Ecarte

Автор: Alex_Ecarte
Бета:нет
Рейтинг:PG-13
Пейринг:нжп, ДМ, СС, SS
Жанр:AU
Отказ:отказываюсь
Аннотация:— Необычный попаданец в Хогвартс? Фи, избитая тема!

— Добьём пуантами!
Комментарии:
Каталог:нет
Предупреждения:OOC, AU
Статус:Не закончен
Выложен:2019-03-04 01:23:41
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. 1

— Боги, как же ж жрать хочется!

Четверо из «оставшихся в живых» шести девчонок выпускного курса с надеждой взглянули на самую худенькую и перспективную — Леську, по прозвищу Перс. Да-да, от слова «перспективная».

Леську-Перс уже давно заприметили «покупатели» — ещё на первом курсе, когда она засветилась на телевизионном шоу талантов.

«Неплохо, весьма неплохо», — чуть смягчившись, молвила директриса — заслуженный работник культуры, бывшая прима Большого театра.

Неплохо-то оно «неплохо», но вся эта авантюра с шоу затевалась с надеждой, что такую талантливую всю из себя Леську заметит Сам директор столичной балетной школы и пригласит!

Но, как и на просмотре за год до этого, чуда не случилось. Не пригласил. Хотя точно заметил, ибо он в жюри и сидел.

«Дерёвня я! Им, столичным, мы, кривоногие, без надобности!» — ничуть не смутившись заявила Леська, весьма довольная уже тем, что её тут же взяли в местную балетную труппу танцевать Машу в «Щелкунчике» вместо сбежавшей в шоубалет солистки.

— Что тамошним «фи», то местным — прима! Ну, что приуныли? Налетай! — Перс движением фокусника вытащила из сумки два термоса.

— Спасительница наша!

Девчонки с визгом бросились к своим сумкам за кружками.

Перс принялась разливать по кружкам живительный эликсир — спортпитание на молоке.

— Тёпленькое ещё!

— О боже!

— Леська, что б мы без тебя делали?

— Это вы папе спасибо скажите, — как всегда улыбалась Перс. — Он это спортпитание аж в самой Германии заказывает, бешеные деньги тратит!

— Алекс, ну извини. Это молочный белок, — развела руками Перс в ответ на горящий голодом взгляд единственной на курсе «толстухи».

— Ничего, что ж тут поделать, — Алекс отвернулась, но тут ей в руку ткнулось что-то круглое.

— Возьми хоть яблоко, — Перс жалостливо смотрела на нее. — И прекрати жрать фуросемид. Печень отвалится ведь.

— Не жру я, не жру. Всё в порядке. Спасибо.

Алекс вцепилась в яблоко, как утопающий в соломинку. В голодные девяностые годы фрукты, мясо, яйца стали редкостью. Основной рацион в интернате составляли вареная свекла и каша на подсолнечном масле. От каши рос вес, но не прибавлялось сил.

Аномально добрая и искренняя для будущей примы Перс старалась как могла, поддерживая чуть ни умиравших с голоду сокурниц, но Алекс не повезло даже в этом.

Рвота и крапивница через десять минут. Вот что будет, если выпить единственный доступный источник белка — молоко.

Плюс к этому вылезшие ко второму курсу мощные мужицкие плечи, отсутствие талии, короткая шея, татарские скулы и некрасивые толстые икры.

Вот тебе и сильфида — неземное создание. Вот тебе и призрачная виллиса. И баядерка. Не говоря уж о Прекрасном лебеде.

Это ужасно несправедливо, когда из тоненькой тростиночки постепенно превращаешься в натуральную корову. Хуже. В мужичку, имеющую мало общего не только с балетом, но и вообще с женской фигурой.

Как так? Почему? Ведь умершая давным-давно, ставшая смутным воспоминанием мама была миниатюрной изящной балериной, хоть и танцевала в кордебалете. Может, Алекс пошла в отца, которого никогда не видела?

Насмешка Господа, не иначе.

«Кобыла», «корова», «надо меньше жрать», «не то что театр — паршивый шоубалет тебя не возьмет, позор училища».

Да, господа педагоги, да. Вы конечно правы.

Алекс дожевала яблоко и побежала в туалет — два пальца в рот, избавляться от лишних калорий и выпить еще таблетку.

Ничего, ничего, завтра первый экзамен. Потом продержаться еще две недели и может случиться чудо: её возьмут хоть в последнюю линию?

Так хочется танцевать. Так обидно за восемь лет, потраченные впустую. Алекс вновь готова поверить в Господа, если он окажется столь милосерден, что наконец-то даст ей хоть крошечный шанс.

Хоть в последнюю линию, хоть на самую незаметную роль. На самую крошечную.

Алекс казалось, что от фуросемида она уже высохла вся, как мумия. Что в суставы насыпали песка. В глазах темно, тошнит — последние месяцы она не съедала и трети тарелки проклятой каши, но воз и ныне там: «мужичка», «дуб-дерево», «худей давай, не позорься».

«Хорошо, что фуросемид дешевый. Надо после занятий купить еще. Что-то печень сегодня и впрямь болит, как никогда. Еще пару недель. Потом будет легче, если возьмут. Говорят, в театре не задерживают зарплату. Можно будет покупать яйца, соевый сыр тофу и витамины».

Алекс, толком не видя, куда идет, выползла из туалета и по стеночке, по стеночке, не чуя под собой ног, поплелась в класс. Надо разогреться перед постановочными. Плохая растяжка требовала неимоверных усилий. Если не прогреться как следует, можно опять потянуть пах. Это будет ужасно — перед экзаменами особенно.

Но до класса Алекс так и не дошла. Темнота сгустилась, боль в подрёберье тяжеленным камнем потянула присесть, отдохнуть, звон в ушах, тяжело дышать.

Ничего, ничего… Немножко посидит и пойдет. Уже прозвенел звонок.


Глава 2. 2

— Ну что вы, милочка, какой сквиб? У маглов и сквибов подобное отравление приводит к летальному исходу. Ваша подопечная без всякого сомнения волшебница.

— Сил моих нет! Камень на шее! Я к ней отношусь лучше, чем к родной дочери! А она… Неблагодарная! Вот уж сестрица удружила: прижила неизвестно от кого, вляпалась в какую-то грязную историю и погибла во цвете лет. А мне — воспитывай! И ведь я даже в приют её сдать не могу. Что обо мне подумают? Я не хочу, не хочу…

— Милочка, да не переживайте вы так. Через неделю ей исполнится одиннадцать. Её ждет Хогвартс.

— Хогвартс? Ах да… Ну конечно! Раз она, всё же, оказалась волшебницей. Я буду ждать этого дня с нетерпением. Сестра оканчивала Шармбатон. Вы не знаете, разрешено ли воспитанникам проводить каникулы в школе?

— По этому поводу не могу вам ничего сообщить. Я обучался в Дурмстранге.

— И действительно нет необходимости в госпитализации?

— Нет, мэм. Взгляните вот сюда, на сетку магического сканирования. Уже всё в полном порядке, хотя и пришлось потрудиться. Ей необходимо будет принимать вот это зелье в течении недели — раз в сутки, после завтрака. И, пожалуйста, не забывайте учитывать ее особенности.

— Особенности? Какие такие особенности?

— У вашей племянницы непереносимость молочных продуктов. Вы не знали?

— Не знала. Я думала, она просто выделывается, как, впрочем, и всегда. А это нельзя как-то скорректировать вашими методами? И этот ужасный лишний вес. Никогда бы не подумала, что у моей миниатюрной сестрицы вырастет такая бомба! Доктор, вы представляете — эта паршивка только и делает, что жрет! Именно: не ест, а сжирает всё с небывалой скоростью. Мне кажется, что в жизни её интересуют лишь три вещи: постоянное воздействие на мои нервы, еда и книги. Какой нормальный ребенок в наше время читает книги, когда можно посмотреть телевизор?

— По поводу непереносимости молока — эту проблему можно будет постепенно устранить, когда девочка отправится в Хогвартс. Требуется специальное, довольно сложное зелье и длительный прием с тщательной корректировкой доз под наблюдением специалиста. Я обсужу это с профессором Снейпом и мадам Помфри. Полагаю, они уже сталкивались с подобными случаями и не откажутся помочь.

— А лишний вес? Может, есть какое-нибудь зелье, чтобы…

— Сожалею, миссис Стрим, любое зелье будет неэффективным, если ребенок не осознаёт необходимость ограничивать себя в еде. Тем более в Хогвартсе. Там, в отличие от Дурмстранга, не считают нужным убрать из рациона избыточное количество сладостей и мучного.

— Но она же сущая слониха!

— Мэм, я вынужден поговорить с вами откровенно: ваша племянница наглоталась ваших таблеток для похудения именно потому что желала похудеть быстро и без хлопот. Как бы банально это ни звучало. Если она поступит так еще раз, то у вас будут проблемы. Я бы осмелился предложить вам больше не поднимать тему лишнего веса. Осталось всего две недели до отправки в Хогвартс. Всего две.

— Хорошо, я поняла вас. Простите мне мою настойчивость, но госпитализации точно не требуется? Просто в один страшный момент мне показалось… Что она не дышит. Она так странно вытянулась и замерла… И лежала совсем не шевелясь. Это было так страшно, такой ужас! Хорошо, что вы прибыли моментально. Может, эти две недели она побудет под наблюдением колдомедиков? У нас есть деньги, я оплачу все расходы.

— Да, был опасный момент. Я уже говорил, что будь ваша племянница маглом или сквибом… Впрочем, повторю лишь одно: сейчас её жизни и здоровью ничего не угрожает. Её хоть и не большой магический дар и вовремя оказанная помощь позволили избежать серьёзных последствий. Возможно, в течение нескольких дней девочка будет ощущать небольшую слабость, но если вы будете тщательно соблюдать все рекомендации, что я вам написал, к началу учебы от слабости не останется и следа. Позвольте мне поблагодарить вас, миссис Стрим, за проявленную силу духа: немногие бы на вашем месте сообразили сразу же воспользоваться артефактом для вызова бригады колдомедиков из Святого Мунго. Если бы вы потеряли время, обратившись за помощью к магловским медикам, последствия были бы куда серьёзнее. Вы — сильная решительная женщина, миссис Стрим.

— Ах, что вы, меня же несколько раз предупредили: если что-то случится, надо сразу же послать сигнал. Моей заслуги в этом нет — я просто выполнила инструкции. Я тоже буду с вами откровенна: эти две недели мне покажутся каторгой. Я буду с нетерпением ждать того счастливого момента, когда смогу сбросить со своих плеч тяжелую ношу хоть ненадолго.

— Я прекрасно понимаю вас, мэм. Благодарю за содействие.

***

Голоса отдалились и смолкли, как бывает, когда медленно поворачиваешь ручку громкости радиоприемника, убавляя звук.

— Не надо, не выключай, Яся, оставь, — забормотала Алекс. — Такой интересный радиоспектакль. Волшебница, сквибы, колдомедики. Надо же. И проблемы прям как у меня: молоко и похудение. А что это так тепло сегодня? Неужто уголь в котельную завезли наконец-то?

Никто не ответил — видимо, девчонки спали мертвым сном, как всегда делали по вечерам, когда не нужно было тащиться через весь город на репетицию в театр.

Надо бы переставить радиоприемник к себе на тумбочку, провод до розетки в любом случае достанет. А то Яся вечно не дает дослушать. Интересно же. Даже сон немного отступил. Но так не хочется открывать глаза. Уютно, тепло, пахнет чем-то приятным. Наверное опять кавалер Катюхин бананов притащил. Здорово. Она обязательно поделится.

Алекс протянула руку, желая проверить, действительно ли батарея сегодня наконец-то тёплая, а не «комнатной температуры», как всегда зимой.

Протянула чуть дальше. И еще дальше. А батарея всё не попадалась на пути ищущих пальцев. Зато они наткнулись на что-то мягкое и пушистое, замурчавшее и принявшееся тыкаться холодным носом в ладонь.

Что? Кошка? Откуда в общаге кошка?

Алекс распахнула глаза и вскочила: помещение, представшее её взору, ни капельки не походило на ободранную комнату в общежитии, а на стоявшем рядом стуле действительно обнаружилась кошка! Белоснежная, пушистая, с яркими желтыми глазами.

Вскочила — сильно сказано. Тело оказалось странно неуклюжим и очень тяжелым, словно на каждой руке и ноге оказалось по паре столь любимых педагогом по балетной гимнастике утяжелителей.

Вскочить не получилось, но сесть Алекс смогла, в панике оглянулась по сторонам, а потом уставилась сначала на свои пухлые, но немного уменьшившиеся в размерах ладони, а затем на нечто вообще невообразимое, видневшееся в вырезе странной пижамы: грудь почти исчезла, а взгляд уткнулся в весьма объёмный, упитанный розовый животик. Не животик, а огромное пузо!

О боже… Да у неё никогда не было ни такой комнаты, ни кошки, ни живота! Не говоря уж о розового цвета коже: от ужасного питания и постоянного приема таблеток цвет тела больше напоминал серо-голубую куриную тушку, что всё еще иногда попадались на опустевших прилавках мясных магазинов.

Кошка, тем временем, перебралась к ней на колени и спокойненько улеглась, подставляя то лобик, то ушко и блаженно урча, когда Алекс в полнейшей растерянности принялась выполнять долг каждого человека, которого кошки посчитали своей собственностью — поглаживать и почёсывать.

— Иначе зачем вообще нужны люди, верно? — Алекс сидела на кровати, пялилась по сторонам, пытаясь понять хоть что-то, и разговаривая с охотно поддакивавшей кошкой. Или котом.

Она несла какую-то чушь, словно собственный торопливый шепот мог защитить её от страшной правды: Алекс сошла с ума и её отправили в сумасшедший дом. В какой-то элитный дурдом: светлая уютная теплая комната, роскошная широкая кровать, красивая пижама. Мебель вся какая-то необычная. Иностранная. Богатая. Если можно так выразиться.

А что вон там такое — в углу? Не может быть… Там небольшой телевизор и — о боже — видеомагнитофон с высокой стопкой кассет на нём.

Видеомагнитофон был только в кабинете у директрисы: после концертов всех участников собирали в актовом зале, торжественно выносили на стол это чудо техники и долго-долго разбирали ошибки, перематывая кассету туда-сюда. Алекс очень любила это действо: как здорово, что можно увидеть себя со стороны!

А в прошлом году она даже ходила с подругами в коммерческий видеосалон и смотрела необыкновенно страшный, но очень переживательный фильм «Рембо. Первая кровь». Это Леськин папа оплатил всем билеты — сделал дочери подарок на день рождения. Было здорово!

С помощью кошки-релаксанта Алекс довольно легко примирилась с мыслью, что сожранный ею в огромных количествах фуросемид подействовал почему-то не на печень и почки, а на мозги.

Да, она сошла с ума. И видит за окном шелестящий листвой запыленный вполне себе летний тополь, хотя вчера еще была зима. И нерешительно ощупывает своё странно уменьшившееся, но распухшее до полного безобразия тело: складки жира висят по бокам, а щеки, наверное, как у хомяка.

Даже сбывшийся кошмар о том, что она превратилась в жирокомбинат, легко подходил под теорию о сумасшествии. Всё подходило! Даже лето за окном.

Кроме этой самой комнаты.

Не бывает таких райских условий в дурдоме. Не бывает окон без решеток. Не бывает, что сумасшедших оставляют наедине с дорогущей аппаратурой! Ну не может такого быть и всё тут. И кошка.

— Да, киса? А вдруг я тебя съем? — Алекс заглянула в желтые глазки, но киса не спешила в этот раз подтвердить её догадку.

Вместо этого она вывернулась, спрыгнула на пол и принялась кататься по шикарному толстому паласу и точить когти о ножку красивого дорогого стола!

— Киса! Нельзя так делать! Ты что! Это же, наверное, громадных деньжищ стоит! — испугалась Алекс и все-таки поднялась на какие-то непропорционально стройные ножки с маленькими ступнями.

Позвольте, а где же штаны от пижамы? А… вот они, на кресле возле стола.

Как только на такенную задницу налезли эти миленькие, странные, очень изящные, но какие-то детские трусики: розовые, в цветочек, с бантиками? Они трикотажные, что ли? Да у нее всегда были ситцевые, пока она не научилась шить себе трусы из старых застиранных чуть ни до дыр, но зато сшитых из лайкры купальников.

Ну да, это всё бред. Особенно видеомагнитофон. Надо воспользоваться нежданным-негаданным подарком судьбы и попробовать его включить. Потому что когда действие транквилизаторов закончится, Алекс очнется в смирительной рубахе, как у Шурика в «Кавказской пленнице», и в комнате, обитой матрацами.

Алекс, пошатываясь, двинулась к телевизору, по пути попытавшись взять расшалившуюся кошку на руки, но та не далась и выпустила когти.

— Ого! Больно же! Какой реалистичный бред… — Алекс изумленно разглядывала выступившую на оцарапанном пальце капельку крови.

А потом она увидела отражение странной фигуры в экране телевизора и попятилась, споткнулась и шлёпнулась обратно на кровать, но тут же вновь подобралась к экрану, с недоумением вгляделась.

Ого… Бред мог бы быть и поизобретательнее… Значит, её сознание смогло создать красивую комнату и даже видик, но почему-то не сделало Алекс длинноногой обворожительной красоткой, как Яся или Светик.

Отражение смотрело на неё чёрными глазами-щелочками разжиревшей до полного безобразия девицы лет десяти-одиннадцати.

Алекс сняла куртку пижамы и принялась медленно поворачиваться перед импровизированным зеркалом. Жир лег как-то очень уж избирательно: довольно стройные ножки и изящные, хоть и пухленькие ручки и пласты, слои, складки жира на спине, заднице, животе!

Прыщи на вполне симпатичной, не будь она столь заплывшей жиром, ничуть не напоминавшей прежнюю физиономии. Угри, жирная кожа. Какая гадость. Короткие светлые волосы подстрижены каре, оканчивающимся как раз у толстых щек, подчёркивая их, превращая девочку в настоящую уродину. А ресницы - ну прелесть же - длинные, как у куклы, хотя и светлые. Впрочем, если грамотно их накрасить...

Какой красивый подъём! Алекс вытянула ножку вперед, потом в сторону, любуясь. И иксик в колене присутствует такой, как надо — не чрезмерный, очень симпатичный. Пальчики как раз для пуант - ни один не выделяется, ровненькие, без вросших ногтей.

Забыв о намерении исследовать видик, Алекс принялась крутиться перед экраном, тщательно разглядывая труды своего больного воображения и обнаруживая всё новые и новые потрясающие возможности тела.

Ого! Нога легко поднялась чуть не до уха безо всякого разогрева и растяжки! Алекс дотянула её рукой ещё дальше, но почувствовала, что теряет равновесие, и схватилась за стену.

Потом перехватила за колено и вывела в аттитюд, затем в кольцо, проделала то же самое и другой ногой. Прекрасно! Волшебно!

Вскоре она убедилась, что отравленный таблетками мозг создал именно то, что Алекс хотела иметь всегда, страшно завидуя Леське: щиколотки, колени, тазобедренные суставы легко подчинялись требованиям беспощадных законов выворотности классического танца! Растяжка почти не оставляла желать лучшего, а спина послушно гнулась так, что Алекс могла коснуться затылком ягодиц!

Ничего себе…

Но зачем воображению понадобилось скрывать такое богатство пластами жира? Вот это-то и есть настоящее безумие!

А еще Алекс поняла одну страшную вещь: это роскошное тело никогда не занималось классикой. И вообще хоть какими-то видами хореографии или спорта.

Никогда.

Оно, похоже, даже бегать не умело.

Кошка сочувственно смотрела на Алекс, прекратив распускать стол на щепки и палас на нитки.


Глава 3. 3

— Господи, я, кажется, верю, что ты существуешь! — возрадовалась бывшая пионерка. — Спасибо тебе, что хоть так. Благодарю, огромное спасибо!

Бормоча слова благодарности тому неведомому существу, о котором в последнее время на всех углах твердили, что оно есть, Алекс бросилась к креслу и спешно натянула пижамные штаны, чтобы мышцы хорошенько прогрелись: суставы и сухожилия роскошного тела следовало беречь, как зеницу ока.

И ринулась в бой.

Надо пользоваться каждой секундой этого сумасшедшего крышесносного подарка. Когда ей еще доведется насладиться почти идеальным телом? Вряд ли милость бога зайдет так далеко, чтобы не просыпаться как можно дольше. А то ведь можно и не проснуться вовсе.

Алекс не хотела просыпаться. Пусть этот бред длится вечно!

Она смело открыла шкаф, наполненный странной одеждой, опять подивилась играм своего больного разума, но тратить драгоценное время на разглядывание шмоток не стала.

Как только ей на глаза попалась упаковка с носками, теплая водолазка и полотенце, она тут же пододела водолазку под пижамную куртку, замотала то место, где должна быть талия, полотенцем и подвязала этот своеобразный корсет поясом от обнаружившегося в шкафу тёплого халата.

Главное — пропотеть как следует! После экзерсиса не пить час, чтобы закрепить успех — вот так постепенно сгорают жировые клетки. Даёшь талию!

Алекс по-хозяйски оглянулась, совершенно уверенная, что её сознание уж наверняка позаботилось еще об одной вещи. И точно: на полке с книгами обнаружился магнитофон и стопка кассет.

Она включила первую попавшуюся и тут же скривилась: не музыка, а какая-то неразбериха из бум-ца-ца и воплей, хотя ритм прослеживался четко.

— Что за бред вообще? — обратилась она к кошке, словно та была виновата в вывертах психики Алекс. Кошка растянулась на паласе и смотрела заинтересованно.

— И где это я могла слышать такой ужас, чтобы вот так сходу его придумать, а?

Со второй кассетой повезло больше: красивый женский голос пел о чем-то, но слов не разобрать. Напоминает прекрасный вокализ. Замечательно! То, что надо.

Алекс надела носки, сверху еще одни — удивительно мягкие, словно состоящие из малюсеньких розовых бутончиков, тут же бережно обхвативших драгоценный голеностоп, и принялась за свою давным-давно ставшей привычной разминку-ритуал.

Волосы! Черт… Как бы их так собрать, чтобы это дурацкое каре не лезло в глаза? В одном ящике оказалось белье, а во втором нашлось что-то вроде заколок, напоминавших зубастых мини-чудовищ. Возможно, то вообще были не заколки, а какие-нибудь детали от чего-то неведомого, но закалывать волосы этим «крокодильчиками» оказалось очень удобно.

Тело быстро устало, пот лил градом. Ноги затряслись от усталости уже минут через пятнадцать. Алекс отыскала в шкафу еще одно полотенце — вытирать пот с лица. Оно быстро вымокло. Уф, как жарко!

Да уж… Только чуть прогрела стопы и спину, а уже тянет прилечь, отдохнуть, схватиться вон за ту книжечку…

Надо бы её дочитать, интересно, мистер Дарси и впрямь такой заносчивый? Он что, не понимает, что от досужих языков мамашек, желающих выгодно выдать замуж дочерей, не укрыться, не убежать?

Алекс уж было потянулась к раскрытой книге, как вдруг испугано отпрянула: она никогда не читала ни про какого мистера Дарси! Она в последние два года вообще редко что-то читала — не было ни времени, ни сил, да и постоянные веерные отключения электроэнергии по вечерам как-то не располагали к чтению. Тут хоть бы уроки сделать на завтра успеть.

— Это бред. Это всё бред, — зашептала она. — Транквилизаторы. Да, киса? Я просто раньше, наверное, слышала такой радиоспектакль. Но забыла. А теперь мозги вот взяли и вспомнили. Да? Ну ведь может такое быть? Правда?

Кошка смотрела, не моргая, чуть поводя хвостом, а взгляд Алекс уже прикипел к другим книгам, стоявшим на полке.

Алекс почувствовала, как нарастает паника: ни одну из этих книг она раньше не читала. Кроме вон той — Чарльз Диккенс «Дэвид Копперфилд», но она могла бы поклясться, что хорошо знает содержание каждой!

Разгорячённое балетной гимнастикой тело покрылось холодным потом.

Как мозг, пусть даже и больной, протравленный насквозь таблетками, может знать то, чего не знает категорически? Тут уже не спишешь на позабытые радиоспектакли. Потому что забылись они очень избирательно: только те постановки, сюжеты которых описаны вон в тех самых книгах. А вот все остальные и не думали забываться!

Алекс помнила даже передачи для самых маленьких, прослушанные в далеком детстве. У неё вообще была неплохая память. Поэтому она легко вытягивала на «хорошистку». Леська вечно ей завидовала: Перс до сих пор не могла запомнить даже кто первой исполнил знаменитого «Умирающего лебедя» — Уланова или, всё-таки, Павлова, не то, что выучить, в каком году свершилось Ледовое побоище.

Алекс поспешно отвернулась от полок с книгами, бросила испуганный взгляд на видеокассеты: не окажется ли так, что на них те фильмы, которые она никогда не видела, но мозги в состоянии воссоздать каждый эпизод?

И вдруг спина заледенела ещё сильнее: Алекс ведь, не задумываясь, легко включила магнитофон, хотя раньше никогда не видела этой модели! И так же легко она могла бы подключить и видик! Она даже помнила какой «тюльпан» в какое отверстие втыкать, не говоря уж о том, какую кнопку нажимать.

— О боже… Это вот такая шизофрения? Раздвоение сознания? Но как же это вообще может быть?

Она уселась на кровати по-турецки, закуталась в лёгкое летнее одеяло и принялась вспоминать, что было написано в учебнике по психологии, который она как-то листала в школьной библиотеке, но вскоре невесело рассмеялась.

Ну не дурочка ли, а? То ж был учебник по психологии, а не по психиатрии. Виды памяти… Типы темперамента… сангвиник… меланхолик… Это явно не из той оперы.

Так. Стоп. Ну ладно: внешний вид и расположение кнопочек на магнитофоне и видике мозги могли сочинить произвольно, поэтому ты и знаешь, как это включается, но как ты, гений, успела выдумать столько книг? Писатели, значит, годами стараются, сочиняют, а надо, оказывается, было просто поголодать года три всерьёз и отравиться фуросемидом?

Алекс истерически хихикнула, но тут же закрыла рот рукой: истеричек в училище терпеть не могли. «Изнеженным душонкам — не место в балете! Тут вкалывать надо», — не уставала повторять педагог по классике Анна Васильевна.

Что-то сильно не сходилось во всей этой истории с сумасшествием. Мозги Алекс, довольно легко справлявшиеся с задачками по геометрии и химии, хоть и притормаживавшие иной раз на алгебре, не могли смириться с таким явным отсутствием логики.

Она опять невесело усмехнулась: искать логику в бреде сумасшедшего? Что может быть бредовее?

Так. Всё. Хватит. Пока возьмём за основу теорию о том, что вскоре предстоит проснуться и оказаться либо в стенах родного училища, либо в палате настоящего дурдома. И тогда прощай божественное наслаждение пока еще неумелым, грузным, но идеальным телом.

Отдышалась? Вставай и работай, потом хоть будет, что вспомнить!

Алекс легла на пол на спину и принялась выполнять Battement relevé lent вперед и в сторону, постепенно отринув все переживания, погружаясь в мистику движений, всё сильнее влюбляясь в каждую частичку своего воображаемого, но такого реального — потеющего, пыхтящего и борющегося с одышкой тела.

Ах, как послушно вытянулась стопа! Боже, до чего изящно выглядит доведение стройной ножки до вертикали, грамотно вывернутой вперед пяточкой!

В прежнем теле божественный relevé lent (1) всегда выглядел так, будто Алекс поднимала не ногу, а сучковатую оглоблю. А тут — чудо, как хороша!

Аж слюнки текут, как представишь, какие красивые этюды можно будет станцевать уже через годик-полтора, когда растает жир, станут послушными мышцы, а не привыкшее к нагрузкам сердечко перестанет испуганно биться так, словно его не классикой воспитывают, а за ним волки гонятся.

Эх, где его взять-то — тот годик-полтора?

Кошка запрыгнула на стол и внимательно следила сверху за движением стопы, словно обдумывая, не пора ли броситься на эту странную, покрытую цветочками мышку.

Алекс с трудом поднялась, её пошатывало, в теле разливалась приятная слабость, а в мозгах — какими бы они ни были больными — удовлетворенность хорошо проделанной работой.

Жаль пока нечего и думать о прыжках. С таким весом можно или ахилл потянуть или вообще перелом лодыжки заработать. А о пуантах и мечтать не приходится. Чудовищный вес раздавит хорошенькие, но слабые пальчики.

Она принялась вышагивать по комнате по первой позиции, ступая с носка, тренируя стопы. Потом пришла пора Port de bras (2) — упражнений на движения рук и перегибы корпуса.

Эх, жаль, что нет зеркала. Но есть телевизор! Правда, он стоит слишком близко к стене, но если его немного повернуть...

Задумано — сделано. Алекс перемотала кассету на начало, включила полюбившуюся мелодию и принялась воспитывать руки.

В училище не говорили «научить», «натренировать». Только «воспитать». Словно каждая рука, нога и тем более тело — это отдельная личность со своим характером, привычками, поведением, маленькими радостями и огорчениями, победами и разочарованиями.

«Мисс Правая Рука, а-я-яй, вы могли бы и получше, не стыдно так оттопыривать мизинец? Мисс Левая Нога, дотяните колено!»

Алекс растворилась в музыке, вглядываясь в искаженное выпуклым экраном отражение, повторяя бесчисленное число раз скольжение рук из позиции в позицию, из позы в позу.

Устала. Трясутся плечи, дрожат пальцы.

Мда. Довольно корявенько пока. Но всё равно красиво. Хвала великой Вагановой! Без её стройной системы (3) не удастся открыть заповедных тайн, скрытых в ледяных глубинах зеркал. Нужно зеркало, нужно! Экран слишком маленький и своенравный — уползает то одна рука, то другая.

— Мозг, а мозг, как насчет того, чтобы выдумать зеркало? Большое, во всю стену — мечтать, так мечтать! А то вон сколько книг насочинял, а до зеркала не додумался? — совершенно серьёзно обратилась уставшая вымотанная Алекс к самой себе и опять стёрла пот со лба, словно для того, чтобы этот странный орган её тела — «мозг» смог разглядеть через лобную кость промежуток между шкафом и столом, на котором вполне бы уместилось хоть и неширокое, но зато во весь рост зеркало.

Но мозги почему-то не спешили порадовать хозяйку столь важным для каждой балерины приспособлением.

— Ленишься, да? А что насчет душа и хотя бы тепленькой водички в нём? Или опять греть на плите и мыться из таза? — вновь подколола Мозг Алекс. — Ты ведь это учёл, да? А то от меня несет потом куда сильнее, чем прежде. Но ведь я теперь значительно толще, не так ли?

Кошка внимательно слушала, видимо, полагая, что говорят с ней. Она спрыгнула со стола, подошла к двери и мяукнула.

— Душ там, говоришь?

Алекс отчего-то было боязно выходить из комнаты, словно пока она находилась в обществе невиданных ранее, но прочитанных книг, непросмотренных, но наверняка знакомых видеокассет, успевшего стать привычным «зеркала», сотворенного из телевизора, и единственного живого существа — кошки, это было её личное сумасшествие, её личный бред, в нём было тепло, уютно и деятельно. И так не хотелось, чтобы в её одиночество вторгся хоть кто-то.

Неизвестно, кого породило больное воображение. Может, за дверью вообще открытый космос? И инопланетяне. Или… Что? Ну что там может быть такого ужасного? Война? Тюрьма?

Кошка вон вполне себе больно царапается, уставшие мышцы побаливают, на коленке, которой Алекс навернулась о стул во время гимнастики, наливается небольшой синячок. Всё очень реалистично!

А что, если мир за дверью тоже вполне себе реален?

Нет-нет. Надо сначала собраться с духом, а потом идти осваивать новые территории.

Алекс приотворила дверь, выпустила кошку, успела разглядеть только часть бежевой ковровой дорожки с темной каймой по краю, и тут же отпрянула, плотно притягивая створку, чтобы не видеть, пока не знать. И не участвовать.

Она еще тут не со всем разобралась. Бог с ним, с пропотевшим телом. Сначала надо кое-что прояснить.

Алекс решительно подошла к столу и висящей над ним полке с книгами. Выдвинула ящик, нашла кучу ручек, карандашей, каких-то миниатюрных игрушек, словно их изготавливали, чтобы продавать в спичечных коробках. Неприятные игрушечки. Странные пропорции, оскал улыбок.

Блокнот с рисунками. Тоже изображено что-то злобное, отталкивающее. Похоже на портреты этих самых спичечных монстриков. А вот календарика, пусть и самого завалящего, нет. Не понять, в какой год закинуло её собственное воображение.

В год… А в какую страну? Она вообще в России?

Алекс схватила одну книгу, потом другую, третью, начала с жадностью просматривать. Текст был хорошо знаком, да. Она даже знала, какие именно иллюстрации встретятся в книгах, но… О, боже… Она не могла понять, на каком языке они написаны, эти книги.

Давай же, давай! Ты ведь учила немецкий в школе, французский в училище. Что? Что ты видишь? Это что за язык?

Это совершенно точно не был ни один из двух. Алекс немного успокоилась. Уф, значит, все-таки, Россия. Но тут её разогнавшаяся рука открыла следующую книжку, и Алекс растерялась вновь: что за глупости, почему это «Волшебник Изумрудного города» вдруг стал называться «Магия страны Оз», написал эту книгу какой-то Фрэнк Баум вместо Александра Волкова, а Элли стали звать Дороти?

Что всё это значит?

Алекс в панике просматривала книгу с отвратительными рисунками, не находя ни следа тех чудных картинок с великолепным Тотошкой, симпатичным Страшилой, милыми жевунами… Наконец отшвырнула её и забилась на кровать.

Стало страшно.

Можно ли сойти с ума ещё раз, уже внутри той жизни, что выдумал и без того свихнувшийся мозг?

Так. Всё. Прекрати.

Алекс выпуталась из одеяла, в которое начинала кутаться каждый раз, как сталкивалась с чем-то, абсолютно не укладывавшимся в стройную теорию сумасшествия, и подошла к видеокассетам.

Незнакомые названия. Какие-то мультики, еще мультики, опять мультики. Слава богу, в отличие от книг, эти коробки молчали, не вызывая никаких воспоминаний.

Алекс вдруг хмыкнула, сообразив, в чём дело: все до единой кассеты не были распакованы, их покрывала ненарушенная целофановая плёнка.

Она открыла первую попавшуюся, вставила в видеомагнитофон. Надо же узнать, на каком языке говорят в этом сумасшедшем мире.

Минут пять она пялилась на то, как мерзкий мышонок издевается над куда более симпатичным, хоть и недалёким котом. Не смешно. «Ну, погоди!» куда интереснее и умнее. Но понять, на каком языке говорят эти герои, так и не смогла.

Впрочем, это же мультфильм о шкодах и шалостях — герои вообще редко что-то произносят, как, собственно, и в «Ну, погоди!», но тут они ведут себя как-то уж слишком по-иностранному. Непонятный какой-то мультфильм.

Алекс открыла следующую. «Алладин». И опять та же ситуация: герои, вроде, говорят по-русски, но выглядят и ведут себя, мягко говоря, странно. Ничего общего с милой волшебной сказкой из книги «Тысяча и одна ночь Шехерезады».

Можно ли устать от собственного сумасшествия, да так, что всерьёз разболелась голова?

А, может, хватит уже удивляться, поражаться и ужасаться? Пытаться объяснить необъяснимое? Например то, почему содержание книг на полке знакомо так, будто она их читала только вчера перед сном — каждую! — а комната выглядит совершенно незнакомой? Видик и магнитофон включаются моментально, но тот же палас на полу или одежду в шкафу она в первый раз видит?

И рисунки в блокноте точно рисовала не она. Всё её изобразительное искусство заключалось в умении схематически, хоть и довольно правильно, зарисовывать балетные па, а те монстры выглядят очень красочно и реалистично.

Кстати, а почему кассеты нераспакованы? Кнопки видика порядком потерты, значит им пользовались, но что за фильмы на нем смотрели? Еще одна загадка.

Алекс подошла к окну, рука сама собой потянулась к шнурку — открыть жалюзи. Вот-вот, это тоже странность: жалюзи она не открывала никогда в жизни, потому что видела их только в кино.

Раскидистый тополь на границе участков, крошечный дворик, высокая живая изгородь с трёх сторон. Нереально зелёная, словно выкрашенная яркой краской трава. Розовый куст с меленькими желтенькими розочками закинул свои ветви-плети на крошечную беседку, в которой стоит пара кресел и столик.

По обеим сторонам видны такие же дворики с беседками и розовыми кустами. Похожи, как близнецы. Вдалеке виднеется ряд странных домиков — все двухэтажные, одинаковые, хорошенькие, словно игрушечные.

Похоже, что и комната Алекс находится на втором этаже. Да, точно, так и есть.

Алекс прошлась по комнате, вздохнула раз, другой и в который раз сказала себе: «Хватит, всё, заканчивай с истериками и метаниями. Чему быть, тому не миновать. Бог с ними, со странностями, тебе есть, чем заняться!»

Она вынула ногу приёмом développé максимально вверх — в позу Ecarte (4), еще раз восхитилась своими новыми данными и ущипнула себя за складку жира на боку.

Да. Ей определенно есть, ради чего жить. Да здравствует сумасшествие!


Глава 4. 4

— В Стоунхендже приземлились инопланетяне? Или шотландцы отказались носить юбки? Что это с тобой, Шерил?

Поднимавшаяся по лестнице Алекс замерла и медленно повернулась, когда за спиной отворилась дверь и раздался резкий пронзительный голос. Знакомый голос. Она его уже слышала. В радиоспектакле про волшебство и колдомедиков.

— Добрый день, тётя Эстер, — само собой сорвалось с языка, хотя напряжённо застывшую в небольшой прихожей девушку Алекс видела впервые.

— Какие мы вежливые… — удивлённо пробормотала высокая стройная красотка, но ничуть не смягчилась: — Так что это с тобой, что ты в кои веки решила вымыться сама, без десяти напоминаний?

Алекс заметила в руках у Эстер (мозг решительно отказывался именовать эту фотомодель «тётей», разве что «тётушкой») тяжёлые пакеты, явно с продуктами, закинула полотенце на плечо и поспешила вниз, протягивая руки:

— Давайте я помогу.

Эстер вылупила и без того огромные чёрные, умело накрашенные глаза и обратилась в статую.

Алекс освободила красотку от тяжести и нерешительно замялась, не зная, куда это тащить.

— Поставь на стол, — фотомодель забавно поморщила точёный носик и отворила дверь справа.

Там оказалась кухня. Большая. Шикарная. Обставленная красивой мебелью и сверкающая невозможно чистыми мойкой и плитой.

— Я сама разберу что куда, — Эстер вынула из пакета большой апельсин и протянула Алекс. — Врач сказал, чтобы ты ела больше фруктов и овощей, так что извини, сегодня без пиццы. Подай-ка вон ту корзинку.

Алекс оглянулась, взяла с одного из столов красивую плетёную корзину, и Эстер тут же наполнила её яблоками, апельсинами, разноцветными болгарскими перцами, сверху разложила что-то желтое, мелкое, похожее на сливы.

— Вот, чтобы всё съела! И перец с помидорами тоже! И никакого шоколада! — злорадно добавила тётушка, как будто Алекс, обалдевшая при виде такого богатства в корзинке, выпрашивала у Эстер этот самый шоколад.

— Наконец-то ты заколола эти идиотские лохмы! — фотомодель бросила пристальный взгляд на Алекс, нацепила кокетливый — в кружевах — фартучек и принялась ловко перемещаться по кухне, раскладывая какие-то коробки по полкам и забивая огромный, почему-то чёрный, а не привычно-белый холодильник чем-то непонятным в странных непрозрачных стаканах с крышками, маленьких плотных пакетах и белых пластиковых бутылках.

Этого «чего-то» оказалось много — вскоре весь холодильник был заполнен под завязку. Одновременно с этим Эстер доставала с полок точно такие же бутылки, пачки и пакетики и выбрасывала в ведро, укутанное полиэтиленовым мешком.

Некоторые из этих упаковок были даже нераспечатанными!

Когда круговорот продуктов окончился, тётушка захлопнула дверцу, уставилась на Алекс, вгляделась, принюхалась и опять удивлённо расширила глаза:

— Ты в кои веки сообразила, как пользоваться средством от прыщей, которое я тебе купила еще три месяца назад? И даже привела в порядок ногти? А что же ты теперь будешь обгрызать до мяса? И как ты решилась расстаться с чёлкой? Тебе ведь всегда было жизненно необходимо занавешиваться ею и зыркать на меня, как злобная фурия?

Алекс не знала, что и думать под этим потоком то ли обвинений, то ли похвал. Она молча почистила апельсин и выбросила корки в ведро. Разделила пополам и протянула половину тётушке:

— Будете, тётя Эстер?

В ответ на это невинное предложение фотомодель, с явным удивлением отследившая полёт апельсиновых корок в мусорное ведро, похоже, онемела и только хлопала длиннющими пушистейшими ресницами.

— Что это с тобой? Тебе плохо? Ты неважно себя чувствуешь? Ты рано встала, наверное, тебе необходимо еще полежать… — наконец забормотала она. Уксусная пронзительность тётушкиного голоса сменилась растерянным шепотом. Но вот она пришла в себя и взвизгнула:

— Не смей называть меня тётей! Сколько раз просила! Ты делаешь из меня старуху, а мне еще до тридцати целых полгода!

Что?

Теперь челюсть отвисла у Алекс. Этой девице на вид от силы двадцать пять, если не меньше. Откуда тридцать? Алекс вгляделась внимательнее в идеальную кожу лица, тонкие, но не портящие красоты губы, аккуратнейшую причёску — короткую, задорную, придававшую очаровательному личику Эстер что-то мальчишеское, бесшабашное. Черноглазая блондинка. Надо же. Убойное сочетание.

Так они и сидели минуту-другую, молча пялясь друг на друга: Эстер на ту, кого только что назвала «Шерил», а Алекс на нерусскую вызывающую красу Эстер.

Выводы напрашивались самые разные, один страннее другого. Таких имён как «Шерил» и «Эстер» в России точно не водилось, звучали они почему-то заезженно-привычно, ничем не отличаясь от родных Яся, Катюха, Леся. Но расставаться с прозвищем «Алекс» не хотелось.

Так-то Александра всегда была Шурой, но когда в классе поддержки ей достался партнёр Шурик, преподаватель быстренько сократил высокомерное «Александра» до «Алекс» ибо на «Саня» принципиально не отзывалась сама будущая Алекс.

— Ох… Прости… Эстер, — наконец очнулась Алекс. — А можно тебя попросить?

— О чём это? — уже не так сварливо спросила Эстер. — Проси. Я сегодня подозрительно добрая. И спасибо за апельсин. В первый раз вижу, чтобы ты сама убрала за собой и возжелала меня угостить. Сегодня день чудес? Ты точно в порядке?

— Да, конечно, чувствую себя замечательно! — Алекс старательно улыбнулась.

— Эх, зубы у тебя хорошие, а мне долго пришлось носить брекеты, — тут же заметила тётушка. — Ты улыбайся чаще, тебе идёт. Камера таких любит. Так о чём ты хотела меня попросить?

— Это покажется странным… — неуверенно начала Алекс.

— Не страннее сегодняшней тебя! — отрезала Эстер и сунула в рот дольку. — Похоже, врач прочистил тебе не только желудок, но и мозги. Не знаю, правда, сколько это продлится. Опасаюсь, что не долго.

— Врач? Я болела? Что-то с желудком?

— Ты что, не помнишь? — прищурилась Эстер.

То что помнила Алекс, как-то не хотелось сообщать и даже думать об этом сейчас, когда на столе полная корзинка заманчивых фруктов, на губах восхитительная сладость апельсина, а бред пока что не принес никаких неприятностей.

— Не помню, — без зазрения совести соврала Алекс и попросила, глядя в упор вовсе не в чёрные, а в тёмно-карие глаза тётушки: — Называй меня Алекс, хорошо? Мне не нравится имя «Шерил». А я обещаю, что больше не буду называть тебя «тётя».

— А, так ты всё-таки начала смотреть те мультики, что я тебе купила? — почему-то обрадовалась Эстер. — Вот и правильно! Замечательно! Наконец-то! Ну, хорошо, Алекс, так Алекс, я не возражаю.

Каким боком мультики в нераспечатанных коробках к желанию племянницы сменить имя, Алекс не поняла, но поскольку в этом нереальном мире и без того было много странностей, то задумываться об этом точно не стоило, а то опять возникнет желание закутаться в одеяло, впасть в прострацию, а то, не дай бог, ещё и начать себя жалеть.

Потом пожалеет, когда очнется. Будет куча поводов: слишком уж этот мир отличался от того, где предстояло проснуться Алекс.

— Повернись! — скомандовала Эстер, но уже сама зашла за спину и потыкала пальцем в заколочки-крокодильчики, удерживавшие волосы Алекс. — Старые заколки и облезлые! — вынесла она вердикт. — Пойдешь гулять, возьми деньги в ящике и зайди в супермаркет, подбери себе что-то новенькое. Сегодня был завоз одежды, посмотри, может, найдешь себе что-то симпатичное. Только, умоляю, никаких топиков, открывающих живот!

«О, боги, обнажающих вот это жирное пузо? Да ни за что!» — Алекс смущенно натянула посильнее футболку, в которую облачилась после душа. А душ, кстати, оказался хоть и чуть тёплым, но приятным, с хорошим напором, а не слабой ржавой струйкой, как в общаге.

— Кстати, я недавно убирала в твоей комнате и обнаружила твои сокровища, — Эстер вытащила из красивой дамской сумочки «конвертиком» детский кошелёчек в золотых бусинках, открыла его и высыпала на стол кучу мятых бумажек.

— Тут за те полгода, что ты со мной живешь, уже набралась приличная сумма. Почему ты не тратишь на себя карманные деньги? Я мало тебе выделяю — это такой протест? Или ты на что-то копишь? На что? Купить билет и сбежать от нас с Дэвидом в Австралию, как тот паршивец из новостей? Уверяю тебя, это не удастся. Тебя не пустят даже в междугородный автобус, не говоря уж о том, чтобы продать несовершеннолетней билет на самолет.

Алекс поспешила заверить тётушку, что ни о чём таком даже и не помышляла, деньги копила на всякий случай — мало ли что — и невинно осведомилась:

— А где Дэвид?

— Да где же ему быть? В очередной командировке, разумеется. Я уже соскучилась, — тоскливо вздохнула тётушка. — Да не тискай ты так кошелёк. Не отберу. Это ведь твои деньги.

Она поставила на плиту красный круглый чайник со свистком, зажгла газ, вытащила из холодильника два разных пластиковых квадратных стакана с разноцветными надписями «Творог с фруктами», протянула один Алекс и тут же воскликнула:

— Что ты делаешь, Ше… Алекс?!

— Что? — Алекс чуть не подавилась большим красным, но довольно безвкусным яблоком, которое жевала.

— Там же парафин! Срежь немедленно!

Алекс застыла, держа в одной руке стакан, а в другой яблоко.

Тётушка вытащила из подставки с ножами блестящую штучку, отобрала у племянницы несчастный фрукт и принялась ловко даже не срезать, а вроде как сбривать кожуру этой самой блестяшкой, напоминавшей… ничего не напоминавшей. Странная штуковина.

— Вот так. И не забывай мыть, перед тем, как чистить, — Эстер вернула Алекс лишенное кожуры яблоко и взглянула на часы на руке: — Мне надо спешить. У меня сегодня вечерний эфир, а мне еще тексты учить и в парикмахерскую. Сэндвичи разогреешь сама, не маленькая, мясо с рисом или картошку с рыбой — как хочешь, но тоже лучше разогреть. Если пойдёшь гулять, ключ забирай с собой, не оставляй его под вазоном на крыльце. Что за идиотская привычка? Пора уже избавиться. И да, если хочешь окончательно добить меня твоим сегодняшним необычайным послушанием, попробуй в кои веки сама пропылесосить свою комнату!

Эстер проговаривала всё это, быстро орудуя маленькой ложечкой в стаканчике и поглощая какую-то белую массу с красными кусочками. Глядя на неё, Алекс тоже осторожно отодрала фольгу и взяла ложечку. Потом вздохнула и печально посмотрела на тётушку.

— Это соевый. Врач сказал что тебе, оказывается, нельзя молочные продукты, поэтому я специально зашла в магазин диетпитания. Ты сама там полазь, посмотри, может, тебе что-то понравится. Тот отдел, что после овощного, сразу налево, да. Там довольно разнообразно. Всё, некогда уже кофе пить, я побежала. Будь хорошей девочкой. Вернусь поздно. И, прошу тебя, приходи пораньше и сиди, тихо, как мышка, иначе нажалуются соседи и мне придётся нанимать тебе няню. Оно тебе точно надо?

— Я буду тише воды, ниже травы! Не надо няню, я уже большая! — заверила перепугавшаяся Алекс. — Схожу в магазин и тут же домой.

— «Тише воды, ниже травы»? — хмыкнула тётушка. — Странное выражение. Небось вычитала в своих заумных книжках? Но мне нравится. Мой тебе совет — меньше читай, не стремись поскорее вырасти, и вообще — лучше смотри мультики. Мужчины очень умных не любят. Они любят красивых!

Эстер ушла куда-то вглубь дома на первый этаж, а Алекс доела вкусный соевый творог, помыла под краном две жёлтые сливы, по виду напоминавшие забавные круглые помидоринки, и задумчиво прошлась по кухне, рассматривая диковинные приспособления, явно для готовки.

В голове пестрила кутерьма мыслей, а руки сами по себе отыскали чашку, на которой было фото новой физиономии Алекс и надпись «Дорогой племяннице».

Девица на фото и впрямь злобно поглядывала на мир из-под длинной светлой чёлки, не хватало только ощетинившихся во все стороны ежовых колючек и надписи: «Отвалите от меня!».

Алекс растерянно откусила от сливы и вздрогнула, когда сок брызнул на футболку. Это действительно оказался помидор.

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"