Леди и Бродяга

Автор: Kassy
Бета:нет
Рейтинг:PG-13
Пейринг:СБ/НЖП, семья Уизли, слизеринские студенты, РЛ/НТ, Кингсли
Жанр:Action/ Adventure, Drama, Missing scene
Отказ:На чужое не претендую.
Цикл:Другая Эйлин Принц [0]
Аннотация:Начало пятой книги. Орден Феникса собирается после многолетнего перерыва, Аврорат отслеживает настроения британских магов, Сириус Блэк сходит с ума в доме на Гриммо. И не только потому, что сидит взаперти, а ещё и из-за того, что согласился приютить в этом доме дочь ненавистного Северуса Снейпа.
Сириус - благородный гриффиндорец, он не будет срываться на вражеском ребёнке, как Снейп срывается на Гарри... Ведь так?

От милого старого мультика здесь только название. Но Бродяга здесь точно будет. А вот насчёт леди... Она постарается.
Комментарии:Основная выкладка идёт здесь: https://fanfics.me/fic111220 - там уже опубликовано гораздо больше глав. Сюда буду переносить текст по мере своей лени и читательского интереса.
Если есть желание поговорить про текст - приходите туда. Здесь бываю редко.
Каталог:Книги 1-5, Второстепенные персонажи
Предупреждения:насилие/жестокость, OOC, UST, AU
Статус:Не закончен
Выложен:2018-11-03 15:09:14 (последнее обновление: 2021.02.12 14:34:44)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1.

Чёрная дыра.

Мрак благороднейший и древнейший. Тьма. Мгла.

И еще треклятая туча смыслов треклятого чёрного слова. И сам он – туда же.

Блэк.

Нет, сам цвет он любил. (Любил? Любить? Это как вообще?) Две с половиной жизни назад. Цвет школы после отбоя. Цвет неба вокруг мотоцикла. Цвет школьных мантий – десять месяцев подальше от дома, так его растак!

Цвет доксиных яиц. Доксины яйца – вот так ругательство, Сохатый бы одобрил!

Вспомнил, для кого готовит комнату – радушный хозяин в отчем доме! – швырнул доксиным гнездом о стену. Тут же пожалел. Будь у бладжеров личинки, были бы такие же – злобные мелкие твари!

Завтра тут ещё одна поселится.

А всё-таки – вдруг она окажется другой?

Ага. Хорошо пошутил.

Так, убрать проклятых докси, пока не зашла Молли, а то снова ринется помогать, поучать, как вчера, позавчера и как пятнадцать лет назад. Доксины яйца, что за бардак!

А ведь было почти хорошее время. Да как хорошее – не паршивое. Год после Азкабана, под Хогвартсом, под боком с дементорами, жрать что попало и жить где попало, одна радость – рядом с Гарри, а ещё одна радость – рядом с Хвостом. Та ещё радость, но тогда была надежда, цель, азарт – поймать, расспросить, разорвать…

…держать в руках уродца – и так бездарно упустить. Ищи теперь, крысу… Хотя что его искать – Гарри сказал, Хвост у Лорда под боком. Всего-то – до Лорда добраться.

А ведь поймал бы, когда на гиппогрифе улетал. Не мог крысюк далеко уйти. Но гиппогриф – не мотоцикл, его не развернёшь. Зато и бензина не надо. Помнится, с Сохатым хотели покататься из страны в страну: сначала собирались – как закончат Хогвартс, потом – как победят Волдеморта…

Ну вот и вышло. И Хогвартс окончили, и по странам прокатился. Да и Волдеморта из-под земли бы достал и порвал бы голыми руками, потому что Хвост за его спиной прячется, нет Морда – нет Хвоста. Вот только для этого надо выйти из дома. Но хоть ногой за порог – сразу узнают. Ведь ему помогают, пока он помогает себе сам, – так, господин директор?! И Аврорат будет на его стороне лишь пока будет уверен в его благоразумии… пропади оно пропадом, благоразумие, ведь война начинается – война продолжается! – но нужно подождать, Сириус, переждать, потерпеть, отдохнуть и набраться сил, и быть на стороне тех, кто на правильной стороне, а не мешать им действовать, не создавать проблем – пока это и есть вклад в общее дело, а дальше посмотрим…

Доксины яйца!

А когда-то была школа. И был Друг. И было хорошо. Было – три жизни назад, до войны, до руин в Годриковой Впадине, до дементоров.

Когда-то был дом. Не этот – дом Поттеров.

Когда-то он совершил то, чего никому не удавалось… Почти подвиг – броситься в море, чуть не убиться. От холода сводит сначала лапы, потом руки и ноги, потом снова лапы, и вдруг накатывает безумное веселье – чёрт возьми, наконец-то помылся, впервые за проклятые двенадцать лет, только ради этого стоило сбежать! А затем доходит, ради чего бежал и куда бежит, и смех пропадает, будто дементор пролетел. До берега плыть и плыть, и чёрта с два взберёшься на эту скалу, она же корявая, как рога у гриндилоу! Но доплыл, взобрался – чёрт знает на чём, на ненависти. К Петтигрю, к себе, – её-то дементоры не тронули, на ней ещё двадцать человек могли сбежать!

Стоило бежать из Азкабана, чтобы докси ловить в этой дыре имени Блэк, чтобы здесь жила эта…

…Он сидит в кустах и смотрит на худого лохматого подростка, – всё пропустил. Не знал, как рос Гарри, не видел его перед Хогвартсом. Похож ли он был тогда на Джеймса? Но ещё не всё потеряно – сейчас выйдет… и проводит «Ночной рыцарь». Снова опоздал.

Год возле Хогвартса.

Ночь, когда увидел Ремуса, и Хвоста, и Дамблдора, и Нюниуса. Почему они выжили, а Джеймс – нет?!

Сын Джеймса спас от дементоров. Должно быть не так – должен он спасать Гарри… Но характер-то, характер – Джеймс бы гордился таким сыном, украсть гиппогрифа, чтобы спасти своего!

…Солнце, куча людей, новые знакомые, нашёл дом, даже работу нашёл и новую палочку добыл. Почти обжился, думал забрать Гарри. Жизнь наладилась.

Ненадолго. Бросить всё, вернуться – защищать сына Джеймса.

Думал зимовать в Визжащей хижине. Пока туда не забрались студенты. Они его заметили, в анимагической форме. Хотел их прогнать, не вышло, еле сбежал от заклятий, а вернувшись, наткнулся на запертую дверь. В Хогсмиде его подкармливали… Там и пещера была. Не дом Поттеров, но лучше, чем это доксино гнездо!



Весть о возвращении Волдеморта почти обрадовала: наконец – борьба, наконец – дело. Наконец отомстит за Джеймса.

Но собрался Орден, и оказалось…

Проклятые докси. Проклятые. Докси! Сгиньте, сгиньте, пропадите, твари!

В бреду бы не привиделось:

- У Нюниуса есть дочь?!


Глава 2.

– Боюсь, мне будет затруднительно выполнить ваше поручение, сэр.

Прежние директора Хогвартса не вмешивались в разговор. Но между собой они переговаривались, переходили в рамы друг к другу, жестикулировали, качали головами. Феникс профессора Дамблдора мирно спал.

– Я ведь несовершеннолетняя. Я не могу пользоваться магией на каникулах.

Профессор Дамблдор сидел во главе стола. Ведёт беседу со студенткой.

– Разумеется, для приготовления зелий волшебная палочка не несёт той роли, как для чар или трансфигурации. Но тем не менее, для зелий…

Студентка, несмотря на каникулы, надела для беседы чёрную форменную мантию. Мантия была безупречно отглажена, спина у девушки - выпрямлена, руки чинно сложены...

– О, простите, сэр. Я ведь не вправе читать лекции директору Хогвартса.

Очки-половинки директора блеснули в лучах солнца.

– Я с удовольствием выслушаю то, что вы считаете важным объяснить мне, мисс Принц, – проговорил он. – Худшая ошибка старости – не прислушиваться к молодости…

Один из прежних директоров Хогвартса усмехнулся во сне.

***

– Ты знал?! И мне не сказал?!
– Сириус, возьми себя в руки. У многих людей есть дети, и Северус – не исключение.
– Откуда?!
– Если ты о том, кто её мать, то я не знаю. Северус не распространялся на эту тему. Всё, что мне известно, – её давно нет в живых.
– Ну, ясно. Не выдержала его гадского вида!
– Сириус, мы с тобой уже не школьники. Давай будем относиться к окружающим как взрослые люди. Со времён нашей бессмысленной школьной вражды прошло почти двадцать лет, мы повзрослели…
– Кто-то мыкался по всей Британии без денег и без работы, кто-то вообще не выжил, а кто-то отсиживался в Хогвартсе, ещё и с ребёнком! На чьей стороне были мы, и на чьей – он?! А теперь он, оказывается, семьянин! Рем, вот у тебя дети есть?

***

Кабинет директора залит светом, здесь мирно, спокойно. Переговариваются друг с другом волшебные предметы, отдыхают в стеллажах старинные фолианты, поглядывают с портретов прежние директора. Таким и должен быть кабинет главы Хогвартса – место, где любого ждут поддержка и утешение…

– Проблемы начинаются в самом начале, когда необходимо набрать воды, – говорила мисс Принц. – Вода, полученная при помощи заклинания Агуаменти, наиболее близка к дистиллированной. Применять простую водопроводную воду допускается далеко не для всех зелий, поскольку в ней встречаются примеси. Кроме того, после приготовления зелья необходимо нейтрализовать отходы, и для этого лучше всего подходит заклятие Эванеско. Профессор Снейп применяет его после каждого урока, чтобы не приходилось выбрасывать едкие вещества в мусорную корзину. То есть, как видим, палочка сопровождает зельевара с начала до конца процесса…

Профессор Дамблдор кивнул.
– Думаю, я могу дать вам разрешение, мисс Принц.
– Отец приучил меня, что я не должна получать исключений из общих правил, сэр.

Профессор Дамблдор снова кивнул, и будто даже подмигнул - или это солнце странно блеснуло на очках половинках?.. Он достал из одного из ящиков кусок пергамента.
Пергамент был сложен самым замысловатым образом. Складывалось впечатление, что его нарочно мяли, рвали и трепали, или же использовали как обёртку для помела... Директор, тем не менее, держал его с видом, словно это было послание по меньшей мере от Николя Фламеля.

– В этом письме, – пояснил он, – капитан квиддичной команды вашего факультета, мистер Грэхем Монтегю, со всем своим почтением уведомляет меня, что этим летом, как и прошлым, намерен пользоваться магией для освоения боевых чар.

- То есть почтение всё-таки просматривается?.. - уточнила мисс Принц. При виде послания, которое Дамблдор любезно назвал письмом, её щёки порозовели. - Сэр, только не сочтите, что мы не воспитываем нашего Монти... то есть, Грэхема! Он у нас...

Дамблдор умиротворяюще улыбнулся ей и продолжил:

- А в этом заявлении, – он вынул туго свёрнутый свиток пергамента, повязанный жёлто-зелёной лентой, – ваша одноклассница, мисс Катрин Дюнкерк, просит дать ей разрешение на применение магии при стажировке в клинике святого Мунго. И это не единичные случаи, – профессор Дамблдор доброжелательно взглянул на собеседницу. – Я получаю подобные обращения каждый год. Многие студенты старших курсов начинают практиковаться в выбранном деле ещё до наступления семнадцатилетия. Разве директор не должен идти навстречу таким серьёзным намерениям?

Мисс Принц не нашлась с возражениями. Ей пришлось взять со стола длинный список и пробежаться по нему взглядом.
Потом, будто что-то вспомнив, она опустила список и снова посмотрела на директора.

– Кажется, это неправильно с моей стороны, сэр, заключать договор на зелья без присутствия профессора Снейпа.

– Как я мог забыть, – директор развёл руками и протянул ей ещё один свиток пергамента. – Ваш отец передал вам письмо.

– Благодарю, сэр, – она чуть помедлила, принимая свиток. – Надеюсь, это не будет расценено как невежливость… я бы не хотела подвести своего декана...

***

– Так она даже старше Гарри? А ведь Гарри у Джеймса рано родился!
– В молодости часто совершаются ошибки, Сириус.

Сириус кивнул.

– По ошибке ребёнка заделал, – проговорил он, – по ошибке Метку подцепил…

***

– Сэр, боюсь, я не могу это не оговорить. Финансовая сторона вопроса…
Кое-кто из директоров на портретах возмущённо всплеснул руками. Профессор Дамблдор грустно улыбнулся.

– Вам было совсем немного лет, милая мисс Принц, когда лорд Волдеморт предпринимал попытки поработить магический мир, – негромко начал он, – и вы не можете помнить, насколько тёмные и смутные были времена.

Оба посидели в молчании, будто ожидая следующего шага друг от друга. Затем директор написал что-то на квадратике пергамента и протянул собеседнице.
Взглянув на пергамент, мисс Принц на миг расширила глаза, чуть помолчала и задала другой вопрос:

– Должно быть, сэр, это очень важный заказ?

– Поверьте очевидцу тех событий, мисс Принц, – продолжал профессор Дамблдор, – чтобы не допустить повторения, любые затраты уместны. И заметьте, от вас не требуется ничего выходящего за пределы ваших способностей – всего лишь стандартный запас исцеляющих зелий из программы СОВ…

– Сэр, но я вижу в списке Животворящий эликсир. Насколько мне известно, это зелье не изучают в школьной программе.

Фоукс встрепенулся и открыл глаза.

– О, не беспокойтесь, Эйлин, – ответил профессор Дамблдор, – никто не стал бы отягощать вас столь огромной ответственностью. Вы лишь подготовите основу для зелья, а само приготовление любезно возьмёт на себя профессор Снейп…

По её лицу пробежала тень досады.

– Вам будет трудно взять этот заказ, Эйлин?

– Наоборот. Мне будет слишком легко. Я уже могу варить зелья уровня ЖАБА... не все, но многие, а уровень СОВ – это такая рутина! Простите за прямоту, – в этот момент она была похожа на простую студентку, а не на пытающуюся держать лицо дочь декана. – Откровенно сказать, я с нетерпением жду курса продвинутых Зелий. Говорят, там нужно думать.
- Я полагал, вы любите предмет вашего отца, - добродушно сказал Дамблдор.
- Конечно же, люблю! Но зелья уровня СОВ - это же самые азы. Всё сводится к умению пользоваться ножом и к знанию, в какую сторону движется часовая стрелка... Сэр, – она пристально посмотрела на директора, – могу я узнать? Ваш заказ как-то связан с вашей речью на прощальном пиру?

Альбус Дамблдор молча кивнул.

– То есть, - теперь она говорила медленно, подбирая слова, - нам всерьёз предлагается версия о том, что Седрика Диггори убил Тёмный лорд.

– Вы выбрали для этого волшебника именно такое имя, Эйлин?

Эйлин закусила губы и решила перевести тему.

– Могу я уточнить, сэр... - она оперлась руками на стол перед собой, но тут же, спохватившись, села ровно. – Если я правильно понимаю, нынешняя занятость профессора Снейпа также связана со всем этим?.. Если выпускникам Слизерина этого года понадобится участие декана, они могут попытаться связаться с ним через меня. Что мне им ответить?

Дамблдор переглянулся не то с одним из портретов, не то с Фоуксом.

– Ваш декан отказывается связываться с вашим факультетом? - уточнил он.

– Наш декан относится к нашему факультету со всем вниманием, сэр! - поспешно добавила Эйлин. - Но, насколько я поняла, сейчас он занят вне Хогвартса...

– Именно поэтому я прошу вашей помощи, Эйлин. Мне не хотелось бы затруднять вашего отца работой с зельями.

– Если позволите, сэр… - она вздохнула - и в ней будто боролись дочь неуступчивого декана и встревоженный подросток. - Тёмный лорд погиб, когда Седрик Диггори ещё на игрушечной метле летал!

– Магия сложна, Эйлин. Волшебник, о котором мы говорим, вернулся, и это не подлежит сомнению.

– И оживил его Питер Петтигрю, – Эйлин кивнула. – Я читала в «Пророке» версию мистера Поттера. В той же статье упоминалось, что...

Дамблдор склонил голову чуть набок.

- Что мистер Петтигрю погиб много лет назад. Не хочу показаться грубой, сэр, но… Один оживший покойник вернул к жизни другого ожившего покойника?

Старый опытный профессор смотрел на студентку с видом усталой и немного грустной снисходительности:

– Многие вещи не такие, какими выглядят, Эйлин.

– Я рада слышать это, сэр, потому что версия об оживших покойниках выглядит, - она покачала головой, - не совсем логично.

– Люди иногда заблуждаются. Даже если речь идёт о больших группах людей. Со временем, Эйлин, вы это поймёте.

***

– Сириус, людям не запрещается иметь детей.
– Людям – да. А Пожиратели тут при чём?! – дверь хлопнула так злобно, что в коридоре что-то упало. – Кого он мог вырастить?
– Вот завтра и увидишь. Хорошая девочка, ответственная, сообразительная, старательная. Во всяком случае, была такой, когда я у них преподавал. Вряд ли за год она кардинально изменилась.

Сириус швырнул гиппогрифу тушку хорька. Хотел отделаться от Рема, так он следом пришёл!

– У неё даже фамилия не та, что у Северуса. Насколько я понял, чтобы не акцентировать внимание на родственных связях. Если он и выделяет её среди других студентов, то только большей требовательностью.

Гиппогриф жадно глотал свежее мясо. Добрый директор Хогвартса позаботился о пропитании…

– В конце концов, Дамблдор не поручил бы зелья для Ордена кому попало.

Сесть бы сейчас и улететь.

– Сколько ей лет, говоришь?
– Курсом старше Гарри.
– Какой факультет?
– Сириус, неправильно судить о людях только по факультету.
– Всё ясно. За папочкой последовала!
– Девушка уважает своего отца. Это естественно и похвально!

***

– Это война, мисс Принц. Я понимаю нежелание молодой девушки портить размышлениями о войне такое прекрасное лето. Но рано или поздно нам всем придётся осознать правду, какой бы неприятной она ни была.
– Я ведь не отказываюсь от вашего заказа, сэр, - она подняла на него взгляд. - Но мне хотелось бы знать, что происходит и чего ожидать… Как и всем нам.

***

– Ремус, скажи мне: за что мы боролись?
– О чём ты?
– Я о чём? За что мы против Волдеморта воевали?
– Сириус, угомонись!
– За что Джеймс погиб, Прюэтты погибли, Марлин погибла? За что Лонгботтомы в Мунго загремели? За то, чтобы Пожиратели детей растили?!
– Репаро! Сириус, прекрати громить собственный дом, нам здесь ещё жить!
– Жить, говоришь? Сейчас мы за что боремся, за чьё пожирательское счастье?!
– Сириус, сядь. Сядь, или я тебя Ступефаем усажу! В данный момент ты ни за что не борешься! Возьми себя в руки. Ей понадобится отдельная комната, ей же нужно где-то зелья готовить.

Внизу, в кухне, миссис Молли Уизли вздрогнула и недовольно покачала головой от вопля:

– Да пропади они пропадом, и она, и зелья, и этот Орден, и весь этот чёртов мир!

***

– Я могу узнать, сэр, – спросила Эйлин, уже поднявшись, чтобы уходить, – к чему мне готовиться на новом месте? Я имею в виду – какие там собрались люди, какие среди них приняты правила… Какой там климат, в конце концов?
– Климат?
– Эдинбург и Дублин очень разнятся, например. Есть что-то из вещей, что непременно мне потребуется?
– О, Эйлин, уверяю, - он открыл перед ней дверь, - если вам что-либо потребуется, вам это предоставят.

***

Долгий рабочий день подходил к концу. Лавиния Миллс, помощница руководителя, в ожидании, когда он позволит ей уйти, коротала время, подкручивая ресницы заклинанием. Когда вошёл посетитель, она поздоровалась, но не оторвалась от своего занятия. Посетителей они не ждали…

Он замер над ней.

Несколько секунд спустя девушка сама, без улыбки, открыла перед ним дверь, забыв даже предупредить шефа. Гость проследовал вовнутрь.

– Думал, никогда больше меня не увидишь? – произнёс он вместо приветствия. – А я пришёл. И не с пустыми руками.




Глава 3.

Когда Эйлин вышла из кабинета директора, горгулья так и осталась сидеть у входа, не закрыв, — безмолвная, неподвижная. Такая же, как весь Хогвартс с наступлением каникул.

Движущиеся лестницы остановились, и ступеньки больше не исчезали и не проваливались. Обитатели портретов и гобеленов оставили свои привычные дела и погрузились не то в сон, не то в оцепенение — они почти не двигались, они не ходили друг к другу в гости, они молчали. Иди по замку хоть целый день, пройди все лестницы, коридоры и переходы — ни звука, ни движения. За целую неделю всего два или три раза удалось увидеть призрака — издалека, мельком. Даже неугомонный Пивз куда-то пропал. «Сбылась мечта префекта!» — угрюмо думала Эйлин.

Держать лицо.

Пусть даже она одна во всём Хогвартсе.

Безлюдный древний замок давил тишиной и пустотой. Казалось, что потолки стали выше, коридоры — шире, столы в Большом зале — длиннее. В кабинете директора она снова увидела движущиеся портреты, там была даже муха, а здесь… здесь не было жизни.

Хогвартс перестал быть величественным. Перестал быть домом.

Общения не было — разве только с совой. Домовики подавали завтрак и спешили уйти, и Эйлин не задерживала их, запасаясь бутербродами на весь день. Домовики — это часть школы Хогвартс, а школа Хогвартс летом должна отдыхать.

Где-то в своей башне сидела профессор Трелони — Эйлин её не видела, да и не стремилась видеть. А может быть, она тоже покинула замок: по делам, в гости, поправить здоровье… У преподавателей есть своя жизнь. Даже Филчу нашлось куда уехать. Только она осталась в замке. Без компании и без дела.

Оранжереи почти опустели — своих любимцев мадам Спраут забрала с собой, остальное ушло в семена и на ингредиенты ещё до начала каникул. Самые старые растения остались, но о них заботились домовики. Этот порядок был налажен годами, и для Эйлин не оказалось работы. А работы хотелось.

Измаяться от скуки ей не грозило. Но ей ещё не приходилось жить в обезлюдевшем замке, и она не могла вспомнить, чтобы провела столько времени впустую. После одной недели она признала: сменить обстановку было бы кстати. Поручение директора её обрадовало. Ещё через пару недель и вовсе привело бы в восторг.

Жить без матери — вполне терпимо, когда есть дело, друзья, а главное — отец. Наставник, ориентир… Но теперь он исчез по таинственному директорскому поручению. Сам ничего не рассказал, лишь потребовал не выходить на связь, а директор ответил так, что лучше бы не отвечал. И ей некстати лезли в голову дурные мысли… Например — сколько ещё студенческих смертей видел этот замок?

* * *

— Она точно прибудет?

— Дамблдор утверждал, что она согласится. Мне кажется, он сможет её убедить.

— Это он умеет, боггарта ему на завтрак! Припасти ей, что ли, лягушку?

— Сириус!

— Шоколадную! Ребёнок всё-таки, хоть и снейповский.

— Она сладкого не ест. Я знаю, потому что им всем предлагали шоколад от дементоров, а она постоянно отказывалась…

— Вот оно что, дементоро воотродье… Комнату ей? Обойдётся и подвалом. Пусть чувствует себя как дома!

— Сириус, там крысы.

— А наверху докси! Да будет ей комната, Рем, успокойся…

* * *

Отец ещё до Хогвартса говорил с ней о субординации.

Говорил только раз. Больше и не требовалось: сама всё понимала.

Она не может позволить себе вольностей. Быть дочерью декана факультета — это обязывает. Что бы ни случилось — изволь держать лицо. Эйлин, как могла, старалась быть вежливой с Дамблдором, когда он завёл речь, достойную «Придиры», о якобы возвращении Тёмного лорда…

В его кабинете она могла позволить себе разве что называть его «сэр» вместо «профессор Дамблдор».

В своей же комнате, собирая вещи, дала волю негодованию:

— Один оживший покойник, другой оживший покойник! Чем больше группа людей, тем сильнее она ошибается! Браво, директор. У нас первокурсники эссе логичнее пишут!

Хотя на самом деле жаловаться было не на что. В конце концов, лето в Хогвартсе уже было чудом!

Позаниматься с утра возле озера, пока не слишком жарко, а потом бросить в рюкзак пару бутербродов вместе с задачами по Нумерологии и лететь на метле к холмам, издалека — зелёным, вблизи — уже выжженным солнцем. Земля — раскалённая, по-летнему твёрдая, растрескавшаяся, пышет в лицо горячим воздухом: ловить его, целый год ведь лета ждала! Здесь, в Шотландии, не бывало настоящей жары, но всё-таки лето пришло и сюда. Перебираться с холма на холм по жёсткой траве, под стрекот кузнечиков и незамысловатое щебетание птиц (только осторожно: здесь могут водиться змеи). Сесть, примяв колючую траву, и вплетать в косу полынь и маргаритки. Поджимать пальцы ног, ступая по горячей земле, — ещё пару шагов, и хватит, можно перебираться на метлу… лететь к озеру, окунуться в ледяную воду, вспомнить, что в холмах забыла кеды, и призвать Манящими чарами…

Отец бы точно заставил идти за ними пешком.

Северус Снейп не понимал траты времени. Плескаться в воде, блуждать без дела, загонять занозы в ноги («не просите у меня потом исцеляющее зелье, мисс Принц!») и ещё сотня летних глупостей — конечно же, это всё трата времени впустую. Если хочешь стать достойным мастером, будешь заниматься делом вплотную, используя с толком каждую минуту, а не распыляться в никуда…

«А может, я и не распыляюсь. Может, я наоборот, концентрируюсь так!»

«Субординация, мисс Принц!»

Она хотела угодить отцу, видит Мерлин. Быть достойной его одобрения… Наверное, так бы и было, если бы не Малфои. Нарцисса Малфой не очень-то любила Северуса Снейпа; Эйлин оказалась бы не слишком умна, если бы заговорила об этом вслух, но кое-что она замечала. Например, что миссис Малфой часто допускает в разговоре с деканом Слизерина насмешливые нотки — нужно быть зельеваром и разбираться в оттенках, чтобы их уловить. А ещё миссис Малфой однажды объяснила ей разницу между недовольством и неодобрением. «Недовольство — это то, для чего ты дала объективный повод, милая. Неодобрение же — то, что лишь в его голове. Он имеет право не понимать твоих развлечений. А ты, в свою очередь, имеешь право не оглядываться на его неодобрение, пока не дашь ему повода для недовольства».

Эйлин иногда задумывалась: кем бы она стала, будь её мама жива? Мама была бы так же добра к ней, как Нарцисса Малфой? Так же требовательна? Какая она была — женщина, которая когда-то покорила декана Слизерина? Спросить было не у кого — Малфои уходили от темы, отец ни разу не сказал ни слова, и Эйлин не решалась заговорить с ним первой…

Сейчас, в пустом Хогвартсе, она жалела об этом.

Может быть, сейчас могла бы связаться с родственниками по маминой линии. И не осталась бы одна.

В первую ночь в пустом Слизерине Эйлин проснулась — сама не зная, ночью ли, утром?.. В подземельях ведь не понять сразу, который час… Оказалось, половина второго ночи. Было… неуютно. Не по себе.

Одна, в пустом замке…

Она долго ворочалась, не могла уснуть, и почему-то, впервые за пять лет в Хогвартсе, боялась темноты, боялась выйти из своей спальни… Потом, не выдержав, всё-таки наскоро оделась и с рюкзаком, метлой, с палочкой наизготовку вышла в слизеринскую гостиную.

Там было ненамного лучше — пусто, безлюдно… Случись что с ней — и никто не узнает! Казалось, что она осталась совсем одна, и теперь откуда-нибудь обязательно выползут неведомые твари, с которыми придётся столкнуться лицом к лицу.

Эйлин покинула гостиную. Вышла в холл, нашла лестницу к башне Рэйвенкло, чуть не заблудившись в темноте. Долетела до верхушки башни на метле — в обход школьных правил, успокаивая себя тем, что, если долетит успешно — назначит сама себе отработку! Молоток в рэйвенкловскую гостиную проснулся не сразу, сонно загадал ей совсем лёгкую загадку, и Эйлин прошмыгнула в другой факультет, на котором могла бы учиться вместо Слизерина…

Здесь, в огромном окне, было видно звёздное небо.

Страх пустого замка был забыт, и Эйлин просто, улыбаясь, смотрела в окно. Потом вспомнила, что обещала себе отработку, и назначила: две дюжины строчек за хождение по школе после отбоя, и ещё две дюжины — за полёт по замку на метле. Написала три строчки. Вздохнула. Написала ещё одну, остальные отдала на откуп самопишущему перу.

Утром все ночные страхи показались совсем далёкими, но в своей спальне она уже не ночевала, поселившись в гостиной Рэйвенкло. Спала там, укрывшись от рассветных солнечных лучей за высокой спинкой дивана, по утрам спускалась из башни по высокой винтовой лестнице, съезжая по перилам, неизменно назначая себе отработку за нарушение дисциплины.

Искупаться в озере не рисковала: ожидала указаний директора, как велел отец. Вот позовёт её Дамблдор — а она в воде, в купальнике. Что же — просить директора Хогвартса подождать, пока она высушится? Отец голову оторвёт за такой плевок в лицо госпоже Субординации.

Так что Эйлин просто сидела у озера, болтая ногами в воде, с кувшином тыквенного сока и задачками по Нумерологии.

И время в эту неделю будто застыло на месте…

Но теперь, когда она наконец получила поручение от Дамблдора, время возобновило свой ход.

Теперь наконец начиналось лето. Каникулы! Что бы её ни ожидало на новом месте, — что ж, разве она не примет этот вызов?

Это была новая ответственность. Ответственность — это увлекательная вещь: похожа на полёт на метле. Не каждому по вкусу, и не каждый сумеет, и нужно прикладывать усилия, чтобы удержаться и не удариться о землю… И, может быть, оставаться на земле было бы легче и спокойнее. Но если ты всё-таки решишься собрать силы и оттолкнуться от земли — перед тобой такие перспективы откроются!

Летать на метле Эйлин любила. Хотя отец этого и не одобрял.

* * *

— Сириус.

— Что ещё?

— Имей в виду: мы не имеем права усложнять ей жизнь. Мы слишком много неприятностей доставили Северусу…

— Как будто он в долгу остался!

* * *

— А что думаешь про это интервью Дамблдора в Пророке? — спрашивала своего спутника молоденькая кудрявая шатенка в кафе Фортескью. — Так ужасно. Но это же не может быть правдой! Я имею в виду, очень жаль этого мальчика, Седрика, но чтобы сам Сам-Знаешь-Кто… Наверное, перестарались в этом Турнире с препятствиями, мальчик не справился, а Дамблдор решил замять дело, чтобы самому место не потерять, — она откинулась на спинку плетёного кресла, довольная своей сообразительностью. — Как думаешь?

— А что у тебя на работе говорят? Где ты работаешь, кстати?

— Я же говорила! Заведеньице по борьбе с паразитами…

— Аврорат, что ли?

Она вытаращила на него глаза, а потом расхохоталась — так звонко и заразительно, что даже прохожие оборачивались с улыбками.

— Обязательно передам нашим! Нет, у нас паразиты попроще. Боггарты, пикси. Садовые гномы. Иногда в болотистых местах красные колпаки забредут или ещё какая-нибудь пакость заведётся, но в основном — рутина. Мотаемся по вызовам. У нас все поголовно «Пророку» верят, официальное издание всё-таки. Говорят, Дамблдор в последние годы совсем сдал. У тех, кто постарше, дети учатся в Хогвартсе, они приезжают — та-ако-о-ое рассказывают… — она подалась вперёд и продолжила вполголоса: — представляешь, в позапрошлом году преподавателя прямо из школы в Мунго на пятый этаж увезли, а в прошлом вообще преподавал оборотень! Среди ваших же много выпускников последних лет?

— Хватает.

— И что говорят?

— Всё то же.

Девушка игриво взмахнула ресничками:

— Так здорово, наверное, заниматься квиддичем в Лиге!

— Я не играю. Я только расследую, как играют другие.

— О, так ты ещё выше! И как они играют?

— Ничего интересного. Договорняки, допинг…

— Допинг? «Феникс Фелицис»?

— «Феликс», — он снисходительно на неё взглянул. — Не только и не столько.

Она вздохнула и разломила шарик мороженого:

— Ужасно, когда так делают. Подтасовывают результат в свою пользу.

— Да? А я бы и сам таким занимался, — он холодно взглянул в сторону улицы. — Но мне платят за противоположное.

* * *

Ремус вошёл в кухню и плотно закрыл дверь. Оперся на стол, ожидая, пока Молли отвлечётся от гигантской кастрюли.

— Запасы на несколько лет вперёд? — поинтересовался он.

Молли сосредоточенно водила палочкой над своей готовкой. Наконец отложила в сторону прихватку, убрала палочку в карман фартука. Уселась во главе стола. Ремус присел рядом с ней.

— На будущее для Ордена, — сказала Молли. — Никто не знает, когда всё начнётся… Времени на готовку может и не оказаться, так что пусть будут запасы. Отчего Сириус так разорялся? Что там за зельевар? Он мне не поможет? Что зелья закрывать, что заготовки…

— Именно об этом я и хотел поговорить. Это не он, а она. Девушка.

— Девушка?.. — Молли озадаченно посмотрела на него. — Молодая? Сколько ей?

— Учится вместе с твоими детьми. Между Роном и близнецами.

— Постарше никого не нашли? — она помотала головой, взмахнула палочкой в сторону кастрюли. — Хотя… мы с Артуром того же возраста были… в прошлый раз, — она поднялась, и некоторое время Ремус не видел её лица. — Поселить в доме толпу подростков! Кто только додумался?! Никакой уборки и никаких зелий не будет, сплошные вечеринки начнутся!

— Она не склонна к подобному, я помню её. Девушка рано осталась без матери, и… — Ремус Люпин умолк, подбирая слова. — Посмотрим, не возникнет ли у неё конфликта с Сириусом. Молли, в случае чего можно будет просить тебя присмотреть за ней?

Молли Уизли пожала плечами: одним ребёнком больше, одним меньше — невелика разница.

— Раз уж всё равно всей толпой здесь за Сириусом присматриваем… — произнесла она с ноткой неодобрения. — Да, кстати. Я тоже хотела тебе сказать. Ещё поговорю с этой Нимфадорой, но и тебе скажу: прекратите потакать Сириусу! Вы его надоумите на очередную авантюру, а этого сейчас никому не нужно!

* * *

Эйлин не могла сказать, что ей не было досадно.

Весной она составляла план на лето. Договаривалась со старыми знакомыми, продумывала маршрут… Теперь все планы полетели в пропасть. Ей только и осталось, что написать знакомым, предупредить, что этим летом она не с ними. Без отца — или без разрешения отца — ей, несовершеннолетней, не покинуть страну…

Что ж, вдруг удастся что-то почерпнуть и от поручения Дамблдора? Не может ведь директор Хогвартса и председатель Конфедерации магов отправить студентку своей школы в какое-нибудь захолустье. Эйлин даже позволила себе помечтать: вот бы там был водоём, хотя бы маленький пруд… Деревья. Пространство!

Может быть, это где-то близко, в Шотландии? Даже не придётся покидать горы!

Знать бы, что с собой взять. Лёгкие летние платья — хватит и одного-двух… А лабораторные мантии — все три. Хоть и не летняя одежда, но это лето принадлежит им. Шестнадцатилетних зельеваров не всегда принимают всерьёз, не стоит давать повод для снисходительности. Пусть видят, что она настроена работать.

Спортивный комплект — среди слизеринок считалось хорошим тоном держать себя в тонусе. Круглый год — и во время экзаменов, и на каникулах.

Магловская одежда, мантии… Последними Эйлин уложила в сумку туфли на высоких каблуках. И к ним — мазь для усталых ног, без этого никак. А иначе, с её ростом, за третьекурсницу примут…

Руки невольно потянулись в самую глубь шкафа. Там, у дальней стенки, было самое красивое. Лёгкий, летящий шёлковый наряд цвета неба и моря. Рождественский подарок от миссис Малфой. Эйлин провела кончиками пальцев по струящейся ткани, и в голове снова зазвучал вальс…

Какой был бал! И кто бы мог подумать, что дурмштранговский шут так изумительно танцует!.. Так нежно и мастерски ведёт… так ласково и уверенно отводит волосы с лица…

Она захлопнула шкаф. Хватит думать об одежде и прочих глупостях, бальное платье точно не пригодится. Может быть, отправить его в Малфой-мэнор? И воспоминания о дурмштранговце тоже куда-нибудь отправить. До единого.

Одежда и мелочи, набор для метлы, учебники, перья, пергамент и чернила, аптечка для себя и для совы — всё, с этой рутиной покончено, пора переходить к важному.

Упаковать и переместить половину лаборатории.

Другой бы, может, и не справился, но для неё не ново. Правда, ещё не собирала без отца…

Эйлин прошла через пустые проходы из спален, через пустую гостиную, по пустым подземельям в опустевшую лабораторию. Подумать только — совсем недавно ей досаждал шум! Осторожно открыла дверь — она знала, что никого здесь не встретит, но за несколько дней в пустом замке стала тревожной.

И Седрик. Седрик Диггори…

Поколебавшись, Эйлин всё же не стала накладывать на дверь охранные чары. Так было бы спокойнее — но тогда в этом замке стало бы совсем невыносимо.

Ещё до Хогвартса она отправлялась в другие страны, где растут ингредиенты, которых нет в Британии. Это отец придумал, чтобы она не мариновалась всё лето в Паучьем тупике. Здорово было бы, конечно, проводить лето с ним, но... Зато она знакомилась с новыми людьми, иногда и с мадам Спраут пересекалась. Заодно и на мантии себе зарабатывала — не просить же у декана Слизерина денег на булавки!

Спасибо мадам Спраут, спасибо Малфоям, и отцу тоже спасибо за все предыдущие летние каникулы. Она не только ингредиенты запасала, иногда она и зелья готовила, там же, в походных условиях: специальный чемодан раскладывается в стол, и из ящиков выдвигаются то дистиллятор, то перегонная установка, — Эйлин не совсем представляла, какая здесь цепочка чар Расширения пространства, и всю эту систему просто считала гениальной.

Теперь она собирала оборудование. Одна, без отца. Не для других стран, а для поручения директора, которого очень не любила.

Не любила с окончания своего второго курса. И Кубок школы, отобранный в пользу Гриффиндора, был здесь ни при чём.

Ну ладно, почти ни при чём.

Она знала, сколько времени и сил уходит на зелья для директора. Посидеть с отцом за чашкой чая или зайти поглубже в Запретный лес, пообщаться, посоветоваться, поиграть в шахматы, выбраться из замка хотя бы в Хогсмид или в гости к Малфоям… было бы возможно, если бы отец не занимался постоянно дамблдорскими заказами! Всё общение проходило в лучшем случае над котлами. Но внеурочные зелья — слишком сложные, здесь не до общения.

Эйлин не жаловалась: она получала опыт. Опыт — это деньги, сила, независимость… И потом, директор — занятой человек, у него столько забот. Это даже лестно, когда сам председатель Визенгамота не может обойтись без твоих услуг. Если ему нужны зелья, значит, они будут.

И сколько раз выходило так, что Дамблдор давал профессору Снейпу поручение на зелья в последний момент — когда она уже договорилась с отцом прогуляться или хотя бы просто пообщаться… Специально, что ли, Дамблдор подгадывал, чтобы они меньше времени проводили друг с другом?..

— Теория заговора, достойная журнала «Придира», — произнесла Эйлин, собирая вещи. Обычно она не разговаривала сама с собой. Однако за прошедшую неделю возникло желание слышать иногда хоть чей-то голос.

Дамблдор, в общем-то, был неким необходимым злом. Есть в Хогвартсе полтергейст Пивз и исчезающие ступеньки, есть близнецы Уизли курсом старше и сокурсник Маклагген. Есть необходимость держать себя в руках, чтобы не пробить Маклаггену в нос (во-первых, это сразу скандал с гриффиндорским деканом, а во-вторых, Монтегю справится с этим лучше!)

И есть директор Дамблдор. Но есть и приятные моменты. Таких — гораздо больше.

Заходя в его кабинет, она уже знала, что выполнять его приказы не просто пойдёт, а побежит. И приказ оказался не самым неприятным — зельеварение она любила. Но так досадно было не иметь выбора…



— У меня не было выбора, — сказал Дамблдор.

Сириус злобно молчал.

— То, что она будет здесь, — это лучшее подтверждение, что Северус на нашей стороне. Если Эйлин примкнёт к Пожирателям смерти, Волдеморт обретёт перспективную союзницу. Она талантлива в зельях, настойчива в учёбе, воспитана в традициях чистокровных семей. А ещё — слишком юна, чтобы противостоять. Северус против того, чтобы она приняла Тёмную метку. Но куда ей деваться, если до неё доберутся пособники Волдеморта? Ты сделал огромное важное дело, согласившись дать ей укрытие в своём доме. Ты действительно помогаешь молодой девушке не погрязнуть в той трясине. Хотя бы кому-то, Сириус…

* * *

Девушка доела своё мороженое. Пригладила кудряшки, разметав их ещё сильнее, и заулыбалась:

— Может, сходим как-нибудь посмотреть матч? Сто лет не была на квиддиче!

— Можно, — пожал плечами её спутник. — Какой смысл заниматься квиддичем и ни разу не посмотреть.

— Тогда… Возьмёшь нам три билета?

— Три?

Она закусила губу, словно не решаясь сообщить что-то важное.

— Один можно детский!

— Детский? — он задумчиво посмотрел на неё. — Бурная молодость?

— Ещё какая! — рассмеялась она — но поглядывала всё же тревожно. — Но если нельзя, то я могу и одна…

— На квиддич не бывает детских билетов, — ответил он, поразмыслив. — Но — три, значит, три.

* * *

Если Дамблдор сочтёт, что она не справляется, заниматься зельями придётся профессору Снейпу. А он и без того занят…

Где занят? Чем занят?!

Пока не разъехались студенты, было легче — порядок на факультете занимал всё время и все мысли… Но чем ближе к отъезду — тем тревожнее ей становилось. Наверное, он встретит её уже на Кингс-кросс?..

В последний вечер перед отъездом Хогвартс-экспресса в её спальне возникла серебристая лань:

«Оставайся в Хогвартсе, жди указаний Дамблдора. Домой и к Малфоям нельзя».

Хогвартс проводил иностранных гостей. Без дурмштранговского корабля Озеро выглядело… непривычно.

Кареты ждали студентов к Хогвартс-экспрессу. Все суетились, тащили чемоданы и клетки с совами, неслись в свои спальни за чем-то забытым… Эйлин помогала младшекурсникам. У неё не было ни чемодана, ни клетки — только метла.

Уже возле вагона, когда они с Катрин обнялись на прощание, Монтегю предложил ей провести день с ними в поезде, а из Лондона вернуться по каминной сети. Но Эйлин не знала, когда ждать указаний Дамблдора, и решила не рисковать. Монти назвал её занудой.

Впервые увидела, как отъезжает Хогвартс-экспресс. Прошлась по Хогсмиду, вернулась в замок на метле, первым делом спросила у эльфов, не искал ли её Дамблдор. Ушла в лабораторию — перебирала, мыла, чистила… занимала руки работой.

Будь он неладен, Поттер со своим Лордом, всё с ног на голову перевернул!

Спокойно, Эйлин. Подобные нервные мысли не делают тебе чести.

Дамблдор не искал её. Ни в тот день, ни на следующий. Весь замок был в её распоряжении — но что делать в пустом замке. Можно полететь на метле в Хогсмид, покружить над Запретным лесом или даже долететь до ближайших гор, искупаться там в ручье и запасти ингредиентов, позаниматься, выспаться, пробежаться по окраине леса, поупражняться в полётах, посидеть в башне Рэйвенкло с редкими книгами и умопомрачительным видом из окна…

Только это всё — несерьёзно. Как запасать ингредиенты, когда не знаешь, на сколько дней их можно оставить сушиться или настаиваться?

Подвешенное состояние длилось чуть дольше недели. Потом Дамблдор соизволил обеспокоиться зельями для защитников от оживших покойников… то есть, о чём это она, — участью студентки, оказавшейся на его попечении. Оставаться в Хогвартсе не позволил — замок должен восстановиться перед новым учебным годом.

Разумеется, она могла отказаться. Наверное, удалось бы настоять на своём. Улетела бы… да куда угодно. В горы. К морю. Ставить палатку и разводить костёр она умеет, а ингредиенты везде собирают.

А зелья готовил бы профессор Снейп. Как-нибудь извернулся бы в промежутках между своими таинственными заданиями. Может, попросил бы отгул. Или хроноворот.

И вдобавок лягушек шоколадных для любящей и заботливой дочери…

* * *

Будь у Сириуса выбор — принимать ли дочку Снейпа — не пустил бы даже на порог! Только разве он хозяин в этом доме?

И девица бесила ещё до своего появления.

Кем она окажется? Наверняка такая же, как сам Сопливус, — озлобленное на весь мир немытое нечто, лезущее куда не звали…

Когда он пытался сообразить, почему не переносит Снейпа, ничего толкового в голову не шло. Не переносит — это уже объяснение: не спросят же, почему не переносишь флоббер-червей. Снейпа терпеть не мог Сохатый. И это тоже было объяснением.

Ну а кроме того? Подумать только: поступил бы на Слизерин (не поступил бы! Ушёл бы в Запретный лес, но не был бы в змеятнике!) — жил бы со Снейпом в одной спальне. Готовили бы вместе уроки. Может, ещё дружили бы… Помнится, когда Джеймс на первой неделе учёбы вдруг подружился, кроме него, ещё с этими скучными Люпином и Петтигрю, он с досады чуть не спелся со Снейпом — просто Джеймсу назло.

Но Джеймс переубедил…

Он всегда был другом.

Вот только дружбы этой Сириус не помнил. Помнил только, что она была. Но в голову почему-то лезла какая-то дрянь: вот Джеймс отвлекается на крысёныша — знал бы ты, кем он окажется! — а вот Джеймс орёт на него после той ночи в Хижине, когда зачем-то спас Снейпа.

А толкового ничего не вспоминалось. Всё забрали дементоры.

* * *

Эйлин оглянулась на лес и горы — любимый хогвартский пейзаж.

— Я вернусь, — проговорила она. — Всего через два месяца вернусь.

Попробовала выполнить Патронус.

Безуспешно. Так же, как и весь этот год.

Это просто нечестно: когда рядом с ними жили дементоры, ей удавался Патронус. Не сразу, но удалось вызвать серебристого лиса, он был таким красивым… А потом начался новый курс и Турнир. Дементоров не было, были новые знакомства, Святочный бал, а ещё — ответственность префекта факультета, которая вовсе не стала камнем на шее, скорее — вызовом и приятной нагрузкой. Почему у неё пропал Патронус — Эйлин не представляла.

Она смотрела на лес и горы. Думала о том, как вернётся всего через два месяца, с новым опытом, с новыми силами.

Патронус не выходил.

Через несколько минут она так же окинула взглядом, запоминая, гостиную Слизерина. На пороге помедлила, будто решаясь. Поставила вещи и вернулась в спальню. Достала из шкафа шёлковую мантию.

Она ещё хранила запах. Оба запаха: её духов и его парфюма.

Так хотелось снова надеть…

Но уже пора идти к Дамблдору. Опоздать к директору — такого отец ей точно не простит.

* * *

Эйлин вошла в кабинет директора, неся в одной руке чемодан с оборудованием, в другой — клетку с совой. Домовой эльф поставил за ней сумку с её вещами и тут же исчез.

— А вот и ваши ингредиенты, Эйлин, — улыбнулся ей Дамблдор. У камина стоял ещё один огромный ящик. — Не беспокойтесь, я помогу вам, позвольте ваши вещи… Изучите это, — он протянул ей клочок пергамента с написанными на нём двумя строчками, подождал, пока она прочитала, и забрал назад. — Я пойду первым, если вы не возражаете.

Эйлин не возражала. Пропустив Дамблдора, она зачерпнула горсть пороха…

— Молодая леди, — послышался скрипучий голос за её спиной.

— Эйлин Асфоделла Принц, сэр, — она поклонилась волшебнику на портрете. — Чем могу быть полезна?

— Вы? Что за самонадеянность. Не знаю, зачем вам это говорю, но постарайтесь не выпустить из головы: в два часа после полудня в гостиной на втором этаже. Не то чтобы мне нужно быть полезным вам… но мой факультет есть мой факультет, даже когда студенты на нём совсем измельчали.

— В два в гостиной на втором этаже, — повторила Эйлин. — Я запомню, сэр. Что-нибудь ещё?

— Что-нибудь ещё! — проворчал тот. — Был в этой школе один достойный факультет, да и на нём теперь стоящих днём с огнём не сыщешь! — с этими словами он скрылся с портрета.

— В добрый путь, девочка, — сказала волшебница с другого портрета. Её Эйлин знала — это лицо она видела уже пять лет на портрете у соседки по комнате.

— Благодарю, мадам Дервент, — Эйлин склонилась перед ней. — Если позволите, я передам от вас привет своей подруге, она готовится в колдомедики и бесконечно вас уважает. Мисс Катрин Дюнкерк, она проходит практику этим летом в Мунго.

Дайлис Дервент улыбнулась ей, и Эйлин, приободрённая, бросила в камин горсть пороха, сделала шаг в камин и ещё шаг — в некую штаб-квартиру Ордена Феникса.

После светлого кабинета директора она совсем потерялась в этом сумраке. Мрачно. Пыльно.

Держать лицо. Не прыгнет же она назад!

Сова недовольно ухнула и завозилась в клетке: она не любила путешествий через камин. Эйлин наклонилась к ней, успокаивая.

Дамблдор стоял совсем близко. Но Эйлин увидела ещё одного человека, поодаль, взглянула на него — и остолбенела.

Она не была с ним знакома. Но она знала это лицо!

«Куда вы привели меня, директор?!»

— Сириус, имею честь представить тебе, — заговорил Дамблдор, — дочь Северуса, Эйлин, талантливый молодой зельевар. Эйлин — мистер Сириус Блэк, хозяин этого дома. Надеюсь, вы подружитесь.

Дамблдор выжидающе взглянул на неё, и Эйлин — «только ради вас, миссис Малфой» — медленно кивнула, не отрывая взгляда от лица беглого преступника.

— Что ж, не смею злоупотреблять твоим гостеприимством, Сириус, — безмятежно продолжил Дамблдор, — и надеюсь, что оно в полной мере распространится на юную леди. Помни: в её руках — здоровье всего Ордена, было бы крайне неосмотрительно лишать её душевного равновесия. Эйлин — я полагаю, излишне напоминать о правилах приличия воспитаннице четы Малфой? Не прощаюсь — мы ещё увидимся. Не забудь перекрыть камин, Сириус.

С этими словами директор Хогвартса сделал шаг в камин и исчез, оставив Эйлин наедине с Сириусом Блэком.

С тем самым Сириусом Блэком, который убил двенадцать человек, который пробирался в Хогвартс с ножом…

«Папа… Забери меня отсюда!»





Глава 4.

Хозяин этого дома. Сириус Блэк. Беглый убийца. Которого ищут уже два года. Которого скрывает Дамблдор!
Год они жили рядом с дементорами — из-за него!
Кузен её крёстной. Предатель своей семьи.
Фыркнув — чуть ли не сплюнув — он махнул рукой в сторону камина, и пламя в нём тут же потухло. Сириус Блэк выжидательно, изучающе уставился на неё.
В начале её четвёртого курса декан собрал их в гостиной и заговорил о Блэке. Дал понять, насколько Блэк опасен и насколько хитёр. Сообщил, что Блэк ещё в школе проявлял бандитские замашки, и приказал: если встретитесь с ним — ни в коем случае не провоцируйте! Не пытайтесь проявить геройство! Сохраняйте спокойствие и при малейшей возможности — бегите…
Отсюда бежать было некуда. Сюда её привёл директор… неужели без ведома её отца?!
Сириус Блэк. Беглый преступник. Ровесник её отца — а выглядит старше него лет на пятнадцать. И глаза… такого взгляда, дикого и сильного, натерпевшегося, упрямого, Эйлин ни у кого не видела. Хозяин дома подпирает стену, засунув большие пальцы в карманы брюк, смотрит снисходительно, оценивающе, склонив голову набок. Наверное, эта поза и эти взгляды были ему привычны в юности…
Тогда, наверное, это смотрелось эффектнее. Знает ли он об этом?
Неважно, как он выглядит и кто он. Он хозяин дома. А она стоит и молчит, будто необразованная невоспитанная… Лучше его не злить.
— Приветствую вас, мистер Блэк, — проговорила Эйлин, держа осанку.
И он скривился так, будто она ему флоббер-червя предложила.
Выждав некоторое время, Эйлин продолжила:
— Я не посмею сверх меры пользоваться вашим гостеприимством, господин Блэк. Если есть какие-либо правила поведения в вашем доме, прошу сообщить мне о них, чтобы я не доставила этому дому неудобств.
Да что она снова сказала не так, Мерлин и Моргана? Почему он так злобно смотрит на неё?..
— Благодарю вас за приём, господин Блэк, — закончила Эйлин, чувствуя себя донельзя глупо. — Это честь для меня — гостить в вашем доме.
Весьма сомнительная честь. Зная миссис Нарциссу Малфой , урождённую Блэк, от фамильного гнезда Блэков ожидаешь, что оно будет величественным, ухоженным, или хотя бы не заросшим паутиной. Неужели она, с её почтением к семье, ни разу сюда не заглядывала?
Из-за дальней двери высунул нос старый домовой эльф и что-то неодобрительно проскрипел себе под нос. Но обращать на них внимание некогда — нужно соображать, и побыстрее.
Вещи, ингредиенты, инструменты, сова. Четыре руки.
Применить чары можно только к одежде, всё остальное донельзя капризное. Особенно птица. Спасибо Дамблдору за то, что помог донести. Отдельное спасибо за то, что оставил со всем этим на пороге, — наверное, чтобы она не думала, с чего начать общение с преступником Блэком!
Ей нравились логические задачки, и теперь ситуация напомнила загадку мистера Полякова, упомянутую мимоходом, нелепую, как и он сам. Эйлин тогда ответила без лишних раздумий: перевезти козу, затем — капусту, привязать козу так, чтобы до капусты она не дотянулась, и вернуться за волком. Мистер Поляков хохотал, как безумный, пока она пыталась объяснить, что даже логические задачи должны быть прикладными…
Итак, прикладная задача: как переместить три единицы багажа и клетку с совой, не применяя к ним чары и имея всего две руки? Можно приказать домовику — если хочется унизиться. Всё равно ведь не поможет.
Можно носить вещи по очереди — и что-нибудь останется без присмотра. Чудесная перспектива на фоне царящей в доме дружеской атмосферы. Хозяин дома сжимает зубы — видимо, от избытка дружелюбия…
— Мисс Принц? — послышалось сверху со ступеней. Эйлин шагнула навстречу, ещё не понимая, почему этот голос ей так знаком… — Рад вас видеть, — продолжил их бывший преподаватель, и она замерла на месте.
— Мистер Люпин? Здравствуйте, — произнесла Эйлин, стараясь говорить как можно спокойнее и вежливее.
— Разрешите вам помочь.
Не дожидаясь ответа, он подступил к её вещам.
— Вот эти два ящика, если вас не затруднит, пожалуйста… — она наклонилась над сумками и не увидела, как мрачнеет Блэк.
«Терпимость!» — сказала она себе. Люпин такой же человек, как и она сама, только с не зависящей от него проблемой… а ещё — бесхарактерный и безответственный, если верить отцу, а как же ему не верить!
Но всё же он помог.
Но всё равно нужно найти решение — вряд ли это последняя ситуация в её жизни, когда чемоданов больше, чем рук…
И всё-таки — куда Дамблдор её привёл?! К беглому преступнику и к этому… Она подумывала спросить Люпина, живёт ли здесь кто-то ещё, хотя ей и не хотелось говорить с ним… Поднимаясь по лестнице, Эйлин увидела, как одну из дверей быстро притворили изнутри. Она немного приободрилась. Позже она поищет, кто ещё здесь, и поговорит уже с этим человеком, пока незнакомым…
— Ваша комната, Эйлин, — Люпин открыл дверь из-за её спины и вошёл следом за ней, пронёс вещи на середину просторной и от этого особенно мрачной комнаты.
— Спасибо, мистер Люпин, — Эйлин осталась у открытой двери, красноречиво — как ей казалось — держась за ручку.
— Можно просто Ремус… — он шагнул к ней.
— А я бы предпочла обращение «мисс Принц», — Эйлин отступила на шаг и сцепила руки в замок. — Я не считаю правильным сокращать дистанцию с преподавателями. Даже с теми, которые уже не преподают!
Ремус Люпин вздохнул.
— Куда поставить ваши вещи? — он снова взялся за самый большой из чемоданов.
— Это лишнее, мистер Люпин! — сказала Эйлин и даже палочку выхватила. — Я разберусь сама, спасибо. Я не привыкла пускать в свою комнату посторонних. Прошу вас, предоставьте это мне.
Люпин отступил на шаг назад.
— Эйлин, — негромко сказал он, — не нужно начинать пребывание на новом месте с конфликтов. Это никому не пойдёт на пользу.
— Я учту, мистер Люпин. Где можно получить ключ от этой комнаты?
— Эйлин, здесь открыто. Располагайтесь.
Шестнадцатилетняя слизеринка взглянула на своего бывшего профессора — как учил Люциус Малфой — свысока:
— Именно так, мистер Люпин: здесь открыто. Сюда может войти кто угодно. Например… — она хотела сказать,«оборотень в ночь полнолуния, забывший принять зелье». Но решила, что грубить кому-либо в доме беглого преступника — не лучшая идея. — Где можно получить ключ от этой комнаты?
— На вашем месте я бы спросил об этом у Сириуса, — мягко сказал Люпин. — Эйлин, давайте я помогу вам расположиться?
— Нет, мистер Люпин. Спасибо, но это лишнее.
Он всё-таки вышел, и Эйлин закрыла дверь.
Больше всего сейчас ей хотелось умыться. И совсем не потому, что она испачкалась золой из камина.
Ещё хотелось сжаться в комок, раствориться, исчезнуть, оказаться где угодно, только не в этом доме…
«Это нерационально» — сказала она себе.
Она не привыкла оказываться в гостях у беглого преступника.
И ещё она думала теперь, что беглый преступник — может быть, не худшее соседство.

Комната оказалась раза в два, а то и в три больше, чем её хогвартская спальня, которую Эйлин делила с лучшей подругой. Большая кровать с пологом, тяжёлая деревянная мебель… И всё — пыльное, неухоженное, заброшенное… Неприкаянное и недружелюбное.
Подобрав длинную юбку, Эйлин на цыпочках подошла к ближнему окну — их было два — открыла Аллохоморой, не рискуя прикасаться к раме, и жадно глотнула свежего воздуха. Ей показалось, что даже комната вздохнула с удовольствием: сколько же лет здесь не проветривалось?..
Она наскоро смела пыль с подоконника, осторожно пристроила на нём пергамент и чернильницу и задумалась над письмом.
«Профессор Дамблдор, боюсь, я забыла кое-что уточнить. Меня беспокоит ситуация, когда я выполняю заказ, находясь в одном доме с человеком, которого разыскивают авроры. Я помню, как Сириус Блэк пробирался в Хогвартс, и помню тот вопиющий случай с его побегом…»
Кстати, не Дамблдор ли помог ему сбежать?
Чем же Блэк его подкупил? Своим домом с плесенью и пауками?..
«…я хотела бы понять, на каком положении нахожусь в этом доме. Дело в том, что, зная о местонахождении беглого преступника, маг или ведьма обязаны сообщить в Аврорат, иначе они становятся соучастниками преступления со всеми вытекающими последствиями. Находясь в Азкабане, я едва ли смогу выполнить ваш заказ…»
Она задумчиво провела пером по кончику носа.
Наконец, с третьей попытки, она всё-таки написала своё письмо. Оно не было настолько едким и убедительным, каким Эйлин хотела бы его видеть, но ей уже хотелось внести в вопрос хоть какую-то ясность… Она привязала письмо к лапке совы.
Дамблдор, Дамблдор… Не могла она его уважать. Ещё со второго курса. Её второго курса, когда им впервые Кубок школы не дали.
И дело было вовсе не в Кубке. По крайней мере — для неё.
Дело было в Квиррелле.
С Квирреллом вышло…
Странно.
Они сдали ему годовой экзамен, им от него ничего уже не было нужно, да и дёрганый он был. Совсем не внушал уважения. Старшекурсники говорили, раньше такого с ним не было. Может, ему трудно дался переход на новый предмет… Магловедение теперь вела какая-то Бербидж, и студенты размышляли: поделят ли они курсы в следующем году, или, может, Квиррелл вдруг останется на следующий курс?
Вот и размышлять не пришлось. Был бы их декан деканом Хаффлпаффа — выдумал бы что-нибудь про командировку, или про семейные обстоятельства профессора Квиррелла, про женитьбу, может быть… Но декан Слизерина не стал церемониться, сказал ясно и жёстко: преподаватель ЗОТИ погиб, когда трое первокурсников-гриффиндорцев нарушили школьное правило и забрались в запретный коридор.
Это был июнь.
Так же, как и сейчас: конец экзаменов и учёбы, лето в разгаре, можно плескаться в озере или устраивать пикники с тыквенным соком, вволю летать на метле… Все этим и занимались. Как они переживали чужую смерть — Эйлин не знала.
Незачем было принимать близко к сердцу ни гибель Квиррелла, ни гибель Диггори. Она — слизеринка и дочь декана Слизерина. Ей должна быть чужда хаффлпаффская сентиментальность…
До самого отъезда из Хогвартса она вспоминала Квиррелла. Он не был её любимым преподавателем, да, но… всё-таки не был чужим, рассказывал им что-то, старался донести. Человек как человек. Безобидный. Преподаватель в школе, Мерлин и Моргана, пусть бы себе жил, кому он мешал?! Может, у него и была своя тёмная изнанка, Эйлин не знала, но если человека взяли преподавать в школе, и он преподавал не один год, значит, было в нём что-то ценное, чем он делился… разве он заслужил просто взять вот так и погибнуть? Это же глупо, в конце концов, — такое лето с солнцем, такой замок и его окрестности, магический мир с кучей возможностей, — а кто-то этого всего просто так лишился. Ни из-за чего. Ладно бы Квиррелл пожертвовал жизнью ради людей или ради науки, ради чего-то ценного, — но тут же какой-то глупый несчастный случай… до чего нелепо: ты можешь быть сколь угодно профессионалом, умелым, старательным, со своими друзьями и своими мыслями, — но вдруг обстоятельства сложатся не в твою пользу, глупые первокурсники зайдут не в тот коридор, и… ничего для тебя уже не будет. Ни лета, ни твоих знаний и талантов, ни следующего курса.
Эйлин не знала, с кем об этом поговорить. Отец не любил пустых разговоров… Катрин, её самая близкая подруга, потеряла родителей в раннем детстве, Эйлин только вскользь затронула Квиррелла, — и вот они пропустили ужин и заговорились до глубокой ночи, и совсем не о Квиррелле, а о том, на что похожи фестралы, и… да много о чём.
Потом парни из квиддичной команды не выдержали и сказали ей: «Будешь много думать — голова распухнет и лопнет!»
Во время прощального пира Дамблдор ни словом не упомянул их бывшего преподавателя. Зато гриффиндорцев, которые влезли куда не надо, наградил баллами!
Пусть радуется, что она хотя бы «сэром» его называет. Хотя какой из него сэр!
…Ответ от «сэра» пришёл даже раньше, чем она ожидала. Будто Дамблдор ожидал её письма где-то в соседнем доме. Если отбросить словесную шелуху, Дамблдор предлагал довериться ему и не бояться ни Блэка, ни авроров. С ума сойти!
Делать было нечего. Ей предстояло выполнять директорский заказ в этом доме.
* * *
Сириус, стоя в нескольких шагах, мрачно наблюдал за этими двумя. Когда Её Высочество Дочка Снейпа со своей поклажей захлопнула дверь перед носом у Рема, он скривился в усмешке и отправился вниз по лестнице, задевая острые рыльца сушеных домовиков. Настроение было поганое.
Освобождая её комнату от докси и барахла, он немного размялся — какая-никакая, а работа, и даже местами опасная — и приободрился. Дети не должны отвечать за своих родителей и даже не обязаны быть на них похожи. Может, и получится с ней поладить. Смог же он поладить с Гарри, Роном и Гермионой — даже когда они считали его преступником. Того же Артура он недолюбливал ещё до Азкабана — какой-то он был слишком вялый — а вот дети у него хорошие получились. Чего уж там.
Утром, дожидаясь Дамблдора и барышню, слушая вопли мамашиного портрета, Сириус мрачно веселился: таких гостей этот дом ещё не видел. Весело смотреть, как меняется человек за дюжину лет. Артур предсказуемо стал подкаблучником, ходячий аргумент против женитьбы. Молли из энергичной девицы превратилась в энергичную наседку. Думал, энергия направится в мирное русло — на детей. Как бы не так — ещё чумнее стала.
Их старших сыновей помнил совсем мелкими, а теперь они — соратники… Ещё яснее, какой кусок вырван из жизни — кусок размером с Билла. При виде близнецов хотелось напиться — до чего похожи на Гидеона с Фабианом! Вот только для тех он был приятелем, боевым товарищем, а для этих — сбежавшей из зоопарка зверюгой: «тот самый Сириус Блэк!»
Рон на их фоне — угрюмый. Но его Сириус видел в деле. Знал: за друзей будет стоять насмерть. Хороший парень.
Джинни — настоящая гриффиндорка. С ней сразу разговаривал, как со старой подружкой.
А эта девица подружкой если и станет, то не в этой жизни. Один взгляд, и ясно: слизеринка до мозга костей.
Вот выходит из камина — дражайшая Белла явилась с визитом! Вздёрнула подбородок, тряхнула копной чёрных волос, включила на лбу здоровенными буквами: «радуйтесь, если я к вам снизойду». Правда, Блэки высокие, а эта малявка ему до плеча не достанет. И потом, дражайшая Белла всё-таки лицом удалась. А эта…
Похожа на папочку, как Гарри похож на Джеймса. Но отличается от Снейпа — как вышколенная породистая собака от бездомной полудикой псины. Настоящей злобы нет. Но и кличку про сопли ей не дашь. Сразу ясно: с ней будет непросто.
Провела все церемониалы, подчистую развеяв подозрения, что ребенок Снейпа может оказаться человеком. Ещё и к матушке обратиться вздумала. Получила букет оскорблений и даже глазом не моргнула! Красноречиво смерила взглядом гору своих вещей, оценивающе покосилась на домовика, и даже хозяина дома удостоила мимолётным взглядом.
Понятно, на что рассчитывает!
Помочь девушке? Да не вопрос, всегда было в радость. Только пусть покажет, что она — живой человек, а не высокородная кукла!
Изображаешь принцессу? Ну-ну. Посмотрим, до чего допринцессишься!
Провести эксперимент? Как справится своими силами?
Но эксперимент провалился. Люпин как был безвольным, так и остался. Покорно поднял здоровенные ящики, на которые она указала ему пальчиком, и потащил по лестнице следом за ней.
«Тётушка Вальбурга, скажите вашему сыну, что, поднимаясь по лестнице, мужчина, если он мужчина, идёт позади дамы!»
Тьфу, будто в самом деле Цисси услышал.
А «дама» ступает так, будто в руках у неё — что-то невесомое. И так, будто идёт по свежему драконьему навозу, даже подол умудрилась подобрать!
Фигурка неожиданно хорошая. Снейп, тот был костлявым, а тут — ни убавить, ни прибавить. А волосы -Мерлин,да они же чистые!
Трудно ожидать от дочки Снейпа, что она окажется красоткой. Но могла быть хотя бы симпатичной?! И не в чертах лица дело, а в его выражении — гримаса из лучших традиций Нарциссы Малфой , урожденной Блэк.
Да, точно, Цисси же занималась её воспитанием! Нашла себе куклу…Ясно, откуда у девицы манеры наследной принцессы. Манеры, манерность, слизеринская муть…
В дверь постучали.
* * *
— Держи себя в руках, — свернув письмо, сказала Эйлин сама себе. — Это самое важное.
Такого она от Дамблдора не ожидала.
Хотя, с другой стороны… Чему она удивляется?
Сесть бы сейчас на метлу и улететь не оглядываясь. Вот только куда? Отец приказал домой не являться!
Дамблдор не причинил бы ей вреда. Он — директор Хогвартса, а Хогвартс был создан сильными магами для обучения студентов, в нём действуют свои законы… Магический замок — особое творение. Его миссия — защищать и опекать, а не причинять вред…
Скажи это Седрику Диггори. Профессору Квиреллу тоже можно…
Дамблдор не привёл бы её туда, где ей могут навредить. Её отец — декан одного из факультетов Хогвартса, директор не может допустить с ним такой конфликт.
Да ты оптимистка, Эйлин Принц…
И всё-таки — что она может сделать?..
«Почему я не могу остаться в Хогвартсе, сэр? Перевозить зельеварительное оборудование затруднительно…»
«Вы — префект факультета, мисс Принц. Вы знаете хогвартские правила, не так ли? Они не предусматривают нахождение студентов в школе летом».
Джейк Блетчли, её одноклассник и напарник, нашёл бы правило, на которое можно сослаться. Законы были его страстью… А Монти бы и вовсе поступил по-своему, и потом бы с гордостью рассказывал, как отстоял свои права!
Ей же время от времени приходилось спорить с отцом. И после таких споров она не знала, то ли они закаляют её, то ли, наоборот, — вызывают желание спорить как можно меньше…
Мелинда на её месте хлопала бы ресничками и ссылалась на заступничество папы, владельца аптек. Эйлин не знала, какие для этого требуются умения.
Ожидая ответа от Дамблдора, она лишь нанесла простенькие защитные чары на дверь и не стала оглядывать комнату. Ещё надеялась — хотя на что было надеяться? — что ей не придётся обживаться здесь… Теперь же — делать нечего — стала оглядывать комнату.
История магии. История магических семей. Неразрывно связаны с историей рода Блэк… Сколько выдающихся волшебников. Сколько поколений видел этот дом…
Изысканное убранство дома Блэков встретило её с первых же шагов по дому, сопровождало на пути по коридору и лестнице и раскрылось в тёмной комнате на третьем этаже. Пол устлан коврами, вобравшими в себя не только шаги знаменитых особ, но и пыль. Горы пыли, годы пыли… Изящная вязь паутины по всему потолку, бесподобные витражные оконные стёкла — ах, какие немыслимые фантастические узоры из присохшей снаружи грязи… Стены, каких больше нигде не увидишь: на первый взгляд они серые, но, если копнуть глубже, под серым слоем обнаружатся зелёные обои! А какое исконно слизеринское убранство мебели: эти зелёные мохнатые ножки кровати так гармонируют с канделябрами в подобном стиле. Сколько жизни в одной маленькой комнате — и плесень, и насекомые, и пауки… Может быть, даже грибы найдутся.
Двенадцать лет хозяин дома провёл в Азкабане. Выходит, столько же лет в этом доме не проводили уборку… помнится, миссис Малфой говорила, что Вальбургу Блэк быстро подкосило произошедшее с её сыновьями.
Но как же домовик?..
На полу что-то слабо шевельнулось, Эйлин выхватила палочку… Нет, ничего особенного. Просто недобитая докси. Всё же хозяин проявил радушие: паразитов отсюда выгоняли.
Из походов за ингредиентами она помнила: первое правило — в незнакомом месте начинай с защитных чар. Второе правило — отдых позволишь себе только под защитой. Но здесь Эйлин сознательно изменила отцовским приказам. В Хогвартсе они с Кэти убирали в своей комнате каждый день — и во время каникул, и во время экзаменов… Здесь, среди этого запустения, её стремительно покидали силы.
— Будем считать, что это тоже защита! — сказала Эйлин сове.
За окном был неухоженный негостеприимный магловский район. А ещё — лето. Высокое чистое небо, много света, много воздуха. Где-то далеко — моря и озёра, горы, реки и леса, цветы и травы… при всей любви к учёбе, летние каникулы Эйлин каждый год ждала с нетерпением — два месяца экспедиций, других стран, разговоров о зельях, новых впечатлений и знакомств…
Она снова повернулась к комнате. Что ж, по крайней мере, без новых знакомств этим летом она не осталась. Да и впечатлений хватит. Один этот дом чего стоит.
* * *
— Да ладно! — девушка с кудряшками изумлённо смотрела на своего спутника. — Ты что, карточки от шоколадных игрушек в детстве не собирал?
Он заиграл желваками.
— Не все могут себе позволить, — произнёс наконец.
— Ой… — она тут же полезла обниматься. — Ничего, мне мама во время войны тоже нечасто покупала! И я теперь подозреваю, что когда покупала — это было ей очень накладно. Я всё-таки была страшно противным ребёнком! Хочешь, я подарю тебе свою коллекцию? Если только мама её не выбросила, она у меня такая аккуратистка.
— Жаль, что ты не в неё, — проворчал он вполголоса.
— Что-что?
Он глубоко вздохнул.
— Я говорю, иногда люди совсем не ценят свою семью. Вообще не ценят то, что имеют.
* * *
Когда-то здесь было красиво… Стены, украшенные лепниной, — сейчас и не разобрать, что же она изображает. Шторы даже теперь впечатляют — добротная ткань, эффектные тяжёлые складки. Толстый ковёр когда-то, наверное, так и обнимал стопы — теперь он жёсткий от пыли.
Два стола и три стула в углу, составленных друг на друга. Редкие, резные, из чёрного дерева… Кровать с пологом в тон шторам. Комод. Небольшой, фута в полтора-два высотой столик у стены, над ним — что-то овальное в чёрной резной раме, для зеркала слишком тусклое, для картины — пустое. Эйлин провела пальцем по матовой серой поверхности. Всё-таки зеркало, просто очень пыльное.
Эйлин вздохнула. Объём работы казался таким, что от одной мысли опускались руки. «Спокойно. Человечество ещё не придумало лучшего способа разгрести завал, чем постепенно, шаг за шагом, до победного итога…»
Она сняла столы и стулья. Вспомнила уроки миссис Малфой и стала представлять: куда бы лучше их поставить? Несколько минут мисс Принц капризничала, левитируя мебель туда и сюда по всей комнате, будто оказалась распорядительницей изысканного зала, а не самой запущенной комнаты магической Британии. Наконец решила: у одного окна будет рабочее место, у другого — чайный столик, а третий стул — к зеркалу. Всё ещё подбирая юбку, чтобы не подметать ею грязный пол, Эйлин перемещала мебель — дюйм вправо, два дюйма влево — пока не оказалась полностью довольна.
— Совсем другое дело, не правда ли, любезная Эйлин? — сказала она по-французски и сделала реверанс перед пыльным зеркалом. Тут же отряхнула юбку — паутина прилипла. Присмотрелась к этому комку и заулыбалась.
Паутины было множество. Эйлин собрала её с обоих окон, с мебели, с лепнины — там, где смогла достать. Трансфигурировав полученный ком в губку, она осталась крайне довольна собой.
— Только не окажись болтливым, прошу тебя, — сказала она зеркалу, принимаясь его протирать, — в твоих же интересах. Иначе трансфигурирую в плевательницу — как тебе перспектива?
Говорящие зеркала были её головной болью. В её комнате в Малфой -мэноре стояло деликатное зеркало: своё мнение высказывало только тогда, когда она его просила, и ни разу — по чертам её лица. С ним Эйлин практиковала французский, под его руководством экспериментировала с причёской и макияжем, оттачивала движения, поклоны, повороты головы…
С другими зеркалами, в гостях или в Министерстве, было сложнее. Им не нравилась то её бледность, то густые брови, то форма носа, и на них Эйлин практиковалась в ответах в духе профессора Снейпа. Даже у Малфоев были зеркала-грубияны. «На себя посмотри» — огрызалась она, и зеркало озадаченно умолкало, чтобы в следующий раз высказаться ещё ехиднее. Однажды Эйлин, не выдержав, принесла одно особо вредное зеркало к другому — и с удовольствием слушала их спор друг с другом, пока на шум не пришла миссис Малфой и не заявила, что истинные леди не позволяют себе разжигать споры! Даже извиниться приказала.
Про хогвартские зеркала она с радостью обнаружила, что те отличаются молчаливостью, — а что ещё остаётся среди ранимых подростков…
Это зеркало тоже не проронило ни слова. Но её это скорее насторожило, нежели обрадовало. Чего же в таком случае от него стоит ждать?
Эйлин обошла комнату, сметая перед собой пыль с пола потоком воздуха из палочки, — не слишком действенно, но так здесь хотя бы можно находиться… Гору пыли она оставила в углу, чтобы позже трансфигурировать в половую тряпку.
Решив, что вплотную займётся уборкой позже, она приступила к другой части обустройства. К защите.
Пару заклятий на дверь. И такие же чары на окна — на всякий случай.
Посомневавшись, Эйлин напомнила себе Первое правило и, скрепя сердце, наложила на дверь ещё и защитный контур по дурмштранговскому рецепту. И, конечно же, память мгновенно откликнулась: вот Никита берёт её руку, чтобы показать движение, вот она замечает искорки уважения в его глазах — неужели его уважение для неё не менее важно, чем отцовское?!
Чему мистер Поляков её не научил, так это защитному контуру для памяти. Чтобы не вспоминать ненужного.
— Как полагаешь, Хель, — сова проснулась и взглянула на неё с укоризной, — нет ли здесь какого-нибудь запасного выхода, по совместительству — входа? Ну, моя хорошая, — она выпустила сову из клетки и пощекотала ей макушку, — тебе тоже здесь жить. Давай-давай, не ленись!
Она быстро написала короткую записку — «М-р Дамблдор, сегодня не успею приступить к вашему заказу» — закрыла окна и привязала послание к лапке совы:
— Я знаю, что ты у меня умница.
Сова бросилась к одному окну, к другому, затем к двери. Вернулась к своей клетке и отвернулась от хозяйки.
— Хель, я, кажется, попросила тебя доставить письмо! — строго сказала Эйлин. — Если ты не можешь этого сделать — так и быть, я найду более квалифицированную сову!
Птица черкнула крылом по её лицу — Эйлин потёрла щёку — а затем, описав по комнате несколько кругов, поднялась к высокому потолку и камнем бросилась о стену.
— Стой! — крикнула Эйлин. Но это оказалось лишним: в последний момент сова успела развернуться. Подлетев к тёмной пыльной поверхности без малейших следов прохода, яростно набросилась на стену, терзая её клювом и когтями.
— Умница! — Эйлин дала ей большое совиное печенье, и Хель тут же потеряла интерес к доставке письма. Пока птица с самодовольным уханьем потрошила свой трофей, Эйлин простучала стену. Так и есть — гулко. Значит, ещё один защитный контур…
Но на этом нельзя останавливаться. Если они нашли один проход — что мешает здесь быть ещё одному? Чердачному окну, люку в полу, скрытой двери?
Сова клевала печенье, и Эйлин не стала её беспокоить. Вместо этого развернула лицом к стене единственную картину — только шпионов здесь не хватало.
Если со временем окажется, что в этом доме обитают исключительно мягкосердечные люди, она снимет свои чары — только и всего. Разумеется, от хозяина они не помогут — было бы странно, если бы он не мог зайти в комнату в своём собственном доме…
Седрик, Седрик… Чем руководствовался Кубок, выбрав его? После третьего тура, перед отъездом в Лондон слизеринцы успели обсудить версию Поттера и разругать хогвартских чемпионов в пух и прах: в незнакомом месте при подозрительных обстоятельствах спокойно ждать приближения чужака! Протего (и его двенадцать вариаций — спасибо, мистер Поляков), Экспеллиармус, Инкарцеро — всем этим должен владеть и обычный шестикурсник, не то что хогвартский чемпион. А если бы обнаружилось, что чужак несёт поздравительный пирог — всегда можно извиниться и помочь отряхнуться…
Седрик, Седрик. Хаффлпафское простофильство… то есть, пардон, дружелюбие. То, что в них так превозносят. То, отсутствием чего попрекают Слизерин. А теперь…
Казалось бы, меры по защите своей территории должны были успокоить её. Но, применив весь комплекс чар, Эйлин почувствовала себя ещё тревожнее. Теперь она стала понимать: она в чужом доме. И не просто в чужом, а в доме беглого преступника.
Если бы можно было остаться в этой комнате и не выходить… Замуровать дверь, чтобы ни враг, ни друг не прошёл. Но — почему она должна сидеть взаперти?!
И ещё одно «но». Хозяин дома всё равно проникнет. Сколько бы чар она ни накладывала.
К хозяину дома у неё были вопросы. Как не хотелось к нему идти…
Но — ничего не поделаешь. «Дольше тянешь — хуже выйдет!» — повторила Эйлин про себя любимую фразу соседки по комнате, будущей целительницы Катрин Дюнкерк.
Вспомнила ещё один урок несносного дурмштранговца — защитные чары, обволакивающие плащом. Не будут лишними.
Сколькому он её научил. Сколько важного ей дал…
Теперь, после всех чар, ключи были не так нужны — просто дополнительная степень защиты. Но оставался ещё один важный вопрос. Эйлин не знала, как к нему подойти, и решила для начала прояснить более простой — с ключами. Увидеть, как к ней относится хозяин дома…
Понять, чего от него ожидать.
Вдохнув поглубже, медленно-медленно вышла за дверь. Плотно закрыла её за собой, наложила ещё пару защитных заклятий и пошла вперёд по тёмному коридору.
* * *
Это кто ж такой деликатный, и при этом стучит так требовательно? Кто бы сомневался — наследная принцесса пожаловала.
Как ей удаётся смотреть свысока — она же ниже на две головы!
— Мистер Блэк?
— Я за него.
— Мистер Люпин предположил, что у вас можно взять ключи от выделенной мне комнаты.
— И?
— Я могу их получить?
— Можешь.
Стоит, чего-то ждёт. Смотрит не в лицо, а куда-то мимо. Вскинутый подбородок, опущенные ресницы — её точно Цисси учила, а не Белла?
— И что же для этого нужно?
— Попросить.
Молчит.
— Мистер Блэк, вы дадите мне ключи?
— Дам.
Так трудно произнести простое слово «пожалуйста»?!
— А когда, если не секрет?
— Когда ты попросишь.
Судя по её лицу, она думает, что в Азкабане он совсем рехнулся. Даже не так: она думает что-то вроде «Таким дивным цветкам, как я, не пристало думать, будто кто-то тронулся умом».
— Мистер Блэк, я хотела бы получить ключи от своей комнаты!
— Продолжай хотеть и дальше!
Гордые слизеринки не умеют просить? Гордым слизеринкам это не к лицу? Тогда в интересах гордых слизеринок — уметь запирать дверь заклятиями!
Перед тем, как гневно развернуться и покинуть комнату, она наконец-то открыто посмотрела ему в глаза.
Он не сразу понял, что увидел… Так и стоял столбом.
Зелёные глаза — не такая и редкость.
Но такие — только у двух людей.
Яркие, полные жизни, неуместные на этом узком лице, с острым подбородком и снейповским носом, под хищными бровями… будто принадлежащие другому человеку.
Даже двум.
Нет. Троим! Эванс была женой Джеймса!
Будто увидеть на ком-то драгоценность, украденную у друга…
* * *
— Хотел уточнить, — сказал он, когда они уже прощались, — контора по борьбе с вредителями, говоришь? Частная? А как же Сектор по борьбе с домашними вредителями?
— Ой, — она будто даже растерялась. — А… ты разве не знаешь, как они работают?
Он пристально смотрел ей в лицо.
— Не знаю, — ответил наконец. Она рассмеялась:
— Они же такие тянучки! Составить им заявление по всей форме… неделю пролежит у них в ящиках, и только потом примут к рассмотрению, найдут сотню недочётов, а на переделку пришлют ещё через месяц! Нет, я понимаю, — тут же взялась она оправдывать, — у них полно работы, да и возню с чернилами никто не любит… Но за то время, что они примутся за работу, те же бундимуны превратят в болото всю Англию! Если только твоё заявление не утащит какой-нибудь пикси из их же кабинета, — она хихикнула. Так же пристально, как и он на неё, посмотрела на него, и снова хлопнула ресничками. — Так мы договорились? Здесь, в то же время, и идём на квиддич! — она даже запрыгала на месте.
Он согласился и, попрощавшись, ушёл.
Она смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду, а затем аппарировала.


Глава 5.

Вернувшись к своим вещам и сове, Эйлин чувствовала себя так, будто прошло несколько лет. Она даже не могла сказать, что вернулась в свою комнату.
— Зря я не подумала, — пробормотала, открывая ящик с ингредиентами, — зря я сразу не подготовила. Буду знать на будущее, вот что…
Первой она нашла коробку с лавандой. Не валериана, даже не мята, но лучше, чем ничего…
У неё была своя аптечка. Ранозаживляющее, противоожоговое — издержки специализации. А вот успокоительного не было. Она привыкла доверяться окклюменции: отец говорил, что поддерживать сознание в порядке — лучшее средство от любой придури… Но теперь отцовские уроки не помогали. Окклюменция не спасала ни от трясущихся рук, ни от комка в горле.
Почему он с ней так говорил?! Она познакомилась с ним пару часов назад, она ничего не сделала — чем она заслужила такое обращение?!
Разговаривая с мистером Блэком, она посмотрела ему прямо в глаза.
И с трудом сдержалась, чтобы не отпрянуть. Она ещё никогда и ни у кого не видела такой ненависти — никогда и ни от кого она столько её не получала! — презрения, а ещё... Тоски. Теперь она будто выходила из сырого, тёмного подвала под яркий солнечный свет.
Какой-то другой мир…
Ещё утром в её картине мира хозяева были если не гостеприимными, то хотя бы не грубыми! Она живёт у него — но разве это делает её человеком более низкого сорта?
Теперь пришлось озаботиться совершенно немыслимыми бытовыми вещами. Вместо своего тонкого и точного дела заниматься чисткой плесени, и… стыдно сказать, у неё не было постельного белья. Эйлин и представить не могла, чтобы принимающая сторона не позаботилась о таких вещах.
Она извлекла свиток пергамента, развернула на кровати и отошла на пару шагов, размышляя. Траты на постель не входили в её список расходов. Но спать на трансфигурированном пергаменте…
— Придётся тебе слетать на Диагон-аллею, Хель, — сказала Эйлин. — И вот что, дорогая… Кажется, нам понадобится ещё один котёл. Не знаю, как здесь обстоят дела с общей ванной, но ею пользоваться я точно не буду.
Оставлять вещи без присмотра, а потом возвращаться по общему коридору с мокрой головой…
И всё же она не жалела, что отказалась от помощи Люпина.
До полудня оставалось больше чася, и солнце ещё не жгло. Однако сова презрительно выглянула в окно, всем своим видом выражая нежелание вылетать из полумрака.
— Хорошо, дорогая, полетишь вечером, — вздохнула Эйлин и извлекла один из котлов, окончательно распрощавшись с надеждой заняться зельями сегодня же.
Чем раньше закончит заказ, тем быстрее покинет этот дом. Только что она отсрочила отъезд на один день…
Но даже если бы ей предстояли всего сутки — это не повод провести их в грязи.
— Даже не сомневайся, я всё включу в счёт Дамблдору! — злорадно сказала Эйлин. — Энгоргио.
Котёл после всех манипуляций уже не получится использовать для зелий. Зато его можно применять как большую посудину. Очень необычную ванну.
Как-то там Эмили, её любимица с первого, уже второго курса? Нужно будет ей написать… В начале учебного года Эйлин была бесконечно счастлива получить значок префекта, и так же бесконечно напугана: вдруг не оправдает доверие отца? Поначалу казалось сложным поладить с первокурсницей, пришедшей в Слизерин из магловского мира. Но Эмили нашла на факультете своё место. И благодаря её магловским сказкам Эйлин могла понять, почему так веселится мистер Поляков всей той истории, когда отец хотел не пустить её на бал. В этой истории были и чары над мышью, и фея-крёстная, и даже забытые после бала туфельки.
Теперь же от сказки осталась трансфигурация — этот котёл предстояло превратить, и желательно долговечнее, чем до полуночи. И много работы, если она не хочет спать в куче мусора.
Увеличив котёл так, чтобы он доставал ей до пояса, Эйлин наполнила его Агуаменти и опустила в воду покрывало и полог с кровати.
— Да, Хель, такого зелья мы ещё не готовили!
Она выпустила из палочки в котёл струю мыльной пены, оставила постель отмокать и занялась кроватью. Рядом с заколдованным котлом поставила ещё один — в нём готовилось моющее зелье. Готовые составы от миссис Чистикс гордая дочь зельевара не использовала никогда.
В своей спальне в Хогвартсе они с Катрин наводили порядок вместе — каждый день, не дожидаясь еженедельной уборки домовиков. Для них это было своего рода пропуском в профессию, показателем уважения каждой к своему тонкому, кропотливому, не прощающему вольностей делу. И к себе.
Теперь, когда её поглотила уборка, Эйлин была даже рада, что ей досталась такая запущенная комната. Это помогло отвлечься от конфликта с принимающей стороной…
Сколько раз на каникулах она оказывалась в разных местах, в разных странах у разных людей и полулюдей… Иногда — резких и взбалмошных, часто — обладающих другими взглядами и говоривших на других языках, несколько раз их команде приходилось заночевать в совершенно неожиданном месте: в музее или на складе с мётлами. Казалось, она должна была набраться опыта, но теперь этот опыт действовал против неё. С такой ненавистью она ещё не сталкивалась.
Эйлин старалась отвлечь себя, переключить мысли на другое, но снова и снова возвращалась к Блэку и начинала обдумывать, как ей лучше было ответить и что она сказала не так…
«Я — слизеринка, — напомнила она себе. — Слизеринка и дочь декана Слизерина». Их факультет — выше и разумнее. Делать своё дело и не давать себя отвлечь…
Вытащить покрывало — Эванеско на жуткое вещество в котле, которое водой назвать трудно, это скорее очень жидкая грязь — Агуаменти. Размешать — уж что-что, а мешать в котле она умеет. Вытащить покрывало, Эванеско, Агуаменти, прополоскать. Ещё пару раз...
— И кто сказал, что волшебники не пользуются стиральными машинами? — Эйлин присела на угол кровати, скрестив ноги по-турецки. — Гибкость, изобретательность и изворотливость — разве я не достойная последовательница Салазара Слизерина?
Она посмотрела на свои руки в грязной мыльной пене и вздохнула.
* * *
— Скажи честно, Рем, — Сириус уселся у ног гиппогрифа, пока Ремус топтался на пороге, — сколько с этой девицей было проблем? Просто много, много до беспредела или как с нами?
Ремус подошёл к гиппогрифу, поклонился ему, дождался ответного поклона и сел рядом с ним. Гиппогриф улёгся рядом и положил голову ему на плечо.
— В этом доме теперь два напыщенных создания с королевскими повадками, — заметил Сириус, почёсывая гиппогрифу шею, — одно — мудрое, гордое и сильное, а второе — во всех смыслах бесчеловечное. Но если с Клювом обращаться мы умеем, то…
— Да не было с ней проблем, — перебил его Ремус. — Можешь в такое поверить? Если бы ты не знал, то и не подумал бы, что она — дочь декана факультета. Ей никто не делал поблажек. Она и в Рэйвенкло могла оказаться. И — не поверишь! — даже в Гриффиндоре.
Сириус издал короткий лающий смешок.
— Объяснить? — спросил Ремус и, не дожидаясь ответа, начал рассказывать о начале своей преподавательской работы.
Ремус Люпин знал, что будет преподавателем у сына погибшего друга. Знал задолго до того, как Гарри Поттер поступил в Хогвартс. Дамблдор пригласил его для разговора в один из первых послевоенных дней. Выразил соболезнования в связи с гибелью друзей, заверил, что Гарри под надёжной защитой. Ремус спросил, как обстоит дело Сириуса, Дамблдор ответил, что прикладывает усилия к расследованию, но Аврорат считает дело очевидным, а Сириус совершенно не отрицает… Не дав развить тему, директор сказал Ремусу, что с Гарри он обязательно увидится.
Адрес его опекунов он Ремусу не дал — слишком мало ещё времени прошло, слишком опасно разглашать. Но припомнил, как хорош был Ремус в школе, когда общался с младшими товарищами, помогая им в учёбе. И выразил уверенность, что однажды Ремус станет преподавать на постоянной основе.
Ремус посчитал это обычной фразой вежливости. Директор кивнул и больше не поднимал эту тему.
На протяжении нескольких лет Ремус Люпин путешествовал — кто-то мог бы сказать, бродяжничал — по полумагическим поселениям, когда их жителям досаждали магические твари. Ремус спасал их. Не жителей, а всех этих красных колпаков и гриндилоу. Людей он сторонился, принимал благодарность и не задерживался подолгу на одном месте. Раз в год получал послание от Дамблдора — открытку к Рождеству — и ловил себя на том, что продумывает учебные планы. Хоть и не представлял, как может преподавать.
Он обожал работать с детьми. Среди оборотней были и дети, и одна мысль о них заставляла сердце сжиматься. Что их ждёт? Кем они вырастут — людьми или волками? Как их примет мир людей, и захотят ли они туда?
После четвёртой рождественской открытки Ремус отправил Дамблдору ответную сову. Он предложил то, что давно не давало ему покоя. Как насчёт того, чтобы обучать в Хогвартсе других оборотней?
Ответ пришёл быстро. Видишь ли, печально писал Дамблдор, я не уверен, что смогу позволить себе такую ответственность: проблема оказалась не только в том, что оборотень может не сдружиться с сокурсниками, но и в том, что он может сдружиться с ними слишком сильно. Друзья примутся поддерживать маленького оборотня, начнут искать рискованных приключений, и директор никак не может этого допустить.
Люциуса Малфоя, бывшего Пожирателя, назначили главой Попечительского совета, а тот своей правой рукой назвал молодого декана Слизерина Северуса Снейпа. У Ремуса почернело на душе: преподавателем ему не быть…
Неужели он всерьёз об этом думал?..
До одинадцатилетия Гарри оставалось семь месяцев. Дамблдор написал Ремусу в рождественской открытке пожелание стать хорошим преподавателем.
Гарри встретил своё второе рождество в Хогвартсе. Через несколько месяцев Ремус узнал от одного из членов Попечительского совета, что Дамблдора сместили с поста директора…

Ремус посмотрел, как Сириус тормошит гиппогрифа, и не стал посвящать его в подробности противоборства Дамблдора и Малфоя за главенство в Хогвартсе. Сириус всегда злился, если ему приходилось вникать в хитрости и интриги.
...Тем летом он встретился с Дамблдором уже почти коллегой. Дамблдор пожал ему руку, передал заместительнице — «Профессор Макгонагалл?» — «Профессор Люпин! Ну вот, вы и сами всё поняли. Зовите меня Минервой, договорились? Северус тоже поначалу не мог привыкнуть. И бедняга Квиринус, и этот… Локхарт…»
Минерва увела его в свой кабинет, обсудила его учебные планы — «отлично, Ремус, я знала, что на вас можно положиться», а потом…
«Видите ли, — сказала она, и было заметно, что заместительница директора подбирала слова заранее, — кроме мистера Поттера, о котором мы поговорим позже, в Хогвартсе есть студентка, о которой тоже необходимо сказать пару слов».
У Северуса была дочь. Поначалу Ремус, услышав о ней, по-настоящему обрадовался. Ему не давала покоя судьба Северуса: они приложили к ней руку, если не сказать — потоптались ногами, и теперь Ремус был счастлив узнать, что в конце концов жизнь у Северуса сложилась. У него есть родной человек, ребёнок. Сам он о таком счастье и не мечтал.
«А её мать? Она живёт рядом, в Хогсмиде? Или тоже в Хогвартсе?»
«Она погибла ещё в войну, Ремус. И я попрошу вас не затрагивать с Северусом этот вопрос».
Девочка оказалась старше Гарри. И — Ремус изумлённо приподнял брови, но промолчал — родилась она в октябре того года, когда они окончили Хогвартс.
А это значит…
Ничего это не значит. Мало ли, с кем мог общаться Снейп на своём факультете… какая была у него жизнь за пределами школы…
Но, увидев мисс Принц на уроке, Ремус задумался. Он узнал её, только войдя в класс, — за первой партой в среднем ряду сидела уменьшенная копия Северуса Снейпа. Но дело было не в схожести, а в различии.
Ремус провёл перекличку. Четвёртый курс оказался совсем малочисленным, раза в два меньше их класса: в военные годы рождалось мало детей. Мисс Эйлин Принц поднялась со своего места, когда он назвал её имя, взглянула ему в лицо, и он впервые увидел её глаза.
Выразительные, живые, ясные глаза отчётливого зелёного цвета. Точно такие, как те, о которых Джеймс в своё время только и говорил…
Об этом Макгонагалл не предупредила.
Ремус предложил классу прочитать вступление в учебнике и отступил к окну.
Быть того не может. То есть — теоретически, может, но слишком это… странно и грязно. Лили не могла. Она любила Джеймса!
Но и с Северусом она дружила целых пять курсов…
Да нет. Может, мисс Эйлин Принц и приходилась родственницей Лили: допустим, у неё была какая-нибудь кузина, с такими же глазами, и Северус её знал… кажется, он общался с Лили и её семьёй. Магла, во время войны оказалась беззащитной, а Северус был не на той стороне, которая благоволила маглам… В конце концов, Лили с её семьёй могла оказаться и вовсе ни при чём: не такая это редкость — зелёный цвет глаз. Ремус тосковал по Лили, и мог попросту обознаться. Он увидел знакомые черты и вспомнил погибшую подругу, только и всего…
Четвёртый курс закончил читать и теперь вполголоса переговаривался. Девочки за первой партой — дочь Северуса и её светловолосая подружка — хихикали, не стесняясь того, что сидят прямо перед преподавательским столом.
Ремус прокашлялся, и гул умолк. Слизеринский четвёртый курс с любопытством смотрел на незнакомого преподавателя.
«Итак, поговорим о боггартах, — сказал Ремус. Программа четвёртого курса почти совпадала с программой третьего: в предыдущем году этот класс мало чему научился… — Думаю, вы правильно поняли способ борьбы с ними, мисс Принц, и уже решили опробовать?»
Её подружка хихикнула в ладошку.
«Мы не развлекались, профессор, а обсуждали тему урока, — с серьёзным личиком произнесла юная мисс Принц, — мы дискутировали: в кого превратятся два боггарта, если увидят друг друга?»
«И к какому выводу вы пришли?» — поинтересовался Ремус.
«Мы пришли к выводу, что вопрос требует более детального изучения. Например, могут ли боггарты вообще видеть друг друга? И зависит ли состояние боггарта от его предыдущего опыта? Например, боггарт, над которым сильно посмеялись, будет слабее боггарта, над которым не смеялись вообще? Или наоборот — может, у боггартов вырабатывается иммунитет?»
«Может, они закаляются», — вполголоса произнесла её соседка, обе хихикнули, но тут же приняли серьёзный вид.
Ремус признал, что вопросы очень хорошие, дал Слизерину пять баллов и пообещал ещё пятнадцать, если она принесёт эссе с ответами. А затем спросил, не объяснял ли ей эти вопросы её отец.
Мисс Принц приподняла брови.
«Не припомню, чтобы на уроках было принято говорить о семьях студентов, профессор Люпин, сэр», — отчётливо произнесла она. И теперь в её голосе звучало что-то очень слизеринское. Будто Ремус спустился в их подземелья и наткнулся на каменную стену: пробить невозможно, только идти вдоль неё, пока не найдёшь нужный поворот… если не сгинешь, зайдя слишком далеко…
Когда дело дошло до практики, один из слизеринцев спросил, насколько это позволительно — демонстрировать свои страхи перед всем классом? И соответствует ли это правилам Хогвартса, которые гласят, что в учебном процессе недопустимы какие-либо притеснения чести, достоинства…
«Не переживай так сильно, Джейк, — сказала мисс Принц, закатив глаза, и повернулась к нему, — мы не будем над тобой смеяться, когда твой боггарт превратится в молоток Визенгамота!»
«Те, кто не желает демонстрировать свой страх, может этого не делать», — сказал Ремус.
«А я сделаю, — сказала мисс Принц. — Вы позволите, профессор?»
То, как она вызвалась первой, и даже то, как она закатила глаза, — как же это было похоже на…
«Профессор Люпин?»
Она уже стояла с палочкой наизготовку — гордая, способная и нежная девочка, с аккуратными чёрными хвостиками и решительным взглядом, и Ремус вдруг понял, что… если это действительно так, если Лили, кроме сына, каким-то невероятным образом оставила ещё и дочь — что же в этом плохого? Всё можно оправдать, если в послевоенном мире, после всех ужасов и потерь растёт ещё один новый человек…
«Профессор Люпин, я начинаю!»
Она боялась, он это видел. Боялась страха, боялась бояться — позже Люпин, увидев Гарри, понял это: у них двоих это было общим. Она хотела встретиться со своим страхом лицом к лицу. И не хотела ждать и бояться неизвестности.
Ремус открыл шкаф с боггартом.
— Ну давай, удиви меня, — сказал Сириус, опершись спиной на гиппогрифа. — Оказалось, что твой невероятный ведьмёныш не имеет страхов вообще. Или что боггарт при виде неё разлетелся в клочья, не вынес её неотразимости…
— Её боггарт превратился в котёл, — сказал Ремус. — Котёл, который взорвался. Он взорвался перед ней, а она просто внимательно смотрела, как из него выливается зелье, и ничего не делала. Ты почти угадал, её боггарт пропал сам.
«Я боялась, что у меня взорвётся котёл, когда я буду готовить зелье, — объясняла мисс Принц. — Профессор Снейп часто рассказывал, как это глупо и опасно, и я никогда не хотела бы этого допустить. До сих пор у меня ни разу не взрывались котлы, и я не знала, каково это, и не хотела узнавать. А теперь увидела, на что это похоже, и оказалось, что здесь на самом деле нечего бояться. Придётся вытереть стол, убрать расплавленный котёл и сварить зелье заново. И ещё — выполнить отработки в лаборатории, — класс засмеялся. — Вот и всё… Если соблюдать технику личной безопасности, брызги зелья не навредят. Поэтому у меня теперь нет этого страха, и мне не над чем выполнять Риддикулус… Жаль, я рассчитывала на дополнительные баллы».
Ремус дал ей десять баллов — за то, что не просто разделалась с боггартом, а смогла понять, как это произошло. После урока Эйлин с подружкой задержались и засыпали его вопросами: откуда берутся боггарты? А эти чары, Риддикулус, они только на боггартов действуют? А как распознать, что боггарт — это именно боггарт, а не сам объект страха?
— И что эта важная информация должна была мне дать? — фыркнул Сириус. — Я уже увидел, какая она. И ты меня не убедишь, что эта стерва — на самом деле милое дитя!
Он отвернулся к гиппогрифу.
— А потом, — сказал Ремус со вздохом, — я задел её отца. Думаю, поэтому она меня и не простила.

Мисс Эйлин Принц казалась ему очень хорошенькой. Её черты лица никто не назвал бы совершенными, но Ремус видел, как загораются её глаза, как её губы трогает улыбка, какая у неё чистая кожа и какая она ещё юная и свежая, расцветающая…
Он увидел её, заходящую в замок из двора, с сияющим лицом, с каплями дождя на шляпке и волосах. В руке она несла метлу, а мыслями задержалась в полёте — высоко в воздухе, подставляя лицо навстречу ветру, октябрьскому влажному воздуху и летящей навстречу ей жизни. Она и ещё несколько девушек с мётлами звонко смеялись, и сейчас Ремус понимал, ради чего была эта война — ради того, чтобы сейчас дети могли кататься на мётлах, расти и радоваться…
Смех оборвался. Девушки увидели его.
Все они были из Слизерина. И ни одна из них не обрадовалась ему. Ни одна не поздоровалась. Всей стайкой они прошли мимо. Ремус смотрел в лицо Эйлин и уже не видел полёта и радости. Девушка спустилась на землю. Девушка стала старше.
Ремус помнил Лонгботтомов. В Хогвартсе они пользовались исключительным уважением, их все любили... Они учились старше их четвёрки и считались непревзойдёнными по всем предметам. Они устраивали дуэли между собой, и Фрэнк всегда давал Алисе победить себя — хотя все знали, насколько он способный: Люциуса Малфоя он громил в пух и прах. Никто не удивился, когда они стали аврорами, опытными, незаменимыми. Красивые и по отдельности, и в паре. Умелые. Умные. И тёплые — даже в самой безнадёжной обстановке они согревали всех вокруг.
Когда Волдеморт пал, все были счастливы, но спустя пару дней пришло известие, которое омрачило всё. От мысли об их конце у Ремуса сжималось сердце: дело даже не в пыточном заклятии, а в том, что Лонгботтомы были вместе. Видеть, слышать, как рядом пытают близкого, любимого человека, и не иметь возможности помочь — его самого это свело бы с ума быстрее Круцио. И это — сильные, смелые авроры, которые не заслужили ни своей судьбы, ни того, каким рос их сын.
С ними Невилл никогда не стал бы испуганным и робким. Сын этой пары должен был вырасти лучшим студентом, любимцем всего класса, а не посмешищем!
Как такое возможно — чтобы преподаватель был боггартом студента?! Когда Ремус увидел, как Невилл сжался после придирки Снейпа при всём классе, он понял: нужно что-то сделать, придать ему уверенности...
Теперь Невилл ходил по школе более смело. И даже порывался отвечать на уроках. Но была и обратная сторона. Взгляд смешливой и дружелюбной Эйлин Принц, в котором появилось несколько тоненьких острых иголок.
Ремус ждал следующего урока четвёртого курса Слизерина. Но они не дал ему оправдаться. Весь урок профессор Люпин просидел в пустом кабинете.
Он попросил домовиков узнать, где его студенты. Они оказались в своей гостиной. Пьют сливочное пиво и читают учебник вслух по очереди, доложил домовик.
Ремус попросил передать им, чтобы к следующему уроку прочитали страницы с девяносто пятой по сто двадцать восьмую и написали эссе по теме урока — гриндилоу.
На следующем уроке их тоже не оказалось, но на столе лежала стопка пергаментов. На втором-третьем абзаце их эссе плавно и логично перетекали с темы гриндилоу на тему профессиональной этики преподавателя. «При изучении водяного чёрта особое внимание уделяют его повадкам, определяющим его нападение. Кроме того, при изучении подобных существ важно опираться на профессионализм преподавателя, а именно…»
И дальше — полтора фута о преподавателе, который выстраивает грамотные отношения с коллегами и поддерживает профессорский авторитет в стенах школы и за её пределами.
Ремус проверил все десять эссе. Выставил оценки, и никто не опустился ниже «Удовлетворительно»: связные предложения, точные формулировки, безупречная грамотность, чётко выстроенный текст. Эйлин Принц получила заслуженное «Превосходно». Её подруга Катрин — тоже, хотя в её эссе, единственном из всех, было только про гриндилоу.
Неужели решилась пойти против всего класса? При этом оставаясь лучшей подругой дочери их декана!
Дождавшись конца урока, Ремус собрал их пергаменты и пошёл к Северусу.
«Очень глубокое владение темой, хорошее изложение мыслей, — сказал он, — но твои слизеринцы в изложении профессионализма преподавателя упустили кое-что важное. То, что преподавателю не положено выставлять студента посмешищем перед классом!»
«Вот как? — приподнял брови Снейп. Он нашёл среди пергаментов сочинение дочери и внимательно его изучал. — Вероятно, ты прав, Люпин. Для студента оказаться посмешищем может стать несколько… травмирующе».
Он вычеркнул целый абзац из эссе Эйлин и сделал какую-то пометку на полях.
«Кто-нибудь из класса написал о том, как важно префектам не давать выставить студента на посмешище?»
«Джейкоб Блетчли, Дирк Урхарт, Мелани Грейсон» — сказал Ремус, ещё раз взглянув на пергаменты.
«Что ж, теперь можно не думать, кого из девушек ставить префектом в следующем году, — Северус сделал ещё несколько исправлений в эссе Эйлин, — я выбирал между Грейсон и Дюнкерк. А вот Блетчли и Урхарт… здесь будет непросто выбрать».
Он зачеркнул «Превосходно» Эйлин и поставил «Удовлетворительно». Нашёл эссе Катрин и просмотрел его. Досмотрев до конца, хмыкнул и отложил пергамент в сторону, оставив её «Превосходно».
«Северус, ты забыл, как Лонгботтомы за тебя заступались?» — спросил Ремус.
«За меня нужно было заступаться? — изобразил изумление Снейп. — Представь, Люпин, ни одного такого раза не могу вспомнить».
Теперь он сравнивал эссе Джейкоба и Дирка, жестом дав понять, что аудиенция окончена.
Позже Ремус случайно увидел, как в коридоре перед преподавательской Эйлин и Катрин осадили Снейпа с обеих сторон. «"Удовлетворительно"? — негодовала Эйлин. — "Удовлетворительно"?! Мне?!! Профессор Снейп, я требую справедливого оценивания! Я считаю, что заслужила не выше, чем "Отвратительно"! Это нечестно».
«Профессор Снейп, ну поставьте Эйлин хотя бы "Слабо"…» — упрашивала с другой стороны Катрин.
«"Слабо" нужно заслужить! — непререкаемым тоном ответил Снейп. — Что вы вдвоём здесь устроили?! Прекратите немедленно, или до конца семестра будете у меня из "Превосходно" не вылезать!»
Девушки изобразили ужас, но, стоило Снейпу закрыть за собой дверь преподавательской, как они покатились от смеха.
Ремус понял, что «Удовлетворительно» от отца её задело — сам Северус в школе воспринимал как личное оскорбление любую свою оценку, отличавшуюся от «Превосходно». Свою дочь он не мог не приучить к тому же подходу. Её боггарт тоже заставил его грустно улыбнуться — по сути, тот же боггарт Невилла, только в другом воплощении…
Но какая же она при этом лёгкая, готовая к смеху, выращенная в заботе, безопасности и любви.

Ремус знал, что Снейп продолжает придираться к Невиллу на своих уроках, — по случайным репликам и по зажатому виду мальчика после Зелий легко было это понять. Он решил поговорить с Макгонагалл. Ситуация совершенно его не устраивала.
Он договорился с Минервой о встрече. Но когда он к ней пришёл, там уже ждал Снейп.
«Почему ты не сообщил, что мой четвёртый курс прогулял два твоих урока?» — спросил он без предисловий.
«Я не считаю их прогульщиками, они прорабатывают темы самостоятельно, — ответил Люпин. — И потом, я счёл, что они в своём праве».
«Праве на что? — осведомился Снейп. — Расскажите нам, профессор, — это слово он произнёс отчётливо презрительно, — профессор, прибывший к нам на один год: какие права вы определили за нашими студентами, которых мы ведём с первого курса?»
«Северус!» — произнесла Макгонагалл.
«Минерва, — ответил Снейп, — думаю, вы согласитесь со мной, что ни у одного студента нет права пропускать занятия без уважительной причины, а тем более — у целого класса. Минси! — на его зов появился хогвартский домовик. — Позовите к нам мисс Принц».
Ремус заговорил про Невилла, и Снейп перебил его. Он заявил, что будет соблюдать в своём классе свои правила. Что Зельеварение — предмет повышенного риска, и преподаватель должен ставить безопасность студентов выше чьих-то нежных нервов, способных вызвать взрыв или ядовитые испарения. Студент не может следить за зельем сам — значит, будет следить за ним под присмотром, пока не наберётся ума. И преподаватель, работающий не первый год, признаёт за другими преподавателями право вести уроки в их манере, хоть бы и наряжать боггартов в платья, но ждёт от коллег, чтобы и они не совали носы в его котлы!
Пришла мисс Принц, и Макгонагалл сообщила, что снимает со Слизерина по пятьдесят баллов за каждый пропущенный их классом урок. Эйлин кивнула. «Мы осознавали, что квалифицированные преподаватели, — эти слова она слегка выделила голосом, но не настолько, чтобы дать Макгонагалл повод возмутиться, — не позволят так грубо выступать против правил. Мы отработаем эти баллы не позднее, чем к концу недели, профессор Снейп, сэр».
Ремус смотрел, как она спокойна — это не напускная покорность, Эйлин действительно не видит трагедии в этой сотне баллов. Ей не приходилось отстаивать свои права — они всегда были при ней, и она не воспринимала каждую неприятность как повод защищать свои границы. Просто очередная страница безоблачной школьной жизни: сейчас она вернётся к друзьям, расскажет об этих баллах, они для проформы поругают Макгонагалл, наберут сливочного пива и засядут выгрызать Слизерину первое место. Уверенная в себе, окружённая дружественно настроенными людьми, не воспринимающая неприятности всерьёз — Северус, как же ты умудрился дать ей то, чего не было у тебя самого, откуда ты всё это взял?..
Снейп кивнул, Эйлин ушла, Макгонагалл порекомендовала коллегам не ставить палки в колёса друг другу и заниматься своими предметами.
Выпроводив Снейпа, она заговорила с Ремусом: Невилл действительно непростой мальчик, и он действительно слишком запуган и уязвим, именно таким она помнит его ещё до Хогвартса. Но вы ведь понимаете, Ремус, — мальчик рос без отца. Ему необходима хотя бы какая-нибудь сильная мужская фигура в окружении — и Северус, разумеется, не та кандидатура, которую выбрала бы она сама, но выбирать, видите ли, не из чего. И это мысли не только её, но и Августы Лонгботтом: бабушка Невилла знает о ситуации, и… не сказать, чтобы она одобряла поведение Северуса, но она согласна с его линией поведения. Она считает, что юноша должен уметь защититься от нападок. По правде сказать, Августа ведь не тот человек, который даст своего внука в обиду. И если Августа не считает нужным вмешиваться, то и не нам с вами…
Ремус вспомнил Августу Лонгботтом. Она была одной из тех, кто не доверял оборотню и открыто выражал своё презрение. Фрэнк был на его стороне и спорил с матерью. Но Ремус не мог забыть, какова мадам Лонгботтом.
«А ведь я могу и отыграться на её внуке» — мелькнула мысль, рождённая его тёмной стороной. Одна из тех мыслей, которые он гнал прочь.
По-настоящему Невилл боится не Северуса, продолжала Макгонагалл. Северус — это лишь воплощение главного его страха, а главный его страх — не оправдать ожиданий. Бабушка ставит ему в пример его отца, и это давит на Невилла, это заставляет его переживать, что он никогда не станет достоин героя-аврора. Если вы, Ремус, желаете — сделайте что-нибудь для мальчика, научите его, позанимайтесь с ним… но ради Мерлина, не впутывайте в это Северуса, его дочь тоже в переходном возрасте, и она — тот ещё тихий омут.
«Кто её мать?» — прямо спросил Ремус.
«Это могло бы стать благодатной темой для разговора, — ответила Макгонагалл, — но мы работаем в Хогвартсе, а не в редакции бульварного журнала. Давайте проявим достоинство и такт, Ремус, и закроем эту тему».
* * *
Чарами Левитации Эйлин подняла кровать — и тут же отпрянула, чуть не уронив её. Из-под кровати ринулись пауки. Здесь паутины было едва ли не больше, чем во всей комнате.
— А я-то у Дамблдора ингредиенты просила… — сказала Эйлин. — А здесь всё на месте.
Пауки ей не понравились. Не фобия и не брезгливость — всего лишь ненужные воспоминания. Гости из Дурмштранга оказались беспокойными: сразу по приезду посетили Запретный лес, столкнулись с акромантулами… Так началось её общение с Поляковым.
Интересно, если вызвать иллюзию василиска, это поможет, как тогда, прогнать пауков?
Нет, прочь ко всем василискам эти мысли — только разреветься не хватало!
Поставив кровать на бок, она вымела паутину вместе с пауками в ком и уничтожила Эванеско.
Затем взялась выжимать покрывало, и мысли ушли. Это была непростая работа.
Но, развешивая тяжёлую ткань для просушки, Эйлин поняла, что её усилия были не напрасны. Высохнет — и в этой комнате станет гораздо красивее… Почти как когда-то. Это ли не магия — когда видишь результат своих действий. Когда благодаря тебе что-то становится хоть немного, но лучше.
Полная энтузиазма, Эйлин хотела тут же проделать то же со шторами, но вовремя вспомнила о необходимости восстановиться. Слишком много колдовала, и если продолжит в том же духе, то завтра будет лежать пластом… Она сняла шторы, залила водой с мыльной пеной и стала набираться решимости снова пойти к мистеру Блэку.
У неё остался другой вопрос. И он был важнее, чем вопрос о ключах.
Эйлин достала любимую чайную пару, с грустью подумав, как сейчас смеялся бы над ней отец где-нибудь у реки или в горах… Она не боялась походных трудностей, ни на что не жаловалась, но миссис Малфой приучила: где бы ты ни оказалась, внеси элемент красоты и изящества — и Эйлин с удовольствием руководствовалась её советом. Она — девушка, она себя ценит, она будет пить чай из красивой чашки, будь она в лесу, на болоте или же в доме с пауками и беглым убийцей!
Что рассказывала миссис Малфой, урожденная Блэк, о кузене, когда его объявили в розыск? Он был долгожданным первенцем в семье, и его мать стремилась дать ему самое лучшее. Он оказался неуправляемым и неблагодарным…
Но миссис Малфой тоже стремилась дать Драко самое лучшее.
Упаси Моргана, если и Драко станет таким, как Блэк…
Юный Сириус Блэк протестовал против всего на свете, всегда делал всё наоборот, а потом удивлялся, что мать не понимает его. Хотя мадам Вальбурга порвала бы в клочья любого, кто сказал бы ему хоть слово поперёк!
Общаться с Блэком, как с Драко? Быть терпеливой, снисходительно кивать его капризам, предоставить ему считать себя главным, а самой делать всё по-своему. С Драко требовалось много терпения…
Как-то Драко заявил: «Ты не Малфой, это не твой дом!»
«Да, я не Малфой, но и ты не Принц» — парировала Эйлин.
Тогда-то она и поняла, что Малфои всё же проводят черту между своей семьёй и всеми остальными… Им нравилось, когда она показывала, что может постоять за себя. И всё же — она оставалась не их фамилии.
Как-то миссис Малфой сказала, что у неё есть племянница, немного старше их с Драко, уже учится в Хогвартсе. Эйлин обрадовалась: она любила новые знакомства, хотела больше знать о школе… Но миссис Малфой покачала головой и сказала, что давно не поддерживает отношений с сестрой.
Но… Если Андромеда Блэк, как и Сириус, не поладила со своей семьёй, — может, они были близки друг другу?
Она не знала, подействует ли это, верна ли её догадка. Но стоило хотя бы попытаться.


Глава 6.

Сириус был зол.
Этот дом, этот Рем, эта Молли, — теперь ещё и эта девица с глазами, как у Эванс!
Может, показалось? Только представить: Эванс и… Сопливус. Да они и не общались, когда с Эванс стал встречаться Джеймс.
Но ведь ему всегда не нравилось, как она переглядывалась со Снейпом.
Ему вообще она не нравилась. Из-за больной привязанности Джеймса — Эванс то, Эванс это, ни дня без Эванс! И ведь ясно: согласись она пойти с ним на свидание, он через два дня к ней остынет.
Будто она не понимала! Потому и водила его за нос… А он и рад быть дураком. Джеймс, дружище, ведь столько девушек вокруг тебя вилось, выбирай любую и живи долго и счастливо…
А она тоже — себе на уме. И со Снейпом дружила ещё до школы. Та ещё штучка. Но Джеймс её любил…
И не было сомнений, что за неё он и погиб! Когда к ним пришёл Волдеморт…
В дверь снова постучали.

— Мистер Блэк.
Снова в глаза не смотрит. Что за манера прятать глаза!
— Вы не показали мне, где находится лаборатория…
— Там, куда тебя привёл мистер Люпин, — мистер Блэк издевательски выделил последние два слова.
— Простите? Я правильно поняла, что мне предлагается готовить зелья в той комнате, которую выделили мне как спальню?
— Нет, девочка. Тебе предлагается спать, переодеваться, красить реснички и сцеживать яд в той комнате, которую тебе выделили как лабораторию. Здесь тебе не гостиница! Тебе дали лабораторию — делай с ней, что хочешь, а ночевать можешь хоть под забором, если что-то не устраивает!
Нет, у неё, кажется, глаза темнее… Но зелёные, точно зелёные.
— Мистер Блэк, ночевать под забором невозможно уже по той причине, что некоторые зелья требуют постоянного присмотра. Иначе, если что-то пойдёт не так, этот дом может взлететь на воздух.
Вот и пусть бы взлетал, подумаешь, потеря…
— И что ты предлагаешь?
— Здесь ведь много комнат? Я готова полностью убрать ещё одну, если она будет выделена мне под лабораторию.
Да смотри же ты в глаза, слизеринское отродье…
— Какого чёрта ты не можешь спать в той же комнате, в которой готовишь, ты, высочество?
— Это не будет полезно. Ни для меня, ни для зелий, которые нужны Ордену. Лаборатория — это лаборатория, а спальня — это спальня. Это всё равно, что… что рабочий завода будет спать под одной из машин. Это нарушение производственного процесса, в котором важна точность и множество нюансов.
— Знаешь, девочка, — своим официозом она бесила безмерно! — в ту войну, которую ты и помнить не можешь, мы где только не спали. И под забором, и под дождём по уши в грязи, и на свалках. А знаешь, почему? Мы тогда защищали магический мир от разного сброда, среди которого был и твой отец! И если ты сейчас что-то делаешь для Ордена, то это не ты снизошла оказать нам бесценную услугу, а мы тебе дали шанс немного исправить то, что вы тогда устроили. Так что иди и не умничай, и будь благодарна за то, что тебе дали!
У неё вроде глаза ярче стали?
— Конечно, мистер Блэк, я признательна за возможность гостить в вашем доме. Но у вас здесь много комнат, и по крайней мере одну…
— МАРШ ОТСЮДА!
Она хлопнула ресницами. Что, не привыкла к такому, папочкина красавица?
— Я не собиралась отнимать ваше время, — сказала она. Издевается, что ли? Папочка выбрал момент сообщить и ей, как хозяин дома сидит здесь безвылазно… — Но если вы не против, можно мне один вопрос? Вы поддерживаете отношения с вашей кузиной, мадам Андромедой?
— Это ещё что такое?
С другим ответом он пока не нашёлся.
— Я всего лишь хотела узнать, — сказала девица. — Я видела её только на колдографиях у миссис Малфой. Но мне хотелось бы узнать её немного ближе. Я слышала, в школе мадам Андромеда была талантливой ведьмой, а ещё она хотела быть дружна со всей семьёй Блэк.
Он чуть не захохотал. Девчонка юлила, как змея на жаровне. «Хотела быть дружна»… Видно, Цисси рассказывала, как Меда пыталась сглаживать их милые семейные размолвки, когда во все стороны летели заклятия и посуда. Меда терпеть не могла эту семейку, так же, как и он. И вырвалась из неё при первом же случае. Но — да, перед этим она пыталась как-то их склеить…
Он даже не пытался. Было бы ради чего.
— И что с того?
— Ничего особенного, — девчонка повела плечиком. — Но я подумала: может быть, она тоже появится в этом доме. Я бы познакомилась с ней.
— Это ещё зачем?
— Миссис Малфой иногда испытывает недомогания перед дождливой погодой, и мистер Люциус Малфой заказывает мне варить зелья, которые ей помогают. Если у её сестры схожие проблемы, то, может быть, я могла бы ей помочь?
Ты посмотри…
Это уже что-то новое.
Слизеринка, предлагающая помощь? Дочка Снейпа, думающая о чужом здоровье?
Легче поверить, что у неё свои шкурные интересы.
— Марш отсюда, — сказал Сириус. На этот раз — спокойнее. Но надеялся, что она всё же уйдёт, иначе он не выдержит.
Она кивнула и ушла.
И его выбесило до предела, как тихо она закрыла за собой дверь.
* * *
«Директору Хогвартса.
Как вам должно быть известно, в зельеварении принят свод правил, регламентирующий процесс приготовления зелий. Одно из базовых правил гласит, что помещение, в котором готовится зелье, не может быть использовано как жилое помещение. Следовательно, когда я выполняю ваш заказ, мне необходимо жильё, поскольку комнату мне выделили всего одну. Поэтому прошу ссудить меня средствами для оплаты номера в «Дырявом котле» или подобной локации Лондона»…
Перечитав послание, Эйлин разорвала пергамент, скомкала и отбросила. Если директор покрывает побег из Азкабана, то такую мелочь тем более спустит ему с рук!
Делать вытяжку она не умела. Как обеспечить температурный режим — знала только в теории, и на это ушли бы все каникулы. Оставалось одно — обеспечить нормальные условия себе… а за качество зелий пусть отвечает Дамблдор.
— И гори оно синим пламенем! — с чувством произнесла Эйлин.
«Как мне это не нравится, — подумала она следом. — И полдня не прошло, а я уже превратилась неизвестно во что. В какую-то… гриффиндорку!»
— Хорошо, что ещё не отправила тебя за покупками, Хель, — сказала она, взяв себя в руки, — потому что будет ещё один заказ. Сборник стандартных требований и рекомендаций к обустройству лаборатории. Пройдусь по ним вплотную, давно пора. Вот ведь какое полезное лето получается.
Из всего извлекать пользу — вот он, их факультет. И делать своё дело, не обращая ни на кого внимания.
* * *
Сириус не то чтобы не любил детей.
Ему нравились и Гарри, и Гермиона, и все Уизли. И мелкая Нимфадора в своё время нравилась — а уж какая она стала, когда подросла! При желании, может, даже с малфоевским мальчишкой сдружился бы… Всё-таки племянник.
Что до снейповской дочурки — теперь он даже жалел, что сорвался на неё.
Она была непонятной, если не сказать — чужеродной. Он не мог и представить, где у него с ней могут найтись какие-то точки соприкосновения. И эта её чужеродность поднимала ему дыбом шерсть на загривке раньше, чем он успевал совладать с собой.
Ей не нравится то место, где она живёт. Ну а ему самому нравится, что ли?!
Сириус уставился в окно. И полдня здесь не провела, ничего даже не сделала, а уже с ней проблем сколько!
Да можно подумать, любое человеческое существо хогвартского возраста — да любого возраста! — не взбунтовалось бы оказаться в этом доме… Можно подумать, та же Эванс не озверела бы здесь, и тот же Джеймс (хотя нет, не сравнивать снейповское отродье с Джеймсом!)
Сириус вдруг заметил какое-то движение в воздухе над Гриммо.
* * *
— Здравствуй, моя радость, — сказала Эйлин, разворачивая метлу. — Странное чувство, когда я несу тебя, а не ты меня? Есть для тебя дело.
На первом курсе она была равнодушна к квиддичу, болея за своих лишь потому, что дочь декана Слизерина не может не болеть за Слизерин. Она немного играла с Драко ещё до Хогвартса, смотрела на его метлу совсем без зависти, на уроки полётов ходила без страха, но и без нетерпения, и вслед за отцом бормотала о «глупой игре с глупыми мячами». Она почтительно уступала дорогу массивному и хмурому Маркусу Флинту, и свой первый год в Хогвартсе провела без каких-либо мыслей о полётах.
А летом отец отправил её запасать ингредиенты. И там, в компании травников, вместе с мадам Спраут и её подругами, оказались взрослые девушки и парни; они долетали на мётлах до верхушек деревьев, пролетали над поверхностью воды и поднимали брызги фонтаном, собирали целые корзины ценных ингредиентов над дикими зарослями или болотом, и выглядели такими весёлыми и свободными… Эйлин не сразу решилась попросить разрешения полетать с ними, но ребята взялись за неё сами — объясняли на ломаном английском, что полёт — это хорошо, что девочка может летать!
Она может летать. Она запомнила.
На её втором курсе отец то и дело на неё срывался: мало ему Поттера, Лонгботтома, Грейнджер, так ещё и она добавила головной боли, вздумала учиться бестолковым полётам! Маркус Флинт, увидев её с шаткой школьной метлой у себя на стадионе, рассвирепел. Замахал руками, с перекошенным лицом надвинулся на неё: иди отсюда, покатайся на пони, или на чём так катаются папины принцессы, а меня не заставляй за тебя отвечать, ясно? Давай, иди к папе, мешаешь тренировке!
Она осознавала, что ставит Флинта в дурацкое положение, выступая для него несносной младшей сестрой, навязавшейся на взрослую прогулку: и друзьям не объяснишь, и не прогонишь наглую мелочь, нажалуется папе, будет только хуже… а ведь она Флинту вообще никем не приходится. Миссис Малфой объясняла, почему не нужно ставить людей в глупое положение. Потому что они не преминут обернуть своё унижение против тебя.
Но Эйлин могла и хотела летать, и хотела этому научиться. Она постаралась объяснить Флинту: она всего лишь хочет уметь то, что ценно и для них. «Ты же понимаешь, Флинт, что такое полёт, — говорила Эйлин, сжимаясь перед ним от страха, — ты не можешь не понимать, потому что сам летаешь. Представь, что тебя прогоняют с поля, — ты уйдёшь просто так? Вот и я просто так не уйду. Давай так: я тренируюсь в стороне, вас не трогаю, просто повторяю за вами и слушаю про технику полётов, но никому не выдаю ваших секретов. Сама отвечаю, если в меня попадёт бладжер… — тут Флинта совсем перекосило: в неё же и бладжером может попасть, декан голову снимет! — Я найду, что сказать декану. Просто дай мне научиться летать».
«У тебя были уроки полётов?»
Были, конечно. Подняться, спуститься. Подняться, спуститься. Подняться, спуститься… Летим на заданной высоте. Летим по ветру, летим против ветра. Спускаемся плавно, поднимаемся резко. Всё равно что на Зельях их учили бы готовить одно только зелье от прыщей.
«Тормозить умеешь? Поворачивать умеешь? Чего тебе ещё?»
«Можно уметь держаться на поверхности воды, а можно плавать красиво и правильно. Так же и в воздухе, да? Можно кое-как болтаться на метле, а можно летать. Так вот, мне не нужно болтаться».
Флинт смерил её хмурым взглядом.
«Ходишь сюда до первой травмы. Если сломаешь ноготок, нытьём нас не отвлекать. Если сломаешь шею — зови на помощь сразу. Персонально ничего не рассусоливаю: что уловишь — всё твоё, а чего не поняла — я не виноват. И вот что: я здесь не гувернёр из Шамбартона, я капитан команды. Когда я злой, я ору. Когда я сильно злой — сильно ору. Когда придурок роняет мяч или падает с метлы, тут не до манер. Поняла, к чему я? Ради одной тебя следить за словами не буду, и не вздумай здесь считать себя принцессой!»
Она и не считала. Не особо будешь считать себя принцессой, когда перчатки в дырках и руки в мозолях.
Монтегю быстро пронюхал, что на тренировку к некомпанейскому Флинту всё-таки можно пробраться. Монтегю, обезьяна этакая, увязался за ней и притащил с собой Майлза Блетчли, Флинт орал, что у него тут не детский праздник, запасных у него полфакультета, лишних глаз на тренировках ему не надо, и это уже слишком, Принц, мы так не договаривались, ты ещё пикник тут собери!
Монтегю и Майлз всё-таки выбили право ходить на тренировки, и Эйлин иногда начинала думать, что Флинт специально выбирает самое неудобное время, чтобы наглые малолетки не захотели продирать глаза в выходной перед рассветом и отсеялись самостоятельно…
Зато к концу второго курса она умела летать. Не еле-еле, свесив ножки, а быстро, красиво, управляя своим телом, выходя из сложных виражей… Насколько это было возможно на школьной метле.
Не то чтобы Флинт умилялся маленькой девочке, захотевшей летать, — где Флинт, а где «умиляться». Не то чтобы ценил её настойчивость и старания — у него вся команда настойчивая и старательная, и ещё столько же запасных; да и остальной факультет — не сказать чтобы лентяи бесхребетные. И не то чтобы он её берёг и сдувал пылинки. Когда команда приступала к силовой тренировке, Эйлин занималась вместе со всеми: Флинт ясно дал понять, что без этого ничего не выйдет. Сдавалась она, понятное дело, первой; если бы не подготовка у мадам Гринграсс — совсем бы, наверное, опозорилась. А так она просто не давала капитану повода её прогнать. Слушала его, как не слушала и отца.
Потом ещё попросила у мадам Гринграсс какой-нибудь литературы о том, как устроены мышцы: интересно было разобраться, зачем именно так разворачивать кисть или наклоняться в сторону. Показалось интересным. Флинт всё это знал, конечно, — не было это великой тайной. Объяснял команде по принципу «надо, потому что я сказал». Команде было достаточно, Эйлин — нет.
Не то чтобы Флинт её зауважал, когда увидел с тематическим чтением, — делать ему нечего, смотреть, какие книжки она читает. И не то чтобы остальная команда принимала её за свою: они могли вообще ни слова ей не сказать за несколько тренировок, и максимум, что для неё делали, — подлетали на пару секунд, пока кэп дал передышку, говорили пару слов. И то не все: кое-кто, она точно слышала, спрашивал: «что она вообще здесь делает?»
Миссис Малфой не была довольна. Она даже писала Флинту — Эйлин видела, как к нему за завтраком прилетела её сова. Что было в том письме?.. Флинт перехватил её встревоженный взгляд, ответил испепеляющим, и она не решилась спросить капитана, о чём писала миссис Малфой, урождённая Блэк; рада была уже и тому, что письмо не оказалось громовещателем (хотя миссис Малфой бы такого и не прислала). На ближайшей перемене Эйлин отправила ей письмо о том, что беспокоиться ей не о чём. «Мы только рады тому, что ты совершенствуешься, милая, — ответила миссис Малфой, — хотя мы были бы довольны, если бы ты проводила время не в компании одних взрослых парней».
Она проводила время в компании метлы. Квиддичистов она даже по именам не сразу запомнила. И всё равно это… компрометировало.
Перед кем её компрометировать?.. Будто она — невеста британского принца!
«Вот поэтому мне и не надо девчонок в команду, — Флинт всё-таки не промолчал. — Начинаются кляузы: нашу девочку сдует, нашу девочку продует, у нашей девочки воспитание, наша девочка принцесса».
«Я не принцесса!»
«Ты не принцесса, ты Принц. Ну-ну. Тот же бладжер, только в профиль».
Последствия полётов пришли с неожиданной стороны. На рождественских каникулах Эйлин гостила у Малфоев; миссис Малфой зашла к ней пожелать спокойной ночи, посмотрела на неё в ночной рубашке на тонких бретельках, поджала губы.
«Что-то не так?» — спросила Эйлин.
«Просто учти, милая: если будешь продолжать заниматься полётами, то не сможешь позволить себе наряды с открытыми плечами».
Как раз этим летом она была в очередном походе за ингредиентами, на лодках. Она спрыгнула с лодки на ходу, освежиться, и потом долго не могла забраться назад. Спутники её подбадривали, и наконец один из них и затянул её назад в лодку. Было чудовищно досадно.
«Тогда я попрошу вас научить меня носить шали так же элегантно, как вы, миссис Малфой. Сильные плечи кажутся мне преимуществом».
До этого Эйлин не обращала внимания на то, что плечи от частых тренировок на метле немного изменились.
Но, пожалуй, она не была против. Когда она только пришла, Флинт приказал показать ему ладони; она выставила руки перед собой, и он, посмотрев на них, будто не нашёл к чему придраться. Руки у Эйлин не были женственными. Мелинда, их красотка с ладошками-будто-лепестки-лилий, пыталась как-то насмешничать: мол, руки, будто лопаты. Эйлин тогда ответила, что нежной леди вообще не пристало знать о существовании лопаты, и Мелинда обиженно умолкла.
Эйлин гордилась тем, что её руки знают дело, что они приспособлены к работе. Да, у неё крепкие пальцы, которыми так удобно растирать, разминать, выдавливать сок… Она не ныла ни на Зельях, ни на Гербологии. Ни на уроках полётов. Умелые руки и сильные плечи — это плюс, как и умение справляться без нытья.

Учиться летать было довольно непросто, грубо, порой слишком холодно и больно, отнимало время и вообще изматывало.
Но — было ради чего.
В этом доме тоже будет непросто, грубо, не то чтобы комфортно…
Но всё ещё есть ради чего. Вернее, ради кого. Ради отца.
Всё нормально. Она справится.
…Она вернулась на метле в окно своей комнаты на Гриммо, 12. Не те места, где она хотела бы летать, — но какая ей разница, если чары, отводящие глаза маглам, одинаковы везде.
Вернулась, не зная, что всё это время мистер Сириус Блэк наблюдал за её полётом.
* * *
Поддерживает ли он отношения с кузиной Андромедой?
Когда Сириус вырвался из Азкабана, первым местом, куда он пришёл, был дом Тонксов. Часто он отсиживался здесь ещё в ту войну… Беседовал с Тедом, дурачился с их дочкой, был почти как у Поттеров. Меда, обустроив своё гнездо, вкладывала в него всю ту нежность, которую ей не дали вложить в родительский дом. Сириус её понимал. Он и сам был таким же.
Теперь у него не было своего дома — отобрали, когда бросили в Азкабан. И он пришёл к сестре.
Лучше бы к Цисси пришёл.
Меда открыла ему дверь и посторонилась, пропуская. Не сказала ни слова.
Молча поставила чайник и взялась делать бутерброды. Молча левитировала ему полотенце и кивнула подбородком на ванную. От него, видно, псиной несло?
Он спросил, как дела у Нимфадоры, и Меда, сев перед ним, наконец заговорила. Он угадал с темой. Нимфадора проходила обучение в Аврорате.
Сириус даже не стал спрашивать, учится ли она или уже отучилась и теперь проходит практику… Попытался высчитать, сбился, махнул рукой.
Андромеда не могла быть рада визиту беглого преступника. Блэки пекутся о своём потомстве. Что за аврор, который скрывает в родительском доме беглеца из Азкабана!
Это не дядя к племяннице пришёл. Это к талантливой выпускнице пришёл конец её неначавшейся карьеры.
Блэки могли многое сказать о том, как делать разумный, правильный, циничный выбор. У Андромеды был выбор: прошлое или будущее, брат-беглец или дочь-аврор. Она испугалась за карьеру дочери, только открыв ему дверь. Только услышав о его побеге.
Сириус ушёл из дома любимой кузины, не допив чай. Меда не стала его останавливать.
Лучше бы к Цисси пришёл, не пришлось бы так разочароваться.
Помнится, ещё совсем маленькую Нимфадору Меда пыталась одевать в платьица и безделушки. Уже тогда было ясно: ничего из этой идеи не выйдет. Но Андромеда, в девичестве Блэк, не собиралась расставаться со своей мечтой об уютном семейном гнезде — о дружных обедах со столовым серебром в уютной гостиной, о прогулках с милым и послушным ребёнком. Нимфадора не хотела быть послушным ребёнком в кружевах, не хотела быть даже Нимфадорой, отчаянно противилась порядку, опрокидывала всё, чего не могла сломать, а своими преображениями приводила маму в мрачное отчаяние. Андромеда могла просидеть хоть целый день, завивая ей кудряшки, — чтобы Нимфадора в одну секунду их выпрямила, или вовсе превратила в короткий ёжик.
Хотя бы, заметил как-то Сириус, тебе удалось убедить её, что пальцев у людей десять, перепонок между ними не бывает, а кожа — не зелёного цвета. «Это Теду удалось» — холодно ответила Андромеда, урождённая Блэк, и Сириус не стал развивать тему. Хотя им с Джеймсом и было интересно: сможет ли их любимица отрастить рожки?
Андромеда цеплялась за свою вымечтанную тихую и дружную семейную жизнь, и Сириус уже тогда понимал: она не боец. Она уже отвоевала своё в семейных скандалах, и не станет бороться ещё и против Волдеморта. Хотя бы потому, что не станет бороться ни против Беллы, ни против Рега.
А эта девчонка ещё спрашивала про «мадам Андромеду». Захотела ей под крылышко, что ли? Меда не из открытых и радушных. Как и все они.
Но летала девчонка, между тем, немыслимо хорошо. И притом над магловским районом — надо же додуматься!
Это у неё точно не от Снейпа…
* * *
Комод был высоким, ей до подбородка. Три больших ящика — справа и слева металлические ручки, позеленевшие от времени, посредине — замочные скважины. По верху шла тёмная полоса, которая оказалась девизом Блэков.
— Именно то, что нужно в гостевой комнате, — проворчала Эйлин. — Чувствуйте себя, как в гостях, и не забывайте, куда пришли!
Не особо рассчитывая на успех — вряд ли замочные скважины здесь только для вида — она всё-таки попыталась открыть средний ящик. Она уже почти взялась за ручку... и зашипела от боли.
Указательный палец правой руки будто попытались откусить. Эйлин отдёрнула руку от комода — боль исчезла так же резко, как и пришла. Это серебряная змейка, обвившаяся вокруг пальца, ослабила хватку.
Змейку подарил отец. Он не баловал подарками, но если дарил, то что-то действительно ценное. Кольцо распознавало яды. Оказывается, даже не только в напитках.
Не касаясь ручки, Эйлин присмотрелась к ней и нашла несколько крохотных шипов. Если не искать, то и не увидишь… Наверное, связаны с замком, и прячутся, когда он открыт; может быть, зачарованы на чистоту крови…
А хозяин дома не предупредил.
Мог ли он не знать?..
Аллохоморой — даже не пытаться. Фамильный блэковский комод не одобрит попытку раскрыть его секреты силой. Эйлин представила, как огромный комод с тяжёлым характером гоняется за ней по всей комнате, угрожающе скрежещет замками и хлопает ящиками, и под его грузными прыжками содрогается пол. Она смерила ядовитый предмет мебели холодным взглядом и решила к дальнейшему исследованию не приступать.
А ведь ей здесь жить…
Если бы сюда приходила Нарцисса Малфой, дом, даже нежилой, был бы не в пример ухоженнее. Неужели умудрилась рассориться с семьёй?
О Блэках миссис Малфой отзывалась с почтением. Но довольно холодно. У неё была своя семья.
* * *
Меда оставалась Блэк.
Насколько Блэки могли быть человечными — настолько была человечной Меда. И всё равно оставалась частью семейки.
Даже и к лучшему, что Тонкс не в неё. Тонкс пошла в отца, даже лицом на него была похожа — даже когда отращивала хобот. Хорошо, что она в Ордене.
Тонкс пришла ещё до Уизли, с рюкзаком на плече и магловским плеером в ушах, в магловской же футболке с картинкой каких-то патлатых парней. С порога ткнула ему в руки свою метлу — «не смотри на неё, она старше бороды Мерлина. Не думай, что я собираю антиквариат! Единственный минус работы в Аврорате — зарплату тратить некогда, хоть бери и конфискуй у кого-нибудь Нимбус!» Поприветствовала мадам Вальбургу — Меда выучила её приветствию не хуже, чем Цисси снейповскую дочурку, но вряд ли Меда учила дочку изводить чистокровный портрет. Дамблдор секретничал с Грюмом, делая вид, что не слышит воплей Вальбурги, а Тонкс крутила ему отличную музыку (и он так гордился племянницей!), постукивала по плееру, когда магическое поле начинало его глушить. Изображала Грюма за его спиной, а когда к ним влез Кричер — она и его изобразила.
Её отношения с Медой смотрелись немногим лучше, чем у него с матушкой. Семейное, что ли?
Андромеда не пришла сюда, не интересовалась делами Ордена, и Тонкс, понял Сириус, с матерью разругалась вдрызг. Набор вещей у неё был такой же, с каким он сам ушёл из дома: и не то чтобы много, и не самое необходимое. Просто если спросят, что будешь спасать из пожара, — примерно всё это и назовёшь. То, чего ничем не заменишь. То, что и есть ты.
Позже приходил её отец, по-дружески разговаривал и с Дамблдором, и с Грюмом, беседовал с дочерью за закрытой дверью. Тонкс не осталась жить на Гриммо, но и домой не вернулась. Её вещи кочевали из гостиной в кухню, из кухни в прихожую, не оказывались дважды на одном и том же месте, её плеер вёл свою войну с этим домом, не желал воспринимать магическое поле как угрозу, создавал в противоборстве с магией дикое месиво звуков, бесившее Молли, а особенно — Снейпа. Сириус её обожал.
У неё где-то был парень, или даже не один, или даже не парень — она то и дело болтала при Молли такое, что та мгновенно отсылала Джинни за дверь и гневно мотала головой, повторяя: «Ну и ну!», ужасаясь одной мысли: эта особа бережёт порядок в их стране! Правда, когда у Артура украли бумажник, а Тонкс принесла его в тот же вечер, небрежно бросив на обеденный стол, Молли немного потеплела. Минут на двадцать, пока Тонкс не стала жаловаться на Грюма, который запрещает ей татуировку: «твоё преимущество — это изменчивость твоей внешности, а ты хочешь внести в неё что-то постоянное!» Тонкс прибегала со свиданий, втискивала Молли или Джинни цветы от своих поклонников и снова убегала, возвращалась сонная и с ворохом безумных историй — за какую-то неделю племянница почти вытеснила в его сердце Андромеду, и Сириус даже злорадствовал, что у резонной сестрицы выросла такая дочка.
Умеют же люди быть не похожими на родителей!
* * *
— А вот теперь шутки в сторону, — сказала Эйлин и оглянулась.
Предстояло важное. Подобрать оптимальное место для работы с зельями.
Ближе к окну, чтобы падал свет и чтобы происходила вентиляция, но так, чтобы уберечь стол от прямых лучей солнца и от уличной пыли… В конце концов ей пришлось переместить кровать.
На освободившееся место Эйлин поставила чемодан. Закусив губу, открыла его, потом ещё раз открыла.
Вверх и в стороны, не перепутать последовательность, не перевернуть вверх ногами. Не нужно нам тут эшеровских пространств… вот ведь некстати снова Поляков вспомнился. Соберись, Эйлин Принц, и раскладывай чемодан… хорошо, допустим, эта деталь — столешница, а эта тогда откуда? Да, это полка. Ещё одна столешница, выдвижная, всё правильно… ручка от чемодана в итоге должна оказаться посредине и служить ручкой от ящика, всё так и есть… Мерлин, неужели всё правильно сделала с первой попытки и без отца?
Эйлин заглянула под стол и с досадой всплеснула руками: ножек у него оказалось на одну меньше положенного, и только половина из них — на положенных местах. Неужели начинать всё заново?..
Отец раскладывает чемодан в стол так же легко, как открывает книгу. И так же быстро — ни разу не удавалось как следует уловить!
С третьей попытки она наконец-то сделала всё правильно. Разделочные доски разместились на верхней настольной полке, ещё две полки были пусты — они понадобятся в процессе. Эйлин отрегулировала высоту стола, улыбнувшись воспоминанию о том, как в самом начале её зельеварческой карьеры отец давал ей ящик из-под ингредиентов: только стоя на нём, она могла доставать до столешницы…
Теперь она будет работать одна.
Эйлин могла варить зелья в одиночку уже давно, некоторые даже до Хогвартса умела. Но тогда она знала, что отец всегда где-то поблизости. Даже сердилась. Хотела самостоятельности.
Вот и получила.
Она отошла на пару шагов. Над её головой раздался скрип, и Эйлин поспешно отступила.
Люстра в двенадцать свечей, с неё свисает толстая цепь, покрытая зелёным налётом. С трудом дотянувшись, Эйлин потянула за неё, и люстра со скрежетом опустилась. Механизм работал даже спустя годы бездействия и пустоты в доме Блэков…
Как же должен чувствовать себя этот дом, вобравший черты блэковских характеров? Как же он должен ненавидеть новоявленных обитателей, если не принимает их, если предпочитает оставаться в одиночестве, нежилым… Это было даже трогательно: дом, верный своим хозяевам.
Люстра мерно поскрипывала из стороны в сторону. Не проходить под этой люстрой, не оставлять горящие свечи без присмотра… не давать дому возможности разделаться с непрошеными гостями. Да, свечи лучше совсем не зажигать — светлеет рано, темнеет поздно, ложиться и вставать можно вместе с солнцем. И потом, вдруг магловские спички придутся не по нраву блэковской люстре?
Эйлин невольно улыбнулась, вспомнив, как отец учил её зажигать спички. Ей было девять, и она не понимала, почему магловским детям запрещают играть спичками: кто в здравом уме вздумает этим играть?! Они же такие короткие, и сгорают быстро — обожгут пальцы! В экспедициях люди зажигали спички о котёл, разводили ими костёр, а она не понимала, почему не воспользоваться Инсендио, и старалась лишний раз не соприкасаться со странными магловскими палочками. Отец непререкаемым тоном сказал: «надо!», и она пыталась спорить: а может, всё-таки Инсендио?.. а может, я лучше флоббер-червей переберу?.. и всю посуду отмою… «Так и быть, мисс Принц, то, что не в ваших силах, можете не делать».
Эта фраза стала у неё одно из любимых.
Эйлин нашла свой список дел и вписала: «Узнать адрес мадам Андромеды». Ни разу ещё после Третьего испытания она не писала Малфоям — вернее, писала, и уже шла отправлять письмо, когда пришёл Патронус от отца, требовавший не идти с ними на контакт.
— Сириус, иди сюда! — неожиданно раздался голос за стеной её комнаты.
Эйлин подняла палочку и на носках подошла к двери. Вспомнила всё, что знала о семействе Блэк, но так и не смогла понять, кем могла быть эта женщина, которая командует хозяином дома.
— Сириус… Ещё утром здесь была дверь!
Эйлин заулыбалась — её чары действуют! — но тут же перестала улыбаться:
— Ну так она и сейчас здесь!
— Где?!
— Вот же! — дверь открылась.
На пороге стоял хозяин дома, оглядывал комнату.
— Чем могу быть полезна? — холодно спросила Эйлин.
— Вот, Молли, знакомься, — Сириус махнул в её сторону рукой, — это и есть наше молодое дарование. Разбирайтесь, — бросил он, уходя.
Итак, хозяин дома всё же может к ней войти… Но больше — никто. Эйлин вышла из комнаты, пряча палочку в рукаве.
Женщина была похожа на Лису, проглотившую Колобка («наслушаешься о магловском фольклоре от разных мистеров Поляковых!») — рыжая и круглая. Когда Эйлин вышла, она изумлённо отпрянула. Неудивительно, если представить, как должно выглядеть появление из стены…
— И от кого ты так прячешься? — спросила она, и, не дожидаясь ответа, задала следующий вопрос:
— Мисс Снейп, да? Я миссис Молли Уизли, и мы собираемся обедать! Спускайся вниз, на кухню, у меня уже всё готово. Обед скромный, потому что работы полно, но ужин будет сытнее, после собрания выходи на кухню, поможешь! Нас здесь много, я одна не справлюсь.
В походах она тоже помогала с готовкой. Только вот походы кое-чем отличались от пребывания здесь.
— Но ведь в этом доме есть домовой эльф, — сказала Эйлин. — Разве не он готовит еду?
Миссис Молли Уизли посмотрела на неё как-то странно. Но ответила:
— От Кричера помощи не жди, он отравит, чего доброго. Ладно, ещё договоримся. Спускайся на кухню, — и, развернувшись, стала звать:
— Фред, Джордж! Рон! Джинни! Обедать!
— Подождите! — сказала Эйлин ей в спину. Молли Уизли развернулась. — Здесь обедают в кухне?! Не в гостиной, не в столовой?..
С лица миссис Молли Уизли окончательно пропало всё её радушие — будто Колобок, который ей достался, оказался чёрствым и пересоленным.
— Чем тебе кухня не угодила? — спросила она. — А гостиную и столовую ещё нужно убрать. Сами они себя в порядок не приведут!
И стала спускаться по лестнице, что-то неодобрительно проговорив — Эйлин не расслышала.
Изрядно обескураженная, она закрыла дверь и потёрла лоб.
Похоже, здесь собрались все хогвартские Уизли. Имя Чарли не прозвучало — а жаль, вот с ним ей удавалось общаться…
Непросто придётся.
И еду готовят волшебники, а не домовик… И едят они на кухне! Можно понять, почему миссис Блэк на портрете такая злая!
Эйлин потёрла виски — слишком много новой информации — достала чистый свиток пергамента и записала все вопросы, чтобы обдумать позже. Она уже поняла, что каникулы ей предстоят непривычные.
По лестнице прогрохотали шаги стада громамонтов, почему-то вопящих человеческими голосами. Возможности снимать баллы за нарушение порядка будет очень не хватать…
«Что ж… Посмотрю, что именно во мне достойно уважения — умение убеждать словами или значок префекта на мантии».

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"