродный дюдяшка укокошен, а ты так и не научился окклюменции, — с мрачной иронией завершает он.

— Он никогда не был преступником, — злобно выпаливаю я, взбешенный фактом кровного родства Сириуса и Малфоя. — В отличие от твоего трусливого папочки и сумасшедшей тетки!

— Заткнись, или я за себя не ручаюсь, — свирепеет хорек и из бледного становится пунцовым.

— Сам заткнись, — парирую я, уже пожалев, что рассказал ему о сне. — Не суй свой нос, куда не следует, чтобы не говорить о том, чего не знаешь. От этих видений сложно защититься. Но они правдивы. Здорово осознавать, что я могу наблюдать за происходящим у тебя дома, а ты нет?

Малфой вспыхивает с новой силой, но умолкает, с остервенением отскребая засохших слизней с поверхности котла. Видимо, в его голове протекает важный мыслительный процесс — оценивание моего козыря в рукаве, взвешивание всех «за» и «против». Спустя пятнадцать минут он наконец подает голос, смиренно констатируя:

— Так значит, Снейп и впрямь защищает маму. А она делает все, чтобы Лорд еще не скоро до меня добрался.

После непродолжительной паузы я отвечаю:

— Может, он вообще до тебя не доберется. Если ты, конечно, не захочешь ему служить.

Он сердито фыркает:

— Умоляю, Поттер. Я насмотрелся на родительские унижения. Летом, пока я был в Малфой-мэнор, мать в отсутствии отца всячески оберегала меня от встреч с Лордом. Якобы, еще не готов. Один раз он хотел провести со мной воспитательную беседу и с легкостью отшвырнул ее, когда она встала у него на пути. До сих пор перед глазами картина, как она плачет на полу, умоляя не наказывать меня, и вытирает о платье разодранные ладони.

— И он в итоге наказал тебя?

— Не твое дело, — бормочет недовольный Малфой, и я понимаю, что без карательных мер в тот день точно не обошлось.

По возвращении Снейпа мы не произносим больше ни звука, но, покинув класс, я уже не испытываю к Малфою такого презрения, как раньше.

Уставший, я проваливаюсь в сон, едва упав на кровать. Ночью меня одолевают кошмары, не имеющие никакого отношения к связи разумов с Волдемортом: Сириус в образе инфернала, Малфой, бьющийся в паутине, словно пойманная муха, и гигантская росянка с лицом Скримджера, тянущая ко мне свои конечности, чтобы высосать кровь.


* * *


Во вторник мы идем на Зельеварение с тяжелым сердцем, ибо все трое прекрасно понимаем, что ждет Рона на этом и последующих занятиях. Невилл не просто ему не подсобит — он стопроцентно испортит всю работу, если его вовремя не остановить.

В классе приходится разойтись: мы с Гермионой идем за первую парту, а хмурый друг кидает сумку на стол, который заполняет инвентарем несчастный Невилл.

— Сегодня вы будете готовить зелье, сращивающее и восстанавливающее кости. Речь, конечно, о Костеросте. С его действием некоторые из вас знакомы не понаслышке, — Снейп одаривает меня внимательным взглядом, и я с содроганием вспоминаю ту мучительную ночь на втором курсе. — Ингредиенты на доске.

На этот раз я слушаю его инструкции, затаив дыхание и ловя каждое слово. Во-первых, я ни за что не подведу Гермиону. Во-вторых, я должен оправдать оценку «Выше ожидаемого», полученную на прошлом уроке впервые за мою практику зельеварения. Я тогда очень старался и сам был доволен успехами. А поскольку Снейп прекратил открытую конфронтацию и даже пришел мне на помощь, я теперь не нервничаю и с интересом вникаю в его объяснения.

Кроме всего прочего, за первой партой соседнего ряда чванливо раскинулся Малфой: его нахальная улыбочка и насмешливый взор в сторону Гермионы только подстегивает меня сварить идеальный образец Костероста.

Мы приступаем, и дела у нас идут как по маслу: я увлекаюсь нарезанием китайской жующей капусты и крошением панцирей скарабеев, а подруга тем временем измельчает иглы рыбы-фугу. Добавив эти и еще несколько ингредиентов, мы тщательно следим за процессом варки, а я краем глаза замечаю, что Снейп неотрывно наблюдает за нами.

Затем он решает пройтись между партами и, приблизившись, сначала смотрит в наш весело булькающий котел, а потом на меня. На мгновение мы встречаемся взглядами, но его лицо ничего не выражает — я и представить не могу, какой вывод он сделал о нашей работе, потому что его эмоции непроницаемы. Но мне так отчаянно хочется, чтобы он оценил мои старания, что я сам себе диву даюсь — с каких пор для меня так важно стать на его уроке лучшим?

Я вновь улавливаю исходящий от Снейпа тонкий аромат сандала со смолистыми нотками. Судя по всему, так пахнет его шампунь, хотя не уверен, что он вообще им пользуется. Этот насыщенный запах почему-то сбивает с толку, и я стою, как истукан, с черпаком в руке, пока он не удаляется к следующему ряду, шелестя своей черной мантией.

Поймав на себе заинтересованный взгляд Малфоя, я отворачиваюсь к Гермионе, чтобы спрятать невесть откуда взявшееся смущение.

Наконец занятие подходит к концу. Подруга одной из первых сдает профессору наполненную Костеростом пробирку, а я в это время наблюдаю за сгорбленным Роном, нехотя движущимся к преподавательскому столу и скорбно несущим нечто, абсолютно не похожее на прозрачную жидкость. Его варево представляет собой клейкую субстанцию серо-зеленого цвета — очень напоминает сопли тролля, которыми однажды была изгваздана моя палочка.

Все еще хуже, чем можно было представить. Я оглядываюсь на Невилла: тот с ужасом держится за голову, понимая, что сейчас предстоит выслушать им обоим.

— Итак, оценки. Мистер Малфой и мисс Паркинсон, «Выше ожидаемого», — Снейп как обычно начинает со слизеринцев и награждает их своей щедростью, пощадив даже Крэбба и Гойла отметкой «Удовлетворительно». А затем наступает наша очередь. Раскритиковав зелья Лаванды, Парвати, Дина и Симуса, он переключается на Рона и Невилла. — Лонгботтом и Уизли сегодня побили рекорд тупости среди всех шерстикурсников, когда-либо сидевших в этом кабинете. У меня создается впечатление, что я пытаюсь обучить основам магии двух чердачных упырей и удивляюсь, почему же они не в состоянии держать палочку. Как видите, Уизли, мое решение рассадить вас с Грейнджер пошло всем на пользу. Пусть у них с Поттером никогда не было таланта к столь тонкому искусству, как зельеварение, они оба компенсировали это своим усердием и получают «Выше ожидаемого». А вам с Лонгботтомом достается «Отвратительно».

Я оглядываюсь на Рона: друг в ярости закрывает глаза, сдерживаясь, чтобы в ответ на прилюдное унижение не выпалить какую-нибудь дерзость. После звонка он быстро закидывает вещи в сумку и, не дожидаясь нас, уходит на обед. В Большом зале мы застаем его набрасывающимся на куриные ножки: поглощая их одну за одной и запивая тыквенным соком, он постепенно приходит в себя и с остервенением восклицает:

— Нет, вы слышали? Вот же сволота! Мы с Невиллом, значит, тупые упыри! А он кто? Сальный урод, которому нельзя давать и капли власти!

— Ты внимательно слушал его объяснения? — Гермиона накрывает его руку своей ладонью, но тот сердито ее отбрасывает.

— Я внимательно слушал! Но в голове просто не умещается от и до десятиминутный инструктаж!

Гермиона, нахмурившись, отпивает из своей кружки и смотрит куда-то вдаль.

— Что пошло не так? — спрашиваю я.

— Я сам не понял, в какой момент все случилось, — раздосадованно отвечает Рон. — Сперва урок шел отлично, но потом Невилл, кажется, бросил в котел что-то лишнее. Я раздумывал, как это исправить, и Лаванда предложила нейтрализовать неправильный ингредиент еще одним. В общем, мы набросали в зелье какой-то ерунды, оно начало пениться, вонять, а в итоге и вовсе свернулось. Ну вы видели эту болотную жижу.

— Тебе не стоило слушать советы дилетанта, — негромко произносит Гермиона.

— Да, — рявкает Рон. — Надо было, наверное, через весь класс звать тебя и нарываться на штрафные баллы. Да я бы и не дозвался, ты же была так увлечена процессом!

— Перестаньте, — встреваю я, донельзя утомленный их препирательствами. — В следующий раз, Рон, тезисно записывай объяснения Снейпа, а далее следуй рецепту в учебнике. И все получится, у нас же получилось!

Похоже, последняя фраза была сказана зря. Друг что-то буркает себе под нос, и остаток обеда мы проводим не разговаривая. Молчание продолжается и на Истории Магии, и на Трансфигурации. Между мной и Роном возникает напряжение, что совсем мне не нравится.

К счастью, сегодня нет отработки. Поэтому, сделав домашние задания, мы можем спокойно все обсудить, поиграть в волшебные шахматы или погреться у камина, угадывая вкусы «Берти Боттс».

Но Рон решает иначе. После Зелий он будто с цепи сорвался и, по-видимому, не думает успокаиваться.

Сначала они с Гермионой спорят о чем-то достаточно тихо, но постепенно их голоса становятся все громче, а тон — возмущеннее. Я отрываюсь от учебника и замечаю, что в сторону угла, где мы втроем сидим, уже начинает поглядывать.

— Если ты всезнайка, это не значит, что остальные обязаны быть такими же зубрилами! — выплевывает Рон. — Не уверен, что такой бестолковый кретин, как я, подходит такой безупречной умнице!

Гермиона не остается в долгу и, гордо откинув назад прядь каштановых волос, отвечает:

— Я тоже в этом не уверена, Рональд. А еще интересно, волнует ли такого бестолкового кретина хоть что-нибудь вокруг, кроме квиддича и содержимого собственных штанов. К примеру, учеба, саморазвитие.

Друг багровеет, вскакивает и, швырнув на диван учебник, вылетает в коридор, чуть не снеся своим весом медленно отъезжавший в сторону портрет Полной Дамы.

— Пожалуйста, Гермиона, давай пройдемся, — я помогаю подруге встать и под руку увожу ее подальше от любопытных взглядов.

Утеплившись, мы спускаемся во двор и шаг за шагом оказываемся у валунов чуть поодаль от Гремучей ивы.

Там, усевшись на камень, подруга дает волю эмоциям. Я вытираю ее слезы и обнимаю, ласково гладя по макушке.

Мы одновременно замечаем темную высокую фигуру, которая быстро движется от ворот Хогвартса ко входу в замок. В сумерках сложно различить, кто это, но, поравнявшись с нами, человек поворачивается, и я узнаю Снейпа. Гермиона резко выскальзывает из моих объятий, встает и поправляет мантию. Скривившись, словно отведал Костероста, профессор ускоряет шаг, поднимается по ступеням и исчезает из виду.

Немного побыв на свежем воздухе, мы решаем вернуться в гостиную. Рона там не оказывается. Доделав задание по Чарам и поупражнявшись с новыми заклинаниями по ЗОТИ, мы с приободренной Гермионой расходимся по спальням.

В комнате мальчиков пока никого нет. Внезапно туда врывается Рон. Он взволнованно себя ведет, мельтеша у меня перед глазами и шумно дыша. Когда друг хватается за голову и громко всхлипывает, я не выдерживаю:

— Да что случилось? Рассказывай!

— Гарри, вот ответь мне, — он падает на кровать, прижимает к себе подушку и начинает нервно мять ее углы. — У вас с Гермионой что-то есть?

Я в шоке уставляюсь на него.

— Что, прости? Ты спятил?

— Если есть, мне даже не будет стыдно за то, что я натворил, — он запускает пальцы в рыжие вихры и тяжко вздыхает.

— Ничего нет! Что ты сделал? — я хочу схватить его за грудки, однако сдерживаюсь.

— Но я слышал в первую ночь, — игнорирует он мой вопрос. — Вы шептались за моей спиной. Думал, вы еще тогда спелись, голубки. А потом вы везде вместе ходили, рядом сидели, а сегодняшняя ситуация на Зельях меня совершенно уничтожила!

Застонав, я тяжело сажусь.

— Ты убиваешь меня, Рон. Ничего не было и быть не могло, потому что... — Тут я умолкаю, ведь друг не знает о моем секрете. А рассказывать об ориентации прямо сейчас кажется максимально неуместным. — Потому что я никогда не поступил бы так с вами обоими. Я никогда бы не предал тебя, никогда бы не причинил боль Гермионе.

— Я знаю, Гарри, — сокрушенный моими словами, Рон бросается ко мне навстречу. — Я идиот! Запутавшийся идиот! Мы с Лавандой встретились в коридоре, они с Парвати возвращались с чаепития у Трелони. И... Парвати ушла в гостиную, а мы остались, разговорились. Я рассказал, что поссорился с Гермионой, и тут как началось! Она будто только этого и ждала! Гарри, да она бешеная! Все произошло настолько быстро, она увлекла меня за собой на восьмой этаж, затащила в Выручай-комнату, а там... Она как с цепи сорвалась, ну а я же так давно этого хотел! И поддался моментально... Не успел оглянуться, а она уже прыгает на мне и...

— Рон... — Я перебиваю его, не веря своим ушам. — Черт, ты сошел с ума?! Совсем рехнулся?!

— Я просто должен был почувствовать себя мужчиной. А не сопляком, которого собственная девушка считает пустоголовым болваном! И не подпускает близко!

— Она не считала тебя таким! Она думала, что не интересна тебе! Что тебе нужно затащить ее в кровать и дело с концом, — взрываюсь я. — Зато теперь она будет считать тебя не пустоголовым болваном, а ничтожеством! Что ты наделал?

— Я не знаю, Гарри, — Рон растерянно смотрит на меня и сползает по стенке на пол. — Не говори ей, а?

— Ей скажешь ты сам, — я в бешенстве поднимаю его и пытаюсь вытолкать из спальни. — И скажешь сию секунду! Она не может снова рыдать перед сном! Переживать, мучиться, генерировать идеи, как же вам все наладить! Пока ты в это время спишь с другой! Она обязана немедленно узнать о твоей измене — и точка.

Бледный, как полотно, он послушно отправляется в гостиную, а я прошу засидевшуюся в компании Дина Джинни позвать вниз Гермиону.

К счастью, та как раз собиралась спать, поэтому подруга спускается одна и в недоумении оглядывает нас.

— Что стряслось, мальчики? — со смесью строгости и удивления интересуется она, закутываясь в пушистый халат.

Под шум удаляющихся спать гриффиндорцев мы устраиваемся на диване у камина и наконец остаемся одни. Рон, стоит отдать ему должное, держится с достоинством и рассказывает Гермионе всю правду, ничего не утаив. Я с трепетом и ужасом наблюдаю, как меняется ее выражение лица — после замешательства приходит понимание, затем — гнев, а следом — боль. Но она быстро справляется с чувствами и, не проронив ни слезинки, задумчиво смотрит в огонь. Наступает тишина, нарушаемая лишь треском поленьев. Кажется, я слышу, как бешено стучит сердце Рона, а может быть, я перепутал, и это грохочет мое.

Спустя пару минут Гермиона спрашивает:

— Как теперь прикажешь мне находиться с ней в одной спальне? Придется переезжать к Кэти и остальным.

— Тебя волнует только это? — озадаченный Рон пытается взять подругу за руку, но она отдергивает ладонь и хмурится.

— Отныне — да. А ты волнуешь меня не больше флоббер-червей в бочонке у Хагрида.

С этой фразой она встает и, мило улыбнувшись мне, удаляется по винтовой лестнице, явно намереваясь сейчас же переселиться к семикурсницам.

Дав Рону переварить случившееся, я какое-то время молчу. А потом, не глядя на него, сообщаю:

— Я вынужден был кое-что утаить от тебя. Не знал, как ты воспримешь, и долго сомневался, стоит ли вообще говорить.

— Ну давай, Гарри, добей меня, — обреченно откликается друг.

— Похоже, тебе тоже сегодня предстоит переезд. Ты сказал, что не смог бы ночевать со мной, если бы узнал, что я гей. Вот… Теперь ты знаешь.

Рон беспомощно открывает и закрывает рот, видимо, не находя подходящих слов.

— Это шутка, Гарри? Ты так пытаешься наказать меня?

В его глазах мелькает отвращение и страх, и две эти эмоции неимоверно меня ранят.

— Не шутка. Мы столько пережили вместе, спасали друг другу жизнь. О наших приключениях можно написать несколько книг. Твоя семья стала мне родной, а ты словно братом, Рон. Но ты готов отвернуться от меня из-за своих предрассудков. Значит, иногда и пяти лет крепкой дружбы недостаточно, чтобы она длилась вечно.

Он возмущенно фыркает.

— Ты обижаешься на мою реакцию, я понимаю. Но ты ведь не думал, что я спокойно приму это и мы будем общаться как раньше?

— О том я и говорю, — киваю я. — Это всё меняет.

— Ну правда, Гарри, как мне дружить с тобой, зная, что у тебя может на меня встать?

— О, ты много на себя берешь, — разозленно отвечаю я. — На тебя у меня бы никогда не встал.

— Даже не знаю, радоваться или огорчаться, — язвит Рон и сердито уточняет: — Я никому не скажу, если что. И переезжать не стану. Но больше ко мне не подходи.

И, оставив меня одного, он уходит.


Глава 8. Астрономическая башня

С того злополучного вечера, когда наша с Роном дружба дала трещину, прошло полтора месяца. Сегодня канун Хэллоуина — профессионального праздника чародеев, как его называют в волшебном мире. Весь замок украшен яркими, немного зловещими атрибутами — паутиной, парящими в воздухе черными свечами и рыжими тыквами с вырезанными глазницами и улыбающимися ртами.

Даже не знаю, кто ведет себя более возбужденно — студенты, потирающие руки в ожидании завтрашнего пира, или привидения, предвкушающие торжество по случаю 504-й годовщины смерти Почти Безголового Ника. Рон и Гермиона частенько вспоминали одну из его вечеринок с протухшей едой и призрачным оркестром, которую нам «посчастливилось» посетить на втором курсе.

Кажется, это было лет сто назад и вообще случилось не с нами. Мы с Роном так ни разу и не поговорили по-человечески: друг всячески меня избегает, а я чувствую себя преданным и слишком уязвленным, чтобы самому делать шаг навстречу. Да и нужен ли этот шаг хоть кому-то из нас? Уверен, что у него тоже тяжело на сердце. Но не лучше ли мне быть одному, чем с тем, кто не принимает меня таким, какой я есть?

Стоит отметить, Рон сдержал обещание и не выдал мой секрет. Только вот сам он отныне переодевается за пологом, как полный придурок, и старается не оставаться со мной в спальне наедине. Будто теперь, когда все карты раскрыты, я при первой же возможности стяну штаны и наброшусь на него в порыве страсти.

Парни думают, что черной кошкой, пробежавшей между нами, стала Гермиона. Мол, не поделили девчонку, с кем не бывает. Красоток полным-полно, а лучший друг — один, пора мириться.

Пусть чешут языками, их невозмутимость успокаивает. Она означает, что Рон нем как рыба, а они сохраняют нейтралитет, не занимая чью-то сторону. Мне и так с лихвой хватило презрительных взглядов и издевательских насмешек в прошлые годы учебы.

Рону, в общем-то, сейчас совсем не до меня — он встречается с Лавандой и целуется с ней по углам, то и дело зарабатывая от преподавателей штрафные очки. Видимо, распад нашего трио дал старт их отношениям.

Кстати, Лаванда дорого заплатила за измену Рона: на следующий день после его признания Гермиона, переехавшая к семикурсницам, на пару минут заглянула в свою бывшую спальню. Пожелав всем доброго утра, она применила к опешившей Браун прием, похожий на прошлогоднюю месть Мариэтте Эджком — на лице девушки до сих пор видна надпись «ябеда».

На лбу же пришедшей на завтрак Лаванды красовалась сотня прыщей, образовавших слово «потаскуха» (на счастье, мадам Помфри свела их за короткий срок).

Парвати тут же сдала Гермиону профессору МакГонагалл, и ей сильно досталось за эту выходку. Наш декан молнией метнулась к гриффиндорскому столу и прилюдно отчитала лучшую ученицу курса, назначив ей два месяца отработок раз в неделю под присмотром Филча, а также лишив факультет 50 очков.

Я был шокирован тем, что Гермиона не просто ни капельки не расстроилась, узнав свою участь, а продолжала сиять от счастья. Когда МакГонагалл увела рыдающую Лаванду в больничное крыло, подруга довольно придвинула к себе овсянку и заключила: «Иногда, Гарри, месть действительно бывает сладка».

Вернуть 50 баллов ей удалось весьма быстро. У Гермионы словно открылось второе дыхание, или же она хотела показать Рону, кого он потерял. Во-первых, она стала блестяще выглядеть: всегда нарядная и очень ухоженная, а во-вторых, ее ответы из занудных трансформировались в остроумные. Она оттачивает свое красноречие и на уроках наслаждается вниманием притихшей аудитории, в то время как Лаванда и двух слов связать не может.

С того утра парни посмеиваются над Роном и репутацией его новой девушки (мол, он скачет от прилежных всезнаек к глупышкам легкого поведения, где же золотая середина?). Рон в ответ лишь огрызается и просит не лезть не в свое дело. Я с этим полностью солидарен.

Первые пару недель Гермиона украдкой плакала и вообще казалась грустной, но на людях держалась с достоинством. Сейчас я уже не замечаю у нее опухших глаз или других признаков слез и бессонных ночей, что безумно радует. Про Рона мы не говорим, он стал ей противен. Теперь и у меня появился Тот-Кого-Нельзя-Называть, но, в отличие от Волдеморта, его имя я и впрямь опасаюсь произносить. По крайней мере, в присутствии подруги — что-то совсем не хочется накликать ее гнев.

Кстати, я рассказал Гермионе свой секрет на следующий же день после нашей с Роном размолвки. Так было честно и правильно. Я с замиранием сердца ждал ее реакции, а она не слишком-то сильно и удивилась, только крепко обняла, поблагодарила за доверие и подчеркнула, что в наших отношениях это ровным счетом ничего не изменит. И в тот момент стало настолько легко и спокойно, будто меня согрела и утешила мама.

Я понял, что принял верное решение и ни в чем не виноват. Гей я или нет, но ради Рона готов был на все — даже закрыть его собой от смертоносного заклятия. И если ему не нужен Гарри, которому нравятся мужчины, то ему в принципе не нужен Гарри.

По пятницам мы с Гермионой выдвигаемся на отработки вдвоем, но я сворачиваю на лестницу в подземелья, а она — к кабинету завхоза. Филч не щадит подругу: он подключает фантазию и постоянно придумывает новое «развлечение» — то заставляет ее голыми руками драить кубки в Зале Славы и мыть полы в учительской, то чистить утки в больничном крыле.

С отработок в башню Гриффиндора плетемся тоже вместе, делясь подробностями о том, чем занимались на этот раз, и показывая друг другу покрасневшие ладони. Несмотря на то, что ей приходится тяжело трудиться и терять драгоценные часы, предназначенные для учебы, Гермиона не жалуется. Как она утверждает до сих пор, оно того стоило.

Ее срок наказания подходит к концу — осталось всего два пятничных вечера, а вот моим конца и края не видать, до рождественских каникул еще целых два месяца. Я так привык пять раз в неделю спускаться в подземелья — то на уроки, то чистить инвентарь, что изучил класс зелий от и до.

К счастью, мое отсутствие пока никак не сказалось на игре гриффиндорской сборной: первый в сезоне матч по квиддичу прошел для нашего факультета удачно. Благодаря тому, что Джинни поймала снитч на сорок третьей минуте, мы выиграли у Хаффлпафа со счетом 230:90 и сразу оказались на второй строчке в турнирной таблице.

Следующая игра Гриффиндора будет против Слизерина и состоится в конце февраля. Жду не дождусь очередного триумфа, чтобы полюбоваться на кислые физиономии Малфоя и Снейпа. Вероятно, профессор решил, что для победы своего факультета нужно лишить конкурентов хорошего ловца, но не тут-то было. Уверен, этот интриган надолго запомнит свое предстоящее поражение.

Ему, судя по всему, наскучило отрываться на нас с хорьком, и он большую часть времени ведет себя так, будто нас вообще не существует. Мы почти не контактируем, к тому же, в сезон простуд у зельевара прибавилось работы: убедившись, что на отработке никто не халтурит, он запирается в своей лаборатории и готовит снадобья для больничного крыла.

По отношению ко мне Снейп стал казаться чуть более адекватным. Кажется, тогда, в сентябре, его смягчили мои поступки, но кто знает? Я никогда не умел прочитать хоть что-то, кроме ненависти, в этих черных глазах. И то, что отныне я вижу в них просто высокомерное недовольство, — настоящий прогресс. Ведь худой мир гораздо лучше доброй ссоры.

Должно быть, профессор и сам пожалел, что в порыве ярости наказал нас на целых четыре месяца, украв у себя личное пространство и возможность отдыхать в одиночестве. Но на попятную, конечно, не пойдет: для него уступить в чем-то Поттеру — смерти подобно.

Зато он начал делать поблажки Малфою. Это произошло после того, как тот, к великому удивлению, последовал моему совету и извинился перед Снейпом. При их беседе я, разумеется, не присутствовал, но все стало очевидно, когда декан резко стал к слизеринцу благосклоннее и даже позволил ему уходить с отработок на полчаса раньше.

В общем, если не считать, что отец в Азкабане, а мать продолжает терпеть в своем доме Волдеморта, дела у Малфоя понемногу наладились. К тому же, на Зельеварении прибавилось поводов для его развлечения: еще в сентябре Снейп почему-то начал придираться к Гермионе по любому пустяку, и наши оценки быстро скатились, что не может не радовать пакостника. Теперь на каждом уроке он пялится в нашу сторону с наглой улыбочкой, издевательски приподняв бровь.

Мне неприятно признавать, но он — достойный конкурент и в знаниях, и в умениях. Летом перед вторым курсом я подслушал, как отец пристыдил его в лавке «Горбин и Бэркес» — Малфой пожаловался, что Гермиона у учителей в числе любимчиков. «И тебе не стыдно! Какая-то простачка превосходит тебя по всем предметам», — услышал Драко, и ответ, похоже, врезался ему в память. По сей день стремится превзойти соперницу, так разозлившую когда-то Люциуса.

Вот и на занятиях по аппарации им с Гермионой нет равных. И хотя многие ученики уже смогли попасть в обруч, в том числе и я, по четвергам между этими двумя разворачивается неистовая баталия.

Гермионе первой удалось целенаправленно аппарировать за десяток метров от обруча, приземлившись рядом с учительским столом и заработав аплодисменты, но на том же уроке Малфой обставил ее, появившись аккурат у дверей Большого зала — из-за антиаппарационных чар Хогвартса перемещаться дальше было просто некуда.

На следующем занятии, пока все оттачивали навыки с более дальними дистанциями, а бедный Невилл даже схлопотал расщеп, лишившись маленького кусочка кожи на животе, эти двое продолжили молчаливое соревнование. Переместившись из одного угла зала в другой с обручем в руках, Гермиона сорвала бурные овации, и тогда Малфой взял за шкирку ничего не понимающего Крэбба и аппарировал в свой обруч вместе с ним, после чего толстяка с непривычки стошнило. Этой выходкой слизеринец шокировал преподавателя Уилки Двукреста и разъярил МакГонагалл, которая тут же оштрафовала его на десять баллов за неоправданные риски. Тем не менее, хорек произвел на всех неизгладимое впечатление — Гермиона тоже была ошарашена и наблюдала за развернувшейся сценой, открыв рот.

Рон в тот момент и вовсе выглядел раздосадованным: сам он не очень-то справляется с аппарацией. Думаю, ему стыдно промахиваться на глазах у Гермионы, прежде указавшей ему на лень и безалаберность, так что пару раз он прикрикивал на Лаванду, отвлекавшую его болтовней.

В общем, жизнь в Хогвартсе как всегда бурлит, словно кипящее в котле зелье.


* * *


В Хэллоуин весь замок по обычаю стоит на ушах, ведь студентам официально разрешено не быть в кроватях после отбоя: праздничный пир каждый год начинается в полночь. Наверное, не радостно здесь лишь мне. Сегодня годовщина смерти моих родителей.

Когда мы спускаемся в Большой зал, столы уже ломятся от разнообразных яств, а Дамблдор объявляет начало трапезы и торжественно поднимает вверх свой серебряный кубок.

Поковыряв отбивную котлету и съев пару жареных помидоров, я уныло оглядываю зал: остальные с аппетитом налегают на ароматные угощения.

Гермиона, сидящая рядом, не задает вопросов, все понимая без слов.

Подняв голову и взглянув на зачарованный потолок, усыпанный яркими звездами, я решаю удрать отсюда. Эта прекрасная ночь заслуживает того, чтобы подняться на Астрономическую башню и полюбоваться фантастически красивым небом — сейчас оно настолько ясное, что все созвездия как на ладони.

Под всеобщий гул и звяканье столовых приборов я незаметно отлучаюсь с праздника, объяснившись с Гермионой и попросив меня прикрыть. Конечно, ученикам строго запрещено подниматься на такую высоту в одиночестве, поэтому сперва я заглядываю в спальню и закутываюсь в мантию-невидимку. Теперь можно спокойно идти куда угодно — мне не страшен ни Филч, ни миссис Норрис, ни даже Пивз.

Миновав бесчисленные лестничные марши, я наконец оказываюсь у двери в башню. С первого толчка она не поддается, но со второго открывается с визгливым скрипом. Охваченный резким порывом ветра, я едва удерживаю на себе распахнувшуюся мантию-невидимку и лишь спустя несколько секунд обнаруживаю, что у огромного окна, облокотившись на перила, кто-то стоит.

Вот я идиот! Не догадался хоть одним глазком взглянуть на карту, прежде чем подниматься сюда! Но я и предположить не мог... Ведь весь замок пирует в Большом зале!

Затаившись у двери и для верности задержав дыхание, я надеюсь только на свое везение — может быть, человек не обратил внимания и мне удастся тихо улизнуть.

Но не тут-то было. Высокая фигура срывается с места и стремительно приближается ко мне. В свете его Люмоса я с ужасом узнаю хмурое лицо с черными глазами и ястребиным носом. О нет, пожалуйста, нет! Это Снейп!

Одним взмахом волшебной палочки профессор на ходу срывает с меня мантию-невидимку, и я, застанный врасплох, сжимаюсь в комок. Уже готовый пасть жертвой кровожадной расправы, я неожиданно для себя слышу, как он спокойно и насмешливо произносит:

— Какая встреча, Поттер.

Я поднимаю глаза на чуть ли не вплотную стоящего Снейпа и тут же стыдливо отвожу их. Видеть эту победоносную ухмылку так близко — просто невыносимо. Под его пристальным, обличающим взглядом я ощущаю себя, словно средневековый мученик на костре — все тело горит огнем, а деваться некуда.

— Добрый вечер, профессор. Простите, я нарушил ваше уединение.

— Потрудитесь объяснить, что вы делаете на Астрономической башне, — медовым голосом просит он и кивком указывает на серебристую ткань, лежащую на каменном полу. — В этой замечательной вещице.

Я машинально наклоняюсь за мантией, поднимаю ее и отряхиваю. Понимая, что моя отработка теперь будет продлена на неопределенный срок, а завтра предстоит объяснять своему факультету, почему в песочных часах Гриффиндора почти не осталось рубинов, я обреченно смотрю через его плечо на самую яркую звезду в черном небе. Мерцающий в ночи Сириус будто бы ободряюще подмигивает мне, и я решаю сказать абсолютную правду.

— Профессор, я знал, что нарушаю правила, и не хотел, чтобы меня увидели. Мне нужно было побыть в одиночестве и подумать о своем. Как, наверное, и вам. Еще раз извините, что помешал.

— Вам нужно было подумать о своем... Здесь? — Снейп в притворном удивлении поднимает брови и скрещивает руки на груди. — Нашей знаменитости не достаточно для этих целей пределов своей спальни? Вы особенный, и законы Хогвартса вас не касаются?

— Касаются, — рассердившись, бросаю я. — Но вы верно заметили: я и впрямь особенный. Больше ни у кого из студентов в этот день не были казнены оба родителя!

Снейп, на секунду застыв, прищуривается:

— У вас не получится разжалобить меня, Поттер.

— Я и не пытался. Всего лишь честно ответил на ваши вопросы, — пожимаю я плечами.

Моя невозмутимость бесит его:

— В вас столько нахальства и заносчивости. Вестимо, откуда.

— От отца, — киваю я, храбро уставившись на него. Будь что будет: эту тираду я готовил с прошлого курса, но был убежден, что никогда ее не произнесу. — Вы не единожды говорили, что я такой же высокомерный и спесивый выскочка. Но я давно хотел сообщить — это не так. За некоторые его поступки мне невероятно стыдно. И я сожалею о том, как узнал о них. Но не увидь я все своими глазами, не посмел бы разрушить тот незыблемый образ благородного рыцаря, придуманный мной в далеком детстве...

— Умолкните, Поттер! — пытается прервать мою речь взбешенный Снейп, которому я насыпал соли на рану, напомнив об унижении, подсмотренном в думоотводе. Но меня не остановить. Когда еще набраться смелости, если не в день их смерти?

— Понимаю, вам неприятно это слышать. Но если бы вы знали, сколько бессонных ночей я провел, мучаясь от стыда и за отца, и за себя! Я прошу вас о прощении. И я безумно благодарен. Я знаю, сколько раз вы спасали мне жизнь. Уверен, что отец, каким бы паршивцем он ни был в школьные годы, тоже хотел бы искренне извиниться. И поблагодарить. Как и мама! Наверное, и у нее были недостатки, просто о них я ничего не знаю. И она по-прежнему остается для меня очень хорошей, доброй...

Дрогнув, мой голос обрывается. Мерлин, куда меня понесло? В испуге от самого себя я наблюдаю за реакцией Снейпа.

Пристально глядя мне в глаза, он несколько секунд медлит, а затем выдает:

— Она такой и была. Без всяких недостатков.

— Что? — потрясенно выдыхаю я. — Вы... общались с ней?

— Мне кажется, или вы упорно пытаетесь добиться разговора по душам? — Снейп пренебрежительно вздергивает бровь и, плотнее запахнув мантию, приказывает: — Немедленно прочь с обзорной площадки. Придется сопроводить вас вниз.

— Я вполне могу дойти сам, — бормочу я.

— И тут же пуститься в приключения, будучи невидимым, — издевательски протягивает Снейп. — Сказки будете рассказывать своему декану. Живо на выход!

Оказавшись на винтовой лестнице, я начинаю спускаться, а Снейп шагает двумя ступенями позади. Когда мы наконец оказываемся на первом этаже, студенты, разморенные вкуснейшим поздним ужином, уже разбредаются в свои гостиные. Многие из них с любопытством и опаской поглядывают на нас.

Заметив зевак, Снейп принимает жутко грозный вид и заявляет напоследок:

— И чтобы духу вашего больше здесь не было, Поттер! Вон с глаз моих!

Еле сдерживая нервный смех, я разворачиваюсь по направлению к Гриффиндорской башне и натыкаюсь на Дамблдора, который, оказывается, все это время наблюдал за нами, а значит, видел в моих руках мантию-невидимку и прекрасно знает, откуда меня выпроводил Снейп.

При виде доброжелательной улыбки директора мне становится так стыдно, что я, поравнявшись с ним, быстро желаю спокойной ночи и, опустив голову, устремляюсь в гостиную своего факультета.

И только на полпути я осознаю — Снейп не снял баллы. И не продлил отработки. Он вообще никак меня не наказал.


Глава 9. Искра

Из-за полуночного пиршества сегодняшние занятия были перенесены на два часа, но ни Снейп, ни Филч и не думали отменить отработку или по крайней мере изменить ее время. Так что сразу после Чар мы с Гермионой наскоро перехватываем по паре копченых сосисок, залпом выпиваем по чашке чая и спешим ровно к семи кто куда: я в подземелья, а она — к кабинету завхоза.

Снейп этим вечером в нормальном расположении духа, если уместно так выразиться о его холодном, как сталь, взгляде, блуждающем по пространству в поисках того, чем теперь ему занять нас с Малфоем. В итоге, принеся из кладовой ящик с омелой, он поручает мне отделить от вечнозеленых ветвей маленькие ягодки и заполнить ими большую стеклянную тару.

Слизеринцу достается менее приятное занятие — выжать целую колбу пиявочного сока. Но с недавних пор он перестал каждый раз возмущаться своей доле и послушно берется за дело, выполняя его до конца и без магических уловок. Приструненный собственным деканом, он с усмешкой поглядывает на мою омелу, надевает перчатки и зачерпывает из банки горсть склизких пиявок.

В последние дни меня забавляет следить за хорьком, а ему, судя по всему, весело глазеть в мою сторону. Мы уже не мечем воображаемые молнии и даже практически не огрызаемся — просто стали молчать. Молча кивать, встречаясь на отработках, и молча ухмыляться, наблюдая за потугами друг друга. Никогда бы не подумал, что проникнусь снисхождением к собрату по несчастью, по вине которого и нахожусь здесь.

А Снейп хотя бы начал использовать нашу деятельность во благо вместо того, чтобы заставлять бесцельно чистить котлы и парты — ведь их можно сделать стерильными одним взмахом палочки. Должно быть, он и впрямь смягчился после извинений Малфоя. Или мои вчерашние слова его окончательно усмирили? Хочется верить, что на самом деле он не тот бесчувственный монстр, каким казался до этого.

Я приступаю к кропотливой работе и за разными мыслями, лезущими в голову, не замечаю, как емкость почти до краев наполняется белыми шариками. Малфою же и вовсе пора идти восвояси, как всегда на полчаса раньше меня.

Попрощавшись с профессором, Драко проходит мимо и ехидно вскидывает бровь, что, видимо, означает на его языке «Пока». Я закатываю глаза и возвращаюсь к своему занятию.

— Много набрали, Поттер? — строго спрашивает Снейп. — Мне нужна унция.

— О, тут гораздо больше, сэр, — бодро отвечаю я и приподнимаю сосуд, чтобы продемонстрировать результат. Я хорошо постарался. Ему точно будет не к чему придраться.

— Идите сюда с омелой. Да не разбейте, Мерлина ради, эту банку!

Поставив емкость на учительский стол, я с интересом жду, как Снейп оценит мой труд. Притязательно осмотрев ягоды и не увидев среди них ни засохших плодов, ни листьев, — в общем, ничего лишнего — он сурово велит:

— Несите в лабораторию.

Я послушно иду следом за профессором. Оказавшись в его кабинете, невольно поеживаюсь, вспоминая события пятого курса — вот прямо здесь разбился кувшин с тараканами. Он швырнул его в меня от злости, пока я в ужасе сбегал с места преступления.

Заметив думоотвод, закрытый в стеклянном шкафу за семью печатями, я стыдливо отвожу взгляд и прохожу в лабораторию, где в большом котле под крышкой булькает какое-то неведомое зелье.

Резко развернувшись ко мне и придирчиво оглядев с ног до головы, Снейп изрекает:

— Оставшиеся тридцать минут вы должны бросать в отвар по пять ягод раз в минуту, в то время как я возьму под контроль его консистенцию и начну добавлять другие составляющие. Миссия ответственная, и если испортите снадобье, вам несдобровать. Справитесь, или лучше отправить вас мыть в классе пол?

Совершено опешив, я застываю с открытым ртом, но поспешно захлопываю его и уверенно киваю:

— Да, сэр. Я справлюсь. Буду очень внимателен.

— Дивно, — кривится он и достает с полок и из ящиков всевозможные ингредиенты.

От страха и волнения у меня взмок лоб и вспотели ладони. Снейп поручил помогать ему! Он впервые что-то доверил мне, причем не какую-то мелочь, а зелье, которое варится, по всей видимости, не один день. И чтобы топор войны оставался зарытым, я просто не имею права облажаться. Придется следить в оба и бросать плоды секунда в секунду, вот только бы утихомирить предательскую дрожь в руках.

— Что вы готовите, профессор? — осторожно интересуюсь я.

Взглянув на меня исподлобья, он отвечает:

— Отвар, тонизирующий силу сердечной мышцы. В Хогвартсе его не проходят, это углубленный курс алхимии.

— Нечто вроде лекарства от инфаркта? — уточняю я, вспомнив, что тетя Петунья часто напоминала дяде Вернону поддерживать сердце в тонусе: врач не раз сообщал Дурслю, что со своим образом жизни тот рискует заработать серьезный недуг. В общем, всячески хотела отвадить моего жирного дядюшку от бекона и картофельных чипсов и старалась привить любовь к вареной моркови и чечевице. Но, разумеется, безуспешно.

— Благодаря волшебной медицине и безупречному составу аптечных средств у магов не бывает инфарктов, — отрезает Снейп. — Но если сердце барахлит, снадобье нормализует его работу. Это спецзаказ для больницы святого Мунго, поэтому сосредоточьтесь, Поттер.

Отмерив унцию ягод, он протягивает мне ковш:

— Берите пять штук и по моей команде опускайте в котел. Затем отмеряйте минуту и опускайте снова. И так, пока тара не опустеет. Вперед.

Я бросаю омелу в отвар, и чайного цвета жидкость становится капельку светлее.

Задача совсем не сложная, но осознание того, что я без права на ошибку ассистирую Снейпу с его персональным зельем, заставляет мои и без того взлохмаченные волосы встать дыбом.

Обтерев потные ладони об джинсы, я беру новую порцию и, следя за стрелкой на часах, ровно через шестьдесят секунд опять добавляю ягоды. Снейп тем временем смешивает настойку боярышника с каким-то серебристым порошком и выливает полученную смесь после меня.

Я так опасаюсь отвлечь профессора, что следующие полчаса ощущаю себя гвардейцем почетного королевского караула — стою, не двигаясь, беззвучно наблюдаю за всем происходящим и ожидаю момента, когда уже можно будет шелохнуться.

Работа зельевара меня завораживает и до мурашек восхищает: его движения отточены до мелочей и напоминают импровизированный сольный танец. Снейп необычайно ловко управляется с ножом, черпаком, щипцами и с грацией пантеры снует от шкафа к столу, от стола к весам, от весов к горелке и так далее. Едва в его руках мелькнут очередные водоросли или непонятная скорлупа, глазом не моргнешь, как они оказываются в котле — размолотые или нарезанные, нагретые или охлажденные до определенной температуры и использованные в строго отмеренном количестве. Так что мое монотонное действие теперь кажется очень жалким. Хотя одновременно меня распирают гордость и самодовольство: вряд ли милому Драко хоть однажды доверили столь важное задание, как самому настоящему магическому лаборанту.

Спустя двадцать пять минут Снейп наконец останавливается и, помешав снадобье, ставшее молочно-белым, уменьшает огонь и накрывает его крышкой.

— На сегодня все.

— Завтра вы продолжите? — робко узнаю я, покидая лабораторию.

Снейп удаляется следом за мной, и мы оказываемся в его кабинете.

— Не только завтра — я закончу в понедельник.

— Значит, я смогу посмотреть на результат?

Мне и правда крайне любопытно, что выйдет в итоге, ведь процесс был весьма захватывающим. Судя по настороженной реакции Снейпа, я прошелся по острому лезвию. Вопросительно подняв бровь, он язвит:

— С чего такой внезапный интерес к моему предмету, Поттер? Это даже подозрительно.

Вспыхнув, я пытаюсь защититься:

— Сэр, вы вовсе не обязаны... Я просто увлекся приготовлением сложного зелья, отсутствующего в школьной программе. Вряд ли мне выпадет шанс где-то еще увидеть подобное.

Похоже, моя реплика привела профессора в небольшое замешательство. Повернув ко мне свое худощавое лицо и недобро усмехнувшись, он переспрашивает:

— Вы просто... увлеклись? Вы здоровы, Поттер?

— Простите, я не совсем понимаю, — нахмуриваюсь я.

— Всегда считали мух на моих уроках, витая где-то в облаках, надо думать, мысленно носились на метле над квиддичным полем. И вдруг мистические перемены. Звезда Гриффиндора, для которого терпеть и ждать — смерти подобно, снизошел до скучной, размеренной церемонии зельеделия?

Я буквально задыхаюсь от возмущения:

— Что вы вообще... Звезда? Я никакая не звезда! И ни разу не витал в облаках!

— В самом деле? — ядовито осведомляется Снейп, но, едва я хочу возразить, поднимает ладонь в останавливающем жесте. — Полно распинаться, Поттер. Идите.

— До свидания, профессор, — громче, чем следовало бы, откликаюсь я и выхожу из кабинета. В ответ мне, конечно же, не доносится ни звука.

Да и пошел он! Какое счастье, что впереди выходные. Видеть больше не желаю ни подземелья, ни отвары, ни этого вечно недовольного черта!

Но следующая мысль отрезвляет меня не хуже ледяного душа. Я даже притормаживаю и оглядываюсь назад — в темные коридоры с подрагивающими тенями от горящих на стенах факелов. Кое в чем Снейп оказался прав: его предмет никогда меня особенно не занимал. И сегодня я был захвачен процессом вовсе не из-за красоты булькающих в котле пузырей. Я был зачарован талантливой работой длинных тонких пальцев и внимательных, зорких глаз. Я был увлечен им самим. Зельеваром. Снейпом.


* * *


В субботу мы с Гермионой проведали Хагрида, а потом я снова отправился вместе с Хедвиг на квиддичное поле. «Молния» так и вибрировала подо мной, словно хотела показать, как соскучилась по хозяину. Я хорошенько ее погонял.

В воскресенье вчетвером сходили в Хогсмид — к нам присоединились Полумна и Невилл. Рон тоже решил выбраться в деревню с Лавандой, Парвати, Джинни, Дином и Симусом — судя по громкому смеху, у них сложилась неплохая компания. Мы сидели в «Трех метлах» и весело играли во взрывающиеся карты, когда они завалились шумной толпой и заказали у Розмерты целое море сливочного пива.

Все бы ничего, но они расположились недалеко от нас, и Лаванда все время лезла к Рону, вульгарно хихикала и совала руки под стол в опасной близости к его ширинке, от чего тот багровел, как свекла. Джинни и Дин безостановочно целовались, раз в три минуты прерываясь, чтобы обмолвиться парой слов и сделать глоток пива. При этом младшая Уизли без конца повторяла свой излюбленный маневр — ненароком поглядывать на меня, чтобы убедиться, что я вижу, как она счастлива.

Симус и Парвати умирали от скуки на этом празднике жизни и явно подумывали присоединиться к нашей игре, но, похоже, не могли нарушить кодекс дружбы и продолжали тоскливо сидеть, подперев головы руками.

Закончив партию, мы решили уйти и прогуляться по окрестностям. Обозленная Гермиона первой вырвалась из паба и в дверях со всего размаху врезалась в Малфоя. Я уже было приготовился защищать остолбеневшую подругу от потока оскорблений, но лишь с удивлением проследил за тем, как Драко отшатнулся, растерянно посмотрел на нее и тут же устремился в противоположную от «Трех метел» сторону.

Больше ничего примечательного за выходные не случилось. Вечерами мы практиковались в Чарах и ЗОТИ, а также делали домашнее задание по Зельеварению и Трансфигурации. Между делом я выпросил у Гермионы толстенную энциклопедию по Высшим Зельям — решил найти тот самый отвар, что мы со Снейпом готовили вместе (громко сказано, но все же я принимал непосредственное участие) и почитать о нем, чтобы вооружиться знаниями и не выглядеть в глазах профессора законченным кретином. Удача мне улыбнулась, и я нашел то, что искал. Но рецепт оказался настолько длинным и диковинным, а формулы — до того непонятными, что сколько бы я ни старался, не смог толком запомнить ни одного предложения. И как у этого человека все умещается в голове? Он ведь не сверяется с инструкцией и всегда действует по памяти, которая у него, вероятно, феноменальная.

Кстати, вывод о том, что я начал питать симпатию к Снейпу и его талантам, сначала выбил меня из колеи, но, поразмыслив обо всем в пятницу перед сном, я успокоился. Разве неправильно, что я хочу оставить вражду в прошлом и стараюсь разглядеть хорошее в человеке, сделавшем так много? Может быть, эта черта досталась мне от мамы. А уж если даже Снейп не находил в ней недостатков, то было бы здорово стать хотя бы наполовину таким, как она, и поучиться у нее великодушию.

Так что сегодня после ужина я отправляюсь на отработку в приподнятом настроении. Интуиция подсказывает, что она пройдет не столь муторно, как обычно, поскольку под конец я надеюсь увидеть готовое зелье.

На пару с Малфоем нарезав гору крысиных хвостов и измельчив целый горшок панцирей скарабеев, мы переводим дух.

— Вытри нос, Поттер, ты вылитый эльф-замарашка, — подначивает меня слизеринец.

— И что? Лучше выглядеть, как домовик, чем каждый день наблюдать в зеркале твою рожу, — не остаюсь я в долгу, но нос все же вытираю.

Раззадоренно сверкнув глазами, он отвечает, растягивая фразы и смакуя каждое слово:

— Я безумно рад, что мое прекрасное лицо не в твоем вкусе: не хотелось бы конкурировать с собственным деканом за место в твоем голубом сердечке... Или не только в сердечке, раз уж на то пошло.

Ошпаренный услышанным, будто кипятком, я оборачиваюсь на преподавательский стол и с невероятным облегчением вижу, что Снейп ушел в лабораторию и не застал грязных речей своего любимчика.

— Расслабься, Поттер, — хохочет Малфой, держась за живот. — Видел бы ты свою физиономию!

Я вспыхиваю:

— Не смешно, идиот! Хочешь ходить на отработки до лета?

— Не смог устоять перед искушением. До сих пор сокрушаюсь, что не присутствовал при душераздирающей сцене твоего признания Снейпу.

— Не было никакого признания, — раздраженно объясняю я. — Мои друзья, в отличие от твоих горилл, достаточно сообразительны, чтобы не допустить подобного.

— И куда же делся один из них? — ухмыляется хорек. — Уизли пронюхал, что нужно держать свой зад на безопасном расстоянии?

— Да заткнись уже, — я изо всех сил обуздываю эмоции, чтобы не опрокинуть на него котелок с измельченными панцирями.

— Из-за тебя и Грейнджер с ним разошлась? — никак не угомонится он. — Теперь она обязана найти кого-то, кто примет компанию ее лучшей подружки в лице дорогого Гарри!

— Тебе, вроде, пора, — скорчив язвительную мину, отвечаю я.

Отвесив шутливый поклон, он шагает к двери, ведущей в комнаты декана, стучит и елейно спрашивает:

— Профессор Снейп, могу я идти?

— Идите, мистер Малфой, — доносится из лаборатории. — И будьте добры, пригласите сюда Поттера, пусть несет ингредиенты, с которыми вы работали.

— Прошу, — осклабившись и издевательски поигрывая бровями, Драко в любезном жесте распахивает передо мной дверь. — Профессор Северус Снейп ожидает вас.

Еле удержавшись, чтобы не отвесить ему подзатыльник, я устремляюсь вперед, взяв с собой две емкости.

Знакомое помещение освещено рубиново-красным: лампы со всех сторон направлены на зелье, за два дня ставшее настолько ярким и насыщенным, будто в котле бурлит густая кровь. На каменных стенах отражаются огненные блики, и кажется, что я оказался в Преисподней, правда, здесь для нее как-то тесновато.

— Такой цвет ему придал сок драконьей герани, — бормочу я, уставившись на отвар и ненароком припомнив эту деталь из энциклопедии Гермионы.

— Что вы сказали? — изумляется Снейп.

— Э-э... — замешкавшись, протягиваю я и решаю немного приврать. — Мы проходили драконью герань на пятом курсе, и одно из ее свойств — придавать жидкостям кроваво-красный оттенок. Я предположил, что вы использовали ее в этом составе. Наверняка еще и потому, что она уменьшает боль и восстанавливает ткани.

Замерев, как изваяние, Снейп оглядывает меня с подозрением, явно прикидывая, не может ли в моем обличии скрываться кто-то другой. Я смотрю на него в ответ и замечаю, как по нахмуренному сухощавому лицу дико пляшут алые тени, превращая зельевара в самого Сатану.

Когда молчаливая пауза чересчур затягивается, он делает шаг вперед и берет с края стола горшок с панцирями. Желая подать ему вторую посудину, я не сразу осознаю, что он тоже тянется за ней. Наши пальцы соприкасаются и... на мгновение случайно сплетаются. Ужас. От этого движения низ моего живота резко сводит. Тут же отдернув руки, мы делаем вид, что неуклюжей неловкости просто не было.

— Ваша задача — очень медленно мешать отвар. Дважды по часовой стрелке и дважды против. В это время я буду добавлять ингредиенты, — сдержанно объясняет Снейп.

Я киваю, словно китайский болванчик, а сам пытаюсь побороть охватившее меня мучительное смущение. Как ему, замкнутому, нелюдимому и всегда подчеркнуто обособленному, наверное, неуютно находиться в такой близости со мной после тех выходок из-за приворотного зелья! И после слов Малфоя, дери его гиппогриф, про мою «гейскую натуру».

Стараясь поскорее утихомириться, чтобы ничем не выдать свои интимные переживания, я делаю глубокий вдох. А затем еще и еще. В ноздри бьет древесно-мускусный аромат: принюхавшись, я понимаю, что он исходит вовсе не от снадобья — это запах Снейпа, который мне опять довелось уловить. Мягкие, деликатные ноты сандала невероятно успокаивают, и я по неизвестной причине начинаю испытывать приятный трепет.

Нет, все зашло слишком далеко. Опомнившись, я широко распахиваю глаза, и наваждение как рукой снимает. Профессор, отвлеченный подготовкой компонентов и не увидевший моего смятения, протягивает мне лопатку для помешиваний. Я послушно принимаю ее и по команде приступаю к работе.

Два раза по часовой и два — против, пока Снейп виртуозно управляется с составляющими и инвентарем. Полчаса пролетают быстро. Бросив в отвар цветки ландыша, он любуется тем, как они с шипением растворяются в жидкости (могу поклясться, что разглядел улыбку) и убирает котел с огня.

— В сущности, вы не так безнадежны, как кажется, — подытоживает зельевар, окинув меня сумрачным взглядом. — Осталось научиться правильно пользоваться головой. Ступайте, Поттер.


* * *


Во вторник замок накрывает сильная буря: стекла подрагивают от напора ветра, из-за чего нарисованные на витражах рыцари, волхвы и монахини боязливо жмутся друг к другу.

В Хогвартсе становится холодно, и если в Большом зале можно погреть спину у одного из каминов, то в подземельях тело нещадно леденеет, и тепло пытаешься вобрать от любых его источников — плеча соседа, пламени горелки, пара над кипящим котлом.

Негнущимися пальцами я стараюсь нарезать корень тысячелистника, но руки совершенно задеревенели: нож выскальзывает из них и со звоном падает на стол. Чертыхнувшись, я с силой растираю ладони.

— Совсем замерз? — сочувственно спрашивает Гермиона, берет мою руку и изучающе щупает. — Как лед! Погоди секунду.

Подруга тянется за палочкой, которую предусмотрительно убрала — на Зельях мы ими не пользуемся. Она произносит согревающее заклинание, и наши пальцы словно погружаются в горячую воду: тут же оживают и снова могут нормально двигаться. Я благодарно улыбаюсь, и она, ласково погладив меня по плечу, возвращается к работе.

— Мисс Грейнджер, минус десять баллов за использование палочковой магии в моем классе, — внезапно рычит Снейп.

Краем глаза я вижу, как Малфой за соседней партой с любопытством поворачивает к нам голову.

Потерявшая дар речи подруга беспомощно смотрит на учителя, зловеще застывшего над нашим столом, и тогда я сам вступаюсь за нее:

— Сэр, Гермиона не виновата. Она помогла мне согреться, здесь слишком холодно, — я оглядываю жмущихся друг к другу гриффиндорцев, и они согласно кивают.

— Поттер — неженка! — пискляво выкрикивает Пэнси Паркинсон, и слизеринцы разражаются смехом.

— Вы правда считаете себя настолько исключительным, что пренебрегаете моим запретом на применение заклинаний поблизости от ингредиентов и варящихся зелий?

— Не считаю, но вы ведь не стараетесь обеспечить своим студентам комфортные условия для учебы!

Все присутствующие ахают, и в помещении воцаряется абсолютная тишина. Я сильно раздражен, и мне плевать на то, что сейчас он меня четвертует. Из-за личной неприязни он может сводить счеты со мной, но пусть не смеет наказывать моих друзей!

— Гарри, остановись, — Гермиона легонько дотрагивается до моего колена.

— Очень разумный совет, мисс Грейнджер, — усмехается Снейп. — А теперь, будьте добры, поменяйтесь местами с мисс Паркинсон.

— Что?! — лицо встрепенувшегося Малфоя вытягивается, когда речь заходит о его соседке. — Нет!

— Молчите, мистер Малфой, — затыкает покрасневшего хорька Снейп и с тихой угрозой обращается к классу, точно готовящаяся к нападению кобра. — Всем, за исключением Уизли, было дозволено работать в паре с желаемым компаньоном, что, как видите, не отразилось благотворно на поведении некоторых из вас. Поскольку вы, Поттер, не цените те самые предоставленные вам комфортные условия, я вынужден рассадить вас с мисс Грейнджер. И вы наконец перестанете отвлекаться на пустяки и сосредоточитесь на моем предмете. Для остальных это послужит предупреждением.

Гермиона поднимается, сгрудив в охапку свои вещи, подходит к столу Малфоя и выжидающе смотрит свысока на Пэнси. Та, с ненавистью уставившись в ответ, не торопится вставать и жалобно взывает к декану:

— Сэр, но ведь мы с Драко не должны отдуваться за этих недоумков!

— Мисс Паркинсон, прошу пересесть к Поттеру, — словно оглохший, Снейп делает взмах рукой в сторону освободившегося места.

Онемевший Малфой оторопело переводит взгляд с Пэнси на Гермиону, Снейпа, а затем на меня. Эх, видеть бы сейчас лицо Рона, который, наверное, в немом шоке следит за всем происходящим...

— А как же я? — раздосадованно вопрошает слизеринец. — Мне? Сидеть с ней?

— После нелепых соревнований вам с мисс Грейнджер будет полезно проявить себя в команде, — бесстрастно парирует Снейп.

Пэнси разъяренно подскакивает, хватает свою утварь и, толкнув Гермиону, идет к моей парте. Грохнув весами об столешницу, она недовольно устраивается возле меня и презрительно шипит:

— Надеюсь, ты не слишком тупой, Поттер. Если из-за тебя я завалю оценку по Зельям...

— О, не переживай, — успокаиваю ее я. — Я не хуже Малфоя проконтролирую, чтобы ты не обкромсала свои неуклюжие пальцы.

Задохнувшись от ярости, она уже открывает рот для новой грубости, но, приметив наблюдающего за нами Снейпа, на время замолкает.

Работа продвигается неважно и у нас, и у Гермионы с Малфоем. Несчастная подруга держится с большим достоинством, но каждое слово, движение и ухмылка соседа, кажется, вызывает в ней непреодолимое желание чем-нибудь его огреть.

Нарезав ингредиенты и скучковавшись у котла, они злобно переглядываются и постоянно отнимают друг у друга черпак и мешалку. Ситуация с Пэнси не лучше: она просто отказалась помогать и все возложила на мои плечи. Мне едва удалось заставить ее измельчить листья черемицы, чтобы успеть сдать зелье в срок.

Урок заканчивается, и мы — все четверо — получаем «Удовлетворительно». Пэнси хватается за Драко, и они, задрав носы, вылетают вон, а Гермиона со вздохом возвращается ко мне. Но я прошу ее не переживать и идти на Историю магии в одиночестве. Не сразу послушавшись, она пытается отговорить меня от глупостей, однако в конце концов сдается.

Неторопливо собирая принадлежности для занятия в сумку, я дожидаюсь, когда класс опустеет, и подхожу к столу Снейпа. Он прекрасно знает, что я стою совсем рядом, но демонстративно продолжает что-то писать. Будто я бестелесный дух, недостойный его внимания.

Собрав все мужество, я подаю голос:

— Сэр, могу я вас отвлечь на пару минут?

Дописав предложение и отложив перо, он чинно приосанивается в кресле, соединяет пальцы в замок и обращает на меня тяжелый взгляд.

— Слушаю.

— Вы не считаете, что перегнули палку и наказали Гермиону ни за что? Это было несправедливо!

— Намекаете на мою предвзятость? — безучастно спрашивает он.

— Именно так, — киваю я. — Вы обошлись с ней нечестно, потому что ненавидите Гриффиндор и ищете любой повод, чтобы к нам придраться!

— Вы обвиняете меня в педагогической некомпетентности? — стальные нотки в голосе Снейпа сулят опасность, и я слегка ослабляю напор.

— Нет, но...

— Тогда, может быть, желаете обсудить методику моего преподавания?

Да что он вообще возомнил о себе? Думает, что запугает меня этими наводящими вопросами, как трусливого первокурсника?

— Скорее, хочу обсудить, почему вы поступаете, как...

Запнувшись, я сжимаю кулаки, а профессор срывается с места, всем своим видом предвещая большие неприятности.

— Ну же, продолжайте. Скажите это.

— Для чего? Вы и так все поняли, — я сердито подхватываю сумку и уже разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Стоять.

От этих властных интонаций пробирают мурашки. Я оборачиваюсь, и Снейп шаг за шагом приближается ко мне вплотную. Настолько, что кончик его носа замирает в паре дюймов от моего.

— Ответьте, Поттер, — глубокий рокот его голоса и запах волос действуют подобно дурманящим чарам. — Какие мои действия привели вас к заключению, что отныне в моем присутствии допустимо вести себя фамильярно и позволять себе различные... вольности? Ответьте, и я исправлюсь, обещаю.

Оцепенев от напряжения, я, совершенно не подумав, выпаливаю первое пришедшее в голову:

— Прежде вы ко мне так близко не подходили. Но не уверен, что это стоит исправлять.

Нет! Что я ляпнул? Зачем?!

Снейп мгновенно отстраняется, как если бы на ходу налетел лицом на паутину. И по глазам ясно, что он готов разорвать меня на кусочки. Неудивительно: я в жизни не произносил фразы хуже и фривольнее.

— Извините, я не то имел в виду, — торопливо объясняю я, густо покраснев. — Не вашу близость. Просто хотел сказать, что мы почти научились находить общий язык и избегать конфликтов. К чему все терять? Может, в свое время вам доставляло удовольствие унижать и третировать меня. Но я думал, что с недавних пор мы с вами...

— Еще одно слово, Поттер, и вы пожалеете, что родились на свет. Уходите, — сквозь зубы выдавливает он и, опять сев за стол, словно закрывается в своей раковине: берет перо и деловито возвращается к заполнению бумаг.

Выйдя из класса на негнущихся ногах, я закрываю дверь, отхожу подальше и, спрятавшись за статуей Герпия Злостного, прислоняюсь к ледяной стене, чтобы перевести дух.

Нервная дрожь пробегает по телу от четкого осознания происходящего. Уставившись в темный потолок, я жду, не ускользнет ли это ощущение, не засомневаюсь ли я в своих выводах, не сочту ли себя идиотом, который напридумывал невесть что.

Но ощущение никуда не уходит. Причем с пятницы. И чем раньше я перестану себя обманывать, тем быстрее смогу со всем этим разобраться.

Итак.

Кажется, я начинаю что-то к нему чувствовать. То, чего никогда и ни к кому не испытывал — какое-то агрессивное возбуждение, смешанное с желанием быть ближе. Хочется собственноручно его придушить, но одновременно я до смерти желаю, чтобы он, ухмыляясь, неотрывно смотрел на меня своим оценивающим взглядом. Чтобы хвалил снова и снова, как вчера, переступив через гордость и признав, что я чего-то стою.

Клянусь, его обращение со мной тоже изменилось. Я пока не могу объяснить это даже самому себе, но мне не померещилось. Сложно ошибиться, когда замечаешь откуда ни возьмись промелькнувшую искру.


Глава 10. Амортенция

It's only just a crush, it'll go away

It's just like all the others it'll go away

Or maybe this is danger and you just don't know

You pray it all away but it continues to grow

«Tear you apart» by She Wants Revenge



Ветряная буря, обрушившаяся вчера на замок, вечером принесла с собой ливень. Под его звуки было бы очень сладко засыпать, не ройся в моей голове столько дум.

Я лежал в постели, смотрел сквозь залитое дождевыми потоками окно на темное небо, изредка пронизываемое всполохами молний, и пытался докопаться до собственных чувств.

Безумное открытие расшатало самообладание — с колотящимся сердцем я вспоминал, какой испытал ужас, едва разум прояснился после приворотного зелья. Одно наваждение, в котором Снейп казался мне притягательным, было смехотворно: мы с Роном чуть не плевались, обсуждая случившееся! Тем не менее, теперь та же самая мысль перестала быть гадкой и нелепой, зато начала смущать и волновать.

Речь же о Снейпе, кошмарном, премерзком типе с гнусным характером и диктаторскими замашками. Но почему малейшие признаки поощрения с его стороны вызвали во мне такой отклик?

Да потому что ты этого хотел и ждал, намекнуло подсознание. И всегда знал в глубине души, что за маской инквизитора скрывается благодетель. Но обида лелеяла твою слепоту, долго не давала прозреть.

Ты всю жизнь восхищался теми, кто не кичится своими благородными поступками, а молча их совершает. Стоило Снейпу ослабить поток унижений и колкостей, как пелена на глазах принялась рассеиваться. Отныне ты, всепрощающий Гарри, готов делать три шага вперед в ответ на его один. Рано или поздно он догадается, и что тогда?

Тогда будь что будет. Я не могу подавлять в себе еще и положительные эмоции. Пугает лишь то, к кому именно я их испытываю, ведь это явно не товарищеское расположение. Между простыми союзниками химии не возникает.

А я-то решил, что заручился маминым великодушием. Ну да, как же. Они с отцом и Сириусом там на небесах, наверное, в панике переглядываются: «Наш мальчик сошел с ума! Слышали, о чем он думает перед сном?»

И вдобавок те слова Дамблдора о том, что мы со Снейпом похожи... Неужели он заметил какую-то связующую нить раньше меня самого? Впрочем, за свои сто пятнадцать лет он прекрасно научился понимать людей. И был так рад узнать, что наша вражда закончилась!

Со всей дури заехав по подушке, скорее, чтобы выплеснуть эмоции, чем чтобы взбить ее, я наконец почувствовал изнеможение и задремал с мыслью, что если на мою долю выпало очередное испытание, то я не стану его избегать. Как не избегал прежде ни одно другое.

Из-за ночных бдений сегодня чуть не проспал Травологию. Все уже ушли, когда я подскочил и побежал умываться и одеваться. На завтрак не успел, но оно к лучшему — не уверен, что смог бы поутру спокойно смотреть на стол преподавателей.

После дождя к теплицам едва можно подобраться: от клумб и грядок осталось сплошное грязное месиво. Одна забава — перед уроком Малфой поскользнулся на размякшей глине, схватился за Паркинсон и, падая, утащил ее за собой: оба приземлились недалеко от компоста и изгваздались в земляной жиже подобно двум поросятам.

На Травологии мы подрезаем жгучую антенницу, затем на Чарах практикуемся в маскирующих заклятиях, а на Защите Флер учит нас способам борьбы с безобразными ограми. День пролетает незаметно, и только я приземляюсь в гостиной у камина, чтобы передохнуть, как вспоминаю, что через час пора на отработку.

Тут же внутренности накрывает горячая волна — вновь видеть Снейпа, говорить с ним! А ведь он наверняка до сих пор взбешен моим вчерашним нахальным поведением.

Отстраненно понаблюдав за беззаботными второкурсниками, весело уминающими перечных чертиков и драже-вонючки, я все-таки встаю, отношу учебники в спальню и, судорожно вздохнув, выдвигаюсь в подземелья. Опаздывать нельзя.

Пришлось надеть термобелье, которое я раньше использовал только для игры в квиддич в непогоду. Нет желания опять трястись от холода и нарезать ингредиенты корявыми заледеневшими пальцами.

Но, зайдя в класс зелий, я понимаю, что замерзнуть здесь никому не грозит: меня сразу окутывает приятным, обволакивающим теплом. Снейп разжег камин, все эти годы прятавшийся в конце аудитории. Им никогда не пользовались, я впервые в жизни вижу его работающим. Внезапно мне становится так хорошо, что я с трудом подавляю улыбку — негоже, приступая к наказанию, выглядеть довольным.

Несмотря на комфортную температуру и приятное потрескивание поленьев в камине, в помещении воцаряется отнюдь не расслабленная, а, наоборот, напряженная атмосфера. Снейп не разговаривает со мной — он не только воздержался от приветствия, но и не посмотрел в мою сторону, лишь отрешенно приказал нам стругать кору волшебной ивы и опустил свой длинный нос обратно в кипу домашних работ студентов.

Малфой тоже чувствует себя неуютно и воровато озирается то на меня, то на декана, явно смекнув, что профессора сейчас лучше не трогать и не будить лихо, пока оно непривычно тихо.

Это звенящее молчание убивает: оно буквально кричит о том, что вчера я что-то сделал или сказал не так. Теперь-то мне очень даже хочется, чтобы Снейп взглянул на меня. Но он и не думает.

Через полтора часа время отработки Малфоя подходит к финишу, и слизеринец, радуясь прощанию с гнетущий аурой, удаляется восвояси. Мы остаемся вдвоем. Снейп продолжает еле слышно шелестеть пергаментом.

— Поттер, поделитесь, неужели работать с сырьем удобнее вслепую?

Дыхание перехватывает — он решил начать разговор!

— Нет, сэр, — отвечаю я в нерешительности.

— Тогда почему весь вечер вместо ивовой коры вы изучаете меня?

Сердце падает. Он заметил! Уповая лишь на собственную находчивость и умудряясь не заикаться, я стараюсь обойти острые углы — этого гордеца может уязвить даже не вовремя оброненное «спасибо».

— Был поражен, насколько здесь стало тепло и приятно находиться. Это ведь ваша заслуга, и я думал, как вас поблагодарить.

— О какой благодарности речь? — Снейп почти оскорбленно вскидывает брови. — Я пекусь об одном капризном отваре, требующем особой температуры в помещении. Не могу допустить, чтобы с ним что-то случилось, он представляет для меня особую ценность. Пришлось везде разжечь камины, чтобы прогреть стены лаборатории.

Говорит о своем зелье, точно о человеке. Неудивительно: для такого мизантропа его милые сердцу варева дороже людей. Если только... сказанное сейчас не было лукавством.

— И что же за отвар вы готовите? — бесстрашно допытываюсь я.

— Не вашего ума дело, Поттер, — с расстановкой произносит профессор, затем встает и закрывает дверь в личные комнаты, как бы подытоживая свои слова громким хлопком. Будто опасается, что я побегу проверять. — Заканчивайте и убирайтесь отсюда.


* * *


В четверг во время завтрака незнакомый пестрый филин роняет мне в тарелку с кашей аккуратный конверт. Распечатав его, я обнаруживаю письмо от Ремуса.

«Дорогой Гарри!

Давно не было от тебя вестей. Узнал от Альбуса, что у тебя все неплохо. Сожалею, что ты нарвался на отработки и лишился квиддича, но мне радостно, что Северус с недавних пор хотя бы перестал донимать тебя по поводу и без.

Слышал, тебе навредил Драко Малфой, но не суди его строго, в подобном положении сложно сберечь эмоциональную стабильность. На днях я видел в Гринготтсе его маму. Нарцисса так же красива, как и в школьные годы, но то, что с ней сотворило постоянное пребывание бок-о-бок с Волдемортом, сразу бросается в глаза. О заключении Люциуса я и вовсе предпочту умолчать.

Ты первый, с кем я делюсь радостной новостью: мы с Дорой ждем малыша. Срок еще небольшой, но уже известно, что родится мальчик. В тайне от Тонкс я молю всех богов, чтобы ребенок не унаследовал ликантропию. И пока не хочу торопить события, но все-таки, Гарри, для нас будет честью, если сын Лили и Джеймса станет крестным нашего наследника. Ты осчастливишь нас своим согласием.

Расскажи в ответном письме, как у тебя дела, учеба? Не тревожит ли что-нибудь? Например, те самые сны или боль в шраме?

Буду ждать весточку. Привет Рону и Гермионе!

Увидимся на Рождество в Норе.

С любовью,

Ремус»


Прижав к груди пергамент, я застываю с блаженной улыбкой: Люпин — будущий отец! Эта мысль невероятно греет меня! Так здорово, что они с Тонкс прошли сквозь тернии колючих сомнений и обрели друг друга!

Ремусу это дорогого стоило, ему было очень тяжело. Зачем молодой и блестящей волшебнице нищий оборотень в возрасте, думал он, чем причинял ей сильную боль. Но она полюбила Люпина за порядочность, мудрость и доброе сердце и знала, что он тоже любит ее. Все знали. Только ждали, когда он решится дать себе шанс на счастье. А потому в конце лета пришли в дикий восторг, узнав о тайной женитьбе влюбленных. Их свадьба стала одним из поворотных моментов, спасших меня от горя — тогда я постиг, что жизнь имеет тенденцию продолжаться.

Хочется прыгать в упоении, и я с жаром рассказываю подоспевшей Гермионе обо всем случившемся и протягиваю письмо. Реакция подруги незамедлительна: она кидается мне на шею и крепко обнимает, от души поздравляя. Ведь я с готовностью стану крестным для сына Люпина и Тонкс!

Во время объятий я окидываю быстрым взором стол преподавателей — его как раз покидает взбешенный Снейп. Наверное, не вынес общества безумной стрекозы по соседству: простывшая Трелони расчихалась прямо за трапезой, тщетно прикрываясь рукой, увешанной многочисленными браслетами, и заставляя взвиваться в воздух клубы сахарной пудры с близлежащих булочек.

После завтрака Дамблдор раздвигает столы и стулья по периметру Большого зала, снимает антиаппарационные чары, и Уилки Двукрест начинает урок.

Сегодня наше предпоследнее занятие по перемещениям, так что практически все студенты уже достигли должного уровня умений и приступили к шлифовке своих навыков. Я даже избавился от головокружения и тошноты, аппарируя не только внутрь обруча, но и в другие желаемые точки. Наверстать упущенное в итоге смог и Рон. Услышав одинокие аплодисменты и восхищенные попискивания Лаванды, все поворачиваются в их сторону:

— Мой Бон-Бон справился! Сладенький медвежонок, ну какой же ты молодец!

— Сейчас стошнит, — одновременно произносят Гермиона и Малфой и от неожиданности обмениваются недоуменными взглядами.

От стыда Рон заливается румянцем и, состроив якобы довольную гримасу, отходит от девушки к еле сдерживающим смех Симусу и Дину.

— Отлично, отлично, — хлопает в ладоши Двукрест. — А теперь опробуем наконец парные перемещения. Вы, молодой человек, самый смелый, — жестом он указывает на Малфоя и проворно огибает других студентов, чтобы оказаться рядом. — Предлагаю вам повторить свой опыт прошлой недели, но под моим присмотром. Надо подобрать вам пару под стать. Так-так, — он кого-то выискивает в толпе и замечает Гермиону. — Вот и вы, мисс...

— Грейнджер, сэр, — подруга вскидывает подбородок, когда все внимание переключается на нее.

— Вместо того, чтобы опять следить за вашим неутомимым соперничеством, полюбуемся, на что вы способны в тандеме.

По залу прокатывается ропот.

— Расщепи ее, Драко, — заговорщицки подначивает Пэнси.

Тот, без улыбки оглянувшись на подстрекательницу, ничего не отвечает и делает шаг навстречу Гермионе.

— Помните: настойчивость, нацеленность, неспешность, — командует Двукрест.

Гермиона встает напротив Малфоя и хмуро смотрит на слизеринца снизу вверх. Он же всячески избегает взгляда бывшей противницы. Шестикурсники окружают их кольцом и с любопытством и предвкушением наблюдают за разворачивающимся зрелищем. Кажется, воздух сейчас заискрится от напряжения.

Малфой нагловато хватает Гермиону за запястье, а она уверенно берется за его плечо. Сосредоточенно опустив головы, они выжидают пару секунд, а затем исчезают с громким хлопком и через мгновение появляются метрах в десяти от оцепившей их толпы. Во время аппарации они слегка изменили свое положение, сжав плечи друг друга в крепком захвате, похожем на несуразное объятие, поэтому, словно опомнившись, быстро отходят в разные стороны — Гермиона спешит ко мне, а Малфой к Крэббу и Гойлу. Их успешной попытке парного перемещения никто не аплодирует, кроме Двукреста и Флитвика, дежурящего на площадке. Последний аж подпрыгнул и всплеснул руками от восхищения своей любимицей.

Позднее по дороге на трансфигурацию Гермиона жалуется мне:

— Малфоя стало как-то слишком много, ты не обратил внимания? Он буквально везде.

— Ага, знакомое ощущение, — поддакиваю я, вспоминая его вездесущего декана.


* * *


На Зельеварение Снейп прибывает какой-то особенно взвинченный, но очень скоро я понимаю, почему. Приступив к уроку, он взмахом палочки заставляет наши учебники распахнуться на главе «Любовные зелья».

Прочитав ее название, девочки заинтригованно переглядываются, а парни саркастично усмехаются.

— Не спешите веселиться, — ядовито протягивает Снейп, и класс мигом затихает. — Вы обязаны прекрасно ориентироваться в снадобьях подобного рода не для идиотских забав в виде приворотов. Крайне важно уметь различать их по вкусу и запаху, чтобы заметить примесь в вашей еде или напитке, — с этими словами он как бы невзначай скользит по мне взглядом. — Конечно, любовных зелий существует великое множество, но самым распространенным и мощным является Амортенция. Ее легко определить по аромату, который для каждого человека разный, в зависимости от того, что доставляет ему наибольшее удовольствие. Так что если обнаружите, что ваш апельсиновый сок ни с того ни с сего пахнет отнюдь не цитрусом, а, скажем, вашей любимой хвоей, то это повод насторожиться. Поскольку безответственных болванов среди молодых людей вашего возраста — пруд пруди, в Хогвартсе не обучают приготовлению Амортенции. Вы ознакомитесь с ней в теории и к следующему уроку напишете эссе о разновидностях приворотных зелий и их антидотах. А сейчас — прошу подойти ближе к моему столу со своими пробирками.

Мы выполняем требование, и Снейп выдает каждому из студентов по образцу зелья, а затем мы возвращаемся на места.

— Корица, розы, шоколад, — улавливаю я бормотание сбоку: Пэнси сосредоточенно принюхивается к своей склянке и активно работает маленьким приплюснутым носом, словно мопс, учуявший в кустах чужой помет.

Я оглядываюсь на остальных: все занимаются тем же самым — пытаются распознать райские мотивы, исходящие от пробирок, и в благоговении замирают, окутанные вуалью карамели, полевых цветов или свежеиспеченного хлеба.

Ну, теперь моя очередь! Откупорив хрупкий сосуд, наполненный перламутровой жидкостью, я делаю глубокий вдох и с наслаждением вбираю в легкие божественный запах пирога с патокой, тут же сменившийся благоуханием весеннего леса. А вот следующий аромат слегка озадачивает: он весьма приятный, только не сразу позволяет понять, что заставило меня испытывать к нему тягу. Древесно-смолистые нотки чуть-чуть напоминают о рукояти моей «Молнии», но здесь что-то другое. Откуда такой теплый сливочный шлейф с легкими оттенками мускуса?

Я едва не хлопаю себя по лбу от озарения. Сандал! Бог мой, ведь именно он щекочет мои ноздри всякий раз, стоит Снейпу подойти слишком близко.

Нет. Как дурак, я в отрицании мотаю головой. Не означает ли это, что..?

— Сэр, — немного охрипшим голосом Гермиона обращается к профессору и отрывает меня от беспокойных мыслей. — А если Амортенция пахнет тем, что мне вовсе не нравится?

Малфой склоняется к своей пробирке и с подозрением косится на соседку.

— Невозможно, — отрезает Снейп. — Зелье четко указывает на ваши обонятельные пристрастия. Смею лишь предположить, что вы обманываете себя и на самом деле вам очень даже по душе запах драконьего навоза в огороде у Хагрида.

— Я не о драконьем навозе, — рассерженно восклицает Гермиона, но ее возглас тонет в хохоте слизеринцев.

Так и подмывает случайно заехать зубоскалящей Пэнси локтем в бок, но я сдерживаюсь. Все затихают, когда голос подает на удивление серьезный Драко.

— В защиту Грейнджер скажу, что у моего образца тоже возмутительная отдушка. Никогда бы в здравом уме не нашел ее прекрасной.

— Это говорит, разве что, о помутнении вашего рассудка, мистер Малфой, — беззлобно отвечает Снейп. — Но зелье не проведешь. А теперь, раз ни у кого более нет претензий к собственным паталогическим наклонностям, позвольте приступить к следующей части урока.

Пока профессор обучает нас нейтрализации любовного напитка, я на автомате выполняю его указания, а сам думаю только об одном — насколько у меня плохи дела, если моя Амортенция пахнет Северусом Снейпом?


* * *


Ночью я маюсь в раздумьях и ворочаюсь в постели с боку на бок. Ребята, вдоволь наболтавшись обо всем на свете, давно мирно посапывают, а я никак не могу забыться сном.

Зелье не обманешь, сказал Снейп. Оно попросту указало на то, чего я страшился, но в душе уже осознал — меня влечет к моему учителю. Некрасивому, своенравному и предвзятому, но такому... особенному.

Он единственный относился ко мне по-другому. Не считал нужным церемониться с Избранным, нянчить и сдувать пылинки, будто шрам превращает меня в калеку. Я был и остаюсь для него обыкновенным, из-за чего притяжение к нему растет.

Просунув руку сквозь занавеси полога, я нащупываю свой галстук, кончик которого слегка шершавый от засохшего зелья — по рассеянности я сегодня случайно окунул его в свою пробирку. Звучит нелепо, но мне хочется убедиться, не пропал ли тот самый запах, не затерялся ли среди череды других манящих ароматов.

Прижав к носу красно-золотую ткань, я словно оказываюсь на усыпанной цветами опушке Запретного леса с куском горячего сладкого пирога в руке в компании нашего профессора Зельеварения.

Мерлин, это так дико, но так восхитительно. Мне нравится представлять его рядом с собой, нравится вспоминать глубокую морщинку между бровей, насмешливый изгиб тонких губ и пронизывающий хмурый взгляд.

Новое, незнакомое ранее чувство приводит меня в отчаяние, ведь я очарован тем, что у остальных вызвало бы отвращение. На глаза наворачиваются слезы, я быстро вытираю их галстуком и уставляюсь в потолок.

Ничего. Я привык многое держать в себе. Из года в год прятать внутри тайные переживания, даже друзьям обнажая порой лишь верхушку айсберга.

Правда, на этот раз все куда серьезнее — Снейп собственными руками прикончит меня, если узнает. В сентябре та сцена у больничного крыла стала для профессора жутким позором. Мерзкий Поттер бросился ему на шею! Понятия не имею, что должно произойти, чтобы он начал испытывать ко мне ответную симпатию.

Да и о чем я? Даже не беря в расчет всю его нетерпимость к моей персоне, вероятность того, что его привлекают мужчины, близка к нулю. Кроме того, он ни за что не скомпрометирует себя, не прикоснется к студенту из интимных, чувственных побуждений. Не уверен, что Снейп вообще способен хоть на малейшую ласку. Может, он и вовсе асексуал, которому в принципе никто не нужен?

Но моему телу плевать, кто там его привлекает или не привлекает. В пижамных штанах стало очень горячо и тесно, они натянулись в области паха. Со вздохом смирения я залезаю рукой под резинку боксеров и крепко сжимаю член, уже начавший сочиться смазкой.

Во мне долго копилось напряжение, и я обязан его выплеснуть. Стараясь ни о чем не думать, делаю несколько механических движений, но сознание услужливо подсовывает картинки из недавнего прошлого. Дьявольский образ Снейпа в темной комнате с красными тенями. Случайное неловкое прикосновение — его кожа была такой теплой. Грубый материал сюртука — я запомнил это, проскользнув пальцами по шее профессора тогда, под приворотным зельем. Его высокая худощавая фигура, ровная спина, длинные ноги...

Что же я творю... Точно рехнулся! Мастурбирую на Снейпа!

Но перестать нет ни сил, ни желания. Правая рука яростно терзает член, а левая — отчаянно прижимает к носу заляпанный галстук. Выгнувшись в постели дугой, я молю про себя, чтобы исчезли все другие запахи — насколько бы приятными они ни были — и остался только один, аромат его волос и кожи, так непристойно распаляющий меня, едва Снейп оказывается в опасной близости.

Последняя мысль заводит еще сильнее. Воображая, что к моему напряженному лицу склоняется его строгое и надменное, а на пах через ткань пижамы по-хозяйски ложится теплая ладонь, я кусаю уголок подушки, чтобы не застонать во весь голос — как же сильно мне нравятся эти фантазии!

Мои действия сейчас мучительно-постыдны, но плевать. Они приносят слишком сильное наслаждение.

Ну же, пусть прикоснется кончиком носа к моей шее... Да! Пусть обдаст жарким дыханием и прошепчет прямо в ухо: «Какая встреча, Поттер». И пусть заберется ко мне в трусы, сожмет член... Боже!

Пара вдохов моего личного афродизиака, пара страстных рывков — и я, сжав зубы и сдерживая крик, кончаю себе на живот, сожалея лишь о том, что не наложил заглушающее заклинание.

Впрочем, черт с ним, с заглушающим. Я ведь и предположить не мог, когда потянулся за галстуком, что возьму и вот так смело переверну свою жизнь вверх тормашками.


Глава 11. Слишком близко

I want to love you but I better not touch

I want to hold you but my senses tell me to stop

I want to kiss you but I want it too much

I want to taste you but your lips are venomous poison

«Poison» by Alice Cooper



— Мой Лорд? — Беллатриса в почтительном поклоне проскальзывает в мои покои, и я великодушно протягиваю вперед ладонь для поцелуя. Она падает на колени и жадно прижимается к ней губами. Милая, верная слуга, ей можно доверить что угодно.

— Приветствую, Белла. Сядь, — я одариваю ее улыбкой. — Хочу обсудить с тобой один деликатный вопрос.

— Почту за честь, господин, — эти глаза загораются алчным огнем всякий раз, когда я открываю какой-нибудь секрет. Беллатриса поднимается с пола и устраивается в кресле напротив.

— В последнее время поведение Северуса приводит меня в легкое замешательство.

— Он дерзнул пропустить собрание, — она яростно кивает.

— Не смей перебивать, — приказываю я. Нагайна, удобно расположившаяся на моих плечах, злобно шипит, и та виновато опускает голову. — Как ты помнишь, мне нужно не только поскорее разобраться с Поттером, но и пообщаться с твоим дражайшим племянником. Подозреваю, что Северус взял Драко под свою протекцию, Нарцисса во многом на него полагается. Кроме того, он давно не приносил стратегически важных сведений и, вполне вероятно, намеренно оставляет меня в неведении и препятствует нашим планам. Северуса под крылом у старика могут переманить на другую сторону... Видишь ли, он умен, к тому же, прекрасный легилимент, которому ничего не стоит изменить свои воспоминания. Нельзя позволить обвести нас вокруг пальца. Не отрицаю свою мнительность, но осторожность не помешает. Ты — моя самая преданная последовательница и хорошо постаралась, убрав недоумка Блэка. Теперь наиболее правильным решением будет переложить на твои плечи и эту миссию... Белла, добудь мне обоих мальчишек.

— С превеликим удовольствием, милорд, — Беллатриса вся подбирается в кресле, словно сию минуту собралась достать их из-под земли, и хищно обнажает почерневшие зубы.

— Заодно испытаем Северуса, увидим, посмеет ли он встать у тебя на пути. Какое упоение! Очень скоро Поттер попадет в мои руки, — довольно усмехаюсь я... и просыпаюсь.

Сердце неистово колотится. Я в ужасе озираюсь: задернутый полог, моя постель в Гриффиндорской спальне, посветлевшее предрассветное небо в дребезжащем от ноябрьского ветра окне. Поняв, что вынырнул из сознания Волдеморта, я сажусь на кровати. Мокрая от пота пижама прилипает к телу. Боль в шраме буквально прожигает кожу на лбу, но чем больше проходит с момента пробуждения, тем легче становится. Еле уняв сбитое дыхание, я собираюсь с мыслями.

Он хочет добраться до меня и поручил это мерзавке Лестрейндж. Сон оборвался на важном: возможно, у Лорда даже есть план, который Беллатриса должна реализовать. Если бы я немного задержался в его голове и узнал о задуманном...

Теперь же придется оставаться в полном неведении и быть начеку каждую минуту! Так и с ума сойти недолго.

Посмотрев на часы, я с тоской понимаю, что еще только пять утра, но я уже точно не засну. Осторожно, стараясь не разбудить остальных, выбираюсь из кровати, достаю пергамент, чернила и принимаюсь за письмо Ремусу. В нем я заявляю о своем непременном согласии стать крестным отцом для будущего малыша, вкратце рассказываю об учебе и оценках и передаю привет от Рона и Гермионы. С тяжелым вздохом запечатываю конверт — я не могу открыться ему ни о размолвке с другом (тогда придется признаться в своей ориентации), ни о переменах в отношении к Снейпу, ни о страшных снах. Узнает Люпин, узнает и Дамблдор.

Этими видениями Волдеморт обвел тебя вокруг пальца, и Сириус погиб, напоминаю я сам себе. Здравый смысл подсказывает: они опасны и непредсказуемы.

Дамблдору нужно доложить, что за мной и Малфоем скоро начнется охота под предводительством Беллатрисы Лестрейндж. Но надо ли ему говорить, что Лорд перестал доверять Снейпу? На какие меры директор попросит его пойти ради возвращения этого доверия?

Пожалуй, сперва сообщу обо всем профессору.


* * *


После уроков мы с Гермионой разбегаемся по своим отработкам.

На ватных ногах я миную несколько сотен ступеней в подземелья и, собравшись с духом, захожу в класс. При одном взгляде на ничего не подозревающего зельевара мои ладони тут же потеют, а сердце подскакивает к горлу. Робко поздоровавшись, я прохожу внутрь и как в тумане слушаю указания — толочь драконьи когти, сортировать перья гиппогрифа, заспиртовывать дохлых саламандр.

Приступив к делу, я расслабляюсь, но через десять минут подпрыгиваю от неожиданности: кто-то яростно дубасит по двери и отворяет ее, не дождавшись ответа. На пороге стоит взбешенный Филч, за его спиной я замечаю копну каштановых завитушек Гермионы.

Протолкнув ее вперед, завхоз дребезжащим от волнения голосом гаркает:

— Профессор Снейп, вынужден просить вас о помощи! Проведите отработку у этой негодяйки вместо меня!

Он тычет трясущимся пальцем в сторону зардевшейся Гермионы.

— Аргус, что, собственно, произошло? — напрягшийся Снейп встает из-за стола.

На Филче лица нет: его губы дрожат, и похоже, старик сейчас разрыдается.

— Моя миссис Норрис! Она... Она... В последнее время будто бы поправилась! Я-то думал, это результат отличной ловли мышей! А оказалось!

Не в силах больше вопить, он падает на стул.

Озадаченные, мы с Малфоем уставляемся на Гермиону, переминающуюся с ноги на ногу.

— Живоглот вот-вот станет отцом, — объясняет она. — Миссис Норрис родит с минуты на минуту, и мистер Филч должен принять у нее котят.

— Твой жалкий проходимец! — вопит тот, брызгая слюной. — Он заставил ее испытывать невероятные муки!

— Но сперва — невероятное наслаждение, — глумливо резюмирует Малфой. — А мы-то гадали, чего она вдруг стала смирная, никого не достает. Всего-то надо было завести любовника!

— Мой кот — никакой не проходимец! — рассерженная Гермиона пропускает остроту слизеринца мимо ушей. — Он наполовину низзл, а потому чрезвычайно умный, чуткий и верный! Сию секунду прибежал к вашей кошке, чтобы быть рядом и поддержать!

Опешив, завхоз встает и рассеянно чешет затылок. Следующие слова он произносит с ноткой гордости:

— В ее крови тоже течет кровь низзлов. Она такая преданная! И предугадывает наперед каждый шаг любого нарушителя!

— Идите же, Аргус, — спокойно повелевает Снейп. — Я найду занятие для мисс Грейнджер.

— Спасибо, спасибо, — раскланявшись, Филч торопливо покидает класс.

— Мисс Грейнджер, ступка и пестик в шкафу с инвентарем, приступайте к толчению драконьих когтей, — черство изрекает Снейп и возвращается за свой стол.

Мне жутко хочется поподробнее расспросить подругу обо всем, но если мы будем болтать, Снейп может снять с Гриффиндора баллы. Остается только переглядываться, посмеиваясь.

— Грейнджер, твой кот действительно полуниззл? — тихо, но оттого не менее напыщенно спрашивает Малфой.

Я кошусь на него в изумлении. По сравнению с тем, как Драко разговаривал с Гермионой раньше, его обращение кажется жестом глубочайшей светской любезности.

— Да, — сухо подтверждает она.

— Я слышал, что они очень долго живут, — Драко безуспешно пытается скрыть любопытство за напускным безразличием.

— Это так, — с прохладцей соглашается подруга. — Живоглот ждал нашей встречи в магазине несколько веков.

Слизеринец заламывает бровь.

— Глупцы те, кто его не покупал. Низзлы прекрасно вычисляют хозяйских врагов. Я хочу купить у тебя одного котенка.

Гермиона вспыхивает, недоверчиво смотрит на него и злобно шепчет, чтобы не услышал Снейп:

— Хочешь приобрести детеныша питомцев грязнокровки и сквиба?

— Хочу, — твердо отвечает он.

— А руки свои об него не замараешь?

— Не замараю.

— Обратись с этим вопросом к Филчу. Не намереваюсь иметь с тобой никаких дел, — категорично заявляет подруга и возвращается к драконьим когтям.

Продолжая исподтишка следить за Малфоем, я словно бы вижу мелькнувшее в нем сожаление, но, возможно, это игра моего воображения.

Когда взыскание подходит к концу, сердце опять заходится в плясе: разговор о моих видениях во что бы то ни стало должен состояться сегодня.

Удивительно, но Снейп, исполненный к Гермионе презрения, не заставляет ее задержаться и выдворяет вместе с Малфоем. Несомненно, окончание их отработки мне только на руку.

Раздосадованная такой несправедливостью относительно меня Гермиона уже задумала пререкаться, но я жестом останавливаю ее: крайне важно не вывести профессора из себя.

— Я иду к Филчу знакомиться с потомством, — зачем-то докладывает Драко Гермионе.

— В другой раз, — ополчается та. — Сейчас туда собираюсь я.

— Твоего согласия не спрашивали, — ухмыляется он. — А поставили перед фактом.

— Я никуда не пойду в твоей компании, — наотрез отказывается подруга.

— Испугалась, Грейнджер?

— Скорее, меня подташнивает от тебя, — пожимает она плечами и резко меняет тон: — Пока, Гарри. Профессор Снейп, до свидания.

— Сэр, мое почтение, — кивает Малфой и скрывается за дверью вслед за Гермионой.

Я смотрю на подозрительно тихого Снейпа и замечаю бледное, обескровленное лицо: он выглядит так, будто его до глубины души поразила какая-то неожиданная догадка. Отведя глаза от двери, зельевар обращает на меня внимание и прикрикивает:

— Поттер! Не стойте столбом и заканчивайте!

Я с удвоенным усердием берусь за дело, и вскоре каждая из полсотни тушек саламандр оказывается в своей банке. За пять минут до конца я позволяю себе отложить инструменты.

— Профессор, — несмело зову я. — Мне нужно сказать вам кое-что важное.

— Говорите, Поттер, — не отвлекаясь, отвечает он.

— Это касается моих снов.

Он отрывается от кипы студенческих эссе и впивается в меня пристальным взглядом.

— Продолжайте.

— Ночью я побывал в сознании Волдеморта. Снова. Он не доверяет вам, как раньше, и планирует проверить на прочность. Поручил Беллатрисе Лестрейндж поймать меня и Малфоя. А заодно выяснить, на чьей вы стороне. Как она должна добраться до нас, я разузнать не успел, потому что...

— И вы посмели оставаться в его голове так долго! — перебивает Снейп. — Он мог обнаружить вас, вновь запутать!

— Я не способен это контролировать! — жалкое оправдание после наших уроков Окклюменции: пусть избавиться от видений не выходит, но уж вынырнуть из них явно бы получилось. Однако таким образом я добываю информацию, из-за чего наоборот пытаюсь задержаться там подольше.

— И часто это происходит? — беспощадно выпытывает зельевар.

— Когда как, — увиливаю я. — Мне долго не снилось ничего подобного до прошлой ночи, — наглая ложь, но лучше ему не знать, что я в курсе, какой ценой он защитил Нарциссу.

— Каждый вечер перед сном очищайте разум, — тон Снейпа не терпит возражений. — А в остальное время избавляйтесь от тревоги и думайте о приятных вещах, приносящих вам светлые эмоции. Если сны повторятся, вы обязаны — ясно вам? — обязаны рассказать директору или мне!

— Да, сэр, — соглашаюсь я. — Ясно.

Завершив отработку и прибравшись, я прощаюсь, но вдруг повелительные интонации пригвождают меня к месту:

— Поттер.

Снейп медлит, точно решается на что-то. И в следующий момент от бархатного звучания его голоса я превращаюсь в растекшийся по полу пломбир:

— Благодарю вас за искренность.

Растерянно моргнув и не найдя в себе сил даже кивнуть, на негнущихся ногах я выхожу из класса. А по пути в Гриффиндорскую башню занимаюсь тем, что было велено: думаю о приятном. Мысли о сильном, уверенном Снейпе действительно обнадеживают и приносят успокоение.


* * *


В субботу утром выяснилось, что накануне миссис Норрис родила двух котят: первого под стать себе, а второго — рыжего, и сомнений в отцовстве Живоглота, конечно, не осталось.

Малфой с трудом выкупил одного из них у Филча: завхоза, не желающего расставаться с частичкой своей любимицы, пришлось долго уговаривать, но в итоге он позволил слизеринцу через время забрать окрепшего малыша. Того, что меньше на нее похож. И, разумеется, за кругленькую сумму.

По иронии судьбы ему достался котенок с окрасом, над которым он столько лет потешался. «Еще один Уизли», как выразилась Гермиона, со злорадной усмешкой предсказавшая, что над хорьком наверняка будут подтрунивать.

Выходные пролетели по мановению ока: этот воскресный вечер я провожу с чашкой чая у камина, тренируясь в маскирующих чарах — заставляю орлиное перо, лежащее на подлокотнике кресла, стать неразличимым на фоне бордовой драпировки.

Мое занятие прерывает громкий хлопок: МакГонагалл послала за мной домовика. Слегка напрягшись, ибо декан не приглашает к себе без серьезного повода, я иду в ее кабинет.

— Профессор? — постучав, открываю дверь.

— Входите, Поттер, — обычно строгая и скупая на эмоции, она довольно радушно подзывает меня присесть. — Собираюсь с вами кое-то обсудить.

В голове тут же образуется сумасбродица: я ведь ничего не натворил? Вроде бы, за эти три месяца серьезных оплошностей за мной замечено не было. Что же тогда? Я выжидающе замираю в кресле, и она продолжает:

— Мистер Поттер, вы как никто другой знаете, насколько профессор Снейп бывает несправедлив в гневе. Не имею представления, что вы натворили, раз он назначил вам наказание до самого Рождества, но шестое чувство подсказывает — ничего особенного. Будь вы и впрямь виновны, Северус не преминул бы в красках поделиться подробностями вашего проступка, но от него ни слова, — она начальственно смотрит поверх очков. — Вы почем зря несколько месяцев драите у него котлы. Совершенно справедливо положить конец вашим мучениям.

На секунду замешкавшись, я прихожу к простому выводу: никаких отработок — никакого Снейпа. Что-то щелкает внутри, помогая быстро принять решение.

— Я очень благодарен за вашу заботу, мэм, — вежливо киваю я. — Но просто не могу так.

— Гарри, ты уверен? — МакГонагалл взволнованно пытается до меня достучаться. — Я легко избавлю тебя от них, обратившись к директору. Должна сказать, еще одна, пусть не главная, но весомая причина, по которой я хочу это сделать, — квиддич! Наш второй матч состоится в конце февраля. Гриффиндор против Слизерина. Мы обязаны выиграть! Уизли, конечно, хороший игрок, но все-таки она — запасной ловец. Чтобы утереть нос Северусу, да простит меня Мерлин, нам нужен тот, кто способен поймать снитч ртом или левой рукой, если правая сломана. Ты ведь создан для этого! За три с половиной месяца наверстаешь упущенное на тренировках и выйдешь на поле с новыми силами!

Ее доводы буквально раздирают на кусочки. Пару недель назад я бы многое отдал за шанс вернуться в команду и забыть о наказании. Но ситуация изменилась, и я ощущаю настоящий испуг. Мне страшно, что все закончится раньше времени, и я смогу видеть его только на уроках и иногда в Большом зале. Мы больше не останемся один на один. Слабая нить доверия и согласия, с трудом закрепившаяся между нами, оборвется, поскольку ее нечем будет подпитывать. И едва возведенный хрупкий мир разрушится.

— Нет! — поспешно выпаливаю я и, одернув себя, повторяю гораздо мягче: — Нет, профессор, умоляю вас не просить директора о подобном. Я не ябеда и не доставлю Снейпу такого удовольствия. Поэтому продолжу ходить на отработки в подземелья столько, сколько потребуется. Спасибо вам за предложение! Оно действительно ценно. Но я откажусь.

Помолчав, она с теплотой изрекает:

— Что ж, это весьма благородно с твоей стороны, Гарри. Уверена, Джеймс поступил бы так же. Доброй ночи и прости за беспокойство.

— Доброй ночи, профессор.

Смущенный, я поднимаюсь из кресла, распахиваю дверь, чтобы выйти, но слышу ее приглушенный всхлип и оборачиваюсь. МакГонагалл украдкой вытирает слезинку, поправляет на носу очки и декларирует:

— Всегда знала, что вы, Поттер, — человек чести.


* * *


— Как считаешь, чего от нее стоит ожидать? — мы с Гермионой мусолим тему нападения Лестрейндж уже три дня.

— Не представляю, Гарри, — она хмуро накручивает локон волос на палец. — Но дорога в Хогсмид тебе однозначно закрыта. Пока ты в Хогвартсе, бояться нечего.

— Я не боюсь.

— А я — очень. За твою жизнь. Хотя бы попытаешься туда сунуться, и клянусь...

— Не попытаюсь! Гермиона, ты невероятна! Зачем я пойду туда в здравом уме?

— На третьем курсе неоднократно ходил. Когда все были уверены, что за тобой «охотится» Сириус. Прости, — она осекается, увидев, как я мрачнею.

— Наверное, надо сказать Малфою.

— Гарри! Мы не знаем, точно ли он на нашей стороне! — с жаром восклицает она.

— За прошедший семестр я сделал вывод, что он безобиден. Горд, тщеславен, заносчив, но далек от стремления стать Пожирителем.

— Кишка тонка, — категорично отрезает Гермиона. — Он чересчур труслив.

— Разве ты не заметила? Малфой изменился, — я наклоняюсь к ней, чтобы мои слова не услышал никто из гриффиндорцев.

— С тех пор, как этот гад лишился возможности решать все через отца, в нем поубавилось спеси. И появились проблески разума, — подруга опускает глаза и задумчиво обмакивает кусочек хлеба в свой суп. — Должно быть, начал шевелить собственными извилинами.

— Вот и мне кажется, что его отказ вступать в их ряды — не банальная трусость, — соглашаюсь я. — Он не хочет никому прислуживать и мечтает лишь о том, чтобы их с родными оставили в покое. Довольно весомые аргументы.

— Малфою ты рассказать готов, а Дамблдору? — бойко интересуется подруга.

— Достаточно того, что знает Снейп. Пока, — не слишком уверенным тоном заявляю я, и Гермиона сразу чувствует это.

— Глупая затея, Гарри. Он пойдет к директору, и у тебя будут проблемы.

— Пусть! Или Снейпа обрекут на верную смерть, лишь бы тот продолжал шпионить для Ордена!

— Что ты говоришь? — ахнув, Гермиона понижает голос и придвигается ближе. — Нет, постой. Забудь мой вопрос, ответь на другой. Ты... боишься за него?

Я киваю и тут же испытываю колоссальное облегчение, словно вслух объявил о своих чувствах.

— Понимаю тебя, милый. Ты порядочный и милосердный, — она на мгновение накрывает мою руку своей. — Но будь, пожалуйста, осторожен. Вы с профессором Снейпом прежде не имели доверительных отношений, а с Малфоем — тем более. То, что они не заодно с Волдемортом, еще не означает, что Дамблдору стоит оставаться в неведении.

— Все забываю спросить, чем так неприятно пахла твоя Амортенция? — перевожу я беспокойную тему.

— Да, знаешь, ерундой, — пожимает Гермиона плечами и смотрит вдаль.

— Как-то странно. Почему у Малфоя было то же самое? — задумываюсь я.

— Без понятия.

— Это очень любопытно. Мне даже захотелось спросить его, что он там унюхал.

— Не болтай и ешь свой пудинг, — вдруг деловито велит Гермиона и утыкается в книгу.


* * *


Задать свой вопрос Драко я планирую на отработке. В классе мы со Снейпом, методично нарезающим корень мандрагоры, вдвоем, но слизеринец должен появиться с минуты на минуту.

Зельевар тем временем разжигает огонь и левитирует на нее исполинский котел. В тесной лаборатории такой гигант не поместился бы.

— Пока закипает вода, ваша задача — подготовить пять унций шалфея и измельчить рог двурога, — извещает профессор.

С недавних пор здесь постоянно разожжен камин, и возиться с ингредиентами рядом с большущей горелкой становится вовсе жарко. Сняв жилетку и оставшись в одной рубашке, я отвлекаюсь от подготовки компонентов и, вспомнив об отсутствии моего компаньона, не выдерживаю:

— Сэр, Малфоя сегодня не будет?

— Ни сегодня, ни потом. Его дисциплинарные взыскания окончены, — невозмутимо отвечает Снейп.

От подобной несправедливости меня охватывает праведный гнев.

— Но как же так? Виновник свободен, а я...

— А вы захотели остаться.

От услышанного нутро сжимается в комок.

— Нет, не захотел! Дело не в этом, — хватая ртом воздух, я отчаянно протестую, но мои попытки быть убедительным выглядят плачевно.

Снейп, раззадоренный моим тоном, встает с места и не спеша движется навстречу. Мягкой поступью, точно крадущийся тигр. Я в свою очередь медленно отступаю назад.

— Неужели?

Склонив голову набок, он изучающе смотрит на меня своими черными глазами, в отражении которых демонически пляшет пламя факелов.

— Ваш декан поведала мне о благородном отказе Поттера от помощи директора. Укорила в жестокости и сделала очевидный вывод, что вы, как истинный гриффиндорец, не пожертвовали своим достоинством. И не стали жаловаться на судьбу.

Ах эта МакГонагалл! Из благих намерений все ему рассказала! Решила похвалиться несгибаемым духом студентов своего факультета!

— Мой же вывод не столь очевиден, но уверен, он гораздо правдивее, — вкрадчиво продолжает Снейп. — Вам нравится отбывать это наказание, не так ли?

Прижавшись задом к котлу, припекающему мою поясницу через тонкую хлопковую ткань, я весь покрываюсь потом. Но, кажется, виной тому не только горячий чугун.

Он все понял. Он догадался. Я в очередной раз ощущаю себя перед ним крошечным, слабым пленником, пойманным в мышеловку.

— Мне... не нравится, — зачем-то обманываю я и непроизвольно пячусь.

— Я вновь подошел слишком близко? — ненароком интересуется он, проигнорировав мою маленькую, жалкую ложь.

— Да, — выдыхаю я. — Но, пожалуйста... Пусть.

— «Пожалуйста, пусть вы останетесь, сэр»? «Пусть отработки не заканчиваются»?

Его глубокий, обволакивающий баритон вызывает мурашки по всему моему бедному телу, а внимательный взгляд прожигает дыру везде, где останавливается: на щеках, шее, ключицах. Затем, метнувшись к губам, задерживается на них.

— Да. И то, и другое, — сипло откликаюсь я и, не зная, куда теперь себя деть, упираюсь ладонями в нагретые стенки котла. Ноги мне почти отказали, колени подкашиваются, но что бы он сейчас ни сделал, какое бы движение ни совершил, я должен ровно стоять, должен сохранять рассудок. Никогда не прощу себя, если спугну живое воплощение своих сокровенных фантазий испуганным вздохом или нервным трепетом ресниц.

Прижиматься к пылающей поверхности уже невыносимо, и я слегка подаюсь вперед, от чего расстояние между мной и Снейпом сокращается донельзя. Еще дюйм, и наши тела соприкоснутся. Существенная разница в росте заставляет меня запрокинуть голову и, распахнув глаза, посмотреть ему в лицо. Оно выражает странную смесь эмоций, похожую на внутреннюю борьбу. Окончательно одурев от происходящего, потеряв остатки разума, я шепчу:

— Прошу.

Его зрачки расширяются, а резкие черты становятся мягче. Едва я осмеливаюсь допустить, что он и впрямь вот-вот исполнит просьбу, как неподалеку раздается стук. Будто кто-то пытается попасть в кабинет. Звук повторяется, и окутывающая нас магическая аура мгновенно развеивается.

Я словно выныриваю из глубины Черного озера. Но вместо кислорода вдыхаю яд. То, что могло произойти, считай, и так случилось. Мысленно он ко мне прикоснулся. Но я даже не сумел этого испытать: его все же что-то оттолкнуло.

У Снейпа немного подрагивают пальцы и сбивается дыхание. Взбешенный, он стремительно шагает к выходу, распахивает дверь настежь, и из коридора тут же доносится злорадный смех Пивза. Тот поочередно закидывает в класс мелки, которые и были источниками шума.

— Пивз! — свирепо рявкает Снейп. — Неслыханная дерзость! Давно не виделся с Кровавым Бароном? Забыл, что не смеешь бесноваться на его территории?

Полтергейст, пискнув невнятное ругательство, в ужасе раскидывает оставшиеся мелки и, жуликовато оглядевшись по сторонам, поспешно улетает.

Снейп, оставив дверь открытой, оглядывается на меня и сухо информирует:

— Можете идти, Поттер.

— Профессор! — предпринимаю я слабую попытку сам не знаю чего.

— Живо. Вон, — тихо произносит он, и мне ничего не остается, кроме как подхватить свои вещи и с ощущением нереальности случившегося покинуть кабинет.

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"