Игры старого Купидона, или Снейджер-реалии, развёрнутый вариант

Автор: Фокси
Бета:Маргот, Sectumsempra
Рейтинг:PG-13
Пейринг:СС/ГГ
Жанр:Humor
Отказ:все герои кроме тех, что родятся по ходу дела, принадлежат нашей дорогой, родной, любимой, обожаемой, чтоб ей пусто было после 6-й книги маме Ро. Все сюжетные ходы – авторам классических снейджеров. А вот пошлые приколы – это моё.
Аннотация:Вообще-то по-хорошему рейтинг должен быть NC-17… Потому что автор этого безобразия пошло, грубо и в извращённой форме насилует святое – СНЕЙДЖЕР. Но, поскольку герои данного произведения ни в чём таком пока замечены не были, стало быть PG -13…
Комментарии:
Каталог:нет
Предупреждения:нет
Статус:Не закончен
Выложен:2006-08-11 00:00:00 (последнее обновление: 2007.08.17)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 0. ПРОЛОГ

Любви и «Империо» все возрасты покорны…
А.Дамблдор

- Северус, мальчик мой, - начал Дамблдор, и Снейп сразу скривился, как от особо кислой лимонной дольки. Такое обращение всегда бесило зельевара: в юности – как напоминание об упущенных возможностях, а теперь - как явная клевета... Но объяснять это старому маразматику было бесполезно…


- …что-то ты в последнее время неважно выглядишь…


При этих словах печень профессора путём весьма чувствительного спазма подала сигнал об опасности. Если уж старый хрыч озаботился его здоровьем, стало быть, собирается поручить что-то особенно гадостное.


- …и не смотри на меня так, мальчик мой, я действительно обеспокоен. Тебя явно что-то гложет… На вот, съешь лимонную дольку…


Северус с трудом подавил желание объяснить директору, куда именно ему следует засунуть свои мерзкие конфеты, а затем - в подробностях расписать, почему у него такой вид, что его так гложет, и какую роль во всём этом сыграл бородатый мухомор 120 лет от роду, возомнивший себя великим Мерлином... Настроение и без того было отвратительное (впрочем, как всегда), и беседа с директором за чашкой чая к его поднятию как-то не предрасполагала…


Но хвалёная снейповская выдержка и на этот раз не подвела, потому вместо гневной тирады профессор выдал весьма спокойное:


- Ну, более всего меня в данный момент гложет нехорошее предчувствие относительно истинного смысла нашего чаепития.


Старый волшебник улыбнулся тёплой улыбкой доброго дедушки, никогда не боровшегося с Гриндевальдом, не плетущего двадцать пять лет интриги против Вольдеморта и вообще в жизни своей не слышавшего заклинания страшнее «Сим-сим, откройся!». При виде этой улыбки печень зельевара ещё раз просигналила тревогу, после чего сжалась в тяжёлый комок и затихла.


- Ну вот, видишь, мальчик мой, как ты всё воспринимаешь...


«Опя-я-я-ять…»


- Ты стал таким нервным и раздражительным в последнее время (Как будто я когда-то был другим!), всех вокруг в чём-то подозреваешь (Ну, если считать, что вы - наше всё…), и цвет лица у тебя нездоровый (Ах, оставьте, директор! В последний раз со здоровым цветом лица меня видели сидящим на горшке с соской в зубах!)… Съешь лимонную дольку!..


Чтобы прекратить, наконец, эти домогательства, Снейп, пересилив себя, засунул в рот противную конфету и запил её ещё более противным мятным чаем. Если дамблдоровские лимонные дольки давно уже стали в Хогвартсе притчей во языцех, и даже старосты всех четырех факультетов пугали ими первокурсников, когда те не хотели ложиться спать после отбоя, то о дамблдоровском чае школьная общественность предпочитала почему-то помалкивать. Жалели, видимо, нервы старого директора. А тот этим усиленно пользовался, активно применяя отвратительный напиток в качестве средства психологического давления на собеседника. Существовала, впрочем, вероятность, что мерзкий мятный чай предназначался исключительно для Снейпа, а прочих своих посетителей Дамблдор поил чем-то другим.


- Посмотри вокруг, Северус! Жизнь прекрасна!.. Погода стоит такая замечательная, птички поют, солнышко светит, а ты даже из своего подземелья не выходишь…


Зельевара передёрнуло. Когда он в последний раз решил посидеть на солнышке, то чуть не лишился последних подштанников. Хотя старому хрычу это знать не обязательно... тем более что тот наверняка уже давно всё знает…
Снейп снова недоверчиво взглянул на директора.


- Не пойму, к чему вы клоните…


- Ну, видишь ли, мальчик мой (Если он ещё раз назовёт меня мальчиком, я его убью!), мы тут с Фоуксом вчера размышляли на сон грядущий... Ну, о том, о сём, о тебе вот тоже... Как бы так, думаем, сделать, чтобы наш мальчик (Нет, не убью. Пусть сначала скажет!) перестал быть таким мрачным, замкнутым, злым и несчастным. Ну-у-у, думали мы, значит, думали…


- И…


- И решили, что…


- Что? – от волнения Снейп даже не заметил, как совершенно добровольно(!) засунул в рот лимонную дольку и уже собирался было почти с удовольствием(!) запить её…


- …жениться тебе надо, Северус.


Мерзкий мятный чай фонтаном сорвался с профессорских губ и мелкими брызгами осел на директорской бороде, а сам Снейп принялся стучать себя по груди в попытке откашляться и опомниться. Дамблдор, казалось, не заметил ни того, ни другого. Невозмутимо счистив заклинанием капли с бороды, он принялся расписывать несчастному зельевару многочисленные прелести семейной жизни, сильно напоминая при этом маггловского дистрибьютора, твёрдо решившего впарить измотанному работой офисному сотруднику просто незаменимую в хозяйстве хренорезку. Минут через десять таких разглагольствований зельевар смог-таки частично восстановить душевное равновесие и речевую функцию и, подождав, когда Дамблдор прервётся на очередной глоток чая, робко поинтересовался:


- Может, вы и невесту мне уже подобрали?


- Подобрал, – с улыбкой кивнул директор, радостно блестя чистыми голубыми глазами из-за очков – половинок. – Тебе она обязательно понравится. Впрочем, ты её знаешь, это наша ученица.


При этих словах с таким трудом возвращённое к законному владельцу душевное равновесие повторно двинуло в самоволку. Конечно, профессору, как и большинству мужчин под сорок, нравились молоденькие девушки, но при этом ему, как и большинству мужчин вообще, жутко не нравились умные девушки. Кроме того, ему совершенно не нравилась мысль о том, чтобы завести подобные отношения с ученицей, и его прямо-таки бесила сама идея вступления в брак.


А директор между тем, как ни в чём не бывало, начал расписывать достоинства товара… то есть невесты.


- …отличница (Снейп насторожился), староста факультета (Снейп занервничал), очень умная, серьёзная девочка (Снейп откровенно запаниковал), и у неё шикарные волосы (Снейп от всей души проклял основателей, наложивших на замок заклинания, не позволяющие аппарировать) Ну, догадался?!..


Догадался! Но всё ещё надеялся на ошибку. А что ещё ему осталось, кроме этой призрачной надежды?..


- Даю подсказку: первая буква «Г»…


Снейп закрыл лицо руками и с тихим стоном сполз под стол...


- Догадался, значит, – констатировал директор и приступил ко второму этапу психологической обработки клиента. - Нет, ты только представь, Северус, она тебе будет мантии гладить, носки стирать, обеды готовить…


Снейп на мгновение представил себе Гермиону Грейнджер на кухне, и от одной этой фантазии ему сделалось нехорошо. Интересно, она хоть яичницу жарить умеет?


-…приласкает хоть тебя, горемычного…


…А вот эта мысль, как ни странно, показалась профессору вполне здравой. Нет, он, конечно, всегда считал соблазнение учениц крайне непедагогичным, но если уж сам директор на это благословляет… Всё ж таки это лучше, чем вообще никак. Северус медленно вполз обратно в кресло, а Дамблдор, наклонившись к нему через стол, хитро подмигнул.


- Я смотрел её медицинскую карту. Девочка совершенно здорова, в смысле … ну, ту меня понимаешь…


Такого Снейп не ожидал даже от директора. Ответить было нечего, осталось только покраснеть… Видя нужную реакцию со стороны клиента, Дамблдор следующей фразой, видимо, решил добить его… И таки добил!..


- …и детишки у вас умненькие получатся…


На этом месте богатое воображение зельевара сыграло с ним злую шутку. Северус живо представил себе толпу малолетних отпрысков с папиными носами и мамиными кудряшками. Их было много. О-о-о-очень много. Самые мелкие были облачены в чёрные подгузники, скреплённые серебряными застёжками в форме змеек, те, что покрупнее, – в зелёные штаны до колен и ярко-красные майки… Всё это безобразие в количестве …э-э-э-э … Снейп насчитал семнадцать штук, потом сбился… с воем и топотом носилось по подземельям, опрокидывая мебель, швыряясь друг в друга колбами и пуская бумажные самолётики, сложенные из чего-то, подозрительно напоминающего страницы древних манускриптов… Сия картина маслом добила профессора, вмиг вытеснив из его головы благостные эротические фантазии. Первым желанием было задушить директора его собственной бородой, вторым, более обдуманным, - срочно вызвать бригаду психиатров из Св. Мунго… Однако же, подумав ещё немного и медленно сосчитав до десяти, профессор пришел к выводу, что ни того, ни другого делать не стоит. Вступить в спор с директором – лучший способ всё равно сделать так, как тот хочет, только через Империо. А посему зельевар, вспомнив весь свой шпионский опыт, решил зайти с другой стороны.


- По-вашему, я похож на человека, от которого женщина может захотеть иметь детей?..
На мгновение Северусу показалось, что лицо директора как-то странно дёрнулось, как будто он чуть было не ответил честно, но вовремя себя остановил. Но Дамблдор владел собой не хуже, а скорее, даже лучше Снейпа, потому ответил как всегда ...э-э-э, не то, чтобы нечестно (кто ж скажет такое о Дамблдоре!), просто … обдуманно.


- Да.


Северус с трудом заставил себя проглотить эту наглую ложь и продолжил:


- …кого она согласится, как вы выразились, «приласкать», не вздрагивая от отвращения и не опасаясь потом увидеть этот момент в кошмарном сне?..


- Да!


…Старый директор честно-честно смотрел из-за своих очков-половинок…


- …и вы думаете, что такая молодая, умная и, при определённых условиях, симпатичная девушка, как Гермиона Грейнджер, согласится поселиться в подземельях со старым противным профессором и станет добровольно гладить ему мантии и стирать носки?


- Ну-у-у, добровольно, может, и не согласится, – директор хитро подмигнул - Только кто ж её спрашивать будет?


И тут Снейп взорвался:
- А меня спросить вы тоже не подумали?!


- Зная твой характер, Северус, я предпочёл сначала подготовить почву…


Профессор зло усмехнулся:
- Ну, спасибо, хоть перед свершившимся фактом не поставили! А то с вас станется женить человека заочно, а потом подбросить ему в спальню записочку с извинениями, а заодно - и новоиспечённую супругу, которую он до этого в глаза не видел!


- Северус, это для твоего же блага!


- …(вырезано цензурой)…


- Северус, мальчик мой…


- И не называйте меня мальчиком!!! – проорал профессор так, что Фоукс в ужасе слетел с насеста и, забившись в дальний угол, спрятал голову под крыло.
Минуты на две в кабинете воцарилось напряжённое молчание. Этого времени Снейпу как раз хватило на то, чтобы взять себя в руки.


- Знаете, сэр, - сказал он уже вполне спокойно. – Я, конечно, очень ценю вашу заботу, но, думаю, в тридцать девять лет я уже в состоянии самостоятельно решать свою судьбу…


Директор кивнул с видом мудрого дедушки, разговаривающего с неразумным подростком-внуком, и улыбнулся этой своей фирменной улыбкой: слишком доброй, чтобы не быть фальшивой…


- Конечно, Северус. Я в этом не сомневаюсь…


- Я надеюсь, больше вы ко мне с подобными предложениями приставать не будете?


- Конечно, конечно, мальчик мой…


- В таком случае, всего хорошего.


С этими словами Снейп поднялся и решительно направился к двери…


- Ну что ж, - тихо пробормотал за его спиной директор, вынимая волшебную палочку, - я предлагал по-хорошему…


…Ярко-розовый луч ударил выходящего зельевара промеж лопаток. Дверная ручка выскользнула из ладони, уже занесённая над лестницей нога потянула вниз… Радостно заорал феникс …
___________________________________________________________


…Первое, что увидел Северус, очнувшись через пять минут у подножия винтовой лестницы, были добрые-предобрые глаза старого волшебника… в количестве восьми штук…


- Что со мной? – с трудом выдавил зельевар, потирая шишку на затылке и стараясь сфокусировать зрение так, чтобы Дамблдор перестал четвериться.


- Ты упал с лестницы, мальчик мой, - донёсся откуда-то издалека мягкий ласковый голос. – Выходил от меня, поскользнулся на лужице слёз Фоукса – бедная птичка что-то в последнее время совсем не в духе – и упал…


- Понятно…


Северус осторожно ощупал голову. Череп, вроде, цел, нос не сломан и Дамблдоров уже двое. Неплохо.


- Ты уж извини, сынок, - продолжал тем временем старый маг, – хотел сначала левитировать тебя к мадам Помфри, но потом вспомнил, как ты не любишь больничное крыло, и когда о тебе заботятся. Я знаю, ты крепкий мальчик, к тому же, всего-то четыре этажа пролетел…


Приподнявшись на локтях, Снейп попытался оценить степень повреждения своих ног. Правая двигалась нормально и, похоже, не была ни сломана, ни вывихнута. Левая не двигалась вообще. Видимо, потому, что на ней сидел Дамблдор… Полтора Дамблдора…


- А-а-а зачем вы вообще меня вызывали?


- А я не звал тебя. Ты сам пришёл ко мне, как к старшему товарищу, чтобы рассказать о своей любви…


- Любви?! – резким движением Северус сел, подтянув к себе обе, по счастью, целые, ноги и со смесью недоверия и ужаса воззрился на директора.


- Ну да, – как ни в чём не бывало кивнул старик. – А ты не помнишь?... Мы с тобой сидели у меня в кабинете, пили чай, и ты мне рассказывал о своей любви к Гермионе Грейнджер. Говорил, какая она замечательная, умная и красивая девушка, как ты мечтаешь, чтобы она жила с тобой в подземельях, гладила тебе мантии и стирала носки, и чтобы у вас было много детей…


С каждым словом директора Снейп всё больше бледнел, попутно покрываясь красными и зелёными пятнами. Он влюбился?! В гриффиндорскую заучку?! И вместо того, чтобы скорее бежать за помощью к психиатрам Св. Мунго, пошёл с этим к директору?!.


- Да, да, именно так всё и было, – Дамблдор буквально голыми руками задушил последнюю надежду зельевара на то, что всё это может оказаться глупой шуткой, – часа полтора о любви своей несчастной рассуждал. И поглощал мои конфеты. Недельный запас, между прочим, уничтожил. Так что с тебя три кило лимонных долек: полтора - это которые ты съел, плюс килограмм за услуги психоаналитика и полкило – проценты за просрочку, поскольку сегодня среда, а, следовательно, раньше чем через два дня ты в магазин пойти не сможешь.


Минуты две Северус молча пялился на директора, мучительно пытаясь осмыслить сказанное. Подобрать слова для ответа он даже и не надеялся. Такое количество неожиданных сведений о себе любимом оказалось неподъёмным даже для старого шпиона. Он влюблён! Он добровольно ходил к директору на чай с конфетами! И, что самое страшное, ему придётся потратить последние два галеона, семнадцать сиклей и один кнат на лимонные дольки! А зарплата только через три недели! Короче, сил, оставшихся у профессора после осмысления всех этих фактов, хватило только на то, чтобы с трудом подняться с пола и, слабо кивнув директору вместо «до свидания», медленно отползти по стенке в подземелья.


…Дамблдор провожал его доброй улыбкой. Расчет оказался верным – сообщение о съеденных лимонных дольках настолько потрясло Северуса, что ему теперь не покажется таким уж нелепым предположение, что он мог влюбиться…



Глава 1.

Автор выражает глубочайшую благодарность своей гаме Sectumsempra, принимавшей непосредственное участие в работе над этой главой, а так же Anihir, подобравшей для неё замечательный сонет.

И ещё: в нижеследующем отрывке обыгран начальный эпизод одного ну оочччень известного фика (остался от него, правда, только намёк, но узнать можно). Кто первый догадается, какого – тот молодец!


**********************************************

- На бобах оно виднее!
- Гуща лучше!
- Боб вернее!
Из научного диспута Л.Браун и П.Патил о судьбе Г.Грейнджер.



В Большом зале царил бедлам. Маленький такой, скромный бедламчик, который каждый раз случается в Большом зале, когда четыре с половиной сотни утомлённых учебным процессом школьников дружною толпою врываются в него на предмет чего-нибудь пожрать. В плане бедлама особенно усердствовал гриффиндорский стол, в плане «пожрать» - хаффлпаффский, слизеринцы пытались по мере возможности совмещать одно с другим, а рейвенкловцы усиленно косили под интеллигентов…

…Профессор зельеварения Северус Снейп сидел на своём обычном месте за учительским столом и, подпирая кулаком подбородок, тоскливо созерцал что-то в районе особо плотного скопления дружно чавкающих гриффиндорцев. Если бы в этот момент кто-нибудь из присутствующих отвлёкся от занимательного процесса поглощения пищи и обратил внимание на профессора, он бы очень удивился, заметив этот странный взгляд.

Всем ведь известно: если профессор Снейп смотрит в сторону гриффиндорского стола, значит, собирается взглядом прожечь очередную дырку в многострадальной тушке Поттера. Но в этот раз никто не обращал на зельевара внимания. И слава Мерлину, потому что иначе этот несчастный мог бы прочесть в профессорском взгляде любовь, нежность, восхищение, обожание, преклонение и целый ряд других возвышенных эмоций, коих Снейп никогда до этого себе не позволял, после чего сию не в меру наблюдательную личность пришлось бы устранить как опасного свидетеля. Но таких смельчаков, к счастью, не нашлось даже среди гриффиндорцев, и посему ничто не мешало профессору обращать тоскливый взор туда, где в окружении своих противных приятелей и бестолковых подружек сидела Она. Она – ангел небесный, луч света в тёмном царстве, гений чистой красоты, идеал женственности, само воплощение чистоты и непорочности; Она – единственная радость в его мрачной, тяжёлой, наполненной опасностями и страданиями, да и вообще откровенно жуткой жизни, отрада измученной души и вечное искушение для утомлённого длительным воздержанием тела. Гермиоооооона…

В последнее время он мог произносить её имя только так – нараспев и с придыханием… Профессор поражался сам себе, но с некоторых пор Гермиона Грейнджер перестала казаться ему невыносимой гриффиндорской всезнайкой. То есть, она по-прежнему была всезнайкой и гриффиндоркой, и выносить её присутствие профессору было всё так же тяжело, но теперь уже по совершенно другой причине…

Когда это началось? Северус не знал. Просто с тех пор, как он, слетев с лестницы, приложился лбом о директорскую горгулью, дни его превратились в одно бесконечное ожидание ночи. А по ночам к нему приходила Она. Молодая, красивая, всегда разная, но всегда одинаково соблазнительная. Каждый раз воображение Снейпа рисовало Гермиону в разных одеяниях. Весьма забавным вышел сон, где пышноволосая красавица, одетая в мантию и смешную шотландскую шапочку Минервы, снимала со Снейпа баллы, а потом - и не только баллы. Эротический танец в мантии упивающегося, под которой ничего не было, и белой маске вверг зельевара в состояние, близкое к помешательству. Но особенно потряс сон, где Гермиона была в форме ловца слизеринской команды и с тростью Люциуса в руках. И вытворяла она с этой тростью такое, что ни в фике сказать, ни рейтингом припечатать… Но какой бы не являлась ему Гермиона, профессор каждый раз просыпался от треска разрываемых ниток, когда пижамные штаны начинали расходиться по переднему шву.

И это было ещё не самое ужасное. Свои странные эротические фантазии Северус ещё мог объяснить кризисом среднего возраста и сексуальной неудовлетворённостью. Но откуда, скажите на милость, взялся тот навязчивый, повторяющийся с завидной регулярностью сон, в котором Гермиона, облачённая в стёганый халат, варила в его лаборатории, в его котле и на его горелке что-то сильно пахнущее луком и картошкой и к зельям явно не относящееся, а возле неё крутилась целая толпа детей, до боли похожих на него самого?! И весь ужас заключался в том, что Снейпу этот сон нравился! Увидев его в первый раз, профессор проснулся со слезами умиления на глазах и потом до самого рассвета писал стихи. К тому моменту, когда первые лучи восходящего солнца позолотили верхушки Запретного леса, из глубин измученной зельеваровской души родилось примерно следующее:

Любовь – моя болезнь, что все сильней
Тоскует по источнику страданья
И тянется к тому, что вредно ей,
Чтоб утолить нелепые желанья.
Рассудок врачевал любовь мою,
Но, увидав к себе пренебреженье,
Покинул нас – и вот я сознаю,
Что нет теперь от страсти исцеленья.
Рассудка нет – и мне спасенья нет.
Безумствую, покинутый, несчастный;
Слова мои и мысли – дикий бред,
Ни к разуму, ни к правде не причастный.
Как мог я мнить, что ты светла, ясна?
Как ад, черна ты, и как ночь, мрачна.

…Впрочем, к завтраку профессор вспомнил, что это стихотворение до него уже написал какой-то магл*, порвал листок на мелкие кусочки, принял двойную дозу зелья от любовной лихорадки и в Большой зал явился уже в своём обычном мерзком расположении духа.**

Но стоило ему вновь столкнуться с предметом своей страсти на занятиях, как всё началось сначала. Зелье почему-то не действовало (ну кто бы сомневался в могуществе Альбуса Дамблдора! - прим. автора).

Какое-то время Снейп пытался бороться с этой влюблённостью простейшим способом, к которому испокон веков прибегают все маленькие мальчики, дабы не показать друзьям, что им уже нравятся девочки, – начал изводить Гермиону ещё сильнее обычного – однако, от этого стало только хуже. Теперь каждый раз, несправедливо снимая с девушки баллы, профессор почему-то чувствовал прямо-таки зверские угрызения совести, а первая же попытка оставить её на отработки закончилась тем, что… Тем, что девушка наклонилась, дабы поднять с пола упавшую колбу, после чего профессору пришлось в спешном порядке выставить её из кабинета и срочно бежать в душ…

В общем, после того, как ни химический, ни психологический метод борьбы с гермозависимостью не дал результата, Северусу оставалось только одно: усиленно убеждать себя, что сей зависимости он подвержен исключительно на физическом уровне (гормоны, феромоны и всё такое), и по мере возможности получать от этого удовольствие.
Вот и сейчас, глядя на девушку, профессор усилием воли пытался представить ее в зелёном, надеясь, что подсознание откликнется и ночь подарит очередную порцию сладостных видений. Увлечённый этим занятием, Снейп совершенно выключился из реала, и напрасно, потому что кое-кто таки обратил на него внимание.

*****************************

- Эй, подруга, а чего это Снейп на тебя так пялится? – прошептала Лаванда Браун, толкнув Гермиону локтем в бок.
- Пялится? – девушка быстро повернулась к учительскому столу. Но зельевар вовремя успел отвести взгляд и притвориться, что очень внимательно изучает затылок Драко Малфоя.
- А-а-а, я поняла! – радостно возопила Лаванда уже в полный голос. – Он в тебя влюбился!!! И чует мой третий глаз, жить вам долго и счастливо (третий глаз Лаванды Браун, очевидно, составляет пару третьему глазу Альбуса Дамблдора. - прим. автора).
- Что за чушь?!
- Не чушь, а предвидение. Сейчас проверим! – с этими словами гриффиндорская гадалка номер один выхватила у Гермионы чашку кофе и, вылив остатки в тарелку сидящего напротив Рона, принялась рассматривать разводы на дне. - Ну, так и есть! Носатый брюнет. Вот, видишь нос?
Гермиона рассеяно заглянула в чашку:
- А почему брюнет?
- Ну, так кофе же был чёрный! Видно, быть тебе, Гермиона, замужем за зельеваром! Что скажешь, Парвати?
Гриффиндорская гадалка номер два, перегнувшись через плечо подруги, принялась разглядывать загадочные письмена, начертанные кофейной гущей на гермиониной судьбе. По мере разглядывания щёки девушки всё больше краснели, постепенно сливаясь по цвету с висящим за её спиной гриффиндорским флагом.
- Э-э-э, Лаванда, - выдавила она наконец, - а ты уверена, что это нос?
Мисс Браун присмотрелась повнимательнее и тоже покраснела.
- Ну, если не нос, тогда это точно не Снейп. Может, Гарри?
Девушки дружно скосили глаза на Того-самого-мальчика-а-может-уже-и-не-мальчика, вызвав тем самым весьма резкую реакцию со стороны Девочки-которая-влюблена-в-того-самого-мальчика-с-первого-курса.
- Э-эй, ты, думай, куда пялишься! – возмутилась Джинни, хватая Парвати за косу и одновременно вырывая у Лаванды чашку. - Не Гарри это, не похож! – авторитетно заявила она после минутного разглядывания кофейных разводов. – Не похож ни со стороны носа, ни со стороны… В общем, не он это, поняли! Скорее уж Забини.
- Не-е-е, Забини отпадает, – задумчиво протянула гадалка номер один, - масштабы не те…
- А когда это ты успела оценить масштабы Забини? — тут уже не выдержала даже невинная овечка Гермиона.
Пробежав взглядом по лицам подруг (на них на всех читалась крайняя заинтересованность), Лаванда с видом оскорблённой невинности возопила:
- Да за кого вы меня принимаете?! Чтобы я, да со слизеринцем! Я это, если хотите знать… в душе подсмотрела!
И дабы поскорее замять сию неприятную тему, схватила Гермиону за руку и принялась с умным видом изучать линии на её ладони. Впрочем, уже в следующий момент на лице гадалки отразилось совершенно неподдельное удивление, плавно переходящее в восторг.
- Парвати, глянь, ты когда-нибудь такое видела?!
Гадалка номер два, взглянув на ладонь старосты, только и смогла выдавить:
- Вау!..
- Что вы там увидели?
- Любофф, - мечтательно протянула Лаванда.
- Большая и светлая, - тем же тоном подхватила Парвати.
- Одна и на всю жизнь…
- Мужчинка – мечта в шоколаде…
- И детей … раз, два, три…
- Знаете что, - Гермиона решительно выдернула руку из цепких пальцев Лаванды и встала из-за стола, - погадайте-ка вы кому-нибудь другому, а я…
- Стой! – Парвати ухватила её за рукав с таким видом, будто вся жизнь зависит от возможности погадать Гермионе. – У тебя потрясающая судьба! Тебя ждёт…
- Кресло, камин и книга! – отрезала несчастная жертва предсказательской активности и решительно зашагала к двери.

*******************************************************
Оказалось, однако же, что от судьбы не убежишь. Тем более, если тебе суждено весь вечер выслушивать предсказания этой самой судьбы. Стоило Гермионе, удобно устроившись в кресле, погрузиться в весьма увлекательный процесс перечитывания в двести семнадцатый раз «Истории Хогвартса», как в гостиную влетели обе гадалки и заявили, что не отстанут от неё до тех пор, пока достоверно не установят личность загадочного прекрасного принца, начертанного линиями на гермиониной ладони.

- Судьба, конечно, судьбой, - пояснила Парвати, - однако ждать, пока твой принц до чего-то дозреет - верный способ перезреть окончательно. Посему мы с Лавандой решили подойти к твоей проблеме с научной точки зрения. Сейчас выясним паспортные данные твоего суженого, и если это окажется кто-то из Хогвартса, с завтрашнего дня начнёшь его охмурять. А мы проконтролируем. Но тут главное - не ошибиться, а то потратишь усилия понапрасну на какого-нибудь кизляка.

Гермиона посмотрела на их решительные лица и ввиду явного численного перевеса противника предпочла сдаться. Да, совсем не по-гриффиндорски! Зато очень разумно. С сумасшедшими спорить – себе дороже.

В следующие два часа на девушке были испытаны, казалось, все известные человечеству способы гадания. Её заставляли лить воск, жечь бумагу, рисовать с закрытыми глазами какие-то странные каракули, и каждый раз выходило что-то очень похожее на нос, в результате чего Лаванда Браун окончательно утвердилась в мысли, что линии на руке и разводы в чашке от кофе предсказывали Гермионе именно Снейпа. Тем более что тот же самый орган гадалка номер один увидела и в хрустальном шаре. Хотя не исключено, что это был нос гадалки номер два, заглядывавшей в шар с другой стороны.

- Нет, так дальше дело не пойдёт, - заявила, наконец, Лаванда, - надо как-то ограничить круг поисков.
- Может, башмак попробовать? – предложила Парвати.
- Чего? – Гермиона, захлопнул раскрытую было «Историю Хогвартса», логически рассудив, что сейчас её снова заставят делать что-то непонятное.

- Берешь башмак и кидаешь его в окно, а потом по положению определяешь, откуда будет твой жених. Если носком вверх упадёт, то с Гриффиндора, если носком вниз – со Слизерина, если в луже утонет, то с Хаффлпаффа, а если за куст зацепится – то с Рейвенкло.
Не успела Гермиона спросить, как они собираются рассматривать этот предмет в темноте с высоты девятого этажа, как с неё уже сорвали туфлю и выбросили её в окно.
Снизу донёсся трёхэтажный мат на латыни, затем несколько нецензурных выражений на родном языке, после чего до боли знакомый голос возвестил:
- Минус тридцать баллов с Гриффиндора! И неделя отработок после того, как я определю, чья это туфля!
- Да-а-а, не вовремя он вышел патрулировать территорию, – задумчиво протянула Парвати, высовываясь в окно в надежде разглядеть невинную жертву девичьих суеверий. - Он что, теперь будет, как принц из сказки, примерять туфельку всем девушкам Гриффиндора?
Лаванда скептически оглядела изящную девичью ножку сорокового размера.
- Боюсь, в нашем случае такой приём не сработает. Туфля-то на любую налезет, только вот девочки от такого счастья всеми силами отбиваться будут.
И девушки дружно захихикали, представив себе эту слегка отдающую мазохизмом картину: Снейп, ползающий на коленях перед строем лягающихся гриффиндорок, с гермиониной туфлей в зубах.

Сама Гермиона уже собралась, было, под шумок смотаться в спальню, но не тут-то было. От гриффиндорских гадалок так просто не отделаешься. Не зря ведь они обе учились у Сивиллы Трелони, самой приставучей предсказательницы всёх времён и народов.
- Ладно, - возвестила Лаванда, схватив подопытную за руку, - раз простыми способами ничего не выходит, придётся применить тяжёлую артиллерию. Парвати, тащи карты!
- Всегда с собой!
Парвати достала засаленную колоду карт и выложила перед прикрученной ремнями к креслу Гермионой четырёх королей.
– Вот - полный хогвартский набор. Загадывай. Сама знаешь: пики и трефы - это брюнеты, но трефы - это ещё и важные люди, так что цвет волос тут может быть любой. Червы и бубны - блондины и рыжие, но червы - суки богатые. Загадывай по именам своих ухажёров, а потом я на каждого сделаю расклад. Если принц среди них - и будем окучивать… И брось ты эту книгу! Тут, между прочим, твоя судьба решается.

Скептически оглядев нарисованных мужиков, у которых ниже пояса ничего не было, Гермиона мысленно раздала всем роли. Король бубен был наречён в честь Рона Уизли, единственного, кто когда-либо пытался за ней ухаживать, король треф стал по аналогии Гарри Поттером, короля червей девушка, немного подумав, окрестила Драко Малфоем (как-то уж очень странно он на неё в последнее время посматривал), а короля пик - Северусом Снейпом (а просто похож был).

- Тридцать шесть карт четырёх мастей, - затянула Парвати нараспев, снова тасуя колоду, - расскажите-ка вы всю правду даме бубновой, Гермионе, свет, Грейнджер…
Закончив свои причитания, гадалка принялась одну за другой выуживать из колоды карты и по одной ей ведомой системе раскладывать их вокруг королей.

- Значит так, красавица, ждёт тебя с королём червовым дальняя дорога, сердечное свидание, пустые хлопоты и казённый дом.
- Чего?
- Посадят его, а ты будешь к нему на свиданки в Азкабан мотаться и хлопотать попусту об условно-досрочном, - перевела Лаванда. – Кто это у тебя?
- Малфой, - хмыкнула Гермиона, удивляясь совпадению. Именно так она и представляла себе судьбу избранницы Драко.

Парвати между тем вытащила из колоды ещё несколько карт.
- С королём трефовым у тебя бубновый интерес, тааак… хлопоты, хлопоты и ещё раз хлопоты… И быть тебе битой червовой дамой.
- Ну, это, ежу понятно, Гарри, - заявила Лаванда, и Гермиона согласно кивнула, представив, как ревнивая Джинни с «Молнией» Гарри в руках гоняет её по хогвартским коридорам.
Надо же, и тут совпало!

- Король бубновый тебе на сердце не ложится, бриллиантовая моя. Денег мало, родни куча, ума тоже маленько, свекруха злая… Я так понимаю, это Рон?
Снова пришлось кивнуть. Хотя Молли Уизли как-то слабо вязалась с образом злой свекрови, но Гермиона засомневалась. Кто её знает? А вдруг после общения с Флёр она так озвереет, что следующих снох будет есть на завтрак, обед и ужин сырыми?

От горестных размышлений о своём возможном будущем в семействе Уизли её оторвал радостный вопль гадалки.
- Ой! - Парвати аж раскраснелась вся. - Ой! А кто ж это у нас такой красивый? А кто ж это у нас такой влюблённый?..
Гермиона осторожно скосила глаза на пикового короля: сурового вида мужчину с орлиным носом.

- Вот он, наш принц!.. Ой, медовенькая, любить он тебя будет, на руках носить будет, ножки-ручки целовать тебе будет! И дом-то у вас будет полная чаша, и детишек (раз, два, три, четыре…), - тут Гермиона пришла в ужас, думая, что Парвати не остановится, - много! Король этот скоро важным человеком станет, и будешь ты у него, как принцесса. Нет, не принцесса! Королевна!
С каждым ее словом Гермиона всё больше и больше краснела. Она-то знала, кто у нее загадан на пикового короля.

Тут Парвати перестала косить под цыганку и затараторила своим обычным голосом:
- Слушай, подруга! Классный мужик у тебя на горизонте обозначился. Пусть и старше тебя, но ещё ого-го! Умный, смелый и сексуальный! Колись - это кто?
- Не скажу! А то не сбудется! - заявила Гермиона, хотя на самом деле только и молилась о том, чтобы не сбылось.
- С каких пор ты в гадания верить начала? - махнула рукой Парвати. - Чего жадишься? Интересно же! Это кто-то из твоей маггловской жизни? Да? У тебя дома роман, поэтому в школе ты ни с кем не замутила?
- Да какие магглы?! – возмутилась Лаванда. - Говорю тебе, Снейп это!
- Какой Снейп! Чтоб Снейп, да на руках носил? Ты вообще представляешь себе женатого Снейпа!
- Нет, но вот моё внутреннее око уже видит их вместе!
- Сноси его к окулисту! Не Снейп это!
- А я говорю, Снейп!
- Нет, не он!
- Нет, он!
- Не он!
- Он!
- Не он!
- Он!
- Чем докажешь?
- А давай проверим!
- По «суженый-ряженый»?!
- Тащи зеркала!
- Хватит! – решительно объявила Гермиона, задницей чувствуя, что если всё это сейчас же не прекратить, сеанс гадания затянется до утра. – Дальше продолжайте без меня! Я – спать!
И, пожелав обеим увидеть во сне влюблённого Снейпа (Парвати жутко перепугалась и слёзно умоляла её забрать пожелание обратно), несчастная жертва гаданий, громко топая, отправилась в спальню. Однако ж, выспаться в эту ночь ей было не суждено. То ли сработал принцип «не рой другому яму», то ли затяжной сеанс гадания повлиял на неустойчивую девичью психику, а только пожелание Гермионы к ней же и вернулось. Ей снился влюблённый Снейп. И надо сказать, сон получился до чёртиков романтичный.

Гермиона стояла на балконе в эротичном розовом пеньюарчике, какого у неё отродясь не было (да что там говорить, в реальной жизни такое не решилась бы надеть даже Лаванда Браун). Лёгкий летний ветерок приятно обдувал полуобнажённую грудь, ароматы цветов витали в воздухе, необычайно яркая луна заливала всё вокруг серебристым сиянием.

А внизу, у подножия гриффиндорской башни, в зарослях спраутовских бубонтюберов, на которых почему-то цвели розы, расположился ОН.
Длинными изящными пальцами Снейп перебирал струны гитары, напевая своим чарующим мягким голосом (который, впрочем, не мог компенсировать полное отсутствие у профессора музыкального слуха) какую-то заунывную магловскую серенаду. Где-то в глубине Запретного леса профессорскому баритону весьма слаженно подвывал хор оборотней, а со стороны хижины Хагрида им немного фальшиво подхрюкивал соплохвост.
На карнизе, слева от Гермионы, расположилась миссис Норис. Кошка крайне заинтересованно поглядывала вниз, как будто пытаясь понять, не по её ли это душу концерт. Этажом ниже профессор МакГонагалл в клетчатом халате и тапочках на босу ногу со своего балкона целилась в Снейпа цветочным горшком. В искрящемся в лунном свете озере, отчаянно затыкая щупальцами слуховые отверстия, пытался утопиться гигантский кальмар…
А на ветке растущей как раз напротив балкона Гремучей ивы, как последний штрих, придающий законченность сей романтической картине, сидел Дамблдор с Фоуксом на плече. Оба жевали лимонные дольки и счастливо улыбались…

____________________________________
*Магла, написавшего этот сонет, звали Уильям Шекспир.
**Как вы, наверное, уже догадались, этот прикол нагло потырен мной у Ильфа и Петрова. Ну а что ещё делать, если великие комбинаторы и великие зельевары сходят с ума одинаково?

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"