Лили запуталась

Автор: Without_Name
Бета:нет
Рейтинг:PG-13
Пейринг:ЛП-мл/НМП, ЛП-мл/ТЛ
Жанр:POV, Romance
Отказ:Сами-знаете-кому сами-знаете что. Увы)
Вызов:Тайны богов, или Cиртаки с Гарри Поттером
Аннотация:Лили кажется - она преступница. А на самом деле она запуталась.
Фанфик написан на весенний фест «Тайны богов, или Сиртаки с Гарри Поттером» Форума Четырёх Основателей.
Номер заявки: 19. ошибка, лодка, Афина, сигареты, Эгейское море
Третье место в номинации "гет"
Комментарии:Честно говоря, я действительно думаю, что могло быть так.
Каталог:Пост-Хогвартс, Второе поколение
Предупреждения:нет
Статус:Закончен
Выложен:2011-05-08 05:07:27 (последнее обновление: 2011.05.08 05:05:27)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. Ошибка

Такая игра:
кофе с утра,
и можно жить.
Animal ДжаZ, "Я"


За окном – серость. Английская глупая серость, заполняющая все, совершенно все вокруг своей унылостью. Вот честное слово, как так можно жить? Серое небо утром, серая овсянка на завтрак, такие же писчие перья на лекциях и пюре на обед, и вновь серые перья. Мышастые волосы мадам Пиннс, серая пыль на библиотечных книгах с верхних полок, где всегда находится что-нибудь интереснее, чем то, что расставлено на уровне глаз. Поэтому я люблю вечер – начинается хоть что-то яркое, например, золотистая поджаренная курица с гарниром из желтой вареной картошки, и гостиная моего факультета, вся желто-красная, прямо как огонь в камине. Однако сейчас – утро, Хогсмид, первая чашка кофе за последний месяц. Кофе в Хогвартсе не достать, только в Хогсмиде. Поэтому я сейчас сижу у окна в кафе Кэти Белл на Роуз-Гарден-стрит, кручу в руках стеклянную чашку с латте и думаю, что мир ужасен. Возникает желание подпереть щеку рукой, но я – Лили Поттер, и слабость мне не к лицу. Репутация требует жертв, и спина прямая, только ладони нервно крутят кофейную чашку на блюдце.
Я не люблю своего парня, вру ему последние три дня, если не больше, и вообще собираюсь бросить его после Нового года. Чувствую себя распоследней идиоткой: повелась на уговоры подруг и пошла гулять с Лахи МакГалланахом. Как же зря. Хотя тогда все было очень даже мило, да и он был неплохим вроде вариантом.
Осенняя теплая погода, территория школы. Листья золотились, трава еще не пожухла, а на лужайке паслись новые зверушки Хагрида – что-то вроде зеленых овец. Кажется, тут были замешаны гены русалок или гриндилоу - только у подводного народца могут найтись соответствующие для такого окраса шерсти.
Потом Лахи как-то проводил меня из библиотеки до башни Гриффиндора, потом еще, а на третий раз мы шли с Ухода за Магическими существами, который у нас совместно с ними, Равенкло, и пошел дождь.
Потом был милый период, когда я заставляла его скрывать наши "отношения", а он, напротив, изо всех сил стремился показать всем в школе мою образовавшуюся личную жизнь. Ровно неделю мне удалось это как-то проворачивать, но потом все всё узнали. Засранец, уж извините. Никогда не забуду. Потом были еще две недели, нет, три, когда все было более-менее мило, ну там держались за ручку, он провожал меня из библиотеки, мы целовались и все такое. Даже сходили разок в Хогсмид. Затем был его день рождения, пятое декабря, когда он признался мне в любви, а я сдуру ляпнула, мол, я тоже. Растерялась, с одной стороны, с другой – не говорить же ему, что максимум моих чувств – это симпатия, и что сама не понимаю, какого черта я теперь большую часть времени провожу с ним, а не с друзьями. И еще недели полторы, прежде чем меня начало от него тошнить. Неосознанно старалась держаться от него подальше еще так с неделю, а потом до меня дошло, что что-то тут, черт возьми, не так. А последние три дня я вообще старательно от него бегаю под самыми разными предлогами, хотя учеба, в общем-то, действительно меня резко заинтересовала.
Вот сегодня, на четвертый день, я отказалась идти с Лахи в Хогсмид под предлогом гигантского эссе по Трансфигурации. Оно и в самом деле немаленькое, но я сделала его еще неделю назад – Макгонагалл понимает, что студентам нужно какое-то время для выполнения заданий.
Я бросила полный отвращения взгляд в окно. Зимняя распутица, сплошь слякоть, которая кажется еще темнее и гаже из-за тонированных стекол. Еще одна причина ходить именно к Кэти Белл, кроме потрясающего кофе.
На каникулах, до которых осталось меньше недели, едем в Грецию. Уж там-то не будет скукоты и серости! И перестану думать о том, как сказать Лахи, что я не могу больше… как он это называет? "Быть счастливой". Точнее, именно с ним - "быть". Пятое января – день, когда я брошу его.
Одним глотком допила оставшийся в чашке кофе. Он обжег чуть-чуть язык.
- Миз Кэти,будьте добры - еще кофе. И марципан.
- Конечно, милая, - Кэти заученно улыбнулась.
С шелестом и стуком посыпались зерна в кофемолку. Хруст перемалываемого кофе, запах. Две ложки в турку, залить водой, в эмалированном ковшике – подогреть молоко. Я наблюдала за всем сквозь открытую дверь кухни – Кэти никогда ее не закрывала за собой. Видеть, как быстро и ловко женщина лавирует между двумя столами, печью и посудным шкафом – одно удовольствие. Тем более, что на ее лице играла настоящая улыбка человека, занятого любимым делом. Спустя еще несколько минут новая высокая чашка латте стояла передо мной, как и тарелочка с марципаном. Три слоя: молоко, темный, почти черный кофе, белая шапочка взбитого молока с прихотливой россыпью корицы. Как я, черт возьми, люблю кофе. А Лахи МакГалланах – человек, с которым меня с сегодняшнего дня ничего не связывает. Двадцатое декабря, пометка в блокноте.
Я смотрю на черно-белую фотографию нью-йоркского неба, и у меня кружится голова от ощущения высоты, от того, что я как будто падаю туда, в снимок. Слева и справа - по стеклянному небоскребу, а точно посередине - еще один, угловатый, упирающийся в облака - они похожи на свалявшуюся шерсть моего плюшевого, старого-старого медведя.
Кто бы мог подумать, а? Прячусь от Лахи в пустом кабинете. Соврала, что забыла перчатки в теплицах. Слишком много вру, мне уже плохо от этого! А еще он как скажет что-нибудь, а я не знаю, что ответить. И он замечает перемены в моем отношении к нему. Какая я идиотка. Дура. Вляпалась… Ну почему именно Лахи? Ничем же не виноват. А раздражает меня безумно, видеть его рядом не могу, слышать его дурацкие слова, терпеть неуклюжие приставания. Какая я глупая. Настроение из-за этого всего хуже некуда, почти постоянно ищу, к чему придраться. С Лахи в результате спорим регулярно, причем из-за ерунды совершенной. Стыдно за себя.
Поэтому, чтобы не видеть его, не улыбаться фальшиво, прячусь тут и разглядываю потерянное кем-то фото. Я нашла его на подоконнике - маггловское, облака не движутся. Кофе бы сейчас. А до Греции осталось еще два дня. Не представляю, как буду избегать Лахи.


Глава 2. Лодка

Солнце, купи мне гитару,
научи курить план <…>
В общем, сделай все так,
Чтобы было ништяк.
Кошки Jam, "Солнце, купи мне гитару"


На-ко-нец-то. Ура. Я избавлюсь от этого каждодневного притворства и вздохну спокойно - до пятого числа, больше, чем на неделю.
Чемодан катится за мной по каменному полу. Пластиковые колесики издают ни на что не похожий скрежещущий звук, далеко разносящийся по пустынным коридорам - мне даже неловко, что издаю столько шума. Хорошо, что сейчас коридоры замка пустынны, время ужина. Мысли о нем заставляют меня улыбнуться - вместо общей трапезы я собирала вещи, чтобы исчезнуть из гостиной факультета, не прощаясь.
Подойдя к каменной горгулье, я жестом заставила чемодан остановиться и порылась в кармане - записка с паролем где-то там.
- Aurora borealis, - стоило произнести это, как горгулья отпрыгнула в сторону.
Я поставила чемодан на первую ступеньку лестницы, встала рядом. Голова почти привычно закружилась, когда винтовая лестница подняла меня к двери в кабинет директора.
Я постучала, и, не дожидаясь ответа, вошла.
- Добрый вечер, директор, отец, - улыбнулась.
Папа тепло улыбнулся в ответ, Макгонагалл кивнула.
Мама приготовила целый пир. Пришли Альбус и Джейми, что меня порадовало - давно не видела своих братьев. Ал явился в обществе Тедди, с которым вот уже полгода снимал квартиру в Инвернессе - Тедди расстался с Виктуар, хотя все ждали свадьбы. Честно говоря, совсем не жалею, в отличие от большинства родственников, что не сложилось - уж очень они разные. А Джейми вспомнил, что волшебник, и даже надел мантию. Правда, в горошек - его "новое слово в моде". Больше всего это чудо напоминало мне мундир злого гения - воротник-стойка, два ряда зеленых пуговиц, верх тесно прилегает к телу. Впрочем, горошек портил все зловещее впечатление.
Ал тут же со смехом потребовал, чтобы Тедди сменил цвет волос на расцветку мантии Джейми. Они чуть не разругались на этой почве, и Тедди уступил только после того, как взял с Ала обещание: с превращениями на этот вечер покончено.
Все разговоры так или иначе возвращались к теме поездки в Грецию. Каждый ждал чего-то своего… И только я толком не могла сказать, чего же мне хочется. Полежать на берегу Эгейского моря - да с радостью. Скалолазание тоже не стоит сбрасывать со счетов, как и "культурное наследие древних греков". Но настоящей причины - выбросить из головы Лахи - не назвала. Не люблю обсуждать в семье свои ошибки - я на них попросту не имею права.
Мы с Тедди взяли лодку напрокат. Попытались уговорить кого-нибудь поехать с нами, но наткнулись на невнятное мычание со стороны Ала - тот увлекся каким-то манускриптом - и протяжный стон Джейми. Он ухитрился за три часа взобраться по практически отвесному утесу, и мышцы жаждали отмщения за такое надругательство над ними.
В общем, в лучах клонящегося к закату солнца мы загрузили в лодку, оснащенную дизельным мотором, корзину с едой и отплыли курсом на солнце.
Сейчас же я полулежала на носу и смотрела в небо. Звезды, звезды, звезды… Казалось, они так близко - только руку протяни. Тихий плеск волн о борта лодки, запах соли и подгнивающей пакли. Тедди молчал, слышался только шелест папиросной бумаги и шуршание пакета с табаком. Вот он чертыхнулся - видимо, ночной бриз сдул табак, и самокрутка не удалась.
Зашипела спичка, вспыхнул на мгновение оранжевый огонек. Потом я почувствовала запах табачного дыма.
- Тед…
- Да?
- Почему ты не покупаешь сигареты? Он немного подумал, прежде чем ответить.
- Что бы ты выбрала - гелеподобное пюре из пакетика, полное каких-то там глютаматов и прочих усилителей вкуса и ароматизаторов - или пюре из свежесваренной картошки, которое только что в кастрюле растолкла?
- Второе.
- Так и у меня с сигаретами… Куда больше удовольствия получаю, когда сам себе забиваю косяк и вместо патентованного фильтра у меня сложенная бумажка.
- Научишь?
- Да не вопрос.
Следующие несколько минут я слежу за пальцами Тедди - вытянуть бумажку из коробочки, взять щепоть табака, разложить по бумажке. Сложить фильтр - обрывок листа, вырванного из блокнота. Завернуть бумажку, пальцами уминая табак - точно сворачиваю суши-ролл, только совсем небольшой. И, наконец, провести языком по клеевой полоске. Спичкой затолкать табак поплотнее и завернуть кончик самокрутки. Вроде бы - просто. Но с первого раза у меня выходит что-то бугристое. Тедди усмехается и заверяет меня, что его первый косяк при дневном свете выглядел хуже.
Потом он очень удивляется, когда узнает, что я в жизни не курила. И что вряд ли собираюсь. Он учит меня и этому.
Пятая самокрутка выходит аккуратной - точно я всю жизнь этим занималась. Может, я вошла во вкус. Терпкий дым в легких заставляет голову чуть-чуть кружиться, а звезды, кажется, улыбаются мне - как люди в рекламе жевательной резинки.
- А знаешь, - говорю я, - на Кубе сигары сворачивают на бедре горячих латиноамериканских красавиц.
Тедди смеется и говорит, что стоит как-нибудь попробовать.
Он достает из корзины стеклянную бутыль с лимонадом и бутерброды. Тихий плеск волн о борта лодки - фоновая музыка нашей трапезы.
Мы раскуриваем еще по косяку. Тед говорит, там чистый табак, без примесей, а в голове все равно как-то легко и пусто. Мои терзания по поводу Лахи кажутся мелочными и глупыми. Ну да, совершила ошибку. Ну так знаешь, как исправить. Настроение повышается, и кажется, так будет всегда… Но тут Тедди прорывает на откровенность, и я долго-долго разговариваю с ним о Виктуар. Пытаюсь повысить ему настроение ироничным рассказом о Лахи. И, в конце концов, мы смеемся над собственными неудачами в личной жизни. Под этим звездным небом, кажется, все-все возможно.
Во втором часу ночи мы поворачиваем к берегу. Тедди плачет. Но ему легче - я знаю это. И я плачу, завернувшись в его джинсовую куртку. А потом мы замечаем это, и вновь смеёмся и вытираем слезы.
На берегу гораздо теплее, пахнет влажной землей, водорослями и рыбой. Мы идем к отелю по проселочной дороге, взбирающейся вверх по скале. Слева - шершавая, неровная скала, ночью кажущаяся сплошь черной. Справа темнеют какие-то низкорослые кусты. Мелкие острые камешки чувствуются сквозь подошвы сандалий, а ветер приносит запахи ночных цветов и коз.
Деревянная калитка со скрипом раскрывается, и мы с Тедди тихо-тихо идем через патио в свете звезд. Ступени, крашеные известью, белеют в темноте. На галерее мы с ним шепотом прощаемся и расходимся по комнатам.
Наутро едва не опоздала к завтраку. Он - общий, хозяйка отеля накрывает длинные столы и уставляет их всем, что только под руку подвернется. Козий сыр, творог, свежее молоко в крынках, оливковое масло и сами оливки в невероятном количестве, помидоры и что-то вроде каши, точного названия которого я не знаю. И, конечно, медовые пирожные, которые буквально тают во рту.
Мама и папа еще спят, и я откладываю им немного еды. Ал весь погружен в книгу, а Джейми картинно стонет и корчит рожи - будто бы совсем без сил, но это не мешает ему есть за четверых.
Я наклоняюсь к Алу - положить ему нарезанных помидоров в тарелку.
- Лил, от тебя табаком пахнет? - хмурится он.
- Черт, - с досадой в голосе говорю я. Так торопилась на завтрак, что не потрудилась надеть не вчерашний желтый сарафан. - Это все он - растлитель малолетних, - взмахом руки указываю на Теда.
Ал, с укоризной глядя на Люпина, качает головой:
- Тедди, какого боггарта? Научил девочку плохому.
- Ха! - жизнерадостно заявляет он и ерошит темно-фиолетовые волосы. - Самое время, между прочим. А то уж больно серьезная.
- Пфе, - задрав нос и сложив руки на груди, говорю я. - Кто бы говорил, Мистер-Три-Слова-В-Час.
Ал и Тедди смеются, Джейми, проглотив оливку, присоединяется к ним.
На пляже с Джейми творятся чудеса: гримасы исчезают с его лица, и он бежит в воду. Мы с Тедди расстилаем полотенца на крупном песке. Ал стаскивает с себя футболку и небрежно кидает ее на край полотенца, затем прыгает на одной ноге, надевая ласты, и, высоко поднимая коленки, бредет по песку в воду. Пара девиц провожают его весьма красноречивыми взглядами.
Тедди остается загорать, а я присоединяюсь к братьям. Они уже затеяли плыть до буйка и обратно на скорость.


Глава 3. Афина

После Дня Подарков мы с Алом решили проведать греческие достопримечательности. Начали с экскурсии на Олимп - Мерлин, какое зрелище! Я понимаю, почему греки избрали именно эту гору обиталищем своих богов. Она вздымается вверх, до самых облаков, и у подножия Олимпа чувствуешь себя именно тем, кем и являешься - мелкой соринкой на теле Земли.
После, вдоволь налюбовавшись на гору, мы отправились в магический Парфенон. И вот там, пожалуй, произошло что-то, чему у меня нет объяснения.
Началось все с того, что мы с Алом почему-то решили разделиться - он решил осмотреть какие-то руины неподалеку, а меня вдруг заинтересовала колоннада, и я направилась в обход храма Афины.
Колонны, казалось, вот-вот разрушатся - испещренны трещинами и посерели от времени. Но я касаюсь одной из них, и холодный мрамор развеивает это впечатление.
Я прохожу между колоннами. Тысячи пылинок танцуют диско в солнечном свете, который полосами расчертил пол впереди и позади меня.
Волшебников почему-то нигде нет. И вообще - до странности пусто. А в маггловском Парфеноне, расположенном на несколько километров южнее, наверняка толпы народа.
Внутри храма прохладно и пахнет чем-то сладковатым. Огромная статуя богини мгновенно приковывает взгляд - она богато разукрашена золотом и расписана яркими красками*. Кажется, будто Афина совсем-совсем живая - вот дрогнут коралловые губы в насмешливой улыбке, и богиня повернет голову ко мне. Но - этого не происходит, и я долго-долго рассматриваю ее синюю тунику и вьющиеся волосы, выбивающиеся из-под шлема с высоким гребнем. Две змеи вились по ее нагруднику, а копье в левой руке нацелено вверх.
Афина, сероокая дева-воительница, была прекрасна, и я невольно выпрямила спину.
Сделав несколько шагов вперед, я остановилась. И рассказала Афине то, в чем, наверно, даже себе не признавалась. Я боялась, что не могу полюбить. И Лахи, наверное, только укрепил меня в этом мнении.
Я не помню, чтобы о чем-то просила богиню. Мне было довольно и того, что в чем-то разобралась.
Вечером я обнаружила в сумке алую ленту, которой уж точно не было раньше. Кое-какие догадки появились - но я решила не думать об этом. Мало ли что, кто их, древнегреческих богов, поймет.
Ленту я повязала на запястье, и вскоре так привыкла к ней, что не замечала, где бы ни находилась.
Тридцатого декабря мы с братьями и Тедди покорили очередной утес. Я сильно ободрала предплечья, съехав по шершавому камню вниз, не считая дюжины синяков. Джейми был до безобразия весел, суетился вокруг разведенного костра - солнце неуклонно шло к горизонту, и через каких-то полчаса будет уже темно.
Ал ничком распростерся по земле и стонал при попытке пошевелить пальцами ног. Все из-за тапочек, в которых взбираются по скалам - они так сдавливают ступню и пальцы ног, что те сосредотачиваются на одной точке, точно это теперь один пальчик. Пока лезешь, вроде ничего, не чувствуется, но когда снимаешь - такой кайф и одновременно мука, что это, пожалуй, может перекрыть ощущение триумфа после трудного подъема.
Тедди вроде бы вполне пришел в себя, чтобы помочь Джейми с чаем - он насыпал в большую железную кружку на пол-литра заварки, сахара, налил воды и поставил кипятиться на газовую горелку. Костер мы развели больше для света.
Хлеб, козий сыр, оливковое масло, пара банок рыбных консервов и медовые булочки - наш ужин. Ели мы уже в сумерках, но костер давал достаточно света. Сполохи пламени играли на жестяных боках кружек, поедали оберточную бумагу и завораживали своей пляской. Вверх взметывался язык пламени, тут же опадал, а на его месте уже вспыхивал новый, и так без конца. Позади нас - выжженная солнцем трава и твердая земля, впереди, за костром, - крутой склон. И мы четверо сидим, прижавшись друг к другу, и смотрим за игрищами костра, кажется, целую вечность, пока сухие ветки местного кустарника не прогорают до багровеющих углей. Затем мы засыпаем их песком, и идем вниз - в деревню, обмениваясь по дороге шуточками и подначками. Кажется, все забыли об охватившем их оцепенении у костра; но лично я никогда не забуду этого вечера. Стиснутая с двух сторон братьями, я казалась себе маленькой совсем. Да так оно и было, что бы кто ни думал. Пожалуй, именно в тот момент я поняла, что могу рассказывать семье все-все, что бы со мной ни происходило - ошибки ли, удачные догадки, взлеты или падения. Мы ведь семья. Вот кто бы мне объяснил, с чего вдруг мне взбрело в голову разыгрывать "железную леди"? Вот уж точно, маленькая.
_______________________
* В книге "Таис Афинская" М.Ефремова утверждается, что греки расписывали свои статуи: "…Все изваяние было раскрашено в яркие цвета: красный для тела богини, черный - для львиных грив. В оперении ее крыльев и сов чередовались черные и красные перья"; "…расписанные изображения зверей…" и т.д.


Глава 4. Сигареты

Ответ - нет,
и выключен свет,
Но что мне делать,
если это - любовь?..
Animal ДжаZ, "Ответ нет"


В голову вновь лезет Лахи. Меня гложет совесть - ведь он меня любит, очень-очень, наверное, а я его - совсем нет. И я все думаю, как же он это все переживет-то? И мне так становится стыдно за себя. А еще я думаю, что не могу больше быть с ним, и нужно разруливать как-то ситуацию, в которую я влипла, и что Лахи наверняка будет очень больно и что я наверно расплачусь… Хожу и думаю только об этом, ага. Все ближе ведь пятое число. Вот и надо мне мучится размышлениями тридцать первого января? Нормальные люди поглощены подготовкой к празднику, а я вот взобралась на самую верхнюю галерею отеля и разглядываю синее-синее море, островки и рваную полосу берега, плотные облака. А ведь целую неделю назад я решила, что больше Лахи мне никто и звать никак и что я свободная девушка, делаю, что хочу, иду, куда хочу и с кем хочу.
Из заднего кармана шорт я достаю плоскую коробочку - некогда от губной гармошки, нашла ее у старьевщика в Афинах. Там, аккуратно свернутые, лежат косяки, которые мы с Тедди забили утром на пляже. В другом кармане - спички с рекламой отеля на коробке, те, что надо отламывать, прежде чем использовать. Картонная книжечка немного помята.
Я подпаливаю кончик самокрутки и раскуриваю ее, вдыхая теплый дым. Засовываю спички в карман шорт, но кто-то останавливает мою руку и аккуратно извлекает их из ладони. Папа.
- Ну, хотя бы не "Мальборо", - усмехается он.
- Чем тебе герцог не угодил? - притворно возмущаюсь я. Кажется, ругаться никто не будет.
- После него табаком разит, как от целой фабрики, - говорит папа, садится рядом со мной на каменную скамью с деревянным сиденьем и прислоняется к побеленной стене. - Тедди?
- Ага, он самый, - улыбаюсь я. - Тед хороший. Еще один старший братец, который учит плохому.
- Если не секрет - чему тебя Джим с Алом научили? - папа внимательно смотрит мне в глаза, спокойно улыбаясь. Оправа очков бликует на вездесущем солнце.
- Только обещай не убивать их за пару выражений, которые как-то поставили на место пару неприятных личностей.
- Хмм… дай подумать… нецензурное определение способности данного конкретного индивидуума к процессу весьма интимного характера, его умственных способностей и пара заклинаний специфического толка?
Я киваю, смущенно отвожу взгляд. Вспоминаю, что в руке раскуренная самокрутка, и оглядываюсь в поисках чего-нибудь, чтобы ее потушить. Отец демонстративно щелкает пальцами, и косяк затухает.
- Не буду. Я же сам их учил, - папа вроде бы серьезен, но уголки его рта подрагивают - так всегда, когда он пытается скрыть улыбку. - Ну, что у тебя случилось? Ты была как в воду опущенная первое время.
Я, разумеется, рассказала ему все - без утайки. И о своем равнодушии к Лахи, и о сложившейся ситуации с его идеей о том, что мы с ним счастливы, и иначе вроде как и быть не может.
- А сейчас ты скажешь, что я маленькая и глупенькая, и зря себя накручиваю, - говорю я в завершение своего рассказа.
- Мне кажется, что кто-то решил, будто бы всех сильнее и единственная в мире путается в своих чувствах, - сказал папа. - Да, маленькая. Да, глупенькая. Но ведь ты в первый раз переживаешь по такому поводу, и вполне логично, что ты немного запуталась. Но смотри: тебе жаль его, но нельзя из жалости оставаться с человеком, к которому не лежит душа. Вообще-то Лахи не будет так уж сильно, как тебе представляется, страдать. Да, он будет поражен, уязвлен, шокирован. Но, в общем, не станет скандалить. Честно объяснишь, в чем дело - вот и все.
- Но, понимаешь… ему же главное в отношениях - любовь. Если выяснится, что я его и не любила вовсе, то он будет совсем раздавлен!
- Он переживет. И ты переживешь. Совсем не обязательно все время думать о том, что скажут о тебе другие, что они почувствуют. Наступают моменты, когда стоит подумать и о себе.
- Па… - растерянно говорю я, - Умеешь же ты все развернуть как надо…
- Да, - соглашается он, трет шрам на лбу и весело говорит: - А пошли мороженого съедим? Пока Джинни не запихнула нас в праздничные костюмы. Не то, что есть, шевелиться под ее надзором нельзя будет!


Глава 5. Эгейское море

Лишь несколько слов
могут убить.
Но, если веришь в любовь,
стоит еще жить...
Animal ДжаZ, "Три полоски"


Рано утром мы прощаемся с Грецией. Эгейское море уже освещено солнцем и мерно накатывает на берег, хрустально прозрачными волнами перекатывая камешки. Мы решили всей семьей последний раз искупаться перед отъездом, и вода еще прохладная.
Я ныряю неподалеку от буйка, и внезапно красная лента дает о себе знать: путается в цепи, удерживающей буй на месте. Как ни стараюсь, не могу отцепить, барахтаюсь и пускаю пузыри воздуха вверх, надеясь, что заметят. Дергаюсь и дергаюсь, пытаясь вырваться, почти теряю сознание - как ленту сильно тянут чьи-то руки, и воздуха наконец много-много, не надышаться. Пока Тедди буксирует меня к берегу, я трясусь от страха и цепляюсь за него, как за спасательный круг - потом он со смехом показывал синяки от моих пальцев, а я немного краснею при мысли о том, что уж слишком близко была к нему.
- Лента, - шепчу я, видимо, от страха не могу совладать с голосом. - Зацепилась. Помнишь Афину?..
- Та статуя? - тут же говорит Ал. - После того, как ты видела богиню, у тебя объявилась лента?
- Да… это по ее воле, - говорю я и с благодарностью глотаю чуть теплое молоко, принесенное матерью. - Кто знает, зачем это, но уж зачем-то точно. Тед, что бы я без тебя делала…
Я крепко обнимаю его за плечи, и он отчего-то смущается, а Джейми и Ал с облегчением смеются и хлопают его по плечам. Папа тоже обнимает Тедди, и мама - она чуть не плачет, а Люпин не знает, куда деваться от всеобщего внимания и благодарностей. Даже волосы порозовели от смущения.
Утром пятого января "Ночной рыцарь" доставил меня в школу. Стоило выйти из автобуса - и зимний ветер швырнул в лицо пригоршню снега. А я и забыла, что у нас зима, такая зима. Я смеюсь и тяну чемодан за ручку к воротам - вот когда буду на территории школы, тогда колдовать можно.
Высокие сугробы никто не разгребал, хотя узкую тропинку от ворот к замку все же протоптали. Магией заставила чемодан лететь за мной, а сама высушила мантию и плащ и побрела к школе, то и дело спотыкаясь. Чертов снег. Я от него совсем отвыкла в стране лета.
На полпути к замку вижу снежную баталию, но обхожу стороной.
В спальне девочек седьмого курса еще никого нет - я первая вернулась с каникул. В гостиной Гриффиндора ярко пылает огонь в камине, третий или четвертый курс развлекается с саламандрой - шустрая ящерка высовывается из углей, бегает по дровам и блестит черными глазками, надеясь на подачку.
Лахи я нечаянно встречаю у озера - он почему-то стоит и смотрит на лес. Уж не знаю, зачем. - Привет, - говорю.
- Привет. Почему такой серьезный вид? - чуть улыбается он.
- Потому что нам нужно расстаться.
- Чт?.. Н-но… мы же были счастливы… - он, кажется, совсем растерян. Остаток улыбки застывает на его лице.
- Для меня это закончилось.
- То есть… ты не любишь меня?
- И не думаю, что любила, - я вижу, как жестоки эти слова. - Прости, но… ты мне всегда был скорее другом.
- Ты думаешь, мы сможем остаться друзьями? - усмехается он. На его лице движутся только губы.
- Не знаю. Было бы неплохо.
- И тебе все равно?
- Нет, - выдыхаю я. - Не все равно. Поверь. Это нелегко мне далось, но - это необходимо.
Я и сама не знаю, что именно необходимо, кому. Слова какие-то… нелепые, не те, которые я хотела сказать. И мне казалось - у меня не будет сил смотреть ему в глаза. А сейчас смотрю не отрываясь, и только дышать почему-то тяжело.
- Пожалуйста… можно, я тебя последний раз поцелую? - тихо-тихо спрашивает он.
И я зачем-то соглашаюсь, он крепко держит меня за талию, а потом я высвобождаюсь из его хватки и ухожу. Снег проваливается, я спотыкаюсь. Ну, вот и все.
На Чарах, общих для всех факультетов, позади меня сидит Трэвис - главный сплетник школы, и отвлекает от конспекта дурацкими вопросами.
"А почему вы с Лахи расстались?" - пишет он на клочке пергамента.
"Из-за музыки. Разные вкусы"
"А кто кого бросил?”
"Отвянь"
"И все-таки?"
"Иди к черту"
"То есть он тебя?"
"Задолбал! Я его"
"Так он свободен?"
"Да"
"А ты собираешься с кем-нибудь встречаться?"
"Нет, если тебе так уж интересно"
"Так он тоже свободен?"
"ДА!"
"Точно?"
"Абсолютно. Можешь идти и предлагать ему свои руку, ногу, сердце и печень!"
"Что, правда?"
"ДА! И отстань уже наконец!"
Потом, после пары, Трэвис на всю аудиторию спрашивает, почему мы с Лахи расстались.
- Из-за музыки, - говорю.
Лахи явно не в теме - поначалу - потом до него доходит, и он кивает:
- Из-за музыки.
Отвратительная сцена. Убью Трэвиса… или еще как-нибудь отомщу. Потому что Лахи позже пристает ко мне со своим уязвленным эго, и мне хочется впечатать его носом в стену - до сих пор он меня бесит. Все отойти не могу, каждое его слово раздражает.


Глава 6. Эпилог

Where is my mind?
The Pixies, "Where is my mind"

История заканчивается в начале февраля - Лахи начал встречаться с кем-то там еще. Трэвис теперь пристает к бедняжке, спрашивает, не чувствует ли она себя "Лили-заменителем".
Постепенно три месяца пересудов забываются, и я не думаю, что хоть кто-то вспомнит, что я с Лахи когда-то встречалась. Слава Мерлину.
Снова в пустом кафе Кэти Белл, пью мокко. Почти то же, что и латте - но вкуснее. Все-таки хорошо быть дома… хотя десять дней в Греции забудутся нескоро. Чуть не утопла же. И так и не смогла нормально поблагодарить Тедди - только обняла его, и еще синяков наставила… Было бы хорошо, если бы он был здесь. Ал вроде бы собирался приехать сегодня, но у него что-то не сложилось. Впрочем, разрешение на посещение Хогсмида мне уже выдали, и я не я, если не воспользуюсь шансом выпить хорошего кофе.
Открывается дверь, вместе с холодным ветром входит человек - в пальто с длинными фалдами и с отчаянно-красной шевелюрой, выбивающейся из-под шляпы. Тедди. Он обводит взглядом столики в кафе, я улыбаюсь - вспомнишь солнце, вот и луч. Только-только ведь о нем думала.
- Привет, - говорит он и делает шаг ко мне.
А я почему-то так рада его видеть, что поднимаюсь со стула и замираю на месте, не зная, что делать дальше. Кажется, должна что-то сказать, но ничего не приходит в голову.
- Я спросить хотел, - негромко говорит он. - Почему - Тед? Не "Тедди"?
- Потому что... мне так больше нравится.
Он смеется, достает из кармана самокрутку и кладет ее на стол. Снимает пальто и шляпу, заказывает апельсиновый сок - и улыбается, глядя мне в глаза.
- А я не сказала… Спасибо, - робко улыбаюсь.
- Сядь уже, - весело фыркает он, и не двигается с места.
Я обнимаю его и думаю: маленькая и глупая, вот уж точно.
Тедди отстраняется, придерживая меня за плечи:
- Ну что, свернем сигару на бедре красавицы? - говорит он и хитро так улыбается.
- Тед, сначала ее надо найти…
- Не надо, - уверенно говорит он. И я верю.
А потом Тедди со смехом сажает меня на стол, достает бумажки и табак, пытается сделать фильтр из куска бумажной салфетки, но она слишком мягкая. Он смотрит на меня, чуть наклонив голову, и его лицо так близко, что табак сыпется на пол, и бумажка - за ним. И дрожат немного коленки, а Кэти Белл закрывает за собой дверь в кухню.

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"