Рифмоплетение

Автор: Marisa Delore
Бета:нет
Рейтинг:PG
Пейринг:
Жанр:Drama, POV, Romance
Отказ:Ну уж нет. Стихотворения авторские, так что отказа не будет.
Цикл:Стихотворения [4]
Аннотация:Все стихотворения, которые не относятся к фандому или относятся весьма абстрактно.
Остальные смотреть в профиле по названиям(цикл "Стихотворения по ГП"):
-- Стихотворения (SS/DM)
-- Стихотворения (SS/HP)
-- Стихотворения (различные персонажи)

А также стихотворения не по вселенной ГП:
- Рифмоплетение по *Ai no Kusabi*
- Рифмоплетение по *Loveless*
- Рифмоплетение по *Легенде*
- Рифмоплетение по *Отблескам Этерны*
Комментарии:
Каталог:нет
Предупреждения:нет
Статус:Не закончен
Выложен:2011-04-09 14:13:09 (последнее обновление: 2021.04.20 01:34:00)


Нежность -- лишь на бумаге, в стихах,
В жизни -- просто надежд полоса (Marisa Delore)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. Мне не больно

Мне не больно идти по разбитым мечтам?
Их осколки впиваются в душу.
Я не чувствую это, не верю словам,
Убеждая себя--ты мне не нужен.

Мне не больно разрушить слабую нить
Из надежд и глупых мечтаний.
Как ни хочется мне тебя отпустить,
Не могу--не забыла свиданий.

Мне не больно понять: что случилось--судьба,
И теперь что-то вряд ли изменишь...
Но для сердца все это--пустые слова.
Ты сама-то им веришь?


Глава 2. Как и все

Как и все, я наивно небрежна,
Как и все, слепо верю мечтам.
Мы покончили, видно, с надеждой,
Предпочтя здравый смысл словам.

Как и все, я неискренне нежна,
Как и все, прячу душу за маской,
Мы ведь знаем с тобою, что в жизни
Предавать все не стоит огласке.

Как и все, я бездумно красива,
Как и все, я терплю это бремя.
Мы с тобой слишком долго любили,
Чтобы я хоть о чем-то жалела.


Глава 3. P. S.

О тихом вечере не будешь вспоминать.
Так будет лучше, я со временем поверю.
Хоть не успела многого сказать,
Ты знай: о нем я точно не жалею!

Все сказанное тут – лишь глупые слова
И не изменит наших отношений…
Я лишь прошу – подумай иногда
О правильности принятых решений.



Глава 4. Легко уйти

Легко уйти, оставив пепел
И лишь далекие следы.
Легко уйти, оставив имя
И лишь нелепые мечты.

Легко уйти, лишь не оставив
То, ради чего боролись мы.


Глава 5. Тихо скрипнет парадная дверь

Тихо скрипнет парадная дверь,
Отделяя «вчера» от «сегодня»,
Словно не было слова «поверь»
И незыблемой веры колонны.

Поцелуев под ноты дождя,
И мечтаний, сплетенных из снов,
Словно не было даже тебя
И родных столь знакомых шагов.

Жизнь оставлю в коротких штрихах,
То, что было и есть, разнося,
Нежность - лишь на бумаге, в стихах,
В жизни – просто надежд полоса.



Глава 6. Зеркало иллюзий

Привычный поворот, скрип старых половиц,
Перед тобой поблескивает зеркало иллюзий,
Его простая суть - пространство без границ,
Оно не признает молвы и самозваных судий.

В нем отражение найдут столь странные мечты,
Запрятанные в ворохе потрепанных тетрадей,
Исписанных страниц мотив, бездумье пустоты,
Далекий шум дождя и рябь прозрачных гладей.

И ты поймешь вдруг то, что зеркало - мираж,
Игра теней которого ярка, но далека от жизни,
Прикрыв глаза, небрежным жестом разобьешь вираж,
Захочешь жить вслепую. Так же, как и прежде.



Глава 7. Рассыпать пестрыми листами

Рассыпать пестрыми листами,
Собрать осенний мягкий свет,
Сменять реальности мечтами,
Ловить и блики, и отсвет.

И слушать звук печали вальса,
Кружась от сладостной тоски...
Ошибка "па". Ошибка в танце.
И вновь - оковы и тиски.



Глава 8. Оставить незаконченными строчки

Оставить незаконченными строчки,
Недописать начатое письмо,
И пропуски сменить на многоточье,
Отнюдь не потому, что все равно.

Проститься со щербатыми листами,
И вышвырнуть в раскрытое окно,
Безмолвие не выведешь слезами,
Коль плакать человеку не дано.


Глава 9. Сплести паутину застывших узоров

Сплести паутину застывших узоров,
Канвою замкнуть первый осени лёд,
Нет смысла в минутных порывистых сборах -
Ноябрь всегда до упёртости горд.

Корёжит и рвет эту хрупкую корку,
Трещит от тепла неустойчивый щит,
Не время озёр, затянувшихся плёнкой,
Пока ещё где-то он с силой кричит.


Глава 10. Черной розы рукой не коснусь

Черной розы рукой не коснусь,
Пускай стебль от ветра дрожит,
Или сердце на миг замолчит,
Я к тебе, мальчик мой, не вернусь.

Черным пеплом рассыплется в прах,
Твой до дрожи знакомый цветок,
Ты понять во мне многое смог,
Но теперь лишь - оставить в штрихах.


Глава 11. Пара лишних движений

Пара лишних движений:
Ритм все так же похож.
Мир пустых отречений,
Где все купишь за грош.

Пара фраз сожалений,
Но не время мольбам:
Не постичь объяснений,
Не дать волю слезам.

Пара поздних прозрений,
Не успеть, не вернуть.
И под гнетом сомнений,
Возразить... Утонуть.


Глава 12. Я вдруг вспомнила море

Я вдруг вспомнила море,
Но отнюдь не родное,
То, навечно чужое,
Обреченно немое.

То, что вновь не такое:
Несомненно, больное...
Может, слишком простое,
Но до дрожи пустое.



Глава 13. Лохмотья новой осени

Лохмотья новой осени, пожухлые листы,
Недели три назад мы грезили такими,
Теперь остались лишь ошметки красоты
И колкий жесткий воздух. Прочее забыли.

Перед глазами вновь стоит зияющая даль,
До дна которой так непросто дотянуться,
Палитра ноября ведь – старая печаль,
Пройти два шага – даже не коснуться.


Глава 14. Мы учимся правильно жить

Мы учимся правильно жить:
Подчас ошибаясь, неверно решая,
Себя разбивая, корежа, ломая,
Чему-то не веря, чего-то не зная,
Рождаясь из пепла и вновь исчезая,
В извечных метаниях частицы теряя,
Сбивая в кровь пальцы, слезу утирая,
Пьем полный бокал, до конца, обжигая,
Но, резко вдруг встав и ту цепь замыкая,
Все так же пытаемся жить.



Глава 15. Девочка осени

Поздняя осень, бессмысленно яркая,
Броская листьями, приторно-сладкая,
Кружит ночами, стирая прошедшее,
Вдруг возвращая однажды ушедшее.
Слишком прямое, наивно открытое,
Чуть не такое – сплошное, разбитое,
Девочка осени, да что же ты делаешь?
Разве у мира ответа потребуешь...



Глава 16. Мелодией неверного дождя

Мелодией неверного дождя,
Поспешные мазки:
Строка за строчкой.
Там смяты нотки дня,
Слова тоски,
Жизнь одиночки.
В них можно отгадать,
Что между фраз,
А что - не сбудется.
В них просто не мечтать:
Ведь ритм - сейчас,
А там - забудется.


Глава 17. В тишине слышать то, чего нет

В тишине слышать то, чего нет,
Или верить, что все-таки слышишь.
Взвесить мелочь, под звук от монет,
Все стараться: счастливее, выше...

И потом, скомкав в пальцах конверт,
Замереть, будто снова не дышишь.
В тишине слышать то, чего нет,
И ведь верить, что всё-таки слышишь.


Глава 18. В квартире душно

В квартире душно.
За стеклом -
Февральский вечер.
Мертвым сном,
Нелепой встречей,
Кому-то нужной,
Играть значением
Привычных фраз,
Слов о любви…
Чем не рассказ?
Хотя, попробуй, объясни,
Надежду - тлением.


Глава 19. А лужи застыли

А лужи застыли.
Глядят равнодушно
Прохожие в них.
Одну вот разбили,
От скуки, бездушно,
Осколками вмиг.
Отлитые ледышки
Трещат под мысками,
Моля о неважном.
Но мы все - пустышки,
А лужи - не с нами,
Пусть плачут. Протяжно.



Глава 20. А поутру меня встречают

А поутру меня встречают,
До поворота провожают
Всё незнакомые глаза.
И вот в одних, как будто мало,
Вдруг отразится, что искала,
И по щеке сбежит слеза...
Ведь если сердцем не умеешь,
К чему глаза, коль не согреешь,
Кого-то где-то - никогда?


Глава 21. А завтра выпадет снег

А завтра выпадет снег,
Заледенеет асфальт.
Забыв оконный квадрат
И вновь сорвавшись на бег,
Прошепчешь: снова ушел,
Оставив биться во тьме,
А там – и снег в рукаве,
И день, который прошел,
Который, так же, как все,
С прошедшим - ближе к весне.


Глава 22. И что-то робко съежится

И что-то робко съежится
Облезшими снегами.
Расстроится, забудется
До следующей зимы.

И голый лес наполнится
Звенящими ручьями,
А на зеркальной улице,
Быть может, будем мы.


Глава 23. На самом деле

На самом деле
Все было просто:
«Да, не любила».
«Нет, не серьезно».
«Конечно, будет,
И не однажды».
И он забудет –
Такой же «каждый».



Глава 24. Пускай есть множество различных поэтесс

Пускай есть множество различных поэтесс,
И на руках мне никогда не хватит пальцев,
Чтоб перечесть их важный вклад, особый вес
И прочее в истории стихов… Однако только сев
На пол, в углу уснувшей вдруг квартиры,
С окном, распахнутым как будто невзначай,
Лишь можно осознать: есть век – и есть кумиры,
И хоть ты тут их порицай не порицай:
Они уже останутся на избранных листах
И в бесконечных списках признанных поэтов,
Их имена звучать привычно будут на устах,
А строфы признаваться сборником советов...
Однако, не о том. Допустим, человек,
Умеет видеть суть, писать, притом неплохо,
Ему лишь нужен стартовый разбег,
Немного имени и узнаваний, может, слухов,
Чтоб утвердиться в звании поэта или стать
Не просто морем для стихов и ритмов...
А между тем он даже не стремится получать
Признания от масс, быть сводом алгоритмов
Из долгих заключений об «умении сказать».
Всё это быстро осознав, конечно, захотелось
Задать вопрос, мол, отчего же так, понять,
В чем дело. Ну а потом жизнь как-то завертелась,
Представ скупой картиной: будни, серость, слякоть.
Хотя, вы знаете, вчера был очень странный день:
Такой, в который можно и мечтать, и плакать,
И уходить без боязной оглядки в чью-то тень,
И не искать ответа. Потому что тот не в том,
Чтоб значить целый мир для суетного света,
Но, лишь привычки старые оставив на потом,
Творить для слышащих до раннего рассвета.


Глава 24. Это что-то из области таких дурацких привычек

Это что-то из области таких дурацких привычек,
Как запоминать цифры, активировать код,
Разбивать нос стеклянной дверью,
Не успев вовремя выставить руки…
Становиться весной тенью,
Сваливая всё на общие глюки.
На календаре вписывать «ещё один год»
И комкать некрологи. Те. За неимением спичек.


Глава 25. Мне остаётся кипа новых упрёков

...Мне остаётся кипа новых упрёков и усталость до последней степени, меня уже тошнит от сроков, кружится голова, создайте машину времени, так как этот постоянный цейтнот лучше всяких таблеток для похудения, и такой ритм уже не первый год: красные глаза, дерганные движения, социопатия, странности поведения...
Привычка вредна: бросишь - на раз станет хуже. Одиночество как бессрочный гарант безопасности, затяни лишь ремень потуже – и в анализ от общего к частностям. Неудачно? Знаешь ведь, на ошибках учатся, выплывай наверх, не достав до дна. Рановато, лет через пять – ну, спорим? – получится, хотя город не тот, да и, общем, не та страна.
Всё ерунда, послушай, будь проще – мир потянется, укутает в объятья, а потом организует пинок под зад, только мне уже надоело ждать, когда хоть что-то появится, чтобы можно было поставить на «стоп», отыграть назад. Ненависть – тоже чувство, им живешь, как дышишь; за окном – метель, валит снег, скоро будет весна. Ненавижу-то, в общем, себя, ну а мир презираю, слышишь? И хоть в этом сегодня я буду предельно честна.



Глава 26. Задыхаюсь

Задыхаюсь в мне чуждом городе
От невскрытых пришедших писем,
От прогорклого дыма, копоти,
Позволяя забыться в омуте
Чужой памяти, дат и чисел.

Задыхаюсь в туманном городе,
Несмотря на твою усталость,
Понимаешь, при нашем голоде
Обходить все по синусоиде
Не получится. Я пыталась.

Задыхаюсь в забытом городе
Что мне снится. И просыпаюсь.
Ты молчишь и стоишь на холоде,
Лицо пряча в глубоком вороте:
Задыхаюсь и задыхаюсь.



Глава 27. Мам, пожалуйста...

Мам, пожалуйста, перестань,
Разберусь, я уже большая.
Мам, пожалуйста… Да отстань.
Я – не собственность. Я – живая.

Мам, пожалуйста, отпусти,
Он – порядочный академик.
Мам, пожалуйста, ты прости,
Но до завтра мне надо денег.

Мам, пожалуйста, не мешай
Выбирать мне свою жилплощадь.
Мам, пожалуйста, опоздай
Хоть на час, ну а лучше – больше.

Мам, пожалуйста, не звони.
Всё нормально. Да точно, точно.
Мам, пожалуйста, помоги.
Я с ребенком. Всё очень срочно.

Мам, пожалуйста, отцепись,
ВУЗ окончен, о чём тут спорить?
Мам, пожалуйста, ты держись…
«Извините, не беспокоить».

Мам, пожалуйста, там не рай.
Доктор, вот вам страховка, полис…
Мам, послушай… Не умирай.
Я ошиблась. Исправлюсь. Promise.



Глава 28. Меня убивает


Меня убивает ничто – или нечто? – то ли слишком многое, убогое, то ли слишком поверхностное, редкостное, неуклюжее и однорогое.

Меня убивает невозможность плыть по заданному течению, стремление отыграться и оставить пункт назначения. Меня убивает планировка будущей жизни: всё по полочкам, как с иголочки: «ВУЗ закончить, завести знакомства, а там и плевать на корочку».

Меня убивают рассуждения о глобальном: деньги, свадьбы, квартиры. Пора бы и задуматься о реальном, но в глазах смотрящих – одни кумиры, тонны славы и сомнительные трактиры.
Меня убивают прямолинейные ориентиры: прописка в Москве, жениться, развестись, без детей – так с деньгами. Меня убивают строчки, отмеченные пунктиром в чужом ежедневнике: цветы - любовнице, открытку - жене, разобраться с делами.

Меня убивает человек, сбегающий от проблем на чердак. Дурак. Меня убивают озвученные «нельзя». Это, вы уж простите, как? Меня убивают всякие там фразы, жесты, стихи и слова. Сперва. Меня много что убивает. Только я, как видите, до сих пор жива.


Глава 29. То, без чего я не могу и чем дышу

То, без чего я не могу и чем дышу, что узнаю по вызубренным звукам, чему я посвящаю год, а то и больше, отсутствие чего сродни разлуке, что продлеваю на абстрактное "подольше", задумавшись потом: а стоят ли того и дни, и ночи – всё без сна, и ручка вечно под подушкой. Блокнот – проклятая тюрьма: решетки там – косые строчки, которым, в общем, всё равно, как долго и как часто платят долги ошибок и просчётов; они порой за раз накатят и не отпустят, пока кто-то не скажет: "хватит".

Они до ужаса близки, они полны тоски несносной, они когда о жизни взрослой, когда всего лишь пустяки. Те ежедневные штрихи зовутся коротко: стихи.


Глава 30. Я – твоя медленная смерть в результате обморожения

Я – твоя медленная смерть в результате обморожения. Смотри, не опускай глаза, все по правилам: корректирую печаль, оттачиваю движения, меняю полюса, да и отражения проецирую с потолка. Сделка с дьяволом? Зеркала не врут. Твои истинные значения, смотри, смотри, запоминай, впитывай. Ты такая и есть, хочешь – можешь забыть. Давай, меняйся, ломай себя, перевоспитывай: кончишься в рекордный срок, успев замерзнуть, а потом – окоченеть.

Я – твоя медленная смерть в результате воспламенения. Отрицание бесполезно, сама ведь знаешь. Нечего было молчать, да и нечего было болеть, не о чем было скучать, нечего было жалеть и просить подождать, пока ты решаешь. Смерть и жизнь – два типичных твоих отражения.


Глава 31. Я потерялась на календаре


Я потерялась на календаре где-то между мартом и февралём, обложилась числами, как камнями, а ограда хлипкая, между прочим – кладка неровна, да и фундамент как будто стонет. Мне твердят - всё не страшно: потерялась – найдём, упадёшь – поймаем, ну а я говорю: район обесточен, да подождите вы: не стоит спасать того, кто тонет.

Мне надоело гоняться за оправдательно нужными смыслами и саму себя зажимать в тиски. Я сейчас сяду за стол, достану блокнот, соберусь с мыслями и напишу уже об этом стихи. Хотя писать, в общем-то, не о чем: я просто вспоминаю, что весна – это такое время года, когда оттаивают даже неучи в этом плане, а не только природа.
Вспоминаю, как мы сидим рядом, и ты трогательно теребишь пуговицу рубашки… Мальчик, если бы ты только знал, на что это похоже… А, впрочем, не надо: для меня итак весь этот круговорот – торопливые затяжки… сигарет? ага, если бы – воздуха, ведь я улыбнулась, ты – тоже.

Мы столь обычно и невзначай соприкасаемся коленками, я замечаю, разумеется. Как тут не заметить, с тобой не «никак», с тобой и молчать временами здорово: не надо ни к кому лезть за переоценками, требовать разувериться да и вообще хоть что-то ответить… Темнеет. Тебе пора, так что давай, пока, до завтра, до скорого.

И, когда ты уходишь, я думаю: в следующий раз. В следующий раз мы вот так же встретимся, посидим, выпьем кофе, перебросимся парой слов. Никаких обещаний, ни, конечно, чего бы то ни было о любви: это только всё портит, как сплетение из фраз, как настроенный кем-то нелепый и чуждый режим, как зыбучая легкость песков... Поговори со мной. Ни о чем. Обо всем. Да и просто – поговори.


Глава 32. И, как это обычно бывает...

... И, как это обычно бывает, при цейтноте и систематическом головокружении
так и тянет прикидывать да высчитывать:
а вот скорость падения объекта в пропасть при определенно заданном ускорении -
она какая? Сколько в принципе можно впитывать
Чужую нежность и чужую робость, перепаивая их в привычку забивать своё расписание
Чем-то вроде пометки "не забыть позвонить",
Сколько стоит понять и принять, а чему по системе координат равносильна цена ожидания
Слов "Ты спишь? Извини, отдыхай... Так во сколько тебя разбудить?"
Знаешь, я ведь из тех, кто ну просто вот ни в какую не приемлет хаотичности и изменений,
Но, или мир поменял полюса, или пропасть сегодня без дна,
Я запускаю программу, точнее, пробую это сделать- и выпадаю на генерацию исключений:
Код не срабатывает. Я чертовски устала и, конечно, немного пьяна,
если так говорю. Если вообще это признаю, а не отнекиваюсь мантрой вроде "принципы и правила".
Она, в общем, верна, конечно же, кто с этим спорит,
Но бывают моменты... И ситуации... Бывает время, короче, когда - к черту все, и плевать на правила,
До рассвета лишь два часа.
Утром в девять? Меня устроит.



Глава 33. Есть люди

Есть люди – ты понимаешь, что учить их учиться – это в принципе не твоя даже стезя,
Но привычка заботиться и искать отражения подводит: зеркало тускло, мутно.
Есть люди – и им твердишь, всё талдычишь да разъясняешь, что, так как они живут, жить нельзя,
А они улыбаются, отвечая: «Мы научимся, не сегодня, а завтра утром».

Есть люди, мне не чужие уже давно, а сейчас – ну почти что собранная с трудом семья,
И причем тут вообще кровные узы – важнее: на расстоянии звонка, где-то рядом,
Есть люди… их только мордой об стол, а носом – в правду, ведь по-другому не выйдет, да и нельзя,
Потому что так будет лучше, правильнее и честнее, потому что так, в общем, надо.

Конечно, всё просто: мы ошибаемся, всё боимся и всё выбираем, да как-то не то,
Потому я и делаю всё, что стоит, ведь никто же больше меня самой не осудит.
…. Есть люди, из-за которых я тупо и по-дурацки рыдаю в последнем вагоне метро.
Глупо, знаю, а всё ради того, чтобы просто были, были на свете такие люди.



Глава 34. Нас делает старше взгляд

Нас делает старше взгляд -
Это такой особенный яд,
Который и ни назад,
Ни вперед не отмотаешь.
Никак.
А хотелось бы временами.



Глава 35. Я сравниваю первого и второго

Я сравниваю первого и второго. Первый проигрывает, как и второй, ну а третий – вообще не найден. И уже не имеет значения тонкий ход «переигрываю»: жизнь как пленка, но рвется. А выбор, да будь он неладен, прост тем, что, с одной стороны, нет причин заморачиваться: восемнадцать – это не Эверест, разумеется, «все ещё будет». Но приняв или то, или это, ведь захочется оборачиваться на предмет «отыскать и исправить». От меня не убудет, если и в этот раз я заведомо выберу глупое, верно? Жизнь как игра: фантастически, зачастую почти без правил, ну а ошибки… а что ошибки? Ошибаться закономерно. Что до «выбрать не то»… первый как-то сказал и почти заставил, первый как-то сказал, даже нет, не сказал – промолчал на фразу, что «бегство никогда таким образом не закончится». Давай, улыбайся, сволочь, ты опоздал, когда медленно приручал, а теперь я не буду рядом, даже если мне очень хочется.
Чем журавль в небе, лучше породистая синица, в этот раз – не гарант, но повезет, может статься. И – чего уж там – я бы даже могла влюбиться хоть, к примеру, за то, что второй
заставляет меня
улыбаться.


Глава 36. Пять утра. Подъем! Играть!

Пять утра. Подъем! Играть!
Я залезу на кровать,
Поцарапаю хозяйку,
Но немножко - от души,
Что-то спит уж больно сладко,
Прямо хоть портрет пиши.
Я тогда пойду в разведку:
Кухня, комната -- компьютер!
Проводочки для котят
( Много их, как это мило! )
Лучше всяких леденцов.
Больно тихо. Все же утро,
Та-ак. Прыжок! Какой я меткий...
Обозвали "наглецом"
Когтеточкой пригрозили
"для немыслимых юнцов" .
Поскулю -- хоть я и кошка,
Помурлыкаю немножко,
Я написал в коридоре,
У меня большое горе.
Пожурили, отпустили,
Вслед подушкой пригрозили.
Шесть утра -- а мне "молчи!"
... Подлокотник тут чудесный,
Вот где когти рай точить,
Очень будет интересно.



Глава 37. Если кто-то

Если кто-то кого-то любит,
Он об этом молчать не станет,
Он спиною тебя прикроет,
Даже если себя погубит.
По привычке.

Если кто-то кого-то ценит,
(Пусть не любит, но точно склеит)
Он, скорее всего, поверит,
Что опору тебе заменит
В нужной стычке.

Если кто-то и кем-то болен,
Он зависим и подневолен,
Но при этом весьма доволен
И плачевно, увы, спокоен:
Ведь он дышит.

Если кто-то и с кем-то счастлив,
Он к другому во всем участлив,
Ну а если и неудачлив,
В этом нету ни грамма фальши:
Ведь он слышит.


Глава 38. Я тебя отыскал среди старых шпал

Я тебя отыскал среди старых шпал, проложивших окольный маршрут «на юг»,
Каждый раз, прибывая на твой вокзал, нажимаю стоп-кран и срываюсь в люк,
Чтобы больше не думать по схеме «вдруг»,
Ощущая спиной упрёк.

Я тебя расписал семистрочьем дат (на текущий момент это – прах и тлен),
Ты смотрела на мир, как на циферблат: по касательной взглядом – такой рефрен,
Я тогда разрывал добровольный плен,
(Хотя пробовать было лень).

Я тебя рисовал сборкой детских рифм: угловатых, бессмысленных и чужих,
Клал на музыку… что же, потерян ритм, список выживших, но не совсем живых
Не включает в состав свой двоих больных,
Это в чём-то – удар под дых.

Я тебя вырезал – сосны, джаз и дым, запах гари и в чём-то – твоих волос,
Я тактично тогда заметал следы, и, считая, что, в общем-то, перерос,
Усмехался на заданный мне вопрос:
«Проще некуда: не срослось».


Глава 39. Я рада, что мы не были близки

Я рада, что мы не были близки.
Дробить себя на части, рваться от тоски
И задыхаться - каждый раз, как в первый -
мне не в новинку. Сдавливать виски
И врать, что все нормально - современно.

Уже не школьница. Но всё же - у доски.
Я рада, что мы не были близки...


Глава 40. Удача

… Чудак в метро поведал, что удача
Меня уж час как караулит за углом,
Ощерившись в подобии улыбки.
И вот я выхожу под соло скрипки,
Звучащей в переходе горько, как надлом.
Сама как скрипка – принцип «без отдачи»
Как голубь, не нашедший адресата,
По бумерангу возвращавшийся домой,
Не существует для второго шанса,
Заглохнув, как образчик диссонанса,
Не состыкуется с потрёпанной душой,
И сдан в архив с пометкой «без возврата».



Глава 41. Проба пера

Проба пера.
Здравствуй, я вот всё та же:
По накатанной плоскости, по привычной схеме,
И чем дальше - тем гаже,
Выручишь? Или же пошлёшь к чёрту? Сбой в системе -
Глупо. Бегство от счастья.
Так вот и получилось, что я – в пролёте. Верно?
Выдох. Взгляд от запястья –
Вверх. Давай, посмотри, с кем месяц (почти) на нервах.

…И так редко бывает,
Чтобы сразу – цветы, конфеты, любовь до гроба.
Он навряд ли узнает,
Что роман-расставание – это просто проба.
Проба пера.


Глава 42. Если

«Если выгорит дело, я сразу приеду, не скучай, родная, не думай, готовь котлеты».
«Если выбить зарплату… тогда только в среду. И выходит что, sorry, – в отпуск поедем летом».
«Если можешь подъехать сейчас – давай, darling. Да, люблю, скучаю, сто лет как тебя не видел».
«Если верить, то (по принципу бумеранга), всё получится. Буду поздно. Нет, не обидел? »
«Если… что? Заболела? Тогда поправляйся. Привет маме, ну и, конечно, буду. В субботу».
«Если хочешь – тогда не тяни, возвращайся. И надень пальто, постужаться – одни заботы».
«Если хочешь, мы завтра же купим питомца. Ты ведь дома теперь. И день ото дня грустнее».
«Если высчитать сроки, то всё выйдет, солнце. Да, надела бы уже что-нибудь поновее…»
«Если бы ты узнала… Так. Ну что я должен? Забросить всё и примчаться к тебе? До завтра».
«Если бы я только мог – но я очень нужен, работа не зверь, но… ты же понимаешь, правда?»

«Не сегодня». Что за бред про «той же монетой?» Вот представь себе, нет. Ещё чего не хватало.
Просто все эти планы, фальшивость сонетов, звонки через раз… Всё порядком уже достало.



Глава 43. Я не любила вас

Я не любила вас. И, верно, я не та,
Кто вам покажет слёзы, чтобы удержать.
Вы близоруки, дерзки, ваша слепота
К простым вещам – смешна. Но я не ваша вещь,
А шрам. Он неглубок, хотя довольно свеж:
Гораздо больше, чем хотелось показать,
Я понимаю.

Я не любила вас. Хоть время истекло,
Но вот всё та же (безнадежная): не жгу
Прощальных писем, не стираю по
Щекам размазанную тушь – весь этот бред
Мне не к лицу, поверьте: всё сошло на «нет».
Я не любила вас. Хотя кому я лгу…
Сама не знаю.


Глава 44. Твой смех мне оказался не к лицу

Твой смех мне оказался не к лицу.
Да, знаю: перенять манеру отсекать
Всех тех, кто вышел дальше радиуса мили,
(Окружности, куда мне было не прорваться) –
Лишь плагиат, и кража авторской идеи,
и я не ты, так что бессмысленно пытаться
Себя ломать в угоду. Мне не обыграть
То завершенье, что идёт к концу.

И мы, закончив, наконец, плутать по кругу,
Направимся вперёд. Хотя спиной друг к другу.


Глава 45. Ты больше не смеешься для меня

Ты больше не смеешься для меня,
Не утешаешь, мол, «куда с подводной лодки»,
И закрываешься, невыносимо горький,
(уже не мой – стеснительный и робкий).
Так расставанье вышло дерзким и больным,
И защипало вдруг глаза, как сигаретный едкий дым.

Ты больше не хранишь в себе тепла,
Которого нам на двоих с лихвой хватало,
И греешь чьи-то руки бесконечно мало,
И врешь не правильно, а как попало,
Всё больше отдаляясь, становясь чужим…
И забывая (удивительно легко), как быть живым.


Глава 46. Он ведь стареет, грубеет, расстраивается, как пианино

Он ведь стареет, грубеет, расстраивается, как пианино,
с каждым годом – всё больше и примечательней.
Она его собирает, но всё вот клеится довольно криво,
ну а верх так теряется окончательно.
Он вновь уходит, впадает в депрессию, винит всех, убивает
словом, а её – просто взглядом серии «сверху вниз».
Она всё терпит, не помнит на следующий день и понимает:
этим переболеет, восстановится, заискрит.
Только всё это будет потом, если так подытожить:
через месяц и без неё.
Да, возможно, она – тряпьё…
об которое вытирать ноги – себе дороже.


Глава 47. Холод морозит чувства

Холод морозит чувства,
Можно любить безвкусно,
Можно плевать на возраст,
Маскировать усталость.

Можно играть на нервах,
Быть, как обычно, первым.
Так выжигает возглас
То, что ещё осталось.

Режет - смотреть на солнце -
Но я хочу вернуться.
Мне ли желать страницы
Вырвать из книги с корнем?

Время покамест вышло,
Но я живу, ты – дышишь,
… А раздвигать границы
Было совсем не больно.


Глава 48. Выпускной

… Это было время поставленных точек
Без возможности мутаций в запятые,
Лица были до безумия живыми,
А слова – швырянием пыли,
Как вопрос о чьей-то точности часов.
Двадцать пятое. Срывом - скол, рваный почерк,
Честное (местами - слишком) расставанье.
Школа – дом? Какая глупость. На прощанье
Самое заветное желанье:
Никогда не видеть этих корпусов.



Глава 49. Но постепенно все само сошло на «нет»

…Но постепенно все само сошло на «нет»,
Надежда теплилась давно уже в горсти,
Теперь в разжатом кулаке ей места нет,
А надо плыть, к другому берегу грести,
Подачками не захлебнувшись мимоходом.

Я оставляю чувства за чужим бортом,
Назад пути не будет… что же, не впервой.
Я вижу новый мир, и он мне незнаком,
Но любопытен, зыбкий и слегка кривой…
Пока же надо плыть. К себе. К другому дому.


Глава 50. Я пишу тебе письма, которые ты не читаешь

Я пишу тебе письма, которые ты не читаешь,
Я стираю твой номер… но нет, нажимаю «отмена».
Без тебя мой мир будет логичней и лучше, ты знаешь
И поэтому держишь в своей узловатости плена,
Отпуская за нити сначала способность к надежде,
Спустя сутки – возможность тебе на раз больше не верить,
А потом обрубая малюсенький шанс мне стать прежней,
Не стучаться, не биться в закрытые накрепко двери.

Выход есть. Ты слабее становишься, полагаясь на результат.
Ничего не могу сказать. Разве что: поздравляю, красивый пат.


Глава 51. Бессонница

Мне часа с лишним три не спится.
Не забыть мне и не забыться.
Те, что были знакомы: лица,
Те, что, может, ещё узнаю.

На часах двадцать три минуты,
В сон — прыжками без парашюта,
Задремать бы сейчас под утро,
Летом быстро с утра светает.

Ночь ушедшая мне «приветом»
Враз насыплет песка в глаза.
И взрывается синим цветом
Предрассветная стрекоза.


Глава 52. Расклад

Что ты ищешь? Старое фото молчит.
Он тебе ведь вешал лапшу? Полагаю, цепко.
А воды под горло – плыви. Далеко не мелко,
Но плыви, раз это – последний визит.
… Сохраняешь лицо, а плачешь в сторонке (мельком).

Посмотри на фото. Неужто – ни дня?
Видишь взгляд? Из этой породы – убьет, захватит.
Он накапливает все – и ничего не тратит,
И, ты знаешь, слишком уж любит… себя.
При таком раскладе его на других не хватит.


Глава 53. Я вспоминаю старые стихи

Я вспоминаю старые стихи,
Бывает, что мне строчки даже снятся
С другим оттенком, долей теплоты,
Манерою под утро забываться,
А возвращаться — где-то через раз
Без пафоса, по случаю — прикрас,
Без случая — пожалуй, что тоски,
Так, замыкая звенья на мосты,
Я вспоминаю старые стихи.


Глава 54. Он не видит тебя между ровных строк

Он не видит тебя между ровных строк и не ищет преград — в этом малый прок,
Улыбаешься: просто такой урок, колешь пальцы о край иголок.
Допивая его за один глоток,
Дрессируя в себе подходящий слог,
Возвращаясь спустя очень долгий срок,
Ты ведешь себя, как ребенок.

Разбирайся: люби или унижай, оставайся — и это себе прощай,
А срываясь в оправданную печаль, делай это как можно глуше.
Ты хотела его? Что же, получай,
Расписавшись, греби, уходи за край,
Оставляя немного другим "на чай",
Ты пытаешься стать чуть лучше.

Не выходит. Упреком: «Ты зарвалась», нету смысла в трехтомном подборе фраз,
Он читает тебе приговор-приказ из навряд ли правдивых слухов…
Ну конечно, «она влюблена не в вас»,
Только вот, отрицая себя на раз,
Твоя девочка всё-таки сорвалась,
Вот поэтому ей и плохо.

Вот поэтому? Проще — сжигать мосты, знать, что «сволочь и всё», но причем тут ты?
Может, хоть перестанешь лепить кресты, заодно, по привычке, — и брать?
Правда в том, что, по сути, все те черты,
Что ты судишь в других – это блеф мечты
Непричастности (личной) и чистоты.
Так кому и зачем теперь врать?


Глава 55. Не налегать на весла

... Не налегать на весла, ненависть - тоже чувство, только ему подмены стали довольно часты. Проще уйти со сцены, чем объяснить свой выбор, и на последнем шаге шанс обрубить вернуться. Счастье, что нет конвоя, доблесть - лишь для героев, нам же куда честнее падаль сжирать кусками. Этим уже не властны, к прошлому - безучастны, ну а до "настоящих" не дотянуть ущербным.


Глава 56. По-другому нас не учили

По-другому нас не учили:
Если честность, то прямо, резко,
Если слабость, то под вуалью,
Если в пекло, то будем сталью,
Несгибаемой очень дерзко,
Чтобы зубы ломались с треском
У желающих нас сломить.

Нас придирчиво разводили,
Концентрат — значит, многим проще
Получить препарат на выход.
И — финальным аккордом — вывод:
Он не лучше других, не громче,
Так какого… ты всё не ропщешь,
Всё пытаешься пережить?

Нас, забытый багаж, всучили
В чью-то руку без просьб о сдаче:
Мол, держи, что же ты, смельчак ведь,
Донесешь, как окончишь четверть,
Хотя мера-то без отдачи:
До угла. Что, не видно? Значит,
Просто — очередь уступить.


Глава 57. И как же вам на всех тепла хватает


И как же вам на всех тепла хватает:
Своих, чужих и проходящих мимо?
И неужели вам необходимо
Делиться вот таким невозвратимо?
Мне удивительно, что так бывает,
И взгляд не изменяется толпою,
Не оставляя шанса быть собою
И твердо знать: «Вот этого я стою,
а это, то, вон там – всего лишь краски
Для прорисовки каждому по сказке».

И как же вам на всех любви хватает?
Нет, право, я удивлена изрядно,
И верно, потому, что – как досадно! –
Я чувства демонстрировать наглядно
Не научилась: что-то мне мешает,
И душит тем, что «это без отдачи»,
И требует гарантии впридачу
О соразмерности затрат и сдачи.
Но это не мешает восхищаться
Той, что предложит повод улыбаться.


Глава 58. Пес

Воздух горяч и сух, и обжигает щёки, будто сдирая кожу,
Пёс одичалый: с рук год как не ем, шепнут мне «ласковый…» — уничтожу,
Что же до нежности – было когда-то, вышло так, что само сломалось,
По соразмерности просто нелепо клеить то, что ещё осталось.
Клетка теперь прочна, прутья решётки вечны будут, пока я жив,
Вдох же — едва-едва, бритвой по горлу — выдох, загнан и суетлив:

Краешком зацепись, верь, что кому-то нужен, вверься — и обломись.
Ты же ведь пёс, не лис, хитростям не обучен. Сдохни и отцепись.



Глава 59. Безотцовщина

Он живет — «ни себе, ни людям»,
Впрочем, так говорят об этом,
Ну а как там на самом деле,
Знает только его собака,
Но цепная всегда молчит.

Они дразнят, клевещут, судят,
Ищут признаки и приметы,
Воздавая своим по вере:
Незаконный: зачат не в браке,
Мать, бывало, заговорит

И поропщет: "была я дурой,
Мужа нет, и с ребёнком как-то
Жить придётся. Я молодая,
Пела в группе бы, коль не это,
Коль не эта моя напасть".

А он слушал: сначала хмуро,
Позже — жадно глотая факты:
«Я — ублюдок и жизнь ломаю,
Но не знаю, с каким заветом
Мне исчезнуть. И как пропасть».

Мать стареет, ребенок – в школу,
Дружбе редкой замена: книги,
Тяга к взрослым — слепая верность
Тем, кто скажет, что всё не страшно
И потреплет по голове.

Перемена. Ему бы впору
Не отметить смешки и крики.
… Повернулся, сама любезность,
И спросил: «Неужели важно,
Что я вышел «на стороне»?

Неужели клише и штампы
«Мать-любовница», «отщепенец»
Роль играют настолько сильно,
Что мешают другое видеть:
Видеть, кем я не был, а стал?»

Смех заткнулся почти внезапно:
«Что сюсюкаешь, как младенец?
Вот, глядите, как он стабильно
Нарывается нас обидеть!
Эй, и долго ты сочинял

Эту речь? Так послушай, детка,
Нам морали читать не надо:
Папа, мама, и все в комплекте,
Не чета результату плена
Чувств на раз, чтоб тебя снести!»

И сжимается плотно клетка,
И глядишь — никого нет рядом,
И выводишь в своём конспекте:
«Безотцовщина – это бремя,
Научись же его нести».


Глава 60. Холодно. Хочется чаю

Холодно. Хочется чаю,
Сахара дольку,
Согреть пальцы, согреться самой.
Я-то совсем не скучаю,
Если вот только
Раз в полгода, пожалуй, зимой,
Хочется вспомнить былое,
Это всё бросить
И найти, отыскать другой путь.
…Плата-то выросла вдвое,
Если кто спросит --
Ту меня не под силу вернуть.


Глава 61. Здравствуй, мой любимый персонаж

Здравствуй, мой любимый персонаж…
Вспомнила, что имя тебе не выдумала,
поднимаясь на седьмой этаж,
только то, чему я сама завидовала.
Хочешь административный раж
или что повыше? А хочешь, будь честнее:
стань врачом, пусть чиркнет карандаш
метку об оконченном высшем, ведь смелее
не придумать, а уж мне теперь…
Ты у нас герой и борец за жизнь, ну не я же,
вышел вот и лучше, и добрей,
чем планировалось… меня вот живее даже.


Глава 62. Выпадать из карманов затертой куртки

…Выпадать из карманов затертой куртки,
Вытекать из неплотно закрытого крана,
Выставлять тебе счёт за каждый день,
Встреченный в одиночестве,
Как теперь. Ведь прошли-то всего лишь сутки,
А скучаю. Лежу, наблюдаю с дивана,
Как приходишь вдруг: мне подняться лень
И не слишком-то хочется.
«Перегрелась, бывает, устала всё же:
На работе запарка. Налить тебе сока?
Нет? Ну ладно. Осталась куча дел,
Вот пойду их и разгребу».
Каждый раз диалоги все так похожи,
Что не помнишь о давности каждого срока
И не думаешь: вот он, мой предел,
Мне пинка бы – и побегу.


Глава 63. Кто научил тебя быть чужим?

Кто научил тебя быть чужим?
Покажи, я запомню,
Пойму. Может, даже забуду,
Отступлюсь. И наполню
Свою жизнь новым смыслом.
Уходи, только быстро,
Прикрывая ладонью
Глаза. Очень модно ведь всюду
Быть самым первым по части лжи,
Так заврешься – не оторвать.

Мне ли этому отказать?


Глава 64. Мальчик, зачем же ты так играешь?

Мальчик, зачем же ты всё стираешь?
Краски ли, мел ли – поверь мне, глупо
даже пытаться: не перепишешь,
но хочешь – пробуй.
И восемнадцать ты проживаешь
в общем, практично, но больно скупо:
жизнь подчиняется тем, кто ищет
и мыслит сходу.

Мальчик, зачем же ты отрицаешь
чувства, тепло и себя по факту?
Так многим проще? Конечно, проще,
зачем другое?
Спорим, при этом во сне мечтаешь
о милом чуде, сродни антракту,
чтобы назавтра не стало больше
тебя такого?

Что удивительно – понимаешь,
Но не вплетаешься в сеть контактов.
Мальчик, зачем же ты так играешь?
….Чтобы понять, не хватило такта.


Глава 65. Про поезда и корабли


Гремит отчаливший вагон, уходят чьи-то поезда,
А мой маршрут опять пройдёт без остановок.
Ведь это было сколько раз, что я, однажды опоздав,
Вновь оказался удивительно неловок.

Я сел в неправильный вагон, но жду, что кто-то позовёт,
Отметив, что давно пора на пересадку.
Вокзал ушедших поездов по направлению «Вперёд»,
Моя платформа недостроена и шатка.

Состав змеёй ползёт на юг, колёса вычурно стучат,
Таким, как я, не место здесь. А где же место?
До хрипоты прошу помочь, да только стёкла дребезжат,
Как будто просят помолчать стандартным жестом.

Я сел в неправильный вагон, но жду, что кто-то позовёт,
Отметив, что давно пора на пересадку.
Вокзал ушедших поездов по направлению «Вперёд»,
Моя платформа недостроена и шатка.

Рисую выход на стене, карандаши не подойдут,
Но, может, выйдет, если очень постараться.
Я ошибусь в последний раз и свой нечаянный маршрут
Перечеркну, чтоб никогда не возвращаться.

Не сел в неправильный вагон, не жду, что кто-то позовёт,
Отметив, что пора бы и на пересадку.
Вокзал ушедших поездов по направлению «Вперёд»
… И мой за ними уплывающий кораблик.


Глава 66. Я забываю писать тебе

Я забываю писать тебе, жду, что однажды напишешь сам.
Время читается по глазам: то, что пришлось закопать в себе,
Слишком упрямо, чтоб там же сгнить. Слушай, я помню, что ты женат,
Помню о детях. И наш контракт сроком в два года давно истёк.
Видишь, что я продолжаю жить, не заступая за твой порог?
Видишь, кем стала и кем была? Ты представляешь, могу любить,
Не забываясь в тебе никак, так что и некого хоронить.
Думаешь, девочка умерла? Или что в сердце — дыра и мрак?
Девочка счастлива, мой герой, любит, хотя ты опять не с ней,
Знает: чем правильней, тем больней, и остаётся сама собой.


Глава 67. Море нынче неспокойно

Море нынче неспокойно
И в лицо плюётся солью,
Даже если б было больно,
Не обидно – не впервой.
Ведь оно куда честнее,
Своенравней и теплее
Всех, живущих поумнее
И к самим себе – спиной,
Всех, наивно уходящих
Вслед за счастьем, настоящих
Идиотов, крепко спящих:
До него – подать рукой.


Глава 68. Я не верю в судьбу из протоптанных троп

Я не верю в судьбу из протоптанных троп,
В направление «север», в отметку «на юг»,
Ведь дорога одна: от рождения – в гроб,
Не дано отыскать нам спасительный крюк,
Прорываться сквозь чащу, увидеть просвет
И по картам искать то, что было – и нет.

То, что было – твоё, то, что будет – поймай,
Сохрани, заруби на своём же носу,
Что творец – это ты. Так что хочешь, ломай
И всегда и во всём получай по лицу,
Хочешь – просто живи и себе не мешай,
Счастлив будь, а не просто об этом читай.

Тогда как выбор двигаться за нами,
Куда и с кем мы выбираем сами.


Глава 69. Выбираешь сравненья метко

Выбираешь сравненья метко, бьёшь под ребра (твой выпад точен),
Тень усмешки легка, как дым: ты не сделаешь мир другим
И, к тому же, давно просрочен (показатель – твои ошибки,
Дни крест-накрест, стальная клетка – там ты тоже всегда один).
И сидишь, коротаешь вечер, прислонясь к её тонким прутьям,
Твой отсроченный эшафот – год за годом идти вперёд,
Не сбиваться на перепутье, обнуляя возможность встречи,
Время память, конечно, лечит… но от графика отстаёт.


Глава 70. Между строчками рефератов

Между строчками рефератов дисциплин «хоть не профиль, надо»
Проступаешь неверным словом, опечатавшись адресатом,
Изъясняешься бестолково, но довольно витиевато…
Сколько ж прожито было снова – мне хватило и полуслова.


Глава 71. Переменная


Переменная на полгода; пусть с чуйкой, логикой кривобокой, таких найдётся пяток в потоке: индифферентно желающих поумнеть, читать по лицам, отчаянно не краснеть и непременно топтаться рядом…
Тебя не бесят такие взгляды, ведь ты редко даёшь им ходу.


Глава 72. У меня для тебя подарок

У меня для тебя подарок (глупый, что там, зато «с любовью»),
Фраз не надо – такой порядок, без подтекста и всех помарок.
«Что ж, спасибо». Ты снова краток. Я отделалась малой кровью.
И ни слова о чем-то большем: никогда не имела права
Ни жалеть, ни смотреть подольше, ни желать, чтобы было проще.
Вызреваю взрослей и горше, ничего не начав сначала.


Глава 73. Вопрос закрыт

Вопрос закрыт. И это не простуда,
Хотя так проще объяснить расквасившийся вид.
Выходишь (руки-ноги целы, сердце не болит)
И примеряешь то, что, без сомнения, старит:
Усмешку «как хотите, умирать не буду»,
Да не свою.
Припомнить бы, откуда…


Глава 74. Есть друг

Есть друг... такой, что даже думать о нём смешно:
Нелепый, искренний, устойчивый, как пятно --
И такой распорядок вещей говорит о многом.
Есть друг, который, несмотря на полсотни «но»,
Через несколько лет всё ещё остаётся другом.



Глава 75. Здравствуй, странный сентябрь

Здравствуй, странный сентябрь. Ты ведь так разговорчив… был,
Ну а в этом году бьёшь рекорды молчания.
Не шуршишь о себе, ни намёка – ты что-то скрыл,
Докричаться бы. До полного узнавания.

Здравствуй, странный сентябрь, мой калека и старый друг
Хуже, чем решето: ты теряешь себя и всех,
Кто не верил тебе, но открытым держал сундук –
Сборник сказок про холод, ледышки, мороз и снег.

Здравствуй, странный сентябрь. Знаешь, даже тебя браня,
Я твержу, уступая кому-то в немой борьбе:
«Здравствуй, здравствуй, сентябрь. Я, пожалуй, люблю тебя,
Раз уж нужно любить что-то слишком в самой себе».


Глава 76. Ты не прячешь лицо в рукав

Ты не прячешь лицо в рукав, не отводишь спокойный взгляд,
говорящий «я был бы рад, знаешь, вовсе тебя не знать».
Не случилось лишиться прав, и запрятаны под кровать
недописанные тетради.

У тебя подрастает дочь, но не помнишь её, ведь нет?
А она тебе шлёт конверт: письмецо, беззаботный смех…
Ведь смеётся, как ты, точь-в-точь, но о лучшей из всех помех
ты не помнишь. Чего и ради?


Глава 77. Невозвращенец

Шепчешь в небо «пока живой»,
Прислоняясь к стене спиной.
Расписание – рваться в бой,
Уцелеть, чтоб суметь вернуться,
И с концовками разминуться.

Год за три, тут взрослеешь так:
Был повеса и весельчак,
Стал героем дворовых драк,
А потом – и бойцом. За что там,
Вспоминается по субботам.

По прошествии многих лет
Косны принципы и скелет,
И хотел бы идти на свет,
Но в карманах – лишь соль и перец.

Я, похоже, невозвращенец.


Глава 78. Это всё осень

Это всё осень дорожно-серая, глупая, глупая повседневность. Носом наружу – какая смелость выбросить прочь дремоту и леность. Выстоять сможешь – и будешь первая, что же ты маешься перед входом?
Это всё слякоть – покамест прошлая, маркая снами и прочим бредом, вот и мерещится: кто-то пледом плечи укутывает, а следом тянется ниточка полуночная (будто из мест, что зовутся домом).


Глава 79. ***

Всё продумано и готово: букетик, открытка и ленточка, вот и дернулась, право слово. Не правда ли, милая девочка?
Ты ведь знаешь, о чём нужно ей сказать, так же – что показать и на чём сыграть, потому прорубить бы саднящий след. Ну а время-песок за семнадцать лет ты надеешься выкупить за бесплатно: что-то врёшь столь лирически, но нескладно. Она сдерживается, лишь бы не рассмеяться, и от этого так и хочется заслоняться.
Разговор отдаёт сарказмом и немного -- дешёвой драмой, было б время сказать о разном и оставить с открытой раной, но, похоже, пока напрасно: дочь в кого-то пошла упрямой.
Когда тридцать минут спустя она покидает столик, и кривится какой-нибудь ботаник и трудоголик в одинокой душе при прямой спине, её время не плачет и ростками не колосится. «Что же ты предлагаешь, всё забыть и с тобой сродниться? Вот уж точно не то, что так нужно мне».


Глава 80. Старый двор

Старый двор.
Как вспомнишь о нём, так и жди беды,
Ведь не хватит теперь отваги
Приходить с вереницей своих проблем.

Старый двор.
И пальцы дрожат оставлять следы
Как на чистом листе бумаги,
Не замаранном чем-то совсем не тем.


Глава 81. Октябрь

Вроде бы бьёшься, чтоб побольнее,
чтобы чётко по кромке линии:
там – за счастьем, туда – за хворостом,
не решала бы ты заранее.

В октябре дышится тяжелее…
Впрочем, это куда красивее,
чем выкашливать что-то с возрастом
и с ненужным житейским знанием.


Глава 82. Повод

«Вот приеду – и всё». Это очень паршивый довод.
Денег – ровно на два билета.
Влюблена не в него, в персонально жестокий город,
не отысканный по приметам,
в отражение худшего, в, собственно, странный голод,
что по мне же бьёт рикошетом.

Всё не то. Затиралась бы суть, коротил бы провод…
ну и далее по сюжету.
Ведь могла бы за годы найти и получше повод,
чем смотреть
и молчать об этом.


Глава 83. Другу

Я не помню причин и следствий,
взглядов, поводов и приветствий,
я не помню, когда и как
мы с тобою вдруг стали друзьями.
Помню только число. А вот с датой пошли накладки.
Марафон из полсотни бедствий
и сомнений «а что бы, если…»
затирается, как пиджак:
всё бесформеннее с годами,
всё роднее заплаты, потрёпанный вид и складки.


Глава 84. И мне не о чем говорить

… И мне не о чем говорить, как и не о чем помолчать.
Все значительное родом вышло из прошлой жизни,
в этой – только скелет, похудевшие принципы, базовые основы
вроде срочного поиска из трех путей поустойчивее опоры,
за которую дали бы подержаться. Осень, склонная грамотно повторяться,
как ни странно, без постфактумной выбраковки лишней,
как и возможности через три месяца пролистать.


Глава 85. Я устала бороться за каждый день

Я устала бороться за каждый день,
Выживать - и не ради, а вопреки,
Когда утром решаешь прожить без сцен,
Выцветаешь, почти превращаясь в тень,
Подыхая от долгой глухой тоски,
До которой шаги легки.

Внесезонная осень не прячет нос,
Забираясь под шарф, в воротник пальто,
В рукава. И как будто бы невсерьез
Лапой трогает старый больной невроз.
... По привычке почти что дремлю в метро,
Я самой же себе никто.


Глава 86. Никогда не пытайся меня спасти

Никогда не пытайся меня спасти:
Это точно того не стоит,
Да и я не из тех, кто строит,
Но из тех, кто всю жизнь обречен плести
Обескровленное «Прости».

У меня есть работа, и ВУЗ, и дом,
Предпосылки к непостоянству,
Что чинят череду препятствий,
Чертов график, с которым дышу с трудом,
И все вместе – тугим узлом.

А меж тем я ничья, но и не своя.
Что ж, раз к этому и стремилась,
Жить другими не научилась,
Но попробую, муха из янтаря,
Чтоб хоть это не вышло зря.


Глава 87. Счастье

Собирательный образ его таков,
что не хватит и сотни чужих страниц,
как не хватит заученных книжных слов.
У него нет лица -- миллионы лиц,
самых разных – ты только смотри вокруг…
В них найти бы свое и поверить в то,
что таким же простым для тебя, как звук,
и бывает обычное волшебство.



Глава 88. Из породы летящих с попутным ветром

Из породы летящих с попутным ветром,
с каждым шагом несделанным, с каждым метром
всё белее, легче и горячей;
с каждым выстраданным «ничей» -
роспись изморозью. Трешь потом – а тщетно:
их не вывести. Трещины незаметно
проступают в старом, в пыли, углу,
и расходятся по стеклу.


Глава 89. Осточертели серые квартиры


Осточертели серые квартиры:
метраж изучен до последнего куска обоев, бреши в потолке,
дурной двери, ведущей на балкон, стола в пыли и пыли под столом.
Уже зима, и где-то там, в пространстве улицы за выцветшим стеклом,
есть жизнь, в которую, не думая (и хоть сейчас) -- сорваться налегке…
Но кокон из осклизлой паутины
столь прочен, что пока бездумным сожалениям его не разорвать,
и остается только верить. Вдруг тоска однажды пересилит грусть
часов, отпущенных рутине, дней и лет? По-новому забьется пульс,
и будет время жить по-настоящему, а не пытаться удержать
воспоминаний давние картины.


Глава 90. Не стоит сожалений уходящий год

Не стоит сожалений уходящий год,
очередной «не срок»; на плоскости тетради
разлито вдоволь мыслей ни о чем,
немного опыта. Хотя чего и ради
он был приобретен? Меж тем ни в чем
не новый краткий лозунг «только бы вперед»
с прошедшим временем все так же актуален…

…Огни вечерних улиц кажутся ярки
и отдаляются без лишних разговоров,
мой маятник колеблется за грань.
И так хотелось избежать самоповторов,
что получалось и себя не жаль,
как и намеченного курса вопреки
тому, который точно был бы идеален.


Глава 91. Недоличное

… И неважно, как долго стучит в груди
камертон, как и раньше задетый твоим плечом,
взглядом, голосом и обрывками неушедшего.
Я всегда поражалась, как «приходи»
оборачивается вдруг вывернутым плащом,
разноликостью потерявшего и нашедшего,
но теряться не хочется. Лишнее –
когда выкинуть проще, чем перекроить себя,
чем принять то, что есть, запомнить, чего не будет; а
ты не лишний – моё недоличное,
но с которым так мало, почти ничего нельзя.
… это проще ведь чувствовать, чем переводить в слова.


Глава 92. Если вычеркнуть пару прискорбных фактов

Если вычеркнуть пару прискорбных фактов
вроде кольца на пальце, манеры цеплять словами
и -- чуть-чуть от меня -- ощущать себя рядом в каком-то извечном марте,
это будешь уже не ты.
Будет кто-то, который, как должно, дарил цветы
по десятку ненужных поводов, а не только ко дню рождения;
мятый образ, в котором почти что твои черты...
Кто-то добрый до хрипоты, но совсем не стоящий сожаления.
Если выжечь все это и даже как-то
место оставшейся пустоты фрагментировать упорно до идеального
...выйдет лишь тот, кто не дорог, ну и по правде
это будешь совсем не ты.


Глава 93. Я не умею говорить красивых слов

Я не умею говорить красивых слов,
ведь что в них толку, если им не веришь?
Главнейшая гласит основа из основ,
что мерами стандарта не измеришь
особый вес протянутой руки,
длину бесед, уместность странных фраз,
оброненных по случаю и без;
очередной обыденный рассказ
и невозможно схожий интерес
к простым вещам... иные пустяки,
что делались чему-то вопреки.
Пусть мы торопимся, не высказав почти
слова неизмеримо долгой дружбы,
пересекаются два жизненных пути,
и это на сегодня то, что нужно.



Глава 94. Редко плачь

Редко плачь, ну а если приходится -- найди повод погорше,
чтобы вышло не зря, чтобы вытекло наболевшее. Дольше
копишь хлам и сама не утилизируешь -- места нет сердцу:
не растет оно вширь от наплыва чувств и не может согреться.
Черствая, неприглядная выцветшая душонка остатком
от складирования ненужного выпадает украдкой
в твой протертый карман и там не планирует долго храниться.
Это сон, но со свойством в реальности так же длиться и длиться.


Глава 95. Памяти Н.


Это даже не новость вроде, а скорее константа, данность,
что за долгую память орден ведь не выдадут, лишь усталость,
что когда-то недосказалась.
Время – самый надежный путник, только с ним тяжело, по слухам,
вот и пишешь вторые сутки «пусть земля же ей будет пухом»,
но сказать… не хватает духа.

Упомянуто слишком мало; за неделей бежит неделя,
но сегодня всех нас связали хлопья памятливой метели
и слова, что сказать успели.


Глава 96. Память выборочная

Память выборочная – не такое плохое свойство,
как казалось на первый взгляд.
Это позже за упорство в невынужденном изгойстве
меня, верно, приговорят,
а пока сижу со стойкой уверенностью в геройстве
и с билетами в первый ряд.

Как подумаешь об этом... критически, но терпимо:
что ни год – то сплошной утиль.
Столько ярких, и смешных, и красивых проходит мимо,
но не тянет им вслед уйти.
За тобой пошла бы, если мы были бы неделимы,
так – сворачиваю с пути.

Часто видимся; по правде, при каждой случайной встрече
мне хватает своих дилемм
вроде поиска тех вещей, что со временем не калечат.
Если быть для тебя, то кем?
Ведь в загашнике – лишь тот вариант, что давно намечен,
и без альтернативных схем.


Глава 97. И не будет больше в твоей весне

…И не будет больше в твоей весне
затянувшейся нелюбви,
от которой гнешься к сырой земле,
будто маешься отыскать
пережиток, ценный теперь вдвойне.
Так, колени обняв свои,
понимаешь: сил достаёт вполне,
но достанет ли отпускать?


Глава 98. Дорожка


Вьется, вьется дорожка странная, та, однажды и кем-то данная, мерно движется к эпилогу (лишних лет, как зарубок, много, вот, сбиваешься понемногу).
Вьется, вьется дорожка топкая, предсказуемая, короткая, ни развилочки, чтоб вернуться. Вьется, вьется, петляет, вьется… но покамест не оборвется.



Глава 99. ***


Уже недели три, как ни полслова
не сказано тебе, а хочется,
так хочется сберечь своё, что снова --
на те же грабли -- падать, корчиться…
только был бы тем граблям край.
Мой новый день похож на предыдущий
и начинается с твоим кивком
в пустынном коридоре. Миг, идущий
за полтора моих, мне незнаком.
Время щерится: "Привыкай".


Глава 100. ***

Забываешь на третьи сутки про отысканные изъяны; твой диагноз: «запущено, расковыривайте-ка раны да вытряхивайте карманы на предмет вдруг протухшего». Сон выходит довольно чуткий и тебе добавляет шрамы.
Ведь чем дальше -- страшнее, ближе: ни укрыться, ни отсидеться. Бег на улицу – в снег, в метель: ветром, холодом излечиться, что не лечат в иных больницах, то не вылечат и теперь.
А хотелось бы все же выжить и когда-нибудь отогреться.


Глава 101. ***


Видимо, слов во мне больше, чем мне же всегда казалось, и их даже не надо раскладывать, шлифовать слог получше и угадывать так от случаю к случаю…
Знаю, что это, конечно же, мелочь и, в общем, малость… но ведь просто не может не радовать.
Вот такая везучая.


Глава 102. Город смотрит в тебя сквозь дождливую мостовую

Город смотрит в тебя сквозь дождливую мостовую:
куртка, стрижка короткая, плеер и каблуки.
Сколько зим самолично растрачено вхолостую,
сколько стерто прямых, чтобы вывести на кривую,
сколько делалось так беспечно и не с руки?
Сколько прожито вопреки?

Город смотрит в тебя сквозь дождливую мостовую,
он с такою тобой ведь практически незнаком,
вот и ищет другую: задорную, молодую
и с улыбкою броской от жизни почти хмельную,
без десятка причин, допускающих перелом
мертвой лужи под каблуком.


Глава 103. Срок

В марте закончится мой персональный срок
думать, что можно и вытрясти без потерь
эти два года, которые, верь не верь,
были тем лучшим, что мне ты оставить смог…
тем, что ценить получается лишь теперь.


Глава 104. ***

Руки с возрастом не дрожат,
и пора распрямить бы спину,
но не выйдет расправить плечи:
давит так, что сиди, завидуй
тем, кого памятью не калечат.
Не по осени листопад –
в нем три года почти кружат
те, кого уж теперь не встретишь.

Ведь вперед-то никто не гонит…
а обратно незримо тянет.
Незакрытых дверей заброшено –
пересчитывать не достанет
смелости, чтобы не корежило
от своей добровольной роли:
вот, мол, бьется в чужой ладони --
и живет лишь чужим непрожитым.


Глава 105. Четверть века

Время приходит к тебе в неурочный миг -- ты понимаешь, что мало чего достиг, что отпахал четверть века, да без огня, и поменять бы -- да не на что поменять, ведь у всего есть обратная сторона.
Впрочем, в душе разбираться – опасный труд: там и запуталась ранняя седина так органично, что боязно иногда – вдруг это тоже когда-нибудь заберут.


Глава 106. И пусть время уйти не назначит мне время терять

И пусть время уйти не назначит мне время терять,
параллельной дорогой отправлюсь таким маршрутом,
чтоб по факту прибытия нечего было менять,
чтобы честно и правильно вышло всё; чтобы кто-то,
проходя мимоходом и вдруг за плечо потрепав,
не сказал: «Был такой-то, да вроде уж год как помер…»

Да не вздрагивай ты, ведь подобный удел тех, кто прав,
отмеряется точно в подставленные ладони.



Глава 107. Кошка

Я опаздываю на поезд, тот уходит в такие дали, что, по сути, -- чужая повесть; так что чувствуется: перрон стал весомее под ногами, и поскрипывает перо, грань очерчивая меж нами: «хорошо, что не добежали».
… Раньше кошка была босая, пригревалась в углу кровати и, конечно же, засыпая, прибегала к нему домой, но визит был совсем некстати. Год прошел, он почти седой, кошку ломит и лихорадит, но ей сил, чтоб уйти, не хватит.
Он приходит глубокой ночью, улыбается виновато – но не верится. Кошка хочет расцарапать его лицо, а выходит – свою же лапу. Кошка держится молодцом, пусть и с каждым прыжком-этапом все заметнее косолапит.
Но однажды он не вернется; кошка сядет у изголовья, там задремлет и не проснется. Что же, видно, подходит срок: она справилась с этой ролью, хоть не чувствует снова ног вместо лап и ступает с болью… отучилась с такой любовью.


Глава 108. Неувязка

Неувязка, наверное, в самом начале книги:
он из тех, кто всю жизнь так старательно не живет,
что не хочется даже доискиваться интриги.
По канону он холост и длинный имеет счет
к виноватым в собственных неудачах,
ну а время рубцует того, кто уже не ждет
перемен, тепла и людской отдачи.



Глава 109. Да, мне было, о чем жалеть ("Доктор кто", сезон 1-2)

Да, мне было, о чем жалеть, в чем раскаиваться, о ком просить вечером в полутьме, когда поздно гадать о том, что случилось; по чьей вине тогда вышло нам не успеть… вышло мне не успеть спасти.
Но я жив, как и ты. Мне жаль (я бы даже сказал «прости»), но если бы я мог… то выбрал то же.
Тебе некого обвинить: затянулась надежно брешь, ну а память… потом уснет. Говорят, не питай надежд, и со временем боль пройдет. Ты -- живи хорошо. Живи и веди этим дням подсчет.
… Если верить в слова, «прощай» не приходит к тому, кто ждет.


Глава 110. Иначе

В мире, где у меня есть сын, у тебя – жена,
где в вагоне ты -- ежеутренний пассажир,
мне знакомый пожалуй что смутно, едва-едва,
так что в принципе нет причины спасаться бегством;
где я стала юристом и не пишу программ...
я все та же: к одним стервозна, к другим нежна,
только вот не строчу стихов, не латаю дыр
и не вкладываю в слова более чем слова,
даже если мы обретаемся по соседству
и заходим друг к другу в гости по четвергам.


Глава 111. Моль

Крылья складываю, а вот глаз не прячу, и бываю настойчива, словно моль: разъедаю их годы совместной жизни, пятилетие дочери, свадьбу второго сына – все, что есть у тебя, но со мной несоотносимо, и, хотелось бы думать, что будет лишним. Жду реакции, ну хоть какой-то сдачи, а в карман мне кладется «Помочь позволь.
Не хватает здесь красок, биенья пульса и чего-то, вменяемого в упрек».
Год, в котором мне так тяжело остаться, оседает весомой трухой на коротких крыльях. Сказка есть, но навряд ли когда-нибудь станет былью, ей пришло время сгинуть, а мне – сдаваться.
Я не моль, а студентка второго курса, шелкопряд, залетевший на огонёк.


Глава 112. Концентрическая осень

Снова падаем в эту осень, как в веревочные качели: «нас» я думала, что износим, но, как видится, не успели. Время тянется паутиной сквозь оставленные минуты, осень вновь нам – дорогой длинной, все не пройденной отчего-то.

Осень жмется к бордюру справа и так водит меня по кругу: вон развилочку миновала, тут – запуталась с перепугу, там – отчаялась докричаться, здесь – на привязь сажала память… Этой нити не оборваться, пальцам, держащим, – не оттаять.

Только ты проступаешь явно и сбиваешь все механизмы: тот, знакомый, привычный, давний затеряется в прошлых числах, ты же – оттиском на изнанке – обернешься другой попыткой.

Я не верю в судьбу и знаки, но слегка ослабляю нитку.


Глава 113. Двадцатый сентябрь

Осень вместо шарфа развевается за спиной,
девятнадцать пока не оттягивают ладони,
но сентябрь ни живой, ни счастливой Н.З. не помнит,
потому, отступив на полшага, идет за мной.

При себе у меня нет ни плащика, ни зонта,
осень в спину толкает, до боли сжимая плечи,
да разводит по веткам метро, обнуляя встречи,
и ничем пока не замещается пустота.

Чашка кофе под вечер, мерцающий монитор
не заменят уже полноценного разговора,
так что веришь в сентябрь, генерирующий повторы,
и в секунды, подрагивающие как курсор.


Глава 114. Опыт

И стоишь тут, как памятник чьей-то лени, глупости, неумению выбирать, а тебя ведь никто уже не заменит, если вдруг не получится удержать путь-дорогу в пределах ограничений, исчисляемых смутной давностью. Вот и все, никаких тебе исключений, разве что мелкие неисправности.

Раньше было, что город и ты цикличны, но меж тем независимы и юны, а теперь от конечной и до конечной едет осень с проблеском седины в золотых кудрях. Рядом прошепчет кто-то: «Знаем, плавали, этого не отнять».

Одиночество, в целом, прекрасный опыт, тот, который бы лучше не повторять.


Глава 115. Мы

Знаешь, городу хватит своей тоски,
чтоб еще добавлять от меня печали.
Пусть ноябрь осторожен не по-людски,
но тебе − не мешало бы поучиться.
Мы, похоже, пока что не повстречали
нас таких, что хотелось бы повториться,
а о тех, что есть, лучше бы помолчали.



Глава 116. ''Верить"

Самое главное, будет, пожалуй, верить,
и мир твой выстоит, как и тропа — пробьётся,
если найдется, кому назавтра по ней идти.
Если о фактах, то прожитого — не склеить,
так что живи настоящим. Тебе даётся,
к счастью, ещё не одна возможность его найти.

Кто-то, конечно, отступится на развилке,
кто-то останется за плечом, будет просто,
кисти шарфа в пальцах перебирая, молча
следовать за тобой через даты календаря.
… Диапроектор зажёвывает картинку,
я кручу ручку с враз вышколенным упорством:
можно прожить эту вечность не хуже прочих,
веря в других. И по праву в этом начав с себя.


Глава 117. Иногда

Иногда я думаю: а никто ведь меня не держит,
чтобы за тебя приходилось биться и отвечать,
только вот стою за твоим плечом: не могу молчать,
хотя более ты ни перекрестный путь мне, ни стержень,
и, пожалуй, надо посторониться и не мешать
другой, с кем тебе суждено делить радости и печали.
Ей не надо будет ни нить довязывать на ходу,
ни полупросить тебя «если хочешь, я не уйду»,
ведь на эту фразу ты никогда не пожмешь плечами:
«понимай, как знаешь, все вариации подойдут».



Глава 118. Время назад

А ведь с кем-то ты говоришь о разных простых вещах,
между делом интересуясь: «как все, нормально?»
Ну а мне остается, вечно путаясь в мелочах,
возвращать на круги своя, что еще реально,
и общаться так, как положено изначально.


Глава 119. До зимы далеко

До зимы далеко, и неясно, с чего леденеет сердце,
если время терять как обычно теперь не придёт ко сроку,
но мой способ бороться с собой же себя до конца изжил,
хотя думалось: «дотяну». Впору заделаться иноверцем,
прекратить возвращаться пока что к непройденному уроку
и просить «докажи, что тебе можно верить, ну докажи»
у любого, кто вышколен так, что плевать хотел на барьеры
и на то, что словами доходчивыми ко мне не пробиться.
Так подумается: и на твой век нашёлся ловец во ржи,
пока ясно не станет отчётливо: или сдаёшься первой,
или прочным узлом завяжись: ты ведь выбрала ошибиться,
так теперь не скули, не ищи, не прикапывайся ко лжи.

… правда ведь, что бывает иначе? Пожалуйста, покажи.


Глава 120. Слова

Если слова – это камни, что строят стену,
такую, что там ты хоть прячься, хоть корчи рожи:
никто не увидит и не подберет ключа,
ты никогда и не станешь швырять их в спину
тому, с кем в подходе к строительству вы похожи,
с кем, чем говорить, выразительнее молчать.


Глава 121. Московское лирическое

Ты помнишь, как по улочкам Москвы
бродили мы, и, рук не расцепляя,
клялись друг другу в вечности признаний
и в юности семнадцатой весны?

Куда уходит время? Почему
все, важное тогда, сейчас — пустое?
Нашёлся б тот, кто нас бы перестроил
и научил, пожалуй, одному:

как надобно ценить, хранить, жалеть
то хрупкое, во что и стоит верить,
как сразу жить, чтоб ничего не клеить…
Я выросла. Осталось поумнеть.


Глава 122. Тех, живущих с одним крылом

Тех, живущих с одним крылом, как ни бейся — не переучишь,
это как рассказать им о том, что пора переделывать все с нуля,
и все то, чем ты жил, пути, становившиеся короче
с каждым шагом — нелепость такая, не жалко на что-нибудь променять.
Так придешь раз в полгода, сядешь к чужому костру погреться,
у остывших углей не вздремнешь и навряд ли задержишься до утра.
Просто штука такая, и от неё никуда не деться:
даже если уже не осталось того, чего боязно потерять,
даже если зарубки про вариации отношений
ощущаются смутно, как будто бы прошлым, случившимся не с тобой,
ждешь, судьбе неустанно отрабатывая мишенью,
кто поверит в тебя. И кто скажет, чуть сжав твою руку: «Постой».
Постой.


Глава 123. Как прошел этот год?

Как прошел этот год? Что же ты, у нее спроси,
а не стой так в раздумьях «звонить ли» у автомата.
Уж она-то нескоро попросит себя спасти
и ни словом тебе не обмолвится про утрату.

Как прошел этот год? Полагаю, тебе назло:
она стала взрослее, контактов не избегает,
пишет странные сказки, но те, кому повезло,
их навряд ли поймут и когда-нибудь прочитают.

… Она как-то озвучит, особенно не таясь:
«не умею совсем задеть публику за живое»,
но ты знаешь: когда так раскладывают пасьянс,
сны уйдут, наконец-то оставив тебя в покое.


Глава 124. Просьба

С прожитым годом почерк стал угловатее, будто бы и взрослее,
а манера рубить словами переквалифицировалась в тонкое очень искусство шить.
Господи, научи меня не бояться, быть вежливей и смелее,
а еще − не жалеть о сделанном, ценить, что имею, и с судьбой по возможности не спешить.


Глава 125. Так бывает

Так бывает — стирается горизонт,
пароход отчаливает от пристани,
и так хочется верить, что кто-то ждет
на другом берегу тебя, на причале,
а иначе дальше тебе не выстоять,
сколько бы ты скептически не молчала.



Глава 126. Простые вещи

Как подумаешь, из каких же простых вещей, да каких фраз – мелких камешков придорожных – трасса, до того именуемая ничьей и инициализируемая ложно, обретает значимость, имя, особый цвет, вероятность отображений в доступной форме...

Так из слов рассыпанных ткется пушистый плед: вот пока следишь за ниткой – рисунок ровный, как задумаешься – бросай, не трудись зазря; так и тут: ты лишь отнекивайся почаще: «мы с ним более не знакомые, не друзья…», не додумывая, кто вы друг другу дальше – станешь линией, стертой спиральным временем.

Впрочем, этого ведь может и не случиться, если я отважусь назвать путь по имени и ходить им приспособиться.
Научиться.


Глава 127. Оберег

Что такое молчать, когда хочется говорить,
а слова-то нейдут ни от сердца, ни с языка,
облетая не листьями – перышками с руки.
Быстротечны они и безудержно далеки,
ты не знаешь, куда их пристроить, кому дарить,
кто научит фундамент закладывать из песка,
и нужны ли тому не абзац и не полстроки,
а потери, тобой принимаемые в штыки.
К чему помнить о них, ведь словами не защитить,
так что скинуть бы лишнее в вырытую траншею…

Только он нанизает несказанное на нить,
на манер оберега пристраивая на шею,
и почти между делом наказывает хранить.



Глава 128. Из породы «пока не перевелись»

Из породы «пока не перевелись»,
то есть, минимум, следует приглядеться,
а потом фильтровать уж на суть и взвесь
(от привычки, увы, никуда не деться).

Слышу: «он, представляешь, умен безмерно,
повремени с оценочной процедурой».
Слышу: «он подойдет тебе непременно»,
видимо, сядет платьицем по фигуре.
Что до прочих параметров, «профиль схожий,
да и разница в возрасте небольшая».
В переводе: «найдется, чему тревожить
так, что станешь счастливая и живая».

Поднимай козырек, хватит хмуриться,
слыть угрюмой — докучливая примета.
Вот совет: не молчать, не сутулиться,
не бояться нехоженого сюжета,
ну а там все само зарифмуется.


Глава 129. Вороны на плечах

Начинай, но не путайся в мелочах вроде времени и предыстории, пой о выборе, сделать который стоило бы сейчас, и раз в пылких своих речах тянет использовать аллегории, то пускай будут вороны на плечах.

Правый резв: взмах крыла ли, бойцовский норов, правды ищет едва ли, все больше — споров, остальные пусть в поисках дирижеров, направляющих их, все безмолвствуют, он — единожды выразит непокорство так, что будет совсем не до разговоров.

Левый, в противовес, ожидающий на вокзале: твердо знает про воду, что камень точит, что словцо тяжелеет, а сук непрочен, потому предлагает остепениться: если есть произвол, так чему дивиться, что-то строить, к кому-то мечтать пробиться… Может, лучше по-тихому удалиться, если без нас уже все решили и доказали?

Выбор тот, умирающий на часах, настигает тебя: находи же сторону. Ну а ты, как ребенок, лелеешь страх, все решаешь, какого послушать ворона, и дорога течет — вся в выбоинах, холмах, и реальность по-прежнему закольцована.


Глава 130. О словах и ножах

Говорят, что теперь ты ножи метаешь не хуже слов, и что этому ты сама выбрала научиться, ну а я научить никого подобному — не готов.

Что ни слово меж нами — попытка не повториться, что ни фраза — то конкатенация устаревшего. Завершен перебор всех пошаговых итераций, и на выходе из всего этого нашумевшего цикла — лишь обнуление прежних конфигураций.

«В этом суть, что нового нет, даже то же движение, но с ножом все выходит весомее и сподручней. Ты, наверное, скажешь: типичное замещение, но не чувствовать веса орудия… Глупо. Скучно».

Не пишу ей в ответ на сквозящее между строчек «изменилась давно». Ты не знаешь этого миража: виртуозно умеешь затачивать даже почерк и прекрасно обходишься без физического ножа.



Глава 131. Нежность

Не учили законов, не знали цен
и на прочность испытывали других.
Это было бы взятием на прицел,
но пока лабиринты чужих арен
все являют собой непрерывный штрих.

Если память -- не более, чем конверт,
наш -- давно запылился на чердаке.
Если мы выжидали себе момент --
не дождались. И проще искать ответ,
поселившись в другой от тебя строке.

Визуально -- все те же "Пока", "Привет",
но подтекст -- игры в "холодно-горячо"
и отвычка ходить в одиночный рейд.

Погаси мою нежность к тебе как свет
и не спрашивай более ни о чем.


Глава 132. Двадцать одна тропинка

Всполохи света, стальное небо, дождь-провожатый ступает вслед. Если бежать, то туда, где не был: в возраст без принципов и примет. В возраст, далекий тебе настолько, что удивляешься: не догнать, в возраст, в который еще ребенком ты все надеялась опоздать. Вот, опоздала. Твоя тропинка стала терновее и длинней, раз позади все пути-развилки, то остается идти по ней.

Было, прошло ли, к чему судить. Ретроспектива как кинолента: ей дано ранить, но не убить, это не требует прецедента.


Помнишь? Я младше, чем есть сейчас, в чем-то наивней, смелее, впрочем: ловко плету паутинки фраз и ненавижу свой детский почерк: вроде бы возраст, но все в нем, все пляшет надеждой, искрой, углами... Осень. И то, что она несет, кажется целостным и бескрайним.

Вместе – в молчании до метро, дальше – развилкой до разных станций. Ты греешь руки в своем пальто, я – вспоминаю, как улыбаться. То настоящее, что у нас, впору считать квинтэссенцией счастья, и слово «завтра» важней «сейчас», раз не закончится в одночасье.

Позже, в вагоне, уже одна, перебирая слова-подачи, я нахожу, что еще жива, впрочем, с тобой ведь нельзя иначе.



Память петляет, ведет дорога, нету распутья, ступаешь вброд. Если планируешь помнить долго, ставь установку наоборот. По коридорам своим маршрутом, он закольцован, свернуть нельзя. Если придумываешь кого-то, кто-то придумывает тебя, пусть, как обычно, не совпадают ваши константы и рубежи…

Если сомненья не оставляют – лучше попробовать их прожить.


Глава 133. "В дорогу"

Завтра в дорогу. Мир открывает двери,
чтобы захлопнуть их за моей спиной.
Каждый хоть раз задумывался, по вере
ли происходит с ним. Дорогой ценой
вымощена правдивость познавших суть
слишком простых вещей: бреди по окольной,
раз напрямик тернистей выходит путь,
но не оглядывайся потом, невольно
соизмеряя пройденное с прожитым,
будь посмелей и просто смотри открыто:

Мы же всегда справлялись.
И справимся как-нибудь.


Глава 134. Один плюс один

Нас всегда не двое -- каждый сам себе стержень,
каждый -- лишь самодостаточно одинок
до той степени, где временно неизбежен
шаг к себе, рассыпающийся в песок.


Глава 135. Мой город осени и дождей

Мой город осени и дождей, асфальтов, изморози, тумана меня считает чему-то равной, а, может, просто себе родней, раз нить сплетает в судьбе моей.

Мой город красок и сентября прозрачен до синевы небес и прячет в ветках по сто чудес оттенков темного янтаря, но нет ни листика для меня.

Мой город ветра и октября приветлив поступью и манерой открыть мне дверь, пропуская первой в тот мир, где даты календаря всё перелистывают не зря.

Мой город пепла и ноября строптив, но честен своей погодой, он в сердце – вечное время года, в нем – все зарубки и якоря.
Он больше города для меня.


Глава 136. О пользе котов

Это чувство, когда на плечах не шаль, а небесный свод,
когда боли, обиды нет -- о них просто не говорят,
когда тот, кто поймет -- только очень верный домашний кот,
лапу ставящий точно туда, где лево, не наугад.
Вот зачем столько жизней нужны им, чутким простым котам,
чтоб за нами идти по душевным тропам, чужим следам,
чтоб участие вышло равной заменой людским словам.


Глава 137. Если решила быть сильной

Если решила быть сильной – смелее, будь,
только решись на дорогу: пакуй рюкзак,
карты и схемы тебе не укажут путь,
впрочем, тебе не впервой обходиться так,
будто бы не было графиков и разлук,
проводников, звезд давно не хватавших с неба:
явно из тех, кто сознательно одинок,
кто, несмотря на дорогу, с тобою не был.

Если решила быть сильной – так что же, будь,
пусть за спиной нет дорожного рюкзака,
ты же из тех, кто, приехав куда-нибудь,
там не обжившись, начинает издалека:
чертит наброски, порой позабыв про сон,
строит фундамент, легко разобравшись с кровлей:
каждый камень – кусочек паззла – тебе знаком.
Если прожить – то чтоб выпало, что запомнить,
чтобы жизнь была – и подмостки, и полигон,
и массив поездов. Но конечным – один перрон.


Глава 138. О векторах и перронах

Пусть я верю дорогам не больше чужих костров и чутье на мосты столь изрядно подводит впредь, расскажи, за какой же конкретно трехтомник слов стоит выучиться молчать и пока терпеть?

Мы себе – еще коллинеарные вектора, плоскость, данная нам, простирается за задачу: знаешь, эта игра устарела еще вчера, и не время искать, кто здесь что-то когда-то начал.

Строишь замки – изволь от себя возводить мосты, роешь яму другим – так не бойся туда упасть. Сотня лиц на перроне. Рефреном «не ты, не ты», просто эху и мыслям выпало вдруг совпасть.

Если просто молчать – выразительнее всего, с нас ни разу в жизни не потребуют компилятор, чтобы выяснить: мы единое существо всех счастливей, беспечнее и крылатей.


Глава 139. Стрела

Были поводы выживать, перепрыгивая пороги
допустимого в части вселенной «себе самой».
Это, верно, не лучший мир, но и я посчастливей многих:
у меня нет стрелы.
Есть желание стать стрелой.


Глава 140. Автобиографическое простое

Жить обещалась по правилам о добре, ну а выходит всего-то не делать зла тем, кто невольно бросал тебя повзрослеть. Если закон един, тебе уже не взлететь даже под силой генерируемого тепла, той, которой ты слишком многое отдала, но неизбежно клонящей назад, к земле.

Тот, кто не пишет о счастье, конвертируемом в слова, и не ждет от судьбы грамотных компиляций, правил, подсказок, массивов имен чужих, где, всерьез покопавшись, найдешь своих.
Но есть сбои в программе, которым пора случаться, чтобы система хоть в чем-то глобальном была права.

Сказка же в том, что совсем никто тебя не спасет, как и не будет в финале прекрасных принцев, маленьких мальчиков с шпагой наперевес. Если осмелишься, станешь творцом чудес тем, кто по жизни проигрывать не боится, тем, кто творенье водное, хоть и птица, кто, вопреки алгоритмам, искру в тебе зажжет.


Глава 141. Ветер северного отчаяния


Это твои секунды и только твоя печаль: слышать в других отражение лучших нот и замечать потом, что, бесспорно, безумно жаль видеть, как быстро они расстаются с ними, делаясь проще и тем становясь другими…
Пропасть – тебе, а вселенной же – эпизод, диафильм о дважды скрестившихся словами, связанных разнонаправленными шагами.

Тех, кто, по сути, жил ради таких моментов: вера, тепло, плечо – нечего добавлять. Что же, урок усвоен на восемьдесят процентов, так что навряд ли есть надобность повторять.

Музыка бьется о выдержанное молчание, каждый невольно думает «что же ты мне готовишь?» (Ну а кому, скажи мне, уютно в своей тоске?)

Слышишь протяжный вой ветра северного отчаяния?
Это лишь песнь о людях, взрастивших в себе чудовищ, знающих только две вещи: где кто из них и с кем.


Глава 142. Если не можешь поверить в чудо

Двадцать один – нет, уже не юность: взяты те планки, начат разбег. Много ли надо для счастья? Скорость, схожесть мышленья и человек.

В музыке ─ больше, чем просто ноты, в фразах ─ двойное, тройное дно. Нет номинала такой банкноты, чтобы вместить все его тепло.

Вроде вся жизнь от начальной точки ─ просто прямая. Дискретна? Пусть. Только бежишь от цикличной строчки, в память впечатанной наизусть:

Это ─ не принципы, а причуды: с прошлым тащиться наперевес. Если не можешь поверить в чудо, так и не жди от судьбы чудес.




Глава 143. По морозному стеклу

Все, что я бы хотела забрать с собой,
умещается ровно в строку блокнота:
не держись дорог, доступных тебе одной,
и не важно, когда, —
помни о том, кто ты.


Глава 144. Несерьезно о серьезном

Каждой повести – свое время,
свое место на полстраницы.
Сколько сломано было перьев,
чтобы выписать ей границы?
Сколько выпрошено попыток
у не склонной к судьбе дороге,
сколько пережито ошибок,
чтобы жить по одной в итоге?

За отсутствием диалога,
ей не место во взрослом детстве.

Что ж, попробуй пожить немного,
не спасаясь позорным бегством.



Глава 145. ***

Видимо, так, подчиняясь известной силе,
мы порой совершаем вещи, о которых нас в принципе не просили,
вещи-то, в целом, понятные и простые,
но в отрыве от этой силы не исчисляемые никак.
Просто видишь, что звезд стало меньше на небосводе,
просто старый рюкзак вновь на что-то годен:
он вмещает сразу судьбу двоих. Это верный знак,
что вне сказок она приходит.


Глава 146. На будущее


А поворотных точек было – не перечесть, и звезда не единожды падала, не сбываясь, но меж тем я подозреваю, что в мире есть те, кого мы однажды обнимем, не сомневаясь.

Человек – это собственная вселенная, злейший враг нас самих и всего лишь одна из бусин цепочки; переменная неизменная до тех пор, пока себе же в обратном признаться трусим.

Пришел ли твой день для признания или нет, или, может, нашлась пара-тройка уверток броских, молчи о людях, приносящих с собою свет, если выпало рядом пройти и остаться у них в набросках.


Глава 147. Потому что

Потому что мы верим в глупое, чистое, невозможное
и не думаем, можно в принципе в это верить и нужно ли,
но февраль перерос тебя, и меня с тобой, и размерность своих ботинок,
раз в теории половинок у нас вместо импликации ─ поединок,
вместо граней, соединивших двух в логически атомарном факте, ─
обоюдная неуклюжесть с пролонгацией при контакте.


Глава 148. Непростая правда

Это есть в старых книгах, чужих блокнотах,
на холодном стекле запыхавшегося трамвая:
мы не слишком ценим, когда у нас есть кто-то,
но, когда его нет, то действительно понимаем.


Глава 149. Тест

Это – лишь тест на умение правильно расставаться, здесь и далее будет много альтернатив, как остаться собой, как размеренно отдаляться, как за ложью прописывать нужный мотив, как не ждать до конца возвращенья былого, как при встрече не путаться в скопище фраз… Мы собой заряжаем прицельное слово, выпуская с ним что-то такое от нас, что повесить на стенку бы в рамочку достижений «за поспешность в постройке прочнейших, надежнейших стен».

Мастаков-виртуозов, не ведающих сомнений, проводящих сражения ради самих сражений ждет отличное время строящихся систем, где дорога, и клетка хрустальная, и маршруты от себя до себя, исхоженные совсем.

Но когда вдруг уходишь обратно найти кого-то, ты для важного застекольного необратимо нем.


Глава 150. Не возвращаются к однажды оставленным кораблям

Не возвращаются к однажды оставленным кораблям:
там теперь другим стоять у штурвала и пестовать чудеса,
разом палить из пушек по подозрительным воробьям,
подлетающим на расстояние ревности плюс удара,
и играть по правилам, что он, верно, заранее прописал.

Что же, я не боюсь быть одна, или все начинать сначала,
или же ─ просто пока скользить росчерком по полям
чьих-то лиц, воскрешающих если не алые паруса,
то хотя бы ту сказку, где неправда со временем выцветала,
где в тебя, тебе верили ─ и такая вера оберегала,
где все люди, вершившие несобственную судьбу,
очень редко бывали правы.


Глава 151. Простым и понятным

Если простым и понятным – все закончится без потерь,
просто в чьем-то подъезде отныне не будет света.
Выключателей снов ни к чему упрекать за это,
ведь любовь хоть и верный, но довольно пугливый зверь,
требующий, однако, только искреннего ответа
на вопрос о готовности молча захлопнуть дверь.


Глава 152. ***

Извини, но я вновь о личном: время резво бежит по встречной, я застряла на автостраде, и не знаю, чего и ради столкновения ждать неспешно и не тратить чужую нежность, если места на автостраде нам со временем в паре хватит.

Извини, что опять без стука: слов хватает, но им бы звука, им бы вырасти из бумаги и ожить здесь. Но мы не маги: нет ни книг, ни готовых формул, мир привычку писать отторгнул, и потребность сказать о личном заменило "alt 3" сердечко.


Глава 153. Дочки-матери

Та, от кого мы уедем, как только исполнится двадцать, а, может быть, двадцать пять, кто учил нас верить в сказочки рукотворные и всегда на своем стоять, кто разбитых коленок и ссадин видел не меньше, чем в целом разбитых душ… Ну и как объяснишь ей, что тройка за четверть по математике - это чушь, если солнца хватает на бутерброд (или два) и еще остается впрок? В детстве главное - все прожить, все познать до конца и во всем уложиться в срок.

Вырастаем кто в циников, кто в повес, кто в изящных ценителей красоты: подавайте нам мир, мы его обустроим сами, но попутно сожжем мосты, человек человеку не волк, но изменчивая ступень - оторвись, попробуй. Каждой девочке в восемь, двенадцать, да в те же двадцать просто хочется быть особой, милой, искренней до подпрыгивающих косичек, не дублируемой никем, чтобы встретились с ним в коридоре кинотеатра, просто встретились насовсем. Чтобы свечи, и торт, и прогулки по набережной, и сияющие глаза, чтобы через года, исчисляемые в поддержках, детям было, что рассказать.

Та, кого мы оставим в конечном счете ради поиска крова, спутника и себя, ради лучших людей, с кем мы будем делиться разным и которым захочется доверять… все, кого мы ни выберем, будут кем-то, не данным нам априори впредь. Ну а маме отныне - зарок один: не встревать, не мешать, и смотреть, смотреть, ничего не трогать.

Через год и семь месяцев отговорок про «все в порядке» ты приходишь домой, и с порога встречает кот, сразу стаскиваешь перчатки, чтобы его погладить. Что-то в выбранной новой жизни шуршит черновой бумагой и не складывается в кораблик. Двадцать три - но еще ощущаешь себя салагой, и контрольное плавание к мысу «из дома прочь» провалено как экзамен. Двадцать восемь - уже подрастает дочь, носит мишку в руке и улыбки в своем кармане. Ей семь лет, возраст самый такой, что ни школы еще, ни серьезных ошибок в прошлом, а загадки о самых простых вещах - просто игрушечный поединок с мамой. Тридцать шесть - к выпускному покупаешь с ней платье и туфли на каблуках, а она говорит тебе «это не модно уже». И тогда подступает страх, что вот эта вот девочка - ямочки на щеках и такой беззаботный смех, человечек, который не знает мира другим и который дороже всех, убежит как и ты строить замки свои, где надежные стены и вход по пропуску ограничен.

Но пока что лови ее «мам, а как здесь…», улыбку в совместный кадр и подпрыгивание косичек.


Глава 154. Всё одно

"Всё одно", -- так твердит она истово, -- "Господи, всё как всегда одно: выше планки не прыгнешь, но пробуй, раз ничего прочего не дано, лучше так, чем пытаться себя выражать не действием, а словами. Раньше за правду били -- ну, за нее и теперь не дают медалей, почему ты влезаешь кому-то в душу – выясняется, что мало, почему всё мечтаемое -- слишком не то, чтобы просто случиться с нами? Почему мы так заняты наспех выдуманными делами, что подчас даже не видим других за ними, от судьбы убегая концентрическими кругами, чтоб потом обернуться может не слишком счастливыми, но живыми?"


Глава 155. Весенняя

Вопреки алгоритмам, ожиданиям и прогнозам, счастлив не тот, кто по жизни всегда смеется, но устойчивый к внутренним бурям, дождям и грозам. Видно, в эту страну вновь с задержкой доставят солнце, и сидишь, греешь руки у старого калорифера, пальцы колет: чувствительность возвращается, свет – он в каждом из нас, если будем на луч нанизывать все моментное, что со временем забывается.

Впрочем, накапливать свет – опадающую листву – проще, чем им делиться, сколько бы мы про обратное не читали. Вот человек, несущий в себе весну (может быть, в честь нее станцию и назвали?). Ни особых примет, о которых упомянуть, ни каких-то волшебных, нездешних чар, но навряд ли пропустишь ее когда-нибудь, если вдруг посчастливится повстречать, потому что лишенным тепла… им подчас довольно оказаться с ней рядом, чтобы себя согреть. И на это солнце смотреть никогда не больно, больно на него в принципе не смотреть.


Глава 156. Время есть

А говорили: не справится, не пойдет,
да и какая ей в принципе в том корысть:
день ото дня штурмовать неподступный код,
как и с работы ползти далеко не в шесть?
Только она говорит: «ничего, пройдет,
Время есть на все прочее?
Время есть».

Минул февраль, а за ним разбежался март,
в офисе – вечный аврал и забот не счесть,
живо все так же стремление и азарт,
правда, все больше требуется прочесть.
«Да», – говорит она, – «спринтерским вышел старт,
только в субботу за город – время есть».

Мрачный апрель уступает свои права
маю с его извечным «сейчас и здесь»,
ранний подъем, утром кружится голова:
мир объять целиком бы, до шапки, весь.
Слов – ей в корзинку, а, впрочем, нужны слова,
если время для красок пока что есть?


Глава 157. Таможенный досмотр

Сборам бывать недолгими: что уместится в чемодан,
с тем тебе и сменять без конца свои города и страны.
При проходе в металлоискатель выворачиваешь карман:
вот звенит память, а из-под куртки выглядывает роман...
"На магнитную ленту его, неужели вам не сказали?"
Снова заходишь в рамку, но с запятья не сняв браслет,
где на каждом звене − прежде нужные дни и люди.
"Нет, вернитесь на место, вон для вас нарисован след,
там и стойте пока. Изучаем крепления на просвет...
нет, мы вам не вернем его, с вас, наверное, не убудет".

"А в дорожных ботинках что?"
"Так, подвеска подаренная".
"Дары сердца? К вывозу, как и кораллы, запрещено,
вот бы был ваш кулон магазинным и лучше каменным −
пропустили бы. Но теперь ваш багаж сформирован правильно:
ничего лишнего, ничего важного, ничего".



Глава 158. И поезд, и машинист


Слипшиеся ресницы после ночного рейса, едешь обратно в город, что никак тебя не оставит. Если нам от самих себя никуда не деться, что мешает в противовес придумать полсотни правил о побегах без обязательств и немедленных возвращений?
Расскажи мне, пожалуйста, об одном из таких мгновений.

Расскажи мне, как люди, с собой уставшие воевать, засыпают на взлете и просыпаются на посадке, чтоб сходить с трапа теми, кем им никогда не стать. Но на миг им так хочется верить, что все в порядке: если отпуск, то от всего, если поиск, то обратимый, если бег, то не затяжной. Просто новый и чистый лист.

Но судьба нас штампует отчаянно неделимыми так, что мы сами себе и дорога, и поезд, и машинист.



Глава 159. Об оставленном багаже


Об оставленном багаже машинисту не сообщат,
эфемернее только слова, потерянные в вагоне.
Ты выходишь на станции, я — уезжаю дальше.
Эту песню законом о памяти следует запрещать,
пусть вокал надрывается про великое и простое,
нашей правды там нет.
Песня стала не той, что раньше.


Глава 160. Никто не станет

Никто не станет никого винить
за скопище невыбранных дорог,
за то, что годы истончают нить,
которую никто из нас порвать не смог,
за то, что точно помним дни рождения
котов, чужой неправды, лишних слов,
за параллели векторов движения,
которым ты был верить не готов,
за то, что самым первым чувствам,
застрявшим по дороге к морю,
так не хватило дивного искусства
поспорить с непреклонной головою.


Глава 161. И - никаких прогнозов

И - никаких прогнозов. Какие уж тут прогнозы: метеосводки вечно пророчат дожди и грозы, ветер порывистый и внеплановый стихопад.

Я смотрю на тебя: вижу тот же огонь, азарт и все ту же улыбку, пугливую, как и прежде. Нет, я помню устав: "никогда не живи надеждой", "будь умнее теперь" и "не порти другим судьбу", потому в свод старинный добавляю своих табу, потому и не верю во вневременную весну, не пишу карандашных строк сразу, когда проснусь: сны должны оставаться фантазией о прекрасном, но несбыточном. Проще не верить в стихи и сказки и клубок годовой размотать до начальной нитки.

Лучше тебе не знать, из чего состоят улыбки тех, кто сдается, когда белый флаг уже не спасет, когда то, от чего бежал, настигнет тебя, найдет, спросит вежливо так: "тебе двадцать, а все туда же: ждешь советов чужих, и все делаешь так, как скажут, и живешь в целом так, что откуда же взяться чуду? Будешь дальше бежать?"
И ответишь: "Уже не буду".


Глава 162. О стадионе и кругах

Если слов не хватает − приди, возьми, раз не все то, что можно, еще сказал.
Это то, что я дольше, чем жизнь, искал: стадион, помещающийся в груди.

"Ты решил бы проблемы, потом − на лед", "ты смотри, не спеши, выбирай с умом".
Ну а если проблема − в тебе самом, да еще не решается, а растет?

Если мало игры, и, закрыв глаза, видишь правду без масок и без прикрас?
В полусне звучат отголоски фраз, о которых утром не рассказать.

Для случайности слишком ничтожен шанс, из меня никакой заклинатель слов,
но и бегать так дальше я не готов, как и верить, что это пройдет без вас.

Раз хождений по кругу уже не счесть, отговорки известны наперечет...
Стадион открываю своим ключом.
Моя главная битва начнётся здесь.



Глава 163. Уже не новость

И приходит, когда не вспомнить, сколько лет не просил об этом, сколько вышколено бессонниц для подобия амулета "не смотреть и не думать даже, есть слова − им нельзя звучать". Раз о подвигах после скажут, о несделанном − промолчат.

Я из осени только выбрался, чтобы снова ступить на лед, и пока что моей бескрылости не хватает на долгий взлет. Мне не надо ни фраз, ни знаков, просто мельком − короткий взгляд.
Так бывает − находишь якорь. И не думаешь объяснять ни себе, ни еще кому-то, что не нужно тебе побед кроме той, где его минуты всё вплавляются в амулет. Образ счастья весьма условен был для ящика без ключа. Ключ подобран − он многословен лишь дыханием у плеча.

Образ счастья не изменился, только жизнь добавляет четкость и ему позволяет сниться.
Остальное − уже не новость.



Глава 164. Про жизнь и - опять - про жизнь

Вот ведь странный блокбастер: про жизнь и − опять − про жизнь,
сколько дублей ни сделай, всё будет одно и то же:
человек, однажды сказавший тебе "держись
за меня", вытянет вас обоих. И вправду сможет,
только верь в человека, не думай, не обернись.

Не распутать две нити, столь крепко они сплелись...
Если это не счастье, то как на него похоже.


Глава 165. Усталость


И тогда накатывает усталость, неизбежная как печаль о непрожитых днях вместе с теми, кто верил, берег и ждал, пока ты в игрушечных битвах своих сражался и побеждал.
Победил — и совсем никого вокруг. Вот такой у тебя финал, где затоптанная платформа с табличкой "иду встречать" и под вокзальной лавкой — подсыревший от времени календарь да оконченная история, которую не начать.
Та, которую, как ты ни просишь время, заново не начать.


Глава 166. Шаль


Ну, что же, выпуск. Стихи и письма, и адресатов недолог список, слова несказанные зависли, а те, уроненные так близко в ночное лето, в холодный воздух, перепечатав, не объяснить.

Ты говорил, что еще не поздно себя хоть как-нибудь изменить, что алгоритмами не продумать две трети мира: самих людей. Тебя бы следовало придумать, но ты-реальный куда ценней: даешь советы, тепло смеешься и правишь сходу какой-то баг.

Орфей не выдержал, обернувшись, и я не лучше: короткий шаг навстречу призраку идеала, а после − окрик и темнота. Мне мало лет, я и знаю мало: как невозможно начать сначала, как замещается пустота, как я старалась и подгоняла себя под рамочку для холста. И выхожу, как и ожидалось, серьезно-взрослая, но не та.

Четыре года − совсем не вечность тому, кто, медля, берет свое. Вот пресловутая человечность − а где же памятник за нее? Вот внеурочные SMS-ки и одиночные вечера, когда ты знаешь − есть повод веский и многогранная тишина, "родиться раньше бы" − так по-детски, но я бы вряд ли была одна.

Нас столько раз не разъединяли, что завтра точно разъединят. Тебя, конечно, не заставляли, ты сам возиться со мною рад, мне в детстве вроде тепла давали, но не на третью же шаль подряд. Бывало, пальцы слегка дрожали, мне все казалось: мы разбежались, и шаль рассыплется в теплопад.

Закончим: взглядом, улыбкой редкой, манерой рифмой плести слова, своей невыпрошенной отметкой по дисциплинам "твоя судьба", "архитектура извечной клетки" и "знаешь, главного не сказать" − я всем обязана, что жива.
Тебе обязана, как жива.



Глава 167. Век уставших

"Ты держи меня в курсе своих успехов",
говорит − как бросает щербатый камень −
"блинчиком" по воде: раз − "я уехал",
два − "вопрос извечен, ответ банален:
я тебе ни затвор, ни маяк, ни веха",
три − "учись хорошо: практикуй побеги,
не ищи звезд упавших в своей судьбе".

Вот реальность, девочка − век уставших,
он такой: берем больше, чем можем взять,
просто делаем выбор без "что же дальше?"
и не ждем, что нам выпадет, что терять,
кроме слов, за ненадобностью отпавших.


Как так вышло тогда, по какой звезде,
что у твоего друга, а не коллеги −
не последние новости о тебе?


Глава 168. "Все действительно просто"

Все действительно просто, попробуй не усложнять,
не срываться за прошлым в попытке его догнать:
о разгадках оставленных лучше не узнавать,
если кто-то встает − третий справа, последний ряд −
в настоящем прося остаться.

Все действительно просто − он нужен тебе сейчас,
человечек простой, что пока никого не спас
поворотом истории, которая началась.

О таком не словами, лишь взглядом и говорят:
"что же ты, прекращай бояться".


Глава 169. Облетают слова

Облетают слова, оставляя на ветках знаки
препинания: пауз коротких, конечных точек.
Представляешь, а каждый потерянный одинаково
амфотерен: не выбивает себе отсрочек
по разводу мостов, но вот куртку заплатанную
выбросить не спешит, запирая на чердаке.
Смотришь со стороны − нет, никаких затаенных страхов,
дом−работа−кафе, и на счете − летящий росчерк,
все идет хорошо... ну а прочее, верно, враки:
неужели не ясно, что также неспешен почерк
у того, кто теперь принудительно обесточен,
кто стоит перед дверью бесцельно, конечно, впрочем
по инерции ключ поворачивая в замке?



Глава 170. Эпизод с продолжением

Это − еще не страшно, поверь мне, пока не страшно:
прячешься с головой в своих стихотворных башнях
или в чужих сюжетах, историях, фотосетах −
все, что угодно, только бы не говорить об этом.
Ведь какими бы нас ни помнили перекрестки
или прохожие: счастливыми, броскими,
за ладони держащимися, переходя дорогу,
это - лишь эпизод, но сцепляемся понемногу
письмами ли, словами, расстоянием в километрах...

Солнца обоим бы за окном. И попутного ветра.


Глава 171. О мечтах и ноше

Вроде бы все прекрасно - камни, волны, пески, пески,
город очень далек, не зажимая тебя в тиски
повседневных проблем, так что в принципе - чем не рай:
никого вокруг, чтобы настаивать "выживай",
чтоб присутствовать рядом и подталкивать выбирать
то молчанку, то догонялки, которых не избежать...

Здесь ты редко не знаешь, чем в итоге себя занять,
нет проверки входящих на незнание новостей,
и теряешься в числах: дни становятся всё длинней,
всё успеть бы прожить, исходить намеченные маршруты.
"Поселиться бы насовсем..." Но не хочется отчего-то.

Не следить за календарем приземления и полетов,
не найти никого, ни от кого себя не спасти...
Это ноша мне не родная, чтобы ее нести.


Глава 172. Узел

И не то чтобы оба нужны друг другу:
не друзья, не любовники, не супруги -
только что-то их все же связало вместе,
не давая заполниться пустотой.

Этой нити уже никуда не деться,
толку думать "а сколько еще продлится?"
"Я с ней вижу, что нужен на этом месте".
"Я к нему возвращаюсь за теплотой".



Глава 173. Чайка

Говори о вещах, незначительных с точки зрения информации,
за двумя зайцами не бегай - только большее потеряешь,
никогда не завидуй счастливым - или такой не станешь,
лучше делай хоть что-нибудь, чтобы собой остаться:
пей ромашковый чай, засыпай под мигание маяка,
улыбайся и думай о прошлом не больше, чем для ремарки.
Ну а если простым и понятным, чтобы наверняка,
поучилась бы легкости пикирования у чайки.

Заповеди просты. Что смешнее, каждому по плечу.
Ну а если не можешь им следовать... что же. Я научу.



Глава 174. Отголосок будущего

Как волна, накатывающая прибоем,
как песок, хранящий тепло дневное,
и как чайка, послушная зову ветра,
я прихожу к тебе. Время и километры
разобщают не больше, чем допустимо.
Я пытаюсь понять, почему отныне
нитью больше вокруг моего запястья.

Это - первый признак простого счастья:
отмечать тебя, оставляя след,
для других же лишенный любых примет.
Но улыбка, беспричинная и живая,
что нередко во взгляде теперь мелькает,
этот признак дополнительно подтверждает.

Интересно, что нас далее ожидает.


Глава 175. In two minds

Мои руки холодные, как и всегда бывало,
когда я о тебе не думала и не знала,
и прививка наивностью больше не помогает:
открывай и смотри. И про ленточку не забудь.

Если это предначертание неизбежно,
объясняй, отторгай поселившуюся здесь нежность,
даже декомпозируй ее, раз одной надежды
маловато для ранца, чтобы продолжить путь.


Глава 176. Не закрывай окна

Не закрывай окна, раз за ним – неслучайный гость.
Та, кого не ждала, теперь уж без стука входит:
«Здравствуй, родная, вот и нам познакомиться довелось.
Как тебе двадцать два? И как ночью тебе спалось?
Видишь, а ищущий желаемое находит,
как бы ни был он глух и слеп, а еще наивен,
как бы ни отрицался поиск, ни бегалось от себя –
перед моим лицом мало кто объективен».

И читаешь взахлеб, что там может случиться с ними:
переворот миров, потоп, наступление октября?

За окном всю неделю не умолкает ливень,
и полкниги, если не больше, продолжено от себя.


Глава 177. Самолет на ладони

Нет, ничего не случится, просто все светофоры
наперебой друг другу объявят зеленый свет.
Если подумать, есть смысл безудержно рваться в горы,
чтоб покорять вершины, которых, по правде, нет.
Это все ты сама – и придумала, и добилась:
на ладони трепещет сложенный самолет.
Делай что хочешь теперь, но, если не научилась,
будь осторожна, отправляя его в полет.


Глава 178. "Разговаривать"

Странно выходит — видеть побольше прочих
в том, что касается двух незамкнутых областей.
Ты все чего-то думаешь, как, мол, лучше
делать ошибки от незнания новостей
или методик, правил и допущений
"чем нельзя огорчить", "чем возможно порадовать"...
Тут я, конечно же, не могу настаивать,
только ведение диалога без упрощений,
без подбора тем и прочих приготовлений —
это и называется "разговаривать".



Глава 179. Ластик

Если стирать что-то, важным быть переставшее,
то непременно сразу, действуя, как придется.
Вот, смотри, здесь еще теплилось настоящее,
даже имело название говорящее,
а вот тут ничего после правки не остается.


Глава 180. Поводом больше

Если осенью вдруг просыпаешься в три пятнадцать, не бессонница будит – всплывающие слова: год проходит под грифом «недавно справляли двадцать», как выходит, что скоро исполнится двадцать два?

Ветер гонит листву и швыряет тебе навстречу; по асфальту идешь, прыгая между лужами… Вот и лето прошло, это в сказках живет все вечно, здесь же – многие отыскиваются ненужными, опустевшими, наспех рисованными эскизами, да, наш город – повзрослевший художник-авантюрист, живший в детстве ушедшем лишь собственными капризами, а теперь руководствующийся метрикой «реалист».

Вот дорога к трамваю, знаком каждый ее поворот, и ведь, сколько ни ходишь ей, что-то новое приключится. Только время течет линейно: хочешь, бреди в обход и дворами, неважно – повторения не случится.

Вот сентябрь уходит, неброский и быстротечный, он остался до титров бы, но, ирония, сам простужен. Почему все вокруг явно счастливы и беспечны, а тебе же для счастья повесомей критерий нужен, чем присутствие солнца в плоскости заоконной и отсутствие в сводках огорчающих новостей?
Так что поводом больше, чтобы совсем недолго задержаться в осени, неприветливой, но своей.


Глава 181. Программный сбой

Помню, время решало задачки за нас обоих,
разводя безуспешно по разным осенним тропам –
мы потом все равно случались в программных сбоях
или факторах, неучтенных по алгоритму.
Рассмотреть всех тянуло причину под микроскопом:
ну не может же дело быть в схожем сердечном ритме,
когда делишь двоих – и случается асинхрон?
Больше некому станет заканчивать предложенья
и вести диалоги – по-своему обо всем:
«Не подарок, ну что ты… только вспомни о нем зимой»,
«Знаешь, минул сентябрь, пусть словесно, но – с днем рожденья».

Удержать бы, скопировать, навсегда унести с собой
не любовь, не привычку – просто общий программный сбой.


Глава 182. Напомни мне

И если я когда-то перестану
вертеться белкой в этом вечном колесе,
скажу: «до невозможного устала
бояться действовать, шарахаться от всех» -
напомни мне, что прежде ведь встречались
такие люди, что, пусть правила общения просты,
но рассказать о них – не хватит слов и теплоты.
И что моя судьба пока не состоялась,
но будет столь же удивительна, как ты.


Глава 183. Ива

Пусть это будет "увидимся в октябре":
просто, без повода, вроде случайной встречи.
Я же как ива, клонящаяся к воде,
ветками вниз тянусь, чтоб отразиться в ней,
и ожидание укладываю на плечи.


Глава 184. Не буди кота

Не буди кота – человеком побудь немного:
им гораздо сложнее, чем людям, видеть цветные сны.
Кот ночами не спит и всегда стережет дороги,
на которых ты утром оставишь свои следы.

Ни регалий, ни званий, медалей и орденов,
за работу не платят (ну, может, когда-то – словом),
только этих котов ни о чем не просят – кот сам готов
утеплять тебя априори и безусловно.

Есть такая часть жизни, про которую ты не знаешь,
закрывая квартиру утром, запутываясь в ключах…
Не буди кота – ну о чем ты ему расскажешь?
Сколько им же наброшенного тепла на твоих плечах?


Глава 185. Разнится только море с капитаном

От шороха листвы, поломанных ветвей – к шагам неспешным, аккуратным даже. Нас научил октябрь узнавать сильней застывший кадр в будничном пейзаже,
где кофе из стаканчиков на станции – бумажных, в логотипах и рекламе – вкуснее капучино в ресторане и вовсе не по качеству субстанции;
где вечером стоишь, безудержно зевая, маршруток не считая косяки, и сами сочиняются стихи на остановке в ожидании трамвая;
где солнца мало – все ж таки зима на подступе к очерченным границам, и, как ты ни листай вперед страницы, вот замок твой, вот башни и бойницы, а кажется – красивая тюрьма;
где люди забывают отрываться от телефонов в утреннем метро, в других не видят кроме клетки − ничего, но если вдруг находят постояльца, то обнаруживают то же «ничего»;
где ты один – и ищешь настоящих: похожих, непохожих на тебя, и перебор оттачивает взгляд, ну а ладони даже не саднят, когда ты закрываешь энный ящик;
где счастье не прописано с нуля, а между тем решение – за малым: определиться со своим стаканом, в котором мир – картонка в форме корабля, разнится только море с капитаном.


Глава 186. Чаепитие


Страхи, сомнения, планы... куда их? В огонь, в огонь,
первый снег выпадет – сам заметет кострище.
Это, конечно, прекрасно, что ты все решил с собой –
вон какое в итоге красивое пепелище,
только и я ведь причастна: упорно мосты сводила,
воду с привкусом чая по чашечкам разливала:
кипятка не хватало, заварки бывало мало,
но вот замен таким чаепитиям не находилось.
Так ли странно теперь, что я первой из нас устала?


Глава 187. Тебе

Я желаю тебе никогда не взрослеть
и изнанки миров не изведать плетенья,
опасаться тревог, и не верить сомненьям,
и найти что-то важное в жизни суметь:
на развилке дорог ли, у камня с заветом,
на поляне под тенью молчащих берез,
ты поднимешь глаза – в небе тысячи звезд,
загадаешь… исполнится капелька света,
и поймешь вдруг, что это взаправду. Всерьез.


Глава 188. Позавчерашнее

Спорили затемно, аж до клавишной хрипоты,
и набирали «достаточно» – но не слышали.
Ты ведь не Карлсон, чтобы скакать по крышам
и возвращаться до наступления темноты,
я же не Герда: не предусмотрено навигации,
встроенной или подаренной при рождении,
компас затрагивается изредка в обсуждении,
но лишь с позиции, что не стоило и пытаться
мне искать тебя – еще не открытую станцию:
проще свернуть историю, раз не дано начать.
Самое честное послесловие – промолчать,
самое сложное – отодвинуться на дистанцию,
после которой ни у кого уже не получится — удержать.


Глава 189. Постоянные величины

Дорога... Вечер в пустом вагоне,
один наушник, промокший зонт.
Так было раньше? Нет, я не помню...
теперь уж точно наоборот:
метро сменилось ночным трамваем,
наушник парен, зонт – вечно спящий,
и лишь по-прежнему постоянен
кот, к переменам не подходящий.


Глава 190. Ноябрьская трасса

Ну, давай, догоняй ее, дождливую и поспешную,
и оправдывай свою годовую по физкультуре,
чтобы, если завысили, было, чем прикрываться.
Дождь зеркалит асфальт, так что трасса кажется неизбежной,
бесконечно незавершаемой процедурой
перебора развилок, и захочешь – не оторваться,
даже очень захочешь – не получится с непривычки.
Все мы люди, и проходили практикум по побегам,
где системой не предусмотрено незачетов,
потому выучились предмету сразу и на «отлично»,
и живем, похоже что, от побега и до побега,
в промежутках считая мелькнувшие повороты.


Глава 191. "Рокировка"

Аплодировать некогда: надо идти вперед, видишь, время не ждет, тебя толком никто не ждет, раз все страхи твои известны наперечет, то и масштаб стагнации вычислить не проблема.

Ты не любишь уборку, точней, разгребать шкафы, где все свалено в кучу: конспекты, стихи, шарфы, потемневшие спицы, потрепанные зонты… сколько хлама отжившего расчистилось бы мгновенно.

Ты не любишь горячий чай, только теплый слегка-слегка, без добавок к нему вроде сливок, сахара, молока, почему наполняешь чашку – и совсем не дрожит рука, даже если заварки там набирается по крупицам?

Остальное же в ней – вода, нескончаемая вода, с каждым годом ее все больше, никаких тебе «навсегда», навсегда – это поезд, отправляющий вникуда (или ближе – в страну молчания) прежде родные лица.

Видно, кто-то нездешний лапой дергает эти нити, не дает дописать страницу, ставит лимит событий, что же стоит ему двух сошедшихся размагнитить и обрывок истории глубже спрятать себе в карман?

А состав набирает ход, покоряя крутую горку: ты не зритель, а поезд, минующий остановки, и хотела бы бросить эту чертову рокировку, но нигде за спиной не нащупываешь стоп-кран.


Глава 192. "Ноябрь"

Толку с тобой сражаться – только ломать каблук,
ты же ведь все равно случишься сейчас и здесь.
Ветер в открытой форточке порождает звук,
столь непохожий на тишину вокруг,
будто бы мир расколот на пустоту и взвесь
(взвесь раздают по просьбам, но не хватает рук).
Будто твои ладони, сложенные ковшом,
не разломать как паззл, не разомкнуть никак,
что же хранится в них – такой ли секрет большой? –
либо незримый пепел, либо ларец с ключом.
Только тебе решать, что положить в башмак,
чтобы все обернулось действительно хорошо.


Глава 193. О шагах и ступеньках

"О шагах и ступеньках"
«Не жалей», – говорили мне, вырывая канат из рук,
чтобы бросить его туда, на нездешний песчаный пляж.
Ты же видишь, что держишь даже не прошлое, а муляж,
но не можешь разжать ладоней. Не бойся об этом вслух:
говори о давно потерянном и осознанном
в той истории, за которой – много больше формальных пяти страниц,
исчисляемых по годам; и о том, как ты ищешь в потоке лиц –
то, когда-то родным не ставшее… а теперь уже поздно.
Поздно для поворота жизненных циферблатов,
так же, как поздно придумывать стрелкам обратный ход:
ничего не стирается, а особенно переход –
пешеходная лесенка невозврата
от того, кто возврата ступенькой выше совсем не ждет.


Глава 194. Обыкновенное волшебство


Не лечу от усталости, жизни и прочих бед
и умею всего лишь непрочно сшивать слова.
Никакого секрета, какой может быть секрет:
только нитки в руках на проезд и один билет
в ту страну, куда ранее выпущена стрела…
Кто прибудет туда первым возможным рейсом?
И кто ждет на перроне всю осень до декабря?
Эту позднюю осень, в которой уснуло детство,
эту раннюю зиму, в которой еще случится
что-то даже немного волшебное — для тебя.


Глава 195. Осень под шапкой

Солнце в чужих очках – чем не проблески янтаря
в мутной воде среди ила, водорослей и тины?
Странно, но я не верю в признаки декабря
и говорю: вопреки страницам календаря,
осень придет за осенью, но для других – незримо.

Это, конечно, сложно: полжизни не разменять,
чтобы переписать сезон, солнца продолжив лучик.
Что за премудрость такая: краски чувствами разбавлять,
кисточкой облака переправить в кудрявые тучи?
Пусть художник посредственный получается из меня,
я рисую как вижу город с осенью неразлучный.

Фиолетовым – снег, ярко-синим – кусочки неба,
утренний город, наблюдающий в прорези как в оконца…
Помни, случайный путник, где бы и с кем ты ни был,
кто бы тебе ни скармливал сказки вкуснее ржаного хлеба,
все еще существуют люди гораздо теплее солнца.

Потому у меня осень под шапкой и остается.



Глава 196. Бесполётные ожидания

Бесконечные, бесполётные ожидания, по обочинам восседающие как птицы и застывшие на достаточном расстоянии…
Сколько дать вам еще? Оторванные страницы, чашку чая ли, разделенное понимание и вечерний звонок - нарушенье немой границы?

Забирайте, пока снег укутывает ресницы, пока твердость сохраняется в написании, пока страхам на чердаке не случилось сбыться. Ну а память – в конверт с неоконченным обещанием, содержанием пострашнее любой темницы.

Что бы ни было там, здесь - привычные очертания, да и с мостика вид такой, что не пробуешь не влюбиться.
Я уеду отсюда только в страну молчания, а иначе ничего важного не случится.


Глава 197. И дорог кроме тех, что зовут вперед

И стоишь на полшага вперёд, чем когда-то тебе мечталось. Вот такой бестолковый полёт, вот и лестница к выходу, пятый пролёт − в дверь, на улицу… будто и вовсе не начиналось.
А на улице вечер, декабрьский вечер, огоньки, светофоры и толпы людей. Вечер тихо тебя обнимает за плечи и бормочет, что он, хоть и рад вашей встрече, только кот на коленях намного важней.
Кот отыщется сразу, с ключа поворотом, кот не спросит и сам на колени придет. Если б мог, отбивал бы тебя с пулеметом от напастей, ненастий, сомнений, бойкотов, ну а так лишь мурлычет, что все пройдёт, и что нет перекрестков, пройденных ненароком, и дорог кроме тех, что зовут вперед.


Глава 198. Возвращаю

Возвращаю тебе слова: переклей их в другом порядке, чтобы девочка там жила, не играя с судьбою в прятки, не бросаясь из край в край и путей твоих не тревожа… Будний вечер и мой трамвай, и маршрут противоположен: не содержит цветной дороги перепутий подземных линий. Остаётся совсем немного, чтоб оставить тебя счастливым.
Возвращаю тебе часы, пережитые поминутно: в них случились мои мосты, ветер родственный и попутный, накопление нужных фраз и подсчет годовых итогов, и, конечно же, я сейчас возвращаю не так уж много, позволяя чужой строфе преломляться подобно ветке. Я не близко к своей тропе, но уже не в совместной клетке.
Я себе оставляю мир, незаметный за горизонтом, полный чистых озёр, равнин и достаточный для экспромтов, мир, где может случиться быль поволшебней какой-то сказки. Первый месяц седой зимы был ко мне непривычно ласков, эстафетой приходит синь предрассветного января…
Говорят, таковы весы, что же их равновесить зря, если слева – нехватка снов, справа – новый блокнот и ручка, и в каком-то наборе слов ты продолжишь дышать беззвучно?


Глава 199. Условия хранения

Если хочешь хранить, то не думай: в темном прохладном месте храни меня,
чтобы до упаковки допуска не было ни у солнца, ни у огня,
чтоб как-нибудь утром закупорить пробкой нас да и спрятать подальше в шкаф,
чтобы резать глаза могла лишь усталость — не мелькнувший бордовый шарф,
чтобы помнить хорошее, не случившееся с тобой, эпизодами.
Ну а кто-то иной пусть становится для кого-то звездами, небосводами,
чудом света восьмым и последним… что тебе до других выживающих,
тех, томящихся в недрах глухих шкафов, даже полок не выбирающих
под себя. Каково им знать, что ничто для тебя не незаменимо,
и что роли ваканты вновь, что бы на твоей сцене ни происходило?

А пробелы стираются из шкафов с истечением срока давности,
остается лишь пыль и приметный след, ну а мелкие неисправности
признаются в итоге пригодными для повторного заполнения,
только в этой истории мне уже не случится иметь значения.

Страшно думать, что я, обживающая сейчас обставленную темноту,
в самом деле подвластна времени и лишусь даже места в твоем шкафу.


Глава 200. Время застынет

Время застынет на выбранном фотоснимке
в каждом упрямом взгляде, скупой улыбке,
даже в почти что невидимом здесь ботинке,
столь неслучайно попавшем в кадр.
Вот же они, пережитки нестертых линий:
кто-то уйдет бесконечно неповторимым,
кто-то, кто, спорь не спорь, делал тебя счастливым,
пусть и чертовски странно.
Год или два - кто поставит на память больше?
Люди привычны к травмам: уже не ропщут,
что их надеждам не выпало длиться дольше
нескольких жизней, зажатых в пяти минутах.
Что же сказать о случившемся возвращеньи?
Чудо ли, план ли, рассчитанные мгновенья...
Мне все равно, как ты выжил, пойми же, Шерлок,
но не плевать на сходимость моих маршрутов
в точке, где стрелки идут назад, направление перепутав,
а ты веришь, что это — всего лишь баг, неисправленный отчего-то.


Глава 201. Двое

И не выпало выбрать жребий, кому упасть,
ну а ты все решил, как и ранее, за двоих.
Знаешь, мне неизвестно точно, какая часть
меня стала похожа на высушенный родник,
на седую равнину, слепую в своем тумане,
на слова – те, которым никак не подходит срок.
Если честно, никто не тащил меня на аркане
сюда. Просто я жить привык, себя полагая равным
тебе для азарта к игре, упирающейся в висок.


Глава 202. Практически незнакомы

Челку набок? И так сгодится. Вид приевшийся и домашний.
Был бы повод собой гордиться – стал бы смыслом сражаться дальше,
но нет рва, чтобы перепрыгнуть, а с мостами же – все непрочно:
успеваешь к пути привыкнуть – обрывается многоточьем.
И ни глав в бесконечных книгах, ни технических мануалов,
метишь словом, а не рапирой, но эффект-то разнится мало…
И пока ты других не слышишь сквозь заборы и буреломы,
что ты можешь сказать о жизни?
Вы практически незнакомы.



Глава 203. Вперёд и вверх

Надо верить – я выиграю этой бой, обойду все брейк-поинты на пути. Кто не вёл перебранок с самой судьбой, тот провёл свои странствия взаперти, не поняв, что не начал совсем идти.

Фотоснимки и карты, клубок маршрутов, придорожный рюкзак, козырёк от солнца… Где-то значится обязательность перелёта, только кто не рискует – тот потом уже не смеётся, когда вечность спустя предписаний не остаётся.

Только ты и дорога в холмистый край, полный горных озёр, да кристальный воздух. Помнишь, в детстве учили: «запоминай от развилок оставленных долгий отзвук»?
Время есть ещё вырасти, не иссохнув, на счёт "два" поднимайся и вспоминай. Можешь верить: пока что ещё не поздно.
Только снова не прозевай.


Глава 204. Смена сезона

Осень кончается (я, как водится, вместе с ней),
солнце в чужих оконцах и весомее, и нужней,
солнца вообще немного - только на пару дней,
дальше - с тобою придёт зима и предъявит счёт.

Знаешь, я пробовала стать проще и в чём-то лучше:
прятала норов в ножны и, с улыбкою неразлучна,
воспитала в себе сто три признака добродушья,
чтобы поверить в них.
Так чего же тебе ещё?


Глава 205. Задание на дом

Что нагрянет в конце сюжета, пусть остается тайной,
и что дальше с тобой случится – знала бы, не сказала:
каждый сам себе путь (разумеется, неслучайно),
так что толку смотреть на пришпиленный указатель,
если легких дорог не положено изначально,
а все пункты прибытия, траектории и вокзалы
− то задание на дом, что я себе задавала,
и теперь оно выросло более чем реальным.


Глава 206. Там, где снег еще не сошел

Надо бы рассказать (хотя бы листу бумаги),
о том, что самое чистое море – утром,
когда понять его может, пожалуй, всякий,
нарисовать в порыве сиюминутном
волну и берег, с рассвета прилива ждущий,
словно тот, кто в дороге несказанное обрел.
Я и есть путник, вперед без конца идущий,
но пока по песку, там, где снег еще не сошел:
путь окольный, но вряд ли мне выдадут лучше
этой моей тропы с неоставленным февралем.



Глава 207. Море внутри

То, о чем тебе не расскажет настоящий и бывший друг,
с чем в итоге ты выйдешь в море — и оно тебя заберет
себе в волны, в морскую пену... ну а если оставит вдруг,
то затем, чтобы ты решила, так ли надо бежать вперед.

Ты же ищешь себе причины брать, бесспорно, такую роль,
до которой не выросла (и, быть может, что и не вырастешь),
ну а то, что ты не бываешь ожидающей и немой, —
это вовсе не основание, чтобы тебя услышали.


Глава 208. Соединение прервано

Знать последние новости, до конца ни о чем не спрашивая,
видеть в списке входящих звонков и без ника знакомый номер
(абонент недоступен по вторникам и иногда − по пятницам,
в остальное же время между нами теплится настоящее).
Дни становятся солнечней, перерывы в общении – невесомей,
не имеют значения сотни дефолтных ограничений, кроме
знания о конечности диалогов. Впрочем, какая разница,
если все еще длится это живое происходящее?

Расстояние неизменно: никаких дополнительных баррикад,
даже смены локаций, что удивительно, не последовало,
только кто-то плечом задевает светильник и гасит свет.
Так бывает, конечно, что слишком затягивается антракт,
и подобную паузу хоть и видят, но не исследуют,
так что тянешься через месяц, чтоб привычно идти по следу,
дополнять его, дергать нитку невидимую – а связи нет.


Глава 209. Все как мы и хотели

Наша повесть – приписка "to be continued", эти вечные титры курсивом на полэкрана, если станем другими – слова застынут, так что лучше здесь будут два выросших истукана, те, которым что мира, что лодок раздельных − мало.
Все как мы и хотели – каждый безмерно счастлив, солнца нет как полгода, и дышится утром легче… Каждый прав и неправ с собою. И слеп отчасти, раз считает: теперь-то он полностью обеспечен и людьми, и словами, и заветами нерушимыми…
Вот и я прихожу к тебе, чтобы чертить границы: здесь пунктир, здесь забор, а здесь роща ненаносимая — обходи стороной: не найдёшь себе проводницы, да и в этих краях чужакам теперь не положено оставаться.
Мы казались друг другу такими необратимыми…
Время еще напомнит нам, верно, что мы за птицы,
обреченные бить другого крылом,
запрещающие снижаться.


Глава 210. Перелетное

Все, что могло случиться – случится завтра,
не имеет значения, ждешь ли ты:
можешь лететь в Стокгольм, зарываться в карты,
строить мир, разводить и сводить мосты...
что бы ты ни придумала – это ты.

Что сложнее всего – оставаться честной
к тем, кто рядом с тобой, и к себе самой,
собрать в кучу все то, что о жизни тебе известно,
разделить на подгруппы «надо» и «интересно»
и идти – хоть за видимой целью, хоть за мечтой.

Но мы верим, что станем чуть-чуть счастливее,
и, пусть вера не в силах во всем помочь,
все, что вчера казалось необратимым,
утром на мягких лапах уходит прочь.


Глава 211. "Flash back"

Что у неё за плечами - перейдённые рубежи,
сотни причин и более - делать и не бояться?
А мечтаний-то сколько - не воплотить за жизнь,
даже если пройти её просто с заплечным ранцем.

Так маяк получает остров, ничем это не заслужив,
так нас учат бороться и на плаву держаться,
так она закрывает книгу, игнорируя "задержись",
ведь пока что никак не научится оставаться


Глава 212. О магнитах и шкатулках

Есть шкатулка с секретом — стоит на каминной полке,
и годами с нее машинально стирают пыль,
неизвестно доподлинно, что же в этой шкатулке:
есть ли там вообще что-нибудь настоящее,
раз и сказка давно уже здесь превратилась в быль,
и обряд превратился в повинность неуходящую.

Я живу в этом доме, и двери его крепки,
не пропустят случайного путника и скитальца:
тут ведь, на расстоянии вытянутой руки
(за семью ставнями, чтобы вырваться не смогли),
крылья трепещут, норовя выгореть — и остаться.
Разреши мне проверить сегодня, что там внутри.
Разреши мне поверить, что люди — и мой магнит,
что шкатулка не зря собирается открываться.


Глава 213. "Перерыв"

Мне звонил человек (я считала: пропавший якорь),
говорил "ты давно не писала — решил узнать".
Интересно же к нам возвращаются экспонаты —
те из них, что никак не научимся понимать.

Вот и шанс — наконец-то собрать пятилетний пазл,
стать чуть ближе к разгадке, чем мечталось еще тогда...

Странно мы поступаем, дверь захлопывая не сразу,
словно ждем на пороге тех,
кто и вправду
там появляется
иногда.

03.07.2014, Стокгольм


Глава 214. "Coffee break"

И когда тебя спрашивают о «жизни лет через пять»:
чего хочешь достичь, в кого вырасти и кем стать,
что в себе изменить – и что точно не изменять,
ты не знаешь, что и ответить.
О чем просила?
Быть умнее других? Что же, просьба дурацкая – не зачту,
лучше поговорим про привычно отложенную мечту –
находиться поближе к людям, обитающим на свету.

Не умела делиться счастьем – и не хотела,
обустраивала нору: никаких факелов и свечей,
никаких допущений, потерь, непросчитанных мелочей,
никаких неувязок. Это очень удобно, что ты ничей:
сколько дряни с тобой не произойдёт…
Да, практично всё так оставить.

Только ключ и ларец оказались из разных непарных сказок,
только просьбы людей изменяются, не исполняясь сразу,
потому ты сейчас, полагаясь на сердце, а не на разум,
не боишься входить в незнакомый пруд,
не боишься учиться плавать.



Глава 215. Аквамариново-бирюзовый

И такое случится, ворвется в жизнь
чьим-то солнцем на ободке
у протянутой чашки кофе,
что забудешь зажатые в кулаке
спички и перебитые витражи
и заучишь - анфас и профиль.

Вот же мальчик как мальчик - сколько таких еще:
с огоньком, и привычкой ценить свой мир,
и улыбкой вне дня недели.
Только свет рядом с ним по-особому ощутим,
и хотела б идти, задевая его плечом,
просто прямо взглянуть не смея.

Его самый прекрасный, самый заметный дар -
сердце цвета аквамарина, под стать глазам:
столь же честное и простое.

Чем же в нем отзовется твоя тусклая бирюза,
твоя стойкость к привычке держать удар,
твоя жажда к всему живому?

Так не трогай его.
Не стоит.



Глава 216. "О точности формулировок"

Ночное, с попыткой юмора.
***
"Давай найдемся просто - в тишине,
накрывшей полуночный этот город,
где каждому дано - по вере и вине,
и улочки, петляя, выведут к тебе,
пусть даже это будет далеко от дома".

"Да будет так", - сказал известный старец,
маршрут похитроумней заложив.
Она сменила возраст и походный ранец,
ее свернуть с пути никто не мог заставить,
ему - забыли выбор предложить.

И шли они, блуждая в переулках,
назначенной судьбы не находя.
И каждый не нашел себе минутки,
чтоб вспомнить все слова или поступки
и уточнить свой полуночный город.
А зря.



Глава 217. Семь и еще одно "не"

Не начинал пути, не довершал кругов,
не навещал и тех, кто был к нему готов,
не отзывался эхом вечером на мосту,
не оставался в строчках вдумчивой запятой,
не открывал окна, не нарушал границ,
просто не стал еще одним лишним в потоке лиц.


Глава 218. "Уезжаем"

Уезжаем в пятнадцать тридцать, поезд — московский скорый,
а какими мы возвратимся... кто бы нам рассказал:
мы — строители тишины, нам неведомы разговоры.
Разрушителям диалогов отдан пустой вокзал...
каждый из нас двоих на него опаздывает немного.
Хватит ли нам терпения — мерзнуть на сквозняках,
хватит ли давней мудрости — топать и не оглядываться?
Это не так-то просто: перебороть свой страх
и перестать в воронку прошедших событий всматриваться,
вместо путей-дорог, перепутанных на весах,
чувствуя лучик солнца, невесомый в твоих руках.


Глава 219. "Воздушный змей"

Чем мечтать и безудержно тратить время
на полжизни в попытке найти живое,
лучше просто держать нараспашку крылья.
Так ребенок играет в открытом поле,
запуская повыше упрямца-змея:
учит быть нас пилотом и пассажиром,
задавать направление, видеть отклик...
столько радости, чтобы делиться с миром,
раздавая всем радужные бинокли,
что оттенков и красок нам придают:
и ты больше не видишь себя на тридцать —
и тебе больше прожитых не дают.

Ты идешь — и навстречу мелькают лица,
и тебя здесь,
счастливую,
узнают.


Глава 220. "Белка"

Выходила на улицу, видела первый снег,
улыбалась прохожим, серьезно молчащим взрослым,
и не спрашивала у них: "Где там мой человек
и какими путями идет, заплутав, по звездам?",
а искала сама − утром ветреным и морозным.
Кто-то скажет устало, что каждый дождливый день −
неизменный рефрен отзвучавшей однажды осени...
Ты не верь им: таков уж печальный удел людей,
что считают мгновения счастья случайной россыпью,
не умея узнать настоящего − за вопросами:
«Чем закончится утро, начавшееся в подземке?»,
«Что случится под вечер в звенящем словами сквере?»,
«На какой послезавтра увидишь себя ступеньке?».

Если поиск ответов не делает путь светлее,
каждый, понятый сердцем, − невидимым пледом греет.
Если хвост пистолетом у вечно довольной белки,
каждый пройденный шаг ее будет чуть-чуть смелее.


Глава 221. Снег и человек

Приезжай в другой город, попробуй на ощупь снег —
и найди мир большим, удивительно разным зимним.
Сколько новых эмоций может дать человек —
человеку другому, мечтающему быть сильным,
что появится свет — от улыбок живых и быстрых,
и слова, что когда-то копились и, вот, сбежали.
Снег окажется теплым, каким-то кристально чистым,
как и все, и всё, что вообще тебя окружает.
И как будто нет больше тайны, стальной завесы,
и не нужно стоять ежечасно у слов на страже,
человек возвращается в город ночным экспрессом,
улыбаясь чему-то, отличному от пейзажа.

Нижний Новгород-Москва, 16.01.15


Глава 222. Winter words

3имой нам было, что терять, как многим детям во Вселенной: неотвратимо, постепенно... так по страницам декабря летят минуты неизменно.
Последний день календаря столь примечателен и важен: рисуем замки и пейзажи - успеть бы все до января, ну а что "после" - после скажут. Готовы елка, мандарины, снежинки на двери балконной - все, чтобы стать чуть-чуть счастливей... но разве можно стать счастливей, когда на сердце неспокойно, перебирая те моменты, где нужно было выбрать лучше?
Уходит год едва заметно, наутро - снега километры и день - совсем как предыдущий.

Что ж, познакомься с январем: в нем каждый волен стать собою, но слово очень мало стоит, и застывает янтарем, как обещание пустое пересмотреть приориреты и понастроить планов вал... Мы столько говорим об этом, что засыпаем лишь с рассветом, не успевая проживать и сотой доли от задумок, с оглядкой на родное эхо: "мне не понять головоломок: всех этих "будь не слишком робок", "не бойся действий и раскопок", "стань образцовым человеком"...
Довольно. Я уже приехал".

Привет тебе из февраля... Какой короткий зимний месяц, и неужели можно взвесить все, не растраченное зря? Увидеть, оценить, заметить, и на исходе февраля сказать тепло "спасибо" миру за то, что стал уже счастливей, за то, как изменился взгляд - и это разгибает спину.
Мир белоснежен и чудесен: в нем скрыты тайны зимних песен, о прочем в двух словах нельзя.

А то, что он стал интересен...
за это - не благодарят.


Глава 223. "О словах и шхунах"

Океан моей памяти не содержит спасенных шхун:
каждый, павший под шквалом слов, безвозвратно потерян в нем,
потому у нас свой довольно волнительный поцелуй -
воскрешение кораблей где-то в нейтральных водах.
Держимся в рамках курса, что легко удается днем,
вечером мы свободны... Нам так кажется, что свободны.

Что ты знаешь о вере, скукоживающейся в горсти
в ожидании тех, кто погладит не против шерсти?
Или, может, о правде? За плечами ее нести
получается только у опытного скитальца.
Я, конечно, не он, а, скорее, беды предвестник,
но откуда-то знаю, что нам стоило бы остаться.

Стоило разглядеть сонный город под дымкой утра
да ночные трамваи, молчаливые скверы в центре...
Если просто сидеть у реки, ждать ветра попутного,
можно выдохнуться. И, конечно же, не дождаться.

Между мной и тобой пролегает слово, не километры,
значит, нет настоящей причины не возвращаться.


Глава 224. "Несколько шагов до зимы"

Тех, кто пережил эту осень, - боже, благослови
и даруй им, достойных таких даров, полный красок мир.
Так рождается свет – он предвестник любой любви,
даже если сейчас он другим не виден, не ощутим.

Так шуршит недоверчиво клен, хотя вроде бы недвижим,
так на вкус различимы вода – родниковая и морская.
Человек человеку не то чтобы чужд – но непостижим,
даже если сегодня нас нежность к другому переполняет.

Кто-то вызвался ждать – до последних листьев в чужом окне –
солнышка из-за туч, неба чистого и свободного.
Снег свернулся у ног котом – так он шепчет нам в полусне,
что придет волшебство.
Обязательно – рукотворное





Глава 225. "Станет подснежником"

Уставшим городом,
прячась от холода,
кутаясь в паузы
и недосказанность
параллельных мостов,
промолчим и о том,
как ночь звенела нам –
полупустым трамваем…
Звон, вопреки словам,
безошибочно узнаваем.

Здесь не место зиме –
впрочем, время камней,
принесенных с полей,
не торопится сбыться.
Не дает и забыться
эта «почти весна».
Остаются слова
и немного тепла.

Солнечным бликом,
теплом столь редким,
взглядом задумчивым,
отзвуком лучшего –
заключить перекресток
в штрихпунктирный набросок.
Прочее сложится
мягкой насмешкою:
что не закончится –
станет подснежником.
9850.jpg




Глава 226. "Невидимая сторона"

Не возвращайся: я не смогу тебя защитить. Шоколадом не лечат бессилие – лишь печаль от неловких попыток хоть как-то приободрить, хотя было бы выразительнее смолчать и про время путей, приводящих дворами к дому, помогающих стать уверенней и сильней, и про счастье – не знать, что тебе соберут в дорогу, но, раскрыв чемодан, не найти ничего извне.
Мерзнут руки в перчатках, как будто задержка рейса… Впрочем, это всего лишь лиричный вечерний джаз, уносящий меня по своим бесконечным рельсам от пронзительно нежелательного «сейчас».
Что мне еще сказать… Нет на полках волшебной книжки: ни убрать тупик, ни иных невзгод отвести.
Мне по силам лишь то, что когда-то вошло в привычку: улыбаться затем, чтобы ты продолжал идти.




Глава 227. "О безусловном участии"

Вот и свиделись, месяц март.
Скольких ты пережил?
Скольких ты переехал?
Впрочем, ты ведь не виноват,
это я все ищу
в тебе – человека.

Что же, реку не переплыть,
просто смотря в лицо
страхам так же, как переменам.
Привыкаешь причастным быть:
если фоном не петь –
то хотя бы звучать рефреном.

Было раньше ведь столько имен вокруг,
что внутри тебя – мир, и не видно за ним потерь.
Сейчас – пальцев обеих рук
хватит на всех с избытком.
Их немного таких, поверь:

таких тех, кто нам важен,
остающихся на холме, остающихся за кормой —
им мы станем незримым стражем.

Среди прочего, это значит:
рядом встанем и примем бой.


Глава 228. "Время чудес не закончится никогда"

Поезд в одиннадцать. Это вокзал Кингс-Кросс, дробной платформы не видно в другое время. Кутались в шапки, шарфом согревали нос, верили в сказки, в бессменных дождей прогноз – лишь бы запомнить, прожить до конца мгновенья этой истории, что прибредёт как пёс, рядом оставшись без всякого колдовства. В ней чьи-то тропы сплетались десятком линий, в ней было много слов – но слова не имели силы: ни любви, ни хоть толики волшебства. Ей остаться бы вдумчивым пересказом, тем, что, бегло прочтя, забываешь сразу, смысл: все эти книги накапливать в голове? Но на сотой странице вдруг замок волшебный разом вырастает в знакомом твоём дворе.

Всё повторяется, цифры годов не в счёт: тех, кого любят, и тех, кого никогда не обнаружит задумчивый звездочёт, и, чтобы в мире всем стало ещё светлее, их наутро оформит в созвездие белых псов. Думал ли раньше, кто же тебя спасёт? Верил ли раньше в старца, который ждёт у подножья холма – обращенья к нему вне слов? Непривычно... И в этом ты не слукавишь, ведь перо никогда не дрожит в руках, если задача – писать о чужих кострах, забывая о пепле своих пожарищ.

Вот о чём помни – отныне, всегда и впредь: люди – бесценны, пробелы – невосполнимы. Мы будем с ними так долго, как можем, ведь это, в конце концов, делает нас счастливыми. Всё что окажется дальше, ключиком без замка, часто, бывает, оценивают предвзято: те же мы, снова мы, два лавандовых колоска, и по слепку всё так же не сыщется дубликата, а чернильным страницам ушедшей в закат главы недостойно смотреть вслед со сдерживаемым бессилием. Все протоптанные дороги и налаженные мосты... всё, что нас не оставило, к нам вернётся – обновлёнными крыльями.

Время надежды приходит морским прибоем; лодка уносит нас дальше, к тем зарослям камышей, где мир прекрасен, величествен и спокоен, только почувствуй всё это уже скорей.

Если мы живы, то в силах менять пространство, всё остальное – минутная ерунда.
Всё будет с нами, и будет оно прекрасно.
Время чудес не закончится никогда.




Глава 229. Межсезонье

И тогда наступает время – уходить, забывать, прощать,
делать больше добра другим, оставляя себе на донце
право просто молчать, может, право скучать,
но не больше того. Чтоб слепое осеннее солнце
не забрало с собой – в дожди – сберегаемой теплоты.
Той, что мало мне и на шаль, и на шапку едва ли хватит,
а тебе вот выходит впору, желтой вязаной рукавицей.
Мне хотелось бы знать одно: что вещица придется кстати,
ну а здесь пусть как раньше от ветра дрожат ресницы,
обрываются нити, вновь очерчиваются границы,
обретается мир большой.
Мир, в котором столь счастлив ты.
http://s020.radikal.ru/i720/1609/99/d065e310a0d7t.jpg




Глава 230. "О тысячелистнике, ветре и карманном сентябре"

Привет тебе, сентябрь в октябре,
простая всеобъемлющая правда.
Так камню мало места в том кольце,
в котором подрасшатана оправа:

в попытке научиться говорить
и слышать за подтекстами – о главном,
застыв, стоим, не в силах изменить,
сентябрь, остающийся в карманах.

Неотвратимо, как последний лист,
приходит то, что больше, чем сегодня –
само, без просьб «останься», «задержись»...
Ты смотришь так, как будто тоже понял.

Пускай, за годом год, сменяя туфель цвет,
шагает, непреклонна, внесезонна −
она, с чьим появлением рассвет
приходит в два столь непохожих дома.

Смотри, там, на нездешней высоте,
там, где, казалось, ни конца, ни края −
невидимым мостом в столичной пустоте −
тропа, которую однажды выбирают:

тысячелистником заросшие поля,
неместный горьковатый запах пижмы...
Спокойствие найдет нас еле слышно,
тихонечко, с предчувствием дождя.

И не понять, откуда в моем доме,
за сомкнутыми ставнями окна −
закат, разлитый по твоим ладоням,
и нежность безотменная моя.

Прекрасное, простое ремесло –
тебе быть ветром радостным, попутным,
и знать: он, как незримое крыло,
поддерживает в трудные минуты.




Глава 231. "Настоящее продолженное"

Будто далёкий берег, или угрюмый путник,
или маяк манящий, уютный в своей тоске –
я прихожу сюда так, как приходит утро:
свет, полутон, касанье… В общем-то, налегке.

И – бессловесным звуком, лёгким, как шум прибоя,
словом, как тёплый гравий, похрустывающий в горсти –
мы останемся теми единственными героями,
что незримая осень попытается сохранить.

Иней в стекле оконном вяжет узором рифмы,
голос хрипит под вечер, а после – гудки, гудки…
Я, как ты знаешь, люблю кофе и алгоритмы,
ты – чёрный чай, прогулки и слушать мои стихи.

Зимний пейзаж привычен: снег намело на крыши,
да и дорога к дому вся в мерцающем серебре…
Просто такое время, что и слова – излишни.
Переживём декабрь, верь мне.
Встретимся в январе.



Глава 232. "Пять кругов по льду"

Открывай,
как на двух языках объяснять тишину,
как не верить почти что совсем никому,
но на кухне неплотно захлопнуть окно:
никаких вечных зим, никаких сквозняков –
лишь лазейка тому, кто их ищет.

Признавай,
что о главном, о важном, о чём-то своём
лучше молча, на вдохе, пока не поймём.
Всё, что пройдено будет – сотрётся потом,
а пока есть бумага, дисплей, телефон
и улыбки – немым отраженьем.

Привыкай:
так идут налегке неизвестной тропой,
будто младше один, будто старше другой,
будто ветер швыряет обоим в лицо
перемены, загадки… И лепит бойцов,
но выходят – два прутика ивы.

Вспоминай,
каким эхом вернётся распознанный знак,
как легко нам смеялось и думалось в такт,
как мир чист и прекрасен в ночь после дождя,
как мы любим просить у конца декабря –
чудеса, те, к которым причастны.

И пускай
не то время и век, слишком много «не то»,
и ты вроде смирился, что мёрзнешь в пальто,
но на плечи ложится пушистая шаль
из незримой поддержки, которой не ждал...
и, как крылья, собой укрывает.



Глава 233. "Так просто"

Не торопись, послушай: где-то там,
где нас с тобой совсем никто не знает,
художник по остаточным следам
рисует ночь, что город обнимает:

и как фонарь, приветственно моргнув,
цепь света до подъезда образует,
и как молчат, щекой к стеклу прильнув,
и как перрон по любящим тоскует.

Ждешь код: улыбку, сет знакомых слов,
а, может, тон, каким спросонья буркнут,
но узнаешь – по серии гудков,
с которой абонент снимает трубку.

И будет день, что вьюгою объят,
и мы, легко спешащие друг к дружке
сквозь непрерывный чудо-снегопад,
выкладывающий лунную дорожку.




Глава 234. Одуванчик под крышей

И не то что усталость – похоже, что скудность красок: вот вчера ты обласкан июлем, сегодня – беден, но сентябрь-карманник тебя украдет не сразу: мел, размытый дождями, едва ли кому заметен.
Так выходишь под утро к подъезду – не надышаться: город слишком хорош, чтоб остаться с тобой надолго. Так годами ждешь чуда, не зная, куда податься, для какого же паззла придешься живым осколком.
И упустишь ли поезд, сумеешь ли защититься, сколько в жизни набито шишек, сколько минуло весен – не столь важно. Бездумно заметишь «почти что тридцать», а на деле – всего лишь неполные двадцать восемь.
Знаешь, ведь я стараюсь мыслить чуть-чуть беспечней, знаешь, мне приглянулись мелодии старых вальсов… Ты захочешь узнать, и от этого мне не легче. Идеальный пример не умеющих расставаться.
Ведь ну кто мы такие и чем приметны? Воплощали бы книгу – что ж, может быть, толк и вышел, а пока что все в рамках простительного сюжета, где предчувствие бури меняет собой затишье.
Поседел одуванчик смешливый под нашей крышей.
Я хотела любить тебя дольше. Прости, не вышло.
… Но в стеклянных коробках, исхоженных переулках, где нам больше нет места, нечаянным эмигрантам, я тебя обниму – незаслуженно и легонько, запоздалый подарок, дошедший до адресата.


Глава 235. "Расскажи мне"

Расскажи мне про время, что терпит, стирая, всё, а еще про зарытый клад – он оставлен кому на память? Опоздал, и не на год, но всё же: я здесь, дошёл, и хотел бы понять. Надеюсь, смогу исправить.

Расскажи мне, как одно лето, по сути, меняет нас, как бы стоило проживать его жадно и прозапас. Как идёшь через лес шагом лёгким и приставным... как не знаешь, что ты вернёшься уже другим.


Расскажи мне о нежности, что ни выжить, ни повторить, будто лилия на обмелевшей речке, такая данность: она всё ещё держится длинным корнем за мокрый ил и не хочет ни стать трухой, ни зачахнуть, сменив полярность.

Расскажи мне, мой свет, если думаешь, что не знаю, как бездумную чуткость себе нелегко прощают. И как смотришь из-под очков, взгляд немного переведя, будто вовсе и не в лицо. И как знаешь: нельзя. Нельзя.

Расскажи мне, как дуют на воду, обжегшись на молоке, и как видят родное, будто оно вовсе не вдалеке. Расскажи, как бояться и лишних действий, и лишних слов, и как буднично встретиться с тем однажды, к чему не готов.

Расскажи мне, как видеть, чувствовать, до спазмов порой молчать, и как нету запрета жёстче – самому себе запрещать. Расскажи мне, поведай, как страшно бывает идти вперёд, ощутив под ногами не твёрдую почву, а гололёд, и как проще не делать финальный шаг, чем сорваться в пропасть.
И как делаешь этот шаг, вместо пропасти – в невесомость.


Расскажи мне о счастье, подпитываемом извне, расскажи о словах того, кто безмерно важен, каким хочется верить – и больше, чем самому себе. Заводь, лодка, обед, кувшинковые пейзажи...

Расскажи мне, как слово, найденное однажды, обрастает палитрой оттенков и скрытых нот, и как пальцы касаются ненавистных клавиш, столь любимых теперь, потому что есть тот, кто ждёт.

Расскажи мне, как надобно расставаться и отпускать, чтобы – не у тебя – было всё, что получится отыскать, как себя убеждать оставаться этапом, живым моментом, как не спрашивать в каждом последнем абзаце «ну как ты, с кем ты?».

Расскажи мне о счастье, каким его видишь ты – я тебе обещаю, что это не стану трогать. Ну а что о моём? В нём, конечно, есть ива, мы... и – покадрово – лето восемьдесят шестого. Расскажи мне, как не взрослеть – просто остаться в нём. Расскажи мне про тот, неоконченный разговор, обещания не теряться... Расскажи, как не выполним их.
Расскажи, как тебе не мешать – даже в письмах – решать за двоих.

Расскажи мне, как расстояние превращается в символы и нули, как становятся дальними росшие рядом, а далёкие – ближними, как нелепость рвёт наши непрочные нити, будто в очереди – рукав, и как жизнь обернулась возвратной точкой, нам самим и всё доказав.


Расскажи мне... но только лично, не почерком на бумаге, если жизнь нас спустя лет двадцать всё же пересечёт, несмотря на всё то, от чего окажемся в полушаге – ты как прежде захочешь, чтобы снова пошел отсчёт?


Глава 236. "Осенние мосты, весенние слова"

Наступит ночь, и мы с тобой уйдём, под фонарём расставшись, разными путями. Привыкшие не мокнуть под дождём, мы – два упрямца – рядом, не вдвоём, раз больше нет того, что делало нас нами: неразделимыми в контексте «ты и я», сплетеньем слов, и помыслов, и стрелок…

Не создано часов, вертящих время вспять. Мы разошлись. Поверь, не стоит повторять.

И пусть роман уходит за бесценок из книжных лавок, с полок и витрин, чтоб скоротать чужое ожиданье той, лучшей жизни, славы и любви – цепей из рукотворных паутин, бездействию служащих оправданьем.

Прекрасна наступившая весна. И пусть не я – удачливей – не знают о переменчивости слова «навсегда», о том, как разбирать мосты свои тогда, когда в ответ достроить забывают.


Глава 237. "Нежность на грани"

Здравствуй, друг мой.
Давно не встречались лично,
впрочем, голосом держим с тобою исправно связь.
Так, мы учимся вместе вещам практичным –
раньше с ними никто и не думал знакомить нас:

молча знать наше общее междустрочье,
друг у друга слова красть, перенимать привычки.
Эта общность из тех, что не обесточить,
эта нежность на грани людских приличий.

Мне несложно напомнить, чем ты мне дорог:
человечностью, смехом, лукавой улыбкой глаз.
В тебе все еще внутренний жив ребенок,
видно, он и роднит нас, таких непохожих нас.

Он таков: и знакомый, чуть сиплый, голос,
и сарказм, и шутливые препирательства...
Я люблю в тебе Питер, и непреклонность,
и черту – не меняться под обстоятельства.

Никакой иной жизни, двойных сюжетов,
ни ошибок, простительных и понятных,
и на месте непрожитого секрета –
нет того, что звало бы меня обратно.

Взгляд с перрона – прощальный ли, пристальный –
в чашке кофе осядет полынной горечью.
Я умею справляться со ставшим близким мне,
как и помнить лишь лучшее из хорошего.


Глава 238. "Мое счастье"

В этой сказке, похоже, у нас не осталось шансов,
только все перестроить, чужие разворошив.
Вроде просишь тебя "прекрати же со мной случаться",
но что делать, когда ты действительно прекратишь?

Мы бывали дурными, смешными – одним мгновеньем,
но молчали о чувстве нужности и тепла.
Говорят, что надежда уходит всегда последней...
Я проверила утром – ты знаешь, пока жива.

Мое счастье смурно, иронично, слегка небрито,
говорит на полтона пониже по телефону,
и, пока эта нить Ариадны не перебита,
я в любом уголке мира себя ощущаю дома.

Обняла бы тебя, как волна обнимает скалы,
растрепала бы волосы вместо морского бриза...
Ты не бойся: на деле, я трогать тебя не стану,
если только мой мир этой чуткостью робкой пронизан.

Все, что можно сказать в этом тексте, – уже сказала,
только чайки, как прежде, носятся у воды.
Что ты хочешь узнать? А, о гавани, о причале
и о счастье моем?
Так ли странно, что это –
ты?


Глава 239. "Магнит"

Отблеск солнца в очках,
полевые цветы...
Горы учат молчать,
как и ты, как и ты.

Бесконечно строги
и бессменно немы,
а, меж тем, посмотри,
сколько в них глубины.

По тропе вдоль ручья –
два часа по прямой.
Это время – принять,
примириться с собой.

Потревожив закат,
гордо лебедь плывет:
белоснежный фрегат
свою пристань найдет.

Сувениры дарить?
Ими не удивить.
Лучше вот, сохрани
самый ценный магнит:

где бы путь твой земной
завтра ни пролегал,
горы будут с тобой,
как и я.
Как и я.

Зальцбург - Вена, 23.05.18


Глава 240. "Перронная прощальная"

Так расстаются навсегда.
Без взмахов рук, без слов досужей клятвы,
без лишних слез, упреков обоюдных:
для побывавших на изнанке правды
лишь любящее сердце неподсудно.

Так отпускают навсегда,
за день, за миг, за час до катастрофы
выравнивая пульса частый стук
и в память занося знакомый профиль,
не знающий о близости разлук.

Так уезжают навсегда,
отчаянно обняв себя тисками,
задавливая импульс закричать
и в тьму вагона отходя шажками.

И лишь глаза не в силах промолчать.


Глава 241. О темноте снаружи

Я сижу в темноте, и она не хуже
в комнате, чем темнота снаружи.
И.Бродский "Я всегда твердил, что судьба — игра"



Темнота, мой друг, начинается попросту – у подъезда –
простираясь намного дальше – в пространство чужих квартир.
Мир, каким его знаешь ты, удивительно нелюбезен
к правилам игры в правду.
Остается один пунктир.

И отыщешь порой слова, но окажешься неуместен,
или их заберет себе позже сырость и пустота.
… Что до лампочки, кем-то спешно выкрученной в подъезде,
это, друг мой – самая безобидная темнота.



"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"