Дочь зельевара

Автор: Синяя Сойка
Бета:CryingGirl, AnnaBella Black (7-17 главы), Amanita (18-30 главы)Evelyn (25-30 главы) g.allena.(с 31 главы)
Рейтинг:PG-13
Пейринг:СС, НЖП, АД, ДМ, ГП, ДУ, РУ, ГГ и еще куча народу
Жанр:AU, Action/ Adventure, Drama, Humor
Отказ:Ни получаю никакой выгоды, не претендую ни на какие награды. Все удовольствия ради.
Цикл:Дочь зельевара [1]
Аннотация:За неделю до начала нового учебного года профессор Снейп узнает шокирующую новость – у него есть дочь.
Во что превратиться жизнь сурового зельевара, вынужденного взять на себя заботу о шестнадцатилетней девушке с непростым характером? И почему посторонние люди так рвутся опекать его дочь? Что утаила мать девушки?
Между тем в Хогвартсе начинают твориться странные вещи…
Комментарии:AU 6 книги, есть кое-какие кусочки из канона, но в целом один сплошной полет не слишком здоровой фантазии.
Примечание: После визита ГП и компании в отдел тайн (5 книга) Сириус Блек выжил, но был сильно ранен. Люциус Малфой успел сбежать и не «загремел» в Азкабан.

Можно размещать на других Интернет-ресурсах, но не забываем указывать автора, и скидывать мне ссылку =).
Каталог:AU
Предупреждения:OOC
Статус:Не закончен
Выложен:2010-11-04 04:35:55 (последнее обновление: 2018.03.21 22:08:41)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 0. Пролог

В этот день господствовала гроза. Гром то и дело прокатывался по небу. Ослепительно яркие молнии озаряли окрестности Хогвартса холодным и каким-то мертвящим светом. Порывистый ветер трепал верхушки деревьев Запретного леса, и гнал по озеру волны. Дождь хлестал с такой силой, словно вознамерился пробить земную твердь. Природа решила показать, кто в этом мире главный.
На фоне этого разгула стихии кабинет директора Хогвартса, Альбуса Дамблдора, казался отдельным маленьким мирком, наполненным теплом и светом. В камине потрескивал огонь, бросая веселые блики на разнообразные приборы непонятного назначения, стоящие за стеклами стеллажей, освещая корешки пухлых старинных книг, теснящихся в отдельном застекленном шкафу. Словно драгоценность, в этом свете сверкал золотистым оперением феникс, сидящий на высокой спинке директорского кресла. Фоукс спал, спрятав голову под крыло.
Крупные капли настойчиво барабанили в окно, будто ненастье стремилось ворваться в уютный кабинет директора Хогвартса. Но этот бастион был грозе не по силам.
Альбус Дамблдор сидел за своим столом, глядя на посетительницу, и на душе старого мага становилось тревожно. Конечно, он был рад видеть свою бывшую ученицу, но тоска, смотрящая из ее карих глаз, говорила, что это отнюдь не визит вежливости.
Женщина сидела в кресле напротив директорского стола и задумчиво смотрела на пляшущее в камине пламя. Утонченная особа, выглядевшая лет на десять моложе, чем было на самом деле. Солнечно-золотистые волосы уложены в аккуратную прическу, легкий макияж выгодно подчеркивал все достоинства красивого лица, строгое платье под дорогой мантией, словом – истинная леди.
Тонкие пальцы нервно сжимали края изящной чашки с остывшим чаем. Женщина вздохнула, словно собираясь с мыслями.

- Профессор Дамблдор, - наконец произнесла она, – я хочу попросить вас о помощи.
Директор прикрыл глаза, чувствуя, как возрастает его тревога. Никогда еще на его памяти, даже в школьные годы, Дея Сетлер не просила помощи. Самостоятельная, рассчитывающая лишь на свои силы и знания, она категорически не терпела вмешательства со стороны. И это говорило о том, в каком отчаянии она находится, раз сама пришла за помощью к своему бывшему директору.

- Дея, - произнес Дамблдор с теплыми отеческими интонациями, - если это в моих силах, я сделаю все, что смогу.

- Профессор, вы знаете, что я обладаю некоторыми способностями к предвидению…

- Конечно, знаю, – в голосе старого мага послышалась улыбка. - Как же я могу забыть, как ты предвидела ответы на вопросы теста по истории магии на втором курсе.

Это было первое видение в ее жизни. Порадовавшись новому дару, маленькая Дея рассказала об этом подругам. А те, почуяв возможность легкой высокой отметки (даром, что равенкловки), уговорили ее рассказать ответы, которые вскоре, благополучно «разбрелись» по всем факультетам. Весь второй курс поголовно получил «Превосходно». Преподаватели потом долго выясняли причины таких поразительных познаний юных волшебников. Выяснили. Тест пришлось всем переписывать.
Женщина тоже улыбнулась, припомнив тот забавный случай. Но потом, она вновь сделалась печальной.

- Профессор, недавно мне было видение… - она помолчала, собираясь с силами. – Моей смерти. Это случится скоро.

Дамблдор вздохнул, опустив глаза на свои переплетенные пальцы. Он понимал, почему его бывшая ученица так переживает. Пророческие способности у нее небольшие, но они есть. Если прорицатель предвидел собственную смерть, то изменить это практически невозможно. Такова плата предсказателей за свой дар.

- Дея… - начал директор и замолчал. Что он мог сказать ей в такой ситуации? Есть вещи, которые не под силу изменить даже сильнейшему магу своей эпохи.

- Нет, я не прошу помочь избежать этого, - Дея решительно посмотрела на своего бывшего директора. – Если это возможно, то я сама найду способ обойти свое же пророчество. Если нет – я не боюсь смерти.

- Тогда, что я могу для тебя сделать? – спросил он.

- Защитить мою дочь.

Дамблдор приподнял седые брови:

- У тебя есть дочь?

- Ей сейчас пятнадцать. Она учится в частной школе «Снежное Поместье», - Дея отвела глаза, точно захотела спрятаться от проницательного взгляда мага. Когда она заговорила снова, ее голос был тихим и слегка подрагивал. – Я не могу рассказать вам всего, профессор Дамблдор. Не могу, потому что, мне ужасно стыдно за себя. Я очень виновата перед Эрикой. Но прошедшего не вернешь, и все, что я могу сделать для нее теперь, это попытаться хоть как-то защитить.
Это была новость. Насколько Дамблдор знал, мисс Сетлер никогда не была замужем, значит, ее девочка незаконнорожденная.

- Дея, - он обратился к женщине, после недолгого молчания. – От чего ты хочешь защитить свою дочь?

- Я не знаю. Но я чувствую, что она будет в опасности. Возможно, это связанно с моими исследованиями… - на минуту она задумалась, закусив губу, но затем, решительно посмотрела на директора:

- Когда я умру, переведите Эрику из Снежного Поместья в Хогвартс. Возможно, в этих стенах она будет в безопасности. Вы сделаете это, профессор Дамблдор?

«Когда я умру», - мысленно повторил директор. Она сама не верит в то, что предсказанного можно избежать. И не строит иллюзий. Маг кивнул:

- Конечно, если это так важно для тебя, то я обещаю.
Она вздохнула, словно с ее плеч свалился огромный груз. Дея обратила лицо к камину, огонь отразился в ее глазах. Сетлер заговорила вновь, и Дамблдору показалось, что она больше обращается к себе, чем к нему:

- Эрика – талантливая и сильная девочка, она неординарная личность. Иногда, она бывает странной, иногда – пугающей. А я так и не смогла…
Дея замолчала, погрузившись в свои мысли. Альбус деликатно помолчал, но у него появилось множество вопросов к бывшей ученице. И один из них казался ему наиболее важным.

- Дея, а кто отец девочки? Он жив?
Женщина вздрогнула, ее взгляд испуганно пробежался по кабинету, по портретам бывших директоров, мирно дремлющих в своих рамах, по загадочным приборам в стеллажах.

- Жив, - ответила она, и от ее тона отчетливо повеяло холодом. – Он не знает про Эрику. Мы расстались еще до ее рождения.

- Дея, пока девочка не станет совершеннолетней, кто-то должен будет опекать ее, - голос старика звучал мягко. – И…

- Я понимаю, что вы хотите сказать, - она с сомнением склонила голову на бок, о чем-то раздумывая. – Я постараюсь обойти пророчество. Если мне это удастся, пусть все остается так, как есть. Если нет… вы получите письмо, где я назову имя отца Эрики.

Дамблдор печально смотрел на бывшую ученицу. Ее поведение было странным - всегда прямолинейная и решительная, сейчас, она, похоже, неуверенна в каждом своем шаге. Возможно, дело было в предсказании – не каждый сможет остаться спокойным и собранным, зная, что последний час его уже назначен. Но почему-то, Дамблдор сомневался, что дело в этом. Нет, не собственная смерть беспокоит Дею. Она заволновалась, когда Дамблдор спросил об отце девочки. Ей очень не хочется, чтобы этот человек, кем бы он ни был, узнал о существовании дочери. Чем же он так обидел Дею?

- Хорошо, - наконец ответил Дамблдор. – Пусть будет так.

* * *
Около года спустя, в «Ежедневном Пророке» на первой полосе появилась статья, в которой сообщалось, что Дея Элизабет Сетлер убита Пожирателями смерти. В тот же день, ближе к обеду, к директору Хогвартса, Альбусу Дамблдору прилетела серая сова из адвокатской конторы «Уэслен и Крок» с пакетом, который надлежало передать адресату в случае смерти отправителя.




Глава 1.

Часть I


Был, относительно ранний вечер, когда профессор Снейп закончил варить последнее зелье из того, что заказала ему мадам Помфри для больничного крыла. Зельевар сидел безвылазно в своих подземельях уже третий день. Прервав все контакты с внешним миром, он готовил особо сложные зелья, которые практически нельзя было оставлять без присмотра. Часть их должна была отправиться Поппи, а часть пополнить его личные запасы.
Теперь это стадо, которое все упорно именовали студентами, может спокойно травиться, разбивать носы, ломать кости, простужаться, пускать друг другу кровь, делать еще много разных глупостей, и быть спокойными, что в больничном крыле их откачают и приведут в норму. Хотя, лично сам Снейп, сильно сомневался, что хоть какие-то зелья смогут привести эту ораву малолетних бестолочей в то состояние, которое принято именовать «норма». Нельзя сделать нормальным то, что ненормально по определению.
До начала учебного года оставалось около недели, и это дни профессор Снейп намеривался разделить между составлением учебных планов и собственными исследованиями. И зельевар очень надеялся, в ближайшее время ни Темному Лорду, ни Дамблдору не придет в голову каких-нибудь великих идей, и он сможет отдохнуть от обоих.
Снейп погасил огонь под последним котлом и оставил его содержимое остывать. Профессор чувствовал, что его давняя спутница – мигрень, против которой не помогало ни одно известное ему зелье, начинает подбираться откуда-то из области затылка к вискам. Он досадливо поморщился - все, что ему сейчас оставалось, это выпить огневиски, чтобы хоть немного притупить ощущение стального обруча, сжимающего голову. Возможно, еще хорошая книга помогла бы чуть отвлечься, если удастся сосредоточиться на тексте.
Из лаборатории Северус прошел в свою гостиную, и заклинанием разжег в камине огонь.
Профессор снял с себя мантию, небрежно бросив ее на кресло и, расстегивая бесчисленные пуговицы сюртука, направился к книжному шкафу. Проигнорировав книги по своей специальности, он скользнул взглядом по именам классиков: Киплинг, Готье, Гёте, Мёрдок…

- Северус, - зельевар вздрогнул от неожиданности. Обернулся. Из камина в окружении зеленого пламени на него взирала голова Дамблдора. – Зайди ко мне, пожалуйста.
Яркий всполох, и директор пропал из виду, оставив Снейпа досадливо морщиться. Все, желанный отдых накрылся большим тяжелым котлом.

* * *
Из камина в кабинете директора Снейп вышел с самыми дурными предчувствиями.

- Добрый вечер, Северус, - старый волшебник привстал из-за своего стола и приглашающим жестом указал Снейпу на одно из кресел.

- Добрый ли? – хмуро спросил тот, усаживаясь. Его оккупированная мигренью голова, плохо перенесла короткое путешествие по каминной сети, поэтому зельевар был мрачнее обычного.
Проницательные голубые глаза пристально глянули на него из-за очков-половинок.

- Мы будем надеяться, - директор снова устроился за своим столом. – Чаю?

- Благодарю, нет.

- Лимонную дольку?

- Альбус!

- Как хочешь, - Дамблдор вздохнул и спросил: – Скажи, ты когда «Ежедневный Пророк» последний раз читал?
Снейп нахмурился, и честно попытался припомнить. Хотя домовики все дни его производственного затворничества вместе с завтраком приносили ему «Пророк», было не до того, и газеты так и осталась лежать в его кабинете нетронутыми.

- Где-то в начале недели, - наконец ответил зельевар. А в груди неприятно екнуло – он что-то пропустил. Что-то важное.

- Взгляни, - Дамблдор взял со своего стола газету и протянул Снейпу. Сохраняя невозмутимое выражение лица, Северус развернул ее. Выпуск оказался двухдневной давности. В глаза бросился самый большой заголовок «Черная Метка над загородным поместьем Сетлер». Ниже располагалась фотография – обгоревшие руины некогда роскошного особняка и упомянутая метка над ними.

«Прошлой ночью группа преступников, называющих себя Пожирателями Смерти, совершила разбойное нападение на загородный дом уважаемого семейства Сетлер. Вследствие чего, была убита хозяйка дома, член Академии Магических Наук, Дея Элизабет Сетлер…»

Взгляд тут же уцепился за знакомое имя. Сетлер. Дея Сетлер. Память услужливо выдала образ хорошенькой молодой девушки с золотистыми волосами. Блестящие карие глаза, чуть вздернутый носик и озорная улыбка. И совершенно невероятное сочетание острого пытливого ума и девчоночьей смешливости.
Снейп стиснул зубы. Что-то давно забытое шевельнулось в опасной близости от сердца. Запретное воспоминание, приготовившееся накрыть его с головой.
Зельевар опустил веки, чуть качнул головой, призывая собственные эмоции к порядку.
Статью он дочитывать не стал. Посмотрел на Дамблдора.

- Я ничего не знал об этой операции, - Северус чуть наклонился в кресле, кладя газету на директорский стол. – Возможно, не только об этой. Волдеморт сейчас подозревает предателя в каждом, планы рейдов узнают только исполнители, за несколько часов до начала.
Осознание того, что он оправдывается, вызвало у Снейпа обострение головной боли. Во рту появилась неприятная горечь. Ему отчаянно захотелось уйти из этого кабинета, такого светлого и уютного, в свои привычные холодные подземелья.

- Я понимаю, мой мальчик, - мягко сказал Дамблдор. – И вовсе не собираюсь обвинять тебя в небрежности. Я хотел поговорить об ином, – он ненадолго умолк, пристально смотря на Снейпа. – Скажи, ты помнишь Дею Сетлер?
Снейп помнил. Но много лет назад, приказал себе забыть ее, с чем успешно справлялся до сего момента. Даже газетные публикации и научные статьи с ее именем не вызывали в нем должных эмоций. А теперь, весть о ее смерти, и Северус снова помнил. Хотя, сейчас он пожелал бы забыть сильнее, чем когда-либо.

- Помню, - сухо ответил он. – Мы учились на одном курсе. Только она была в Равенкло.

- Верно, - Дамблдор посмотрел на подчиненного. Снейп ждал. Директор, казалось, собирался с мыслями. Наконец, старый маг произнес:

- Я должен задать тебе вопрос довольно личного характера, - Снейп в немом удивлении приподнял левую бровь. - Насколько близким было твое знакомство с Деей Сетлер?
Лицо зельевара осталось невозмутимым. Кто бы знал, чего ему это стоило.
«А ты, наивный дурак, надеялся, что хоть кусочек твоей личной жизни останется для него закрытым», - язвительно поинтересовался внутренней голос. Снейп мысленно приказал ему заткнуться, и глухо ответил директору:

- Достаточно близкими.
Дамблдор кивнул, словно и не ожидал другого ответа.

- Достаточно близкими… - задумчиво повторил директор, погружаясь в какие-то свои размышления.
Снейп поморщился. Головная боль медленно, но неустанно нарастала. А нелепые, как казалось Северусу, вопросы только усиливали раздражение. Какое Дамблдору, в конце концов, дело до того, с кем он спал после окончания школы?!

- Могу я поинтересоваться, - зельевар старался говорить спокойно, но немного желчи все-таки просочилось в интонацию, - отчего такой интерес к моим юношеским увлечениям?
Дамблдор с пониманием взглянул на него, и от этого Снейпу захотелось швырнуть в него массивную чернильницу, стоящую тут же, на столе.

- Видишь ли, - начал директор, - примерно год назад Дея обратилась ко мне с просьбой…

Вкратце старый маг поведал о визите бывшей ученицы. Северус моментально ухватил суть, сложил два и два, и понял, за каким дементором Дамблдор вызвал его к себе и задавал эти странные вопросы. Понял и почувствовал какую-то животную панику, от осознания того, что все может оказаться чистейшей правдой. Но осознать и признать – это разные вещи.

- Этого не может быть, - помертвевшим голосом отчеканил Снейп.
Дамблдор достал из ящика стола небольшой сложенный пергамент. Продемонстрировал его зельевару.

- Вот письмо, о котором говорила Дея. В нем она называет твое имя, Северус. А поскольку ты признаешь, что между вами было… кхем, - старик смущенно кашлянул, - довольно тесное общение, то нет причин сомневаться.
Северус смотрел на пергамент, словно на собственный приговор. Мысли в голове скакали взбесившимися белками:
«Невозможно… Я бы знал… Откуда, если она не хотела сообщать? Ошибка? Возможно, даже вероятно…Тогда, зачем? Мерлин всемогущий, это какой-то бред…» - это и многое другое стягивалось в какой-то сумасшедший клубок, который не было смысла пытаться распутать и облечь в слова.
А Дамблдор, тем времени, извлек из ящика еще один конверт и протянул его зельевару. «Северусу Снейпу» - было выведено на нем изящным округлым подчерком, который Снейп без труда узнал.

- Адвокатская сова, которая доставила мне эту записку, - пояснил директор, указывая на свой кусочек пергамента, - принесла два письма.
Северус взглянул на сургучную печать. Замысловатый вензель, сплетенный из трех букв. Д.Э.С. Вздохнув, Снейп приготовился к встречи с неизбежным, и надорвал конверт.

«Здравствуй, Северус.

Я до конца надеялась, что мне не придется писать это письмо, но жизнь и смерть, как всегда, вносят свои коррективы. Если ты читаешь эти строки, то меня, скорее всего, уже нет в живых. При иных обстоятельствах я ни за что не стала бы вновь связываться с тобой, но выбора у меня нет.
У тебя всегда была хорошая память, поэтому я не стану напоминать тебе о том, что было между нами много лет назад. Скажу лишь, когда ты по моей просьбе ушел из моей жизни, я была очень благодарна тебе.
Через какое-то время я узнала, что жду ребенка (да, ты оказался прав, когда сказал, что зелья не моя стезя – тот противозачаточный состав, который я готовила, дал сбой). Несмотря на то, что ребенок был твоим, несмотря на требования моего отца, я не допускала мысли избавиться от него. Я хотела этого ребенка, я была уверена, что он или она станет моим продолжением, продолжением моих работ, моих идей. Я думала, что смогу вырастить достойную смену себе. И в мыслях уже рисовала радужные картины, как я с моим сыном или дочерью отправлюсь в очередную экспедицию… Но, прости, я отвлеклась.
Когда у меня родилась дочь, я поняла, что рано благодарила тебя. Взяв дочку на руки, я увидела, что она смотрит на меня твоими глазами. Мерлин всемогущий, первым моим желанием было отбросить ребенка прочь, мне казалось, что ее губы вот-вот скривятся в презрительной усмешке, которая была так свойственна тебе. Вот так, уйдя из моей жизни, ты все же оставил напоминание о себе.
Несколько месяцев я с дрожью подходила к колыбели Эрики. Но время шло, и я привыкла. Привыкла, а не полюбила. Я поручала ее нянькам и гувернанткам, стараясь проводить рядом с дочерью лишь самое необходимое время. У нее было все, кроме матери. А она росла и с каждым годом внешне все больше походила на тебя. Она редко улыбалась, не хотела общаться со сверстниками, все больше просиживала с книгами.
Я пыталась, видит Мерлин, пыталась стать для нее матерью. Но это был мой рок – я не могла. Каждый раз, стоило мне убедить себя, что она все же моя дочь и от меня в ней не меньше, чем от тебя, я отправлялась к Эрике, уверяя себя, что сейчас все будет хорошо, что я, наконец, полюблю собственного ребенка. Но стоило ей посмотреть на меня своими черными непроницаемыми глазами (твоими глазами!), как я бежала прочь, снова закрывалась в своем панцире из исследований, разработок и всего прочего. Я оправдывала себя тем, что слишком занята, что еще успею все наверстать. Я не успела. Когда я прошла точку возврата? Наверное, когда ей было девять лет, и я отослала ее учиться в Снежное Поместье. Учителя не могли нахвалиться на нее. Она молниеносно усваивала любой материал. Заклинания давались ей без труда. Она развивалась быстрее других, и вскоре, очутилась в тройке лучших учениц школы.
И однажды, я поняла, что именно об этом я и мечтала – о ребенке, с такой же страстью к магическим наукам, как у меня. Я понадеялась, что теперь все наладится, что Эрика станет, наконец, моей ассистенткой, моей ученицей, моей дочерью.
Перед очередной своей экспедицией я приехала в Снежное Поместье, чтобы забрать девочку с собой. Я попала на время внеклассных факультативных занятий. Когда директриса провела меня в аудиторию, и я увидела, как Эрика склонилась над котлом, как тщательно она следила за процессом закипания зелья… Северус, найдутся ли у меня слова, что бы описать тот панический страх, который овладел мной? Я словно на миг окунулась в прошлое, мне показалось, что я вижу не свою дочь, а тебя на первом курсе.
Нужно ли говорить, что я позорно сбежала. Хвала Мерлину, Эрика тогда не заметила меня. А я поняла, что она не мое продолжение, а твое. Что она никогда не станет моей дочерью, потому что всегда будет твоей.
Я злилась на тебя. Мне казалось, что ты специально напоминаешь мне о себе, чтобы отравить мою жизнь.
Но не это самое страшное. Я стала винить ее! Сейчас, оборачиваясь назад, я понимаю, что это было какое-то помешательство. Но тогда, я стала винить мою бедную Эрику в том, что она просто похожа на своего отца. Мне стало казаться, что она намеренно подражает человеку, которого никогда в жизни не видела. Тогда я поклялась сама себе, что пока я жива, ты никогда не узнаешь об Эрике.
Ну что ж, хоть эту клятву я смогла сдержать. Ты извещен о ней уже после моей смерти. Вот так, из-за моего страха и неприязни, девочка осталась без матери, а из-за моего эгоизма – еще и без отца.
Но, если мое время упущено безвозвратно, то твое еще нет.
Молю тебя, Северус Снейп, во имя всего, что дорого для тебя, не оставь Эрику, защити ее. Я не представляю, сможете ли вы поладить, ведь по здравому разумению я толком не знаю ее. Но ты должен быть рядом с ней, это вопрос жизни и смерти твоей дочери.

Прощай, Северус. Когда-то, я питала к тебе теплые чувства, теперь их нет. Но, несмотря ни на что, я верю, что ты сбережешь нашу дочь.
Дея Элизабет Сетлер.

P.S. И, что бы не случилось, Эрика не должна быть под опекой своего деда, моего отца, Гордона Сетлера.
Вероятнее всего, он может оспаривать твое право на воспитание дочери. Он сам попытается стать опекуном Эрике, и забрать ее к себе. Думаю, он будет давить на то, что ты был Пожирателем смерти.
Вместе с этим письмом ты получишь копию моего завещания и документы, подтверждающие, что ты отец Эрики. С этими бумагами никто не сможет оспаривать твое право на опекунство, если только ты сам официально не откажешься от родительских прав. В непредвиденных обстоятельствах касательно дочери твои интересы будут представлять «Уэслен и Крок». Финансовая сторона вопроса пусть тебя не беспокоит».

В полнейшем смятении Снейп отвел взгляд от письма и уставился в пространство. Дочь. У него есть дочь. Возможно ли? Что за идиотский вопрос – ведь подтверждение этому он сейчас держит в руках. Это письмо… какое-то сумбурное. Оно просто пропитано ощущением, что Дея буквально наступает себе на горло, заставляя руку выводить буквы. За что такая ненависть? Она рассталась со Снейпом, когда узнала, что он – Пожиратель смерти. Но официально он был оправдан после первого падения Темного Лорда. Сам Дамблдор поручился за него тогда. Она даже пишет в своем письме «… ты был Пожирателем…», значит, она верит в его невиновность? Или… или она что-то недоговаривает.
Он – отец. Но, что ему делать? Северус понятия не имеет, как быть отцом. Отцом шестнадцатилетней девушки! «Ты сможешь сберечь нашу дочь» - написала Дея, но как ему это сделать, если Снейп даже не уверен, что сможет сберечь самого себя. Каждый день он скользит по лезвию бритвы над пропастью, в которой, с одной стороны Волдеморт, который в любой момент может его раскрыть. С другой, чрезмерно бдительные авроры, которые так и не поверили в невиновность Снейпа, и могут шарахнуть его «Авадой» просто на всякий случай. Есть еще и проклятый Мальчик-который-выжил, этот чертов Поттер, с талантом влипать во все неприятности, до которых сможет дотянуться. А еще есть Орден Феникса, по заданию которого Северус вынужден постоянно прикрывать этого Мальчика-который-осточертел-ему-до-зубного-скрежета. И еще несколько частных лиц, которым бы очень хотелось видеть Северуса Снейпа либо мертвым, либо в самой дальней камере Азкабана. И со всем этим набором ему еще добавляется дочка в переходном возрасте.
И что там за история с Гордоном Сетлером?
Видя, что Снейп окончил чтение, Дамблдор счел возможным возобновить разговор:

- Сейчас девочка находится в своей школе. Я уже говорил с директрисой Мерканди через каминную сеть, завтра я отправлюсь в Снежное Поместье, чтобы забрать Эрику в Хогвартс. Не хочешь пойти со мной?
Проигнорировав вопрос, Снейп спросил:

- Почему вы не хотите, чтобы она приехала на «Хогвартс-Экспрессе» первого числа, вместе с остальными студентами?

- Во-первых, я боюсь, что в школе мадам Мерканди Эрика не будет в безопасности.

«Ну да, - подумал Снейп, - та безликая опасность, о которой говорила Дея. Хотя, учитывая обстоятельства ее гибели, возможно, не такая уж и безликая… Ох, проклятая мигрень, совершенно невозможно думать».

- По-вашему, - спросил зельевар, - ей действительно угрожает опасность?

- Мы не можем исключить такую возможность, - Дамблдор помолчал, что-то обдумывая, затем продолжил. – Северус, у тебя есть предположение, почему Волдеморт вообще решился на убийство мисс Сетлер? Она чистокровная, род не менее древний, чем Малфои, к тому же, ходят слухи, что ее отец Гордон Сетлер весьма лояльно относился к идеям Темного Лорда во время первой войны.

- Не поэтому ли Дея не хотела, что бы Эрика осталась на попечение деда? – предположил Снейп.

- Думаю, и поэтому тоже. Но, мне кажется, там гораздо более запутанная ситуация. – Дамблдор пригладил бороду. – Так что нужно было Темному Лорду?

- Дея была сильная чистокровная волшебница, с обширными связями в определенных кругах. Выгодный союзник для Лорда. Очевидно, от нее он хотел того же, что и ото всех остальных, - Снейп поморщился. – Преданного служения своим идеям.

- Боюсь, это не так очевидно, мой мальчик, - Дамблдор вздохнул, откинулся на спинку кресла. – Дея была очень деятельным человеком. Она занималась не только публикацией своих исследований. Благодаря гибкости собственного характера, она нередко выступала послом Магического министерства к другим расам. Ты же знаешь, как большинство «нелюдей» относятся к магам.
Северус знал: негативно, и это, мягко говоря. Впрочем, сами маги в свое время активно постарались в завоевании общей нелюбви к себе. Нельзя лазить со своими уставами по чужим монастырям, пытаться подвести всех под свои представления о том, что правильно, а что нет, поглядывая при этом свысока собственного, непонятно с чего взятого, превосходства. Все это было довольно давно, но большинство магических рас живут намного дольше людей, следовательно, память у них значительно лучше, значит, обиды и пренебрежение они помнят куда крепче.
Значит, Министерство втихаря направляет послов, пытаясь загладить старые ошибки. Судя по тому, что эта деятельность не афишируется, толку с этого пока нет.

- Кроме того, - продолжал директор, - Дея в своих экспедициях нередко добывала редчайшие свитки, книги и артефакты. Многие из них черномагические и обладают колоссальной силой. Конечно, маги Министерства контролировали эту сторону ее деятельности, но я считаю, что они знали далеко не все о том, чем занималась мисс Сетлер.
Дамблдор взглянул на собеседника. Тот с отсутствующим видом смотрел на огонь.

- Думаете, Дея была черной ведьмой? – с сомнением в голосе спросил зельевар.

- Нет, ну что ты! – Дамблдор даже руками всплеснул, словно отмахиваясь от нелепого предположения. – Дея была тем редким видом ученого, который искал знание ради самого знания, а не ради силы, которое оно может дать. Для нее каждый неизученный артефакт был, как вызов, ее больше интересовал процесс познания, а не результат.
Северус посмотрел на директора. Показалось ли зельевару, или в глазах старика действительно блеснули слезы? Снейп отвел взгляд – это не его дело.
К тому же, у зельевара было свое собственное мнение об этой «ученой редкого вида», и он сильно сомневался, что Дамблдору оно понравится.

- Мы не знаем точно, какими исследованиями занималась Дея, был ли какой-то артефакт в ее руках, с какой расой она налаживала связь. Хотел ли Волдеморт просто заполучить очередного сильного сторонника, или ему нужна была информация, или же какая-то конкретная вещь? – директор выразительно посмотрел на зельевара.
Снейп кивнул, понимая, к чему клонит старый маг. Вполне возможно, что дочь была в курсе того, чем занималась мать. И, если Лорду нужно было что-то, кроме очередного раба, то не получив этого от старшей Сетлер, он вполне может добраться до младшей.

- А во-вторых? – спросил Снейп.

- Извини?

- Вы сказали, что безопасность Эрики Сетлер – это «во-первых». А что «во-вторых»?

- А во-вторых, мой мальчик, - он кивнул на письмо Деи, - вам с Эрикой нужно какое-то время, чтобы познакомиться, привыкнуть друг к другу. – Дамблдор неожиданно строго глянул на подчиненного. – Северус, девочке сейчас нужна поддержка. Твоя поддержка, ты же понимаешь?
Северус устало прикрыл глаза.



Глава 2.

Полночи Снейп проворочался в постели, снедаемый мигренью и мыслями. И если к мигрени он худо-бедно притерпелся, то с мыслями все оказалось намного сложнее. Их пришлось обдумывать.
«Отчего, собственно, такая паника? Многие имеют детей – вон, полную школу наплодили, и ничего, выживаю как-то. Но, о Мерлин, я понятия не имею, что значит быть отцом. Я и с детьми-то ладить не умею. Хотя, какой она ребенок? Шестнадцать лет. Да, с подростками я лажу еще хуже…»
Снейп перевернулся на спину, положив руки под голову. Уставился во мрак, заполняющий его спальню. Сон упорно не желал приходить к нему. Головная боль столь же упорно не желала его покидать.
Северус зажмурился, чувствуя, что в его голову вползают совершенно непривычные мысли. Если ошибки нет, то значит ли это, что он – Северус Снейп, страх и ужас Хогвартских подземелий, возможно, только возможно, окажется не одинок. Ведь ребенок, пусть и взрослый – это семья. Где-то там, ходит по земле частичка его плоти и крови. Что это за странное трепетание в груди? Радость? Надежда? На что? На то, что хоть кто-то в его прогнившей насквозь жизни отнесется к нему по-человечески? А если Эрика действительно похожа на него, значит ли это, что они смогут поладить?..
«Если девчонка похожа на тебя», - тут же вклинился его проклятый внутренний голос, - «значит, она тоже страшна, как смертельное проклятье. И, когда она узнает, кому обязана таким «счастьем»…»
Снейп скрипнул зубами, презирая самого себя за то, что позволил глупости влезть в голову. Даже если дочь Деи от него, с чего он решил, что девчонка примет его? У нее совершенно нет причины, не то что хорошо к нему относиться, а вообще относиться хоть как-то. Отличный отец – явился впервые за шестнадцать лет. Какое ей дело, что Снейп просто не подозревал о ее существовании? Вряд ли для девочки-подростка с непременным юношеским максимализмом это станет, хоть каким-то, оправданием. Скорее, наоборот. Нелюбимая матерью, она, вероятнее всего, станет отталкивать любого, кто попытается пойти на контакт. А уж тем более, новоявленного родителя с темным прошлым. И таким же темным настоящим и будущим.
И как ему найти к ней подход?
А это надо?
Да, скорее всего, придется. Был бы сын, было бы проще, наверное, а дочь…
Северус вздохнул и со стоном накрыл лицо ладонями.

- Снейп, о чем ты думаешь?!
Вопрос был актуальный. Думать нужно о вещах более насущных. О том, например, как он будет совмещать роль отца и двойного шпиона. А если Сетлер-младшей действительно угрожает опасность со стороны Волдеморта, как Снейпу вести себя, когда Лорду доложат (а ему обязательно доложат, такого шила не в одном мешке не утаишь), что девчонка теперь в Хогвартсе под личной ответственностью его «верного слуги Севера»? Что он ответит, если Лорд прикажет привести девчонку к нему? Ослушаться, значит, положить конец всей его шпионской деятельности. Выполнить приказ – невозможно. Страшно подумать, что тогда будет с Эрикой. Не важно, о чем знал или не знал Снейп, девочка – его дочь. А своего ребенка Северус не намерен отдавать в лапы этого маньяка. Выходит, придется снова изворачиваться. Хотя, с другой стороны, может Эрика там и не нужна никому? Возможно, Волдеморт уже получил, что хотел? Слишком хорошо звучит, чтобы оказалось правдой.
Северус поморщился и перевернулся на бок.
Почему Дея так не хотела, что бы ему стало известно о дочери? Чего боялась? Что Снейп предъявит права на нее? Абсурд! Куда ему, с его постоянными жизненными заморочками? Но, неужели он не был достоин просто знать о ней? Хотя, иметь ребенка от Пожирателя смерти – сомнительная честь. Возможно, она просто защищала себя и дочку.
Этот и еще куча других вопросов и предположений крутились в его голове, но сосредоточиться на них было невозможно – в висках, словно кузнечный молот стучал.
А еще, из самых потаенных уголков разума, стали выползать воспоминания. Это оказалось последней каплей для измученной болью головы Северуса. Он встал с кровати, отправился в лабораторию и отыскал там зелье для Сна-без-сновидений.

* * *
Утром не выспавшийся, а потому, особенно злой Снейп, выложил Дамблдору свои мысли, надуманные накануне ночью. Конечно, только те, что касались Темного Лорда.
Дамблдор спокойно выслушал его, блеснул очками и посоветовал не беспокоиться раньше времени. Затем, дежурно предложил зельевару лимонную дольку и сообщил, что к трем часам им надлежит прибыть в Снежное Поместье.
Снейпу оставалось только кивнуть, про себя припомнив, что он не давал согласия на этот визит.
«Да кто тебя спрашивать будет, кающийся грешник», - снова съехидничал внутренний голос.

* * *
Без двух минут три Альбус Дамблдор и Северус Снейп стояли пред дверью огромного особняка, напоминающего скорее небольшой дворец.
Четырехэтажное здание, с высокими окнами, имеющее в плане форму прямоугольника. Стены особняка были выкрашены в холодный голубой цвет, а белоснежные колонны и лепнина, богато украшающие фасад, предавали зданию какую-то излишнюю помпезность.
Прибыли маги при помощи, особым образом зачарованного, портала. Как и в Хогвартсе, аппариовать на территорию Снежного Поместья нельзя, а порталы действуют только с личного магического разрешения директрисы.
Снейп был мрачен, Дамблдор – бодр и благодушен.
Старый маг только протянулся рукой к дверному молотку, как дверь распахнулась. На пороге стоял пучеглазый домовой эльф. Он низко поклонился и осведомился тонким, чуть дребезжащим голосом:

- Профессор Дамблдор, из Хогвартса?
Директор кивнул. Эльф недоверчиво покосился на Снейпа, но почтительно пропищал:

- Хозяйка вас ждет.
По короткому коридору домовик провел гостей в просторный светлый холл. Здесь преобладали цвета слоновой кости и бледно-розового жемчуга. Все казалось воздушным и фундаментальным одновременно. Стены покрывала изысканная лепнина, щедро инкрустированная позолотой. На небольших фресках изображались разнообразные магические создания – мерроу, русалки, снежные гарпии, саламандры. Пол был выложен бледно-розовыми мраморными плитками так, что их черные прожилки составляли какой-то невероятно-сложный узор, который можно было заметить, лишь глянув мельком. Стоило присмотреться, как узор тут же превращался в хаотичный разброс линий. Солнечный свет, льющийся из высоких окон, словно соединял все элементы декора в один общий организм, казалось, просторное помещение жило собственной жизнью.
Но все великолепие зала меркло, служа фоном приветствующей гостей хозяйки особняка-школы. Высокая стройная женщина лет сорока пяти, с черными волосами, уложенными в сложную прическу, облаченная в строгое, и в то же время роскошное, темно-фиолетовое платье. Тонкие черты красивого лица, пронзительно-синие глаза, королевская осанка, все в ней выдавало аристократку крови. Директриса Снежного Поместья, мадам Вайолет Мерканди.

С величием королевы мадам Мерканди стояла посреди холла, внимательно следя за приближающимися мужчинами. Ее взгляд цепко скользнул по Дамблдору, затем обратился к Снейпу. Синие глаза чуть расширились, а приветливая улыбка, казалось, приклеилась к ее губам.

- Профессор Дамблдор, - произнесла мадам Мерканди, снова посмотрев на старого мага и протягивая ему руку. – Я рада приветствовать вас в стенах моей школы.

- Благодарю, мадам Мерканди, - ответил тот, галантно целуя красавице руку. Затем указал взглядом на зельевара. – Позвольте представить, это – профессор Северус Снейп. Я говорил вам о нем. Полагаю, вы не будете против того, чтобы он присутствовал при нашем разговоре.
Директриса снова устремила взгляд на Снейпа. Зельевар просто кожей ощутил исходящую от нее неприязнь. Про себя он усмехнулся: новоявленный отец ее подопечной явно не понравился Мерканди, что называется, с первого взгляда.

- Конечно, - наконец сказала она. - Пройдемте в мой кабинет, господа.
Маги проследовали за ней через холл к неприметной двери, которая была замаскирована под часть общей стены.
В кабинете, таком же светлом и роскошном, как и холл, гостям были предложены удобные кресла, стоящие напротив обширного письменного стола, за которым расположилась сама хозяйка.

- Тодди, - позвала мадам Мерканди, и посреди кабинета с легким хлопком возник тот самый эльф, что встречал магов у двери. – Где мисс Сетлер?

- Юная мисс в саду, хозяйка, - с поклоном ответил домовик.

- Передай ей, что через полчаса я жду ее в своем кабинете, - велела директриса.
Домовик снова поклонился и исчез. Мадам устремила свои ярко-синие глаза на Дамблдора. Казалось, она пытается увидеть, что твориться у него в голове. Нет, легиллимеции здесь не было, Мерканди не могла не понимать, что справиться с директором Хогвартса ей не под силу. Но, тем не менее, ее взгляд был весьма красноречив.

- Профессор Дамблдор, - наконец заговорила она. – Позвольте, я буду говорить прямо. Я совершенно не в восторге от этого перевода. Эрике сейчас тяжело, хоть она не показывает виду. Едва потеряв мать, она должна покинуть привычную обстановку, перейти в другую школу, в окружение совершенно незнакомых людей. Вам не кажется, что для девочки это слишком тяжелое испытание?
Дамблдор поставил локти на подлокотники кресла и соединил кончики пальцев.

- Я понимаю, что вы хотите сказать, - он кивнул. – Но это - желание Деи. Вы ознакомились с ее завещанием? Со своей стороны я обещаю сделать все, что нужно, чтобы этот перевод не стал для мисс Сетлер сильным потрясением.
Мадам Мерканди явно осталась недовольна этим ответом. Но возразить ей было нечего.

- Когда пришло известие о смерти Деи, я решила подать прошение об опекунстве…

- В этом нет необходимости, - Дамблдор чуть склонил голову набок.

Вайолет посмотрела на безмолвствующего Снейпа, ее взглядом можно было морозить воду. Снейп ответил ей тем же. Дуэль взглядов длилась несколько секунд. Потом директриса опустила глаза и снова обратилась к Дамблдору:

- Эрике нужна поддержка того, кого она знает. Нельзя вот так сразу взять и отдать ее на попечение совершенно чужого ей человека.

- Он чужой ей не по своей прихоти, - Дамблдор был само спокойствие.

- Это не играет роли, - Мерканди держалась уверенно и с достоинством, но Снейпу казалось, что женщина страстно желает вцепиться старику в бороду. – Сейчас с ней должен быть тот, кто ее любит…

- И это, без сомнения, вы? – неожиданно подал голос Северус. Его раздражали нападки этой надменной красотки.
Женщина с вызовом посмотрела на него:

- Да! А вы в этом сомневаетесь?

- Ну, кто я такой, чтобы сомневаться? – язвительно произнес Снейп.

- Вы не глупый человек, раз сами это поняли, - в том же тоне ответила мадам Мерканди, скривив красивые губы. Она даже чуть привстала со своего кресла, словно приготовилась напасть. Внешне зельевар остался совершенно не возмутим, но внутри напрягся, приготовившись ко всему – Мерлин знает, чего можно ожидать от этой бабы.
Но та вдруг спохватилась – она благородная чистокровная волшебница, чуть не опустилась до банальной склоки, словно уличная торговка. По крайней мере, именно эти мысли отразились на лице директрисы.
Мерканди села, поправила безупречную прическу и с холодной вежливостью произнесла:

- Простите мне мою грубость. Но поймите, я очень переживаю за судьбу Эрики.
Дамблдор благосклонно кивнул, а Снейп неприятно усмехнулся. Фальшь этого извинения он видел насквозь. И в том, что эта мадам действительно потеряла над собой контроль, Северус сильно сомневался. Все это отдавало какой-то игрой.

- Мы все понимаем, мадам Мерканди, - примиряющим тоном сказал Дамблдор. – Поверьте, вам не нужно беспокоиться, профессор Снейп – очень ответственный человек, он сможет позаботиться о собственном ребенке.
Весь вид мадам Мерканди выражал сильнейшее сомнение, что этому язвительному мрачному существу вообще известно такое слово, как забота.
Снейп слегка приподнял бровь и глянул на женщину так, как смотрел на ученика, когда знал, что тот даст неправильный ответ на поставленный вопрос. Она нахмурилась – взгляд этот был, более чем неприятен.

- Эрика – девушка подозрительная и скрытная. Завоевать ее доверие очень тяжело, - мадам постучала длинными, выкрашенными в чернильно-сиреневый цвет ногтями по столешнице. Потом, словно решившись, обратилась к зельевару:

- Простите, профессор Снейп, но вы не производите впечатления человека, с которым легко найти общий язык...

- Общий язык найти со мной практически невозможно, - «любезно» ответствовал Снейп под неодобрительным взглядом Дамблдора. Северус понимал, что мадам Мерканди явно к чему-то ведет этот разговор, но никак не мог ухватить этой ниточки, которая довела бы его до ответа. И заранее знал, что этот ответ ему не понравится.
У мадам заиграли желваки на щеках. Похоже, у нее было, что еще сказать, но пока, Мерканди лишь гневно сверкнула глазами. Она помолчала, что-то решая про себя, затем медленно открыла ящик и вытащила оттуда несколько плотно скрученных свитков. Протянула их Дамблдору:

- Здесь информация об успеваемости, оценки экзаменов за прошедшие годы обучения, личное дело. В общем, все, что необходимо для перевода.
Старый маг принял их, и они тотчас исчезли из его рук. Проигнорировав этот маленький фокус, мадам Мерканди продолжила:

- Через два дня состоится церемония прощания с Деей. Проходить она будет на фамильном кладбище Сетлеров. Эрика должна там быть.

- Обязательно, мадам, не беспокойтесь, - Снейпу померещилось, или в голосе Дамблдора действительно послышалась едва заметная издевка?
Судя по выражению лица директрисы, ей тоже так показалось.
- Пока пусть все идет, как идет, - надменно произнесла женщина, по очереди сверля мужчин холодными синими глазами. – Но имейте в виду, что…
Что Снейпу и Дамблдору надлежало иметь в виду, так и осталось невыясненным. Речь мадам Мерканди прервал осторожный стук в дверь. Северус напрягся, словно перед прыжком в холодную воду.

- Войдите, - женщина чуть повысила голос.

- Вы звали меня, мадам? - негромкий ровный голос, может, чуть более низкий, чем бывает у молодых девушек.
Кресла, в которых сидели посетители, стояли спинками к двери, поэтому видеть вошедшую они не могли.
А глаза директрисы уже вовсю светились материнской добротой.

- Да, дорогая, - мягко ответила Мерканди. – Проходи.
Тихие, почти бесшумные шаги по мраморному полу.
Снейп сжал подлокотники кресла так, что пальцы побелели. Сердце предательски громко колотилось о ребра. Ни единый мускул на лице не выдал его волнения.

- Как ты себя чувствуешь?

- Спасибо, мадам, все хорошо.

- Эрика, - директриса встала со своего места, сцепив пальцы в замок. Следом за ней, маги поднялись со своих мест и синхронно повернулись к девушке.

- Познакомься, пожалуйста. Это директор Хогватса Альбус Дамблдор.

Дамблдор улыбнулся, тепло и чуть печально, слегка наклонил голову, отчего его очки-половинки поймали солнечных зайчиков.

- Приятно познакомиться, директор Дамблдор, - вежливо ответила девушка, но в тоне скользнул какой-то холодок.

- Мне тоже, мисс Сетлер, чрезвычайно приятно. Скорблю о вашей матери, я знал ее, она была хорошим человеком.

- Спасибо, - тихий ответ, благодарный наклон головы. Но, словно какие-то не настоящие эмоции.
Снейп слышал этот короткий диалог, словно через слой ваты. Он смотрел на девушку, и в первые секунды ему казалось, что он сходит с ума. Изучая каждую черточку ее лица, он вспомнил письмо Деи: «с каждым годом она внешне все больше походила на тебя…» Она не преувеличивала, не лукавила, и Северус начал ее понимать.
Узкое лицо с высокими скулами и чуть острым подбородком. Кожа настолько бледная, словно ее намеренно скрывали от солнца. Высокий лоб. Хищный, как у самого Снейпа, разлет бровей. Недоверчивый прищур черных, словно угли, глаз. Тонкий нос, идеально прямой, пожалуй, чуть длинноватый. У Снейпа создалось впечатление, что за этот нос его гены и гены Деи вели настоящую борьбу, стараясь, либо вздернуть его вверх, либо загнуть к низу, но победила золотая середина (или же просто сказалось наследие бабушки Принц – у матери Снейпа нос тоже был абсолютно прямым). Красиво очерченные губы (они, как раз, достались от Деи). В довершение – длинные прямые черные волосы, расчесанные на прямой пробор, и небрежно схваченные в свободный хвост.

Северус смотрел и чувствовал, что не в силах отвести взгляд от этого странного лица, такого похожего на его собственное и такого чужого. Перед ним стояла его дочь.

- А это, - продолжала Меркнди, предварительно метнув взгляд на Снейпа, видимо понадеявшись, что он испарился и представлять его не надо. – Профессор Северус Снейп.
Реакции со стороны девушки не последовало. Казалось, она вообще не слышала слов директрисы. Буквально впившись взглядом в лицо Снейпа, она стояла молчаливая и спокойная, лишь какой-то, едва заметный, блеск в глазах показывал, что она видит человека, стоящего перед ней.
Вайолет Мерканди недовольно хмурилась, видя, как скрестились две пары черных глаз. На миг ей даже показалось, что между ними происходит диалог, но эту мысль женщина отмела. Немыслимо, просто немыслимо, да, они похожи, но все равно, директриса Снежного Поместья не желала признавать, что этот неприятный грубый человек – отец ее воспитанницы.

* * *
Узнав, что у Эрики, оказывается, есть отец, первая мысль мадам Мерканди была о том, что это какая-то ошибка. Она была совершенно уверенна, что если человек не принимает участия в жизни собственной дочери, то у него может быть только одно оправдание – его нет в живых. И про несуществующего родителя своей воспитанницы она была точно такого же мнения.
В день, когда «Ежедневный Пророк» опубликовал известие о смерти Деи Сетлер, к директрисе Снежного Поместья прилетела сова из адвокатской конторы с копией завещания и коротким извещением, написанным рукой самой Деи, о том, что права и обязанности связанные с опекунством и воспитанием Эрики, отныне принадлежат ее родному отцу, Северусу Снейпу.
Это имя мадам Мерканди показалось знакомым. И, немного подумав, она отправилась в библиотеку своей школы, подняв там старые подшивки «Ежедневного Пророка». Примерно через час поисков, Вайолет наткнулась на статьи, в которых описывались судебные слушания Пожирателей Смерти, арестованных после Первой войны с Тем-кого-нельзя-называть. Там-то мадам и наткнулась на искомое имя и испытала неописуемый шок:

- Пожиратель Смерти, - пробормотала Вайолет. Ее собственный голос показался ей зловещим в тишине пустой библиотеки. Она пробежала глазами статью: «Северус Снейп не долго пребывал в статусе обвиняемого в пособничестве Тому-кого-нельзя-называть. В его защиту встал Альбус Дамблдор, который свидетельствовал, что задолго до падения своего хозяина Снейп оставил сторону тьмы и шпионил для Дамблдора, с риском для собственной жизни. В итоге, Северус Снейп был отпущен под поручительство все того же Дамблдора, а спустя какое-то время – оправдан».
Отложив газету, Вайолет задумалась. Пожиратели Смерти – бич современного магического мира. В то, что они бывают бывшими, или того больше, невиновными она не верила.
И какая же картина вырисовывалась перед глазами? Дея Сетлер, добрая знакомая мадам Мерканди, один из светлейших умов научного мира магической Британии убита пресловутыми Пожирателями Смерти. После чего Вайолет Мерканди должна отдать дочь погибшей, юную ведьму с великолепнейшим потенциалом, одному из этих самых Пожирателей. Который, оказывается, ее отец. Ну не бред ли?

- Нет, - решительно прошептала мадам, - Невозможно. Это – либо ошибка, либо намеренная ложь. Но для чего?
Зачем Деи нужны были такие сложности? О том, что Сетлер сама напророчила себе смерть, Мерканди знала. Как и то, что такие пророчества не обойти. Знала она и то, что Дея совершенно не приемлет того, чтобы Эрику воспитывал дед – Гордон Сетлер. Что у них там за семейные проблемы, Мерканди не вникала. Вайолет была уверенна, что с ее-то связями без труда получит право опекунства над девочкой.
Но завещание старой знакомой поставило на пути этих планов непреодолимые препоны. Ну зачем, спрашивается, нужно переводить Эрику в Хогвартс?! Да, сама Дея училась там, и что с того?
Ответ на этот вопрос пришел на следующий день, когда по каминной сети с Мерканди связался директор Хогварса Дамблдор. Он попросил аудиенцию, дабы вместе обсудить будущее девушки, за судьбу которой они оба несут определенную ответственность. Такая формулировка вопроса пришлась Вайолет по душе, и она назначила встречу на следующий день. Но какими словами можно описать ее чувства, когда Дамблдор снова вышел на связь вечером того же дня и сообщил, что приведет с собой коллегу, профессора Снейпа, того самого отца Эрики. Вот, значит, зачем нужен этот перевод!

- Да, Дея, - пробормотала потрясенная Вайолет, глядя в пламя камина, откуда минуту назад улыбалась голова директора Хогвартса. – Составляя завещание, ты была явно не в себе. Ненавидишь мужчину так, что в глаза собственному ребенку смотреть не можешь, а затем отдаешь ему дочь, хотя всю жизнь клялась, что он о ней не узнает.
А на следующий день явился Дамблдор и привел с собой этого… нетопыря.

* * *
И теперь, Вайолет Мерканди стоит и наблюдает, как Эрика и Снейп стоят и молча изучают друг друга. Оба неподвижные, собранные, внимательные, такие разные и такие одинаковые одновременно. И эта их схожесть нервировала Вайолет больше всего.
Тишина в кабинете становилась давящей.
Наконец, Снейп, словно очнувшись от какого-то транса, глухо произнес:

- Мои соболезнования, мисс Сетлер, по поводу вашей матери.
Девушка чуть склонила голову на бок, словно прислушиваясь к звуку его голоса, затем ответила:

- Благодарю, профессор.
Показалось ли Снейпу, или уголки ее губ действительно чуть приподнялись, на миг явив едва заметную улыбку?




Глава 3.

В этой части сада всегда зима. Даже нет, не просто зима, а зима, захватившая лето. На листьях и стволах деревьев, на короткой траве, на лианах, обвивающих беседки, на всем лежит иней. Его слой, такой толстый и блестящий, словно кто-то покрыл это место чистейшим серебром. В солнечную погоду здесь все искрилось, будто находишься внутри огромного алмаза. Когда было пасмурно, в этом месте обитало величественное спокойствие, меж стволов деревьев звонко свистел ветер, унося с собой все суетные мысли любого, кто придет сюда.
На этой части сада лежали особые чары, не позволяющие замерзнуть. Пришедший сюда вдыхал морозный воздух, чувствовал дуновения холодного ветра, касался руками оледеневших листьев, и все это без малейшего чувства дискомфорта и вреда для здоровья.
Можно было часами бродить в этом царстве серебра и льда и не растерять собственного тепла.
Здесь не было парковых дорожек, как в основной части сада. Это был маленький сказочный лес. На ветках деревьев развешаны маленькие серебряные колокольчики, которые издавали нежный звон при малейшем дуновении ветерка, и тогда все окутывал глас снежного леса. Казалось, именно из этого звука сплелись ажурные, почти полупрозрачные скамейки, расставленные среди деревьев по какой-то сложной системе. Будто из голосов сотен колокольчиков, из кристалликов льда, из серебряной крошки и ветра соткались три невыразимой красоты беседки, стоящие в разных частях зачарованного леса. У одной из этих беседок, у западной, росли Сапфировые розы.
Это настоящее чудо магической селекции. Формой бутона они повторяли сорт Пасадена. Но, в отличие от этой коралловой розы, Сапфировые имели густой синий цвет. Края лепестков сверкали холодным блеском, словно чья-то аккуратная рука брала каждый лепесток и окунала его кромку в жидкое серебро. Стоило на цветок попасть капле росы, как она тут же обращалась в сияющий кристалл. Стебли и листья Сапфировых роз были белые. Если цветок срезать, он не будет увядать еще около трех недель. Эти цветы являлись олицетворением холодной, застывшей, но все же живой красоты.
Она очень любила этот кусочек сада с его вечной, но щадящей зимой. Все ее мысли, грезы, боль и обиды, все нашло здесь свое место. Ей нравилось слушать ветер, перемежающийся со звоном колокольчиков. Бродить среди деревьев, порой с надеждой заблудиться, чтобы никогда не выйти из этой зимней сказки в тот большой мир, в котором ей постоянно приходится доказывать свое право на существование.
Вот и сейчас, сидя в беседке, окруженной сапфировым розарием, она прислушивалась к себе, к своим чувствам, вырисовывающим сложный орнамент в душе. Что там? Ярость, страх, немного грусти, крохотный кусочек радости, а еще надежда, ну как же без нее. Злость, обида? Да, немного, скорее, их остатки. Что еще? Любовь? Нет. Любви нет. К чему? Ах, ну да – к этой зимней сказке, звону колокольчиков и, конечно, к Сапфировым розам.
А еще - огонь. Всепожирающий огонь и крик, и безумный смех…
Нет! Не сейчас, не здесь. Пусть это вернется потом. Прочь, прочь!
Она запрокинула голову, вдохнула морозный воздух. Прочь воспоминания. Не омрачайте чистоту последнего дня здесь, в снежной сказке.

- Как мне будет не хватать всего этого, - тихому шепоту ответили несколько колокольчиков.
Послышался хлопок. К беседке просеменил домовой эльф.

- Юная мисс, - поклонился домовик. – Хозяйка ждет вас у себя в кабинете через полчаса.
«Юная мисс» посмотрела на домовика, тот переминался с ноги на ногу – чары чарами, а стоять босиком на заледенелой земле неприятно.

- У хозяйки посетители? – поинтересовалась девушка.
Домовик усиленно закивал.

- Я все поняла. Можешь идти.

Эльф еще раз поклонился и исчез.

- Ну, вот и все, - проговорила она. Все вещи были собранны, только Савир все еще летал где-то, но за него беспокоиться не стоило.
Эрика со вздохом поднялась с лавочки, вышла из беседки и приблизилась к розовому кусту. Коснулась пальцами серебряного края, снова ожидая, что он будет твердым и острым, но нет – лепесток мягкий, как и положено ему быть природой.

- Полчаса, - произнесла она, обратившись к безмолвным цветам. – А потом, я уйду от вас, возможно, навсегда. Мне жаль, мы так долго дружили…
Где-то сверху вновь звякнули колокольчики, словно в ответ. Эрика чуть улыбнулась. Она не чувствовала себя глупо, прощаясь с цветами. Она знала их, и они знали ее. Именно этим серебристо-синим лепесткам Эрика долгие годы поверяла все свои тайны и мысли, уверенная, что они не выдадут и не посмеются. Обычное поведение одинокого ребенка, со временем, ставшее чем-то большем.
Ее грусть была светлой, как все в этом маленьком снежном уголке. Но все равно было тяжело. Здесь оставалась ее личное чудо. Эрике хотелось забрать с собой кусочек этого мира, но это было невозможно: снежный лес – творение мадам Мерканди, она долго создавала свое снежное королевство, разрабатывая чары и заклинания, и никому не позволит проникнуть в тайну этого сокровища.

- Я буду скучать, - ели слышно прошептала девушка, провела ладонью по бутонам и листьям, и, повернувшись, не спеша пошла прочь.
«У меня погибла мать, а я горюю о розах. Значит ли это, что я цинична или бесчувственна? Но почему в сердце нет горечи потери? Почему я не плачу? А мама бы заплакала обо мне? Еще месяц назад я сказала бы, что нет. А теперь я не знаю… Ох, мама, ты же понимаешь, что двумя часами не искупить всю жизнь! По крайней мере, не в нашем случае…».
Сколько всего теперь надо обдумать, вспомнить, забыть, примериться. Но это потом, все потом. Сейчас пусть разум останется чистым, как все в этом лесу. Эрика знала, что сейчас ее ожидает нечто важное. От этого зависит многое. Вспомнился последний разговор с матерью всего за пару часов до ее гибели.

- Если только все так и есть… - пробормотала Эрика, но осеклась и потрясла головой, изгоняя все «если» и «то». Никаких предположений. Она остановилась и вдохнула настолько глубоко, насколько позволял объем легких.

- И будь, что будет, - прошептала она и пошла уже быстрее. Не хватало еще, чтобы напоследок мадам отчитала ее за опоздание.

* * *
Перед тем, как постучатся в директорский кабинет Эрика по привычке посмотрела на себя в зеркало, висевшее рядом с дверью – мадам Мерканди требовала от воспитанниц предельной аккуратности, и войти к ней в кабинет растрепой практически значило - нанести личное оскорбление. Темно-серый легкий свитер, черные брюки (мадам будет не довольна – «леди могут надеть брюки только на конную прогулку, либо на урок фехтования»), черные туфли. Нормально. А вот из-за распущенных волос с директрисой может случиться инфаркт. Чуть подумав, Эрика сняла с руки браслет - изящная цепочка из белого золота с парой подвесок - трансфигурировала его в несколько неказистую заколку и сделала хвост. Ладно, Мерканди слишком тактична, чтобы высказывать воспитаннице при посторонних, по крайней мере, девушке хотелось в это верить.
Эрика тихо постучала в дверь, дождалась разрешения и немного нерешительно вошла. Почему-то она почувствовала неожиданную робость, захотелось убежать обратно, в зимний лес, и спрятаться в любимой беседке. Необъяснимый порыв. Эрика чуть повела плечами, словно стараясь скинуть странное намерение.
Несколько дежурных фраз, произнесенных директрисой, представленный ею Альбус Дамблдор и его искреннее выражение сочувствия – все это лишь скользнуло по краю сознания Эрики. Почти неосознанно она произносила нужные слова в ответ, но внимание ее уже тянулась к другому человеку, находящемуся в кабинете. Высокий, худой, в широкой черной мантии, он так странно, так неуместно смотрелся в этом светлом кабинете. Он притягивал к себе взгляд девушки, как свет притягивает мотылька. Некрасивый, с узким лицом и длинным крючковатым носом, с длинными черными волосами, он одним своим присутствием словно отодвинул на задний план и мадам Мерканди, и даже прославленного директора Хогвартса.
Как будто откуда-то издалека, прозвучал голос мадам:

- А это – профессор Северус Снейп.
Что-то происходило. Эрика чувствовала, что в ней словно что-то перестроилось, кровь зашумела в ушах, заглушив звуки внешнего мира. Она смотрела в черные глаза этого профессора, и казалось, словно видит их уже не в первый раз. И на короткий миг, ей привиделась картина: красная ниточка, тоненькая как паутинка, скользнула от нее к мрачному профессору. Затем вторая, точно такая же, от него к ней. Секунда – и видение пропало. Чуть приподнятые в удивлении брови показали Эрике, что Снейп тоже видел эти ниточки. Был он какой-то отчужденный, но в то же время, невероятно родной и знакомый очень давно. И при этом, его будто окружала стена, возведенная им самим и тщательно поддерживаемая.
Вот он какой - ее отец. До последнего мига Эрика не верила, что это правда. Но вот он, стоит перед ней, такой же неподвижный и подозрительный, как она сама.
Что видел этот странный человек, глядя на девушку? Видел ли он похожую стену, только более тонкую из-за разницы в возрасте? Было ли в глазах Эрики такое же недоверие, которое она видела в его? Казалась ли она Снейпу таким же неприступным бастионом, каким видела его? Эрика многое бы отдала, чтобы узнать это.
Девушка не чувствовала вмешательства, но все же постаралась еще укрепить щит собственного разума.
Снейп моргнул, и, кажется, чуть вздрогнул. Неужели, правда, применял Легиллеменцию? Или померещилось?

А потом он произнес:

- Мои соболезнования, мисс Сетлер, по поводу вашей матери.

Голос низкий, с легкой хрипотцой, приятный для слуха. Он преподаватель? Наверно, здорово сидеть на его уроках и слушать, как он объясняет материал. С таким-то тембром, сам Мерлин велел.

- Благодарю, профессор.
Эрике понравился этот мрачный человек. Даже коротенькая улыбка умудрилась пробиться сквозь ее непроницаемое выражение лица. Только на миг.
Но первое впечатление нередко бывает обманчивым. Не смотря ни на что, он пока был незнакомцем. А Эрика привыкла не доверять незнакомцам. Нет, даже не так – она привыкла не доверять.

- Эрика, - при звуке тихого голоса директрисы девушка вздрогнула – она уже успела позабыть, что в кабинете кроме нее и профессора находится кто-то еще. – Директор Дамблдор и… профессор Снейп прибыли, чтобы отвести тебя в Хогвартс. Дальше твое обучение будет проходить там. Как ты знаешь, это была последняя воля твой матушки.
Девушка молча кивнула.

- Ты собрала вещи, дорогая?

- Еще утром, мадам.
Женщина чуть нахмурилась, но затем, совладав с собой, мягко произнесла:

- Я позабочусь о том, чтобы твои вещи были доставлены на место. Впрочем…
Она приблизилась к девушке, опустив ей ладони на плечи, произнесла:

- Впрочем, милая, если ты хочешь остаться, никто не станет тебя неволить. До начала учебного года еще есть время, ты можешь задержаться…
Женщина тепло улыбалась, глядя в черные глаза девушки, в которых невозможно было что-либо прочесть. Эрика улыбнулась в ответ:

- Благодарю, мадам. Но я думаю, мне лучше отправиться сейчас. Я бы хотела немного привыкнуть к Хогвартсу до того, как начнутся занятия.
Улыбка Мерканди чуть угасла, она быстро взглянула на Снейпа, который, точно обратился в статую, и несколько суховато сказала:

- Как пожелаешь, дорогая.
Деликатным покашливанием Дамблдор привлек всеобщее внимание.

- Ну что ж, - произнес старый маг, - раз все формальности улажены, думаю, мы можем отправляться. Как вы считаете, госпожа Мерканди?
Госпожа Мерканди явно так не считала, но обоснованных причин заявить об этом у нее не было.

- Конечно, - надменно произнесла она. – Прошу вас подождать пару минут, я принесу портал.

* * *
Портал доставил их не в Хогвартс. Восстановив дыхание после неприятных рывков в пространстве, Снейп с удивлением огляделся.

- Хогсмит? – он подозрительно посмотрел на Дамблдора, приглаживающего свою белую бороду. – В чем дело, профессор Дамблдор?
Эрика стояла рядом и мелко трясла головой – у нее от аппараций всегда уши закладывало.

- Извини, Северус, - ответил старый маг. – Но я позволил себе немножко подкорректировать место нашего прибытия. Видишь ли, у меня здесь кое-какие дела, вот я и решил…
Дамблдор виновато развел руками.

- Но вы с мисс Сетлер можете возвращаться в Хогвартс, - директор повернулся к девушке. – Мисс Сетлер, я надеюсь, вы не будете против небольшой прогулки?
Эрика, оглядывающаяся по сторонам, взглянула на него и пожала плечами.

- Ну вот и славно! – Дамблдор снова обратился к зельевару. – Северус, Минерва вас встретит. Она подготовила гостевую комнату, где Эрика поживет до распределения.
С этими словами он развернулся и бодро зашагал по улице. Две пары черных глаз смотрели ему в спину.

- Какой он странный, - задумчиво произнесла Эрика, глядя, как высокая фигура Дамблдора скрылась за углом одного из домов.

- Вы так считаете? – неопределенно спросил Снейп. Чувствовал он себя неуверенно, и это делало его раздражительным. Но изо всех сил старался сдерживаться. Северус видел – девушке тоже не по себе. Но как вести себя с ней, Снейп не представлял. А она стояла, смотрела на него, явно ожидая каких-либо действий.

- Пойдемте, мисс Сетлер, - наконец произнес Северус.
Они молча направились по улице в сторону, противоположную той, куда ушел Дамблдор. Вскоре, дорога вывела их из деревни и стала карабкаться в гору, огибая озеро. Легкий ненавязчивый ветерок приносил с озера приятный запах влаги. Судя по нынешней погоде, сентябрь обещал быть теплым.
Молчание становилось тягостным для спутников. Была тема, которую хотелось обсудить обоим, и оба же понимали, что еще не время. Они еще были невероятно далеки друг от друга – на целых шестнадцать лет. Для него это не малый срок, для нее вся жизнь. Нужна была отвлеченная тема, которая вывела бы их общение хоть на какой-то уровень непринужденности.

- Что это за лес, профессор? – первая не выдержала Эрика.
Снейп проследил, куда она указывала, хотя необходимости в этом особой не было – лес в округе только один.

- Это Запретный Лес, мисс Сетлер, - ответил Снейп безразличным тоном. – Как вам должно быть понятно из названия, студентам туда ходить запрещено.
Северус кинул на девушку выразительный взгляд. Эрика, заметив это, чуть прищурилась. Она хотела что-то сказать, но вдруг сверху на них спикировало что-то крупное и черное. Снейп тут же выхватил волшебную палочку и заслонил Эрику собой. Нападающий, громко хлопая крыльями, пронесся мимо с такой скоростью, что разглядеть его зельевару не удалось. Отлетев на приличное расстояние, черная тень развернулась и пошла на второй круг. Северус лихорадочно перебирал в голове заклинания к неизвестной твари, чтобы наверняка вывести ее из строя. Остановился на «Sectumsempra», никогда еще не подводило. Но, выглянувшая из-за его спины Эрика, вдруг вскрикнула и буквально повисла на руке Снейпа.

- Не надо, профессор! – закричала она. – Он не нападает! Он не опасен!

- Сетлер, проклятье! – рявкнул ошарашенный от неожиданности Снейп. – Отцепитесь от меня!
И был действительно удивлен, когда девушка выполнила его требование. Но над причинами такого послушания можно было подумать и попозже. Зельевар снова завертел головой, выискивая черную тень. Краем глаза он заметил, как Эрика выхватила волшебную палочку и что-то сотворила с левым рукавом своего свитера.
Снова раздалось хлопанье крыльев откуда-то справа. Снейп развернулся туда и выбросил вперед руку с зажатой в ней волшебной палочкой. Но несносная девчонка выскочила прямо перед ним, бесцеремонно отпихнув вытянутую руку мужчины. Снейп коротко ругнулся. Стремительная тень резко сбросила скорость, захлопав крыльями прямо перед лицом девушки. И Северус, наконец, смог опознать в черной твари… ворона.
Большая черная птица осторожно опустилась на поднятую и согнутую в локте руку Эрики, вцепившись внушительными когтями в рукав, который благодаря магическим манипуляциям девушки стал толще и плотнее. Эрика погладила взъерошенные черные перья и повернулась к Снейпу.
Тот старательно сдерживал ярость.

- Что вы себе позволяете? – цедя слова, прошипел он. Как любой профессионал своего дела, он не терпел, когда его толкали под руку. Тем более столь буквально.
Девушка возмущенно фыркнула.

- Я должна была позволить вам поджарить моего ворона? – у нее весьма точно получилось повторить его тон.

- Вы не могли сразу сказать, что это ваша птица?!

- Я пыталась, но вы велели отцепиться от вас!

Снейп уже открыл рот, чтобы обрушить на голову Эрики гневную тираду. Но та, приготовившись с достоинством дать отпор, словно подначивая его, изогнула и приподняла левую бровь. Точно так же, как делал он сам, когда нерадивые ученики пытались оправдать свою тупость. Северусу показалось, что он смотрит в странное кривое зеркало. Он закрыл рот, раздражено тряхнул головой, рассыпав волосы по плечам, неприязненно глянул на ворона, мельком заметив, что у него что-то серебрится в клюве, и холодно произнес:

- Давайте, наконец, дойдем до школы, мисс Сетлер.
И не дожидаясь ответа, стремительно направился вверх по дороге. Каким-то краем сознания Северус понимал, что не прав. Ведь Эрика не просто очередная студентка, на которую можно нашипеть и благополучно забыть. Хочет он того или нет, но он - ее отец, и должен вести себя соответственно. Но не мог Северус Снейп вот так взять и изменится в одночасье. А если после этого инцидента она замкнется? Сможет ли он достучаться до нее потом? Мерлин знает, что творится в голове у этой девчонки.
За спиной зельевар услышал звук быстро приближающихся шагов. До ворот Хогвартса они дошли практически молча. Лишь два раза Эрика что-то сказала, обращаясь, по-видимому, к своему ворону, но так тихо, что Северус не расслышал, да он и не особо старался. Зельевар шел и думал, во что теперь превратиться его жизнь.
За его спиной ворон издал громкий хриплый «кар».











Глава 4.

Едва переступив порог школы, Снейп сразу «сбросил» юную Сетлер и ее ворона на попечение МакГонагалл, которая, как и обещал Дамблдор, ждала их, чуть ли не у самых дверей.
Хотя весь вид Минервы просто кричал: «я здесь исключительно по должностной необходимости», ее строгость и собранность так и не смогли скрыть едва заметный блеск в глазах, выдающий банальное женское любопытство. Снейп скривился. В том, что Альбус все рассказал своему заместителю (и хорошо, если только ей, а не остальным деканам), Северус не сомневался ни секунды. Это вызвало новую волну раздражения. Зельевар вдруг почувствовал себя диковинной зверушкой в зоопарке. Даже больше – диковиной зверушкой с детенышем. И он понимал – любопытство Минервы, это только первая ласточка.
Снейп угрюмо кивнул на приветствие коллеги, старательно игнорируя ее изучающий взгляд, который перебегал от его лица к лицу шедшей следом девушки. Сколько еще подобных взглядов ему предстоит заметить в ближайшем будущем?
Прежде чем МакГонагалл успела сказать что-то, он холодно произнес:

- Профессор МакГонагалл, будьте добры, покажите мисс Сетлер ее временную комнату. Я должен уладить кое-какие дела.
И не дожидаясь ответа, стремительно удалился в сторону своих подземелий, ощущая, как неодобрительный взгляд Минервы буравит ему спину.
На то, что о нем подумает гриффиндорский декан, Северусу было абсолютно наплевать. Какое мнение о его бегстве составит мисс Сетлер, зельевара тоже на данный момент волновало мало. Ему просто необходимо было побыть в одиночестве, чтобы привести мысли в порядок. Почему-то, именно интерес в глазах Минервы стал последней каплей на сегодняшний день. Привычному жизненному укладу настал конец. Окончательный и бесповоротный. И грядут перемены. А Северус давно свыкся с тем, что в его жизни перемены бывают только к худшему.
Оказавшись, наконец, в своих комнатах, Снейп сорвал с себя мантию, бросив ее на письменный стол, налил себе полбокала огневиски и, с риторическим вопросом на устах «Мерлин, за что мне это?!» буквально рухнул в свое кресло. Сделав большой глоток, зельевар прикрыл глаза, постаравшись максимально расслабить тело и приказал себе минуты две ни о чем не думать. Как опытному легиллименту ему это удалось, и короткое, но необходимое время Северус провел в блаженном безмыслии. Но долго такого состояния он позволить себе не мог.
Итак, Эрика Сетлер - его дочь, в этом теперь нет сомнений. Внешне она очень похожа на него, так что любой, кто ее увидит, тоже сомневаться не будет. А вот внутренне… Северус вспомнил, как она приподняла бровь, точно копируя его манеру. Значит ли это, что и внутри она такая же, как он сам?
Каким он был в шестнадцать лет? Нелюдимым, угрюмым. Вечно ссутуленные плечи, опущенная голова. Он предпочитал общество книг живым людям. Все, что он хотел от мира, это чтобы его оставили в покое. Но мир этого явно не желал, явив это свое нежелание в лице Джеймса Поттера и его прихвостней. Да, их всегда было больше, нападали они из-за спины, поэтому он даже защититься толком не мог.
А что Эрика? По ней не скажешь, что мир давит на нее. По крайней мере, выглядит она сильной. Но есть ли у нее друзья, или какие у нее враги? Приходилось ли ей прятаться по укромным углам великолепного снежного дворца, чтобы спастись от кого-то, кто отравлял ей жизнь?
Вспомнились строки из письма Деи: «Она редко улыбалась, не хотела общаться со сверстниками, все больше просиживала с книгами». И при этом, Дея сама призналась, что уделяла ей мало внимания. Значит, Эрика такой же заброшенный ребенок, каким был он сам? Какие книги она читала? Девчачьи романы? Историю? Или, как и сам Снейп, предпочитала трактаты по Темной Магии? Учитывая деятельность ее матери, в доме Сетлеров наверняка было много чего интересного по данному вопросу.

- Сплошные белые пятна, - пробормотал зельевар, пригубив из стакана.
Снейп понимал, что ему необходимо составить о девчонке мнение, его шпионская привычка требовала этого. Также он понимал, что на данной стадии это не возможно. Он просто не знал ее. Там, по дороге к Хогвартсу, у него с Эрикой, как будто стал налаживаться какой-то контакт, а потом появился этот чертов ворон. У Северуса сработали рефлексы человека, привыкшего жить на войне – в первую очередь он заподозрил нападение. Причем не на себя, а на девушку. Слишком много тревоги было в последнем письме Деи. Но поведение Эрики в той ситуации выбило Северуса из колеи, а когда все выяснилось, у него элементарно сдали нервы. Вот так, из-за этой глупой птицы его еще не начавшиеся отношения с дочерью свелись от нейтральных к отрицательным.
Северус отпил еще немного огневиски, встал с кресла и прошелся по своей гостиной. Еще кое-что беспокоило его. Там, в Снежном Поместье, когда Эрика вошла в кабинет директрисы… Что это было? Что за тонкие алые росчерки? Или ему привиделось? Почему на короткий миг он перестал ощущать себя целостным, и стал частью? Частью чего? Северус не знал. Но понял, что Эрика, его дочь, которую он увидел впервые в жизни, тоже была частью этого. В нем, словно, что-то начало просыпаться.
«Может, отцовские инстинкты?» – его внутренний голос по обыкновению был едким и язвительным.
Эта девчонка порождала сплошные вопросы, ответы на которые Северусу самостоятельно не найти. Надо будет забрать у Дамблдора ее личное дело, которое дала Мерканди.

* * *
Комната оказалась маленькой и уютной. Правда вся обстановка в ней была выдержанна в красных и оранжевых тонах, а Эрика никогда особо не жаловала такое цветосочетание. Но здесь они были сильно приглушены, и поэтому не раздражали. Сундук с вещами девушки уже обрел свое место возле кровати.

- До распределения поживете здесь, мисс Сетлер.
Это сказала высокая пожилая ведьма со строгим лицом, которая проводила Эрику в комнату.
После того, как Северус Снейп, в буквальном смысле, сбежал от них, ведьма представилась Минервой МакГонагалл. Она оказалась заместителем директора и деканом одного из четырех Домов. Профессор МакГонагалл выразила Эрике свои соболезнования в связи с безвременной кончиной матери. Когда официальная часть была пройдена, МакГонагалл повела девушку в отведенную ей комнату.
Пока они шли, Эрика вовсю крутила головой, рискуя вывернуть шею. Хогвартс завораживал. Высоченные потолки, арки, длинные коридоры, грубые каменные стены. Здесь все так не походило на аристократичный лоск Снежного поместья. Замок дышал древностью, грубоватым воинственным величаем, спокойным и могущественным одновременно. А еще замок жил. И дело было не движущихся портретах или строптивых своенравных лестницах, о которых Эрику уже успела предупредить МакГонагалл. Нет, у Хогвартса была душа. Снежное Поместье - прекрасный дворец, наполненный силой от подвалов до чердака, но само здание мертво. Даже нет, не мертво, оно просто никогда не было живым. А Хогвартс дышал, имел свой голос и свое сердце. Нужно было лишь уметь слушать и говорить с ним.
Не останавливаясь, Эрика коснулась пальцами правой руги шершавой поверхности стены. Даже так, на ходу, сразу ощущалась индивидуальность замка, казалось еще чуть-чуть, и в камнях забьется пульс. Захотелось прижаться ухом к стене и послушать.
Пока они шли, профессор МакГонагалл рассказала, как можно пройти в большой зал, в библиотеку, где находится вход в подземелье. Но, при этом, порекомендовала, в одиночку особо далеко от комнаты не уходить, по крайней мере, первое время – заблудиться в коридорах очень легко.
Уже в комнате, МакГонагалл обратила внимание на ворона, словно только что заметила его. Ворон, в свою очередь, вдруг хлопнул крыльями и громко каркнул, будто возмущался, что его так долго игнорировали. Профессор вздрогнула, и сурово посмотрела на птицу.

- Ваш ворон, мисс Сетлер, сможет ужиться с совами? В спальнях птиц держать запрещено, ему придется жить в совятне.

- Не беспокойтесь, профессор, - Эрика погладила своего черного пернатого питомца. – Савир не конфликтный, он просто нервничает на новом месте. Он немного побудет со мной, а вечером я отнесу его в совятню. Можно?
МакГонагалл с сомнением покосилась на огромный клюв птицы, явно переживая за школьных сов, но кивнула.
Савир снова каркнул, слетел с руки хозяйки и устроился на спинке кровати, чем заслужил неодобрительный взгляд пожилой ведьмы.

- Ну что ж, мисс Сетлер, располагайтесь. Думаю, когда вернется директор Дамблдор, он вызовет вас к себе. Если вам что-то понадобится - позовите домового эльфа по имени Добби. Ужин будет в семь.
МакГонагалл замолчала, явно раздумывая, что еще сказать. Эрика заметила, что ее что-то тревожит, но она не как не может решить, говорить об этом или нет.
Девушка тоже задумалась, нужно ли ей самой что-то знать прямо сейчас. От нее, словно ускользала какая-то мысль, о чем-то она забыла.

- Профессор МакГонагалл, - Эрике, наконец, удалось изловить проворную мысль за хвост, - А профессор Снейп, он что преподает?
И как она не додумалась спросить это у него самого?

- Зельеварение, - несколько удивленно ответила профессор, видимо, тоже об этом подумала. – Его лаборатории находятся в подземелье.
Эрика хотела спросить еще кое-что, но в последний момент решила, что дальнейшую информацию добудет самостоятельно.
Видя, что вопросов больше нет, заместитель директора Хогвартса, произнесла:

- До вечера, мисс Сетлер, меня ждут дела.

- До вечера, профессор МагГонагалл, спасибо.
И профессор удалилась, оставив девушку наедине с ее мыслями. И с вороном.
Эрика еще раз оглядела комнату. Красный и оранжевый. Из специального узкого кармана на своих брюках девушка извлекла волшебную палочку, раздумывая, не перекрасить ли интерьер. Но все же решила оставить первозданный вид.

- Ладно, - произнесла она вслух, - это же ненадолго, потерплю.
Она вздохнула, положила палочку на прикроватную тумбочку. Из другого кармана Эрика достала три маленьких колокольчика, висящих на тоненьких серебряных цепочках и собранных в связку. Кусочек зимнего леса, который Эрике так хотелось забрать с собой. Савир сорвал их с дерева в зачарованном саду Снежного Поместья, и каким-то непостижимым образом сумел преодолеть все защитные чары, унеся их за территорию частной школы. Как ему это удалось, Эрика так и не смогла понять. Но она уже давно привыкла к тому, что Савир – уникальная птица. И девушка просто тихо поблагодарила черного любимца за этот крохотный, но такой дорогой подарок, который ворон отдал ей по дороге в Хогвартс. После того, как успешно избежал атаки профессора Снепа.
Кстати, о Снейпе!
Позвякивая колокольчиками в неплотно зажатом кулаке, Эрика улеглась на кровать, поверх покрывала, не потрудившись снять обувь, и задумалась. Профессор Северус Снейп. Вспоминая недоразумение на дороге, Эрика думала о том, что у него довольно странные реакции для простого школьного учителя. Так ли он прост? Он приготовился отражать нападение. Причем сразу, с ходу, даже не допустив мысли, что опасности нет. Он словно переключился в какой-то боевой режим.

- И где же вы набрались таких рефлексов, профессор? – вопросила Эрика отсутствующего Снейпа. Нервная работа? Неужели ученики в Хогвартсе настолько несносны?
Она посмотрела на Савира. Тот по-прежнему сидел на спинке кровати и чистил перья.

- Как тебе Северус Снейп? – спросила девушка ворона. Тот всем видом демонстрировал, что приличный вид собственного оперенья волнует его куда больше какого-то дерганого профессора.

- Он мой отец, ты в курсе? – Эрика, словно добивалась, чтобы птица заговорила по-человечески. Конечно, это невозможно, но она привыкла разговаривать с Савиром.
Ворон перестал приводить себя в порядок, глянул на хозяйку и издал короткий «кар». Девушке послышалась в этом звуке насмешка. Словно Савир заявил, что он не идиот и, конечно, в курсе. Эрика усмехнулась, и уставилась в потолок.
«И что мне теперь делать? Как с ним себя вести? Кажется, он не настроен на общение. С какой стороны к нему подойти?»
Эрика нахмурилась, поняв, что в голову лезут какие-то чуждые мысли. Искать к кому-то подход? К кому-то, кто не желает, что бы этот подход был найден? Навязываться? Вот уж чего она не привыкла делать. Если кто-либо не хотел общения с ней, она просто разворачивалась, и с неизменной присказкой «тебе же хуже» уходила.
Но это было в прошлом. В прошлой школе, в пошлой жизни. Что-то подсказывало ей, что сменой места не закончатся метаморфозы ее жизни. Да, интуиция шептала, что грядут кардинальные перемены. И придется делать то, что не привычно. И придется меняться самой. Ну что ж, Эрика была уверенна в себе, чтобы не боятся этого. Она знала, что, как бы не пришлось прогибаться под обстоятельства, ее личность достаточно крепко сформирована, чтобы не быть сломанной или перекроенной. Ну а какие-то поверхностные изменения – это лишь гибкость характера. Без таких перемен нельзя. Это течение жизни. Нельзя замерзнуть в одном состоянии, это приведет к деградации.
«Нужен ли мне вообще отец? Я практически росла без матери. Зачем не теперь второй родитель? Не будет ли проще пережить год, дождаться совершеннолетия, и сбежать куда-нибудь подальше?»
Эрика понимала, что все это пустые слова, что никуда она не побежит. Что это говорит в ней та маленькая девочка, которая, наконец, осознала, что родная мать не любит ее. Осознала, обиженно топнула ножкой и, глотая слезы, заявила: «Ну и не надо! Я тоже никого любить не буду».
А Северус Снейп… он понравился ей на каком-то подсознательном уровне. Впервые в жизни кто-то понравился ей буквально с первого взгляда. Родная кровь? Что ж, Эрике надо было признаться хотя бы себе, что ей не хочется говорить ему «тебе же хуже» и самоустраняться из его жизни. Да и как, по большому счету, это сделать? Это опекун только до совершеннолетия, а отец – это на всю жизнь.
«А нужна ли ему дочь?» - неожиданно промелькнула мысль. Эрика закусила губу, вспоминая, как он повел себя, когда они добрались до школы. Не похоже, что бы Снейп стремился стать заботливым папой. Может, не стоит тратить времени и сил, пытаясь сблизиться с ним? И снова она никому не нужна…

- Стоп! – громко сказала девушка, рывком садясь на кровати. Задремавший уже Савир, вздрогнул, и осуждающе глянул на хозяйку. – Что за пораженческие настроения?
Улыбнувшись недовольной птице, девушка снова легла, продолжая звенеть колокольчиками и размышлять. В конце концов, Снейп не отталкивал ее. По крайней мере, пока. Характер у него, похоже, скорпионий. Смотался, как только в школу зашли, делами какими-то отговорился. Мерлин с ним. Можно допустить, что человек в обыкновенном шоке – все-таки, не каждый день у него объявляются взрослые дети. Эрика хихикнула – а может, у него там, в подвалах зелье выкипало. И тут ее осенило.

- Зелье! – воскликнула она, буквально соскакивая с кровати. Испуганный ворон шумно забил крыльями. А Эрика уже копалась в своем сундуке. Сундук был зачарован – его вмещающие качества при помощи довольно сложных заклинаний были значительно расширены. И теперь, он мог вместить в себя содержимое просторного шкафа. Это было удобно, с одной стороны – для всего хватало места. С другой же – приходилось постараться, чтобы найти там какую-то конкретную вещь, не вытряхивая при этом все, что до этого было упаковано.
Минут через десять напряженных поисков, из бездонного сундука была извлечена объемная шкатулка из красного дерева, инкрустированная медью. В этой шкатулке Эрика хранила собственные разработки. Зелья, чары, заклинания, просто любопытные мысли – все было педантично законспектировано и сложено, до успешного своего завершения. Хотя, к завершению успешно двигалось только зелье, исцеляющее от лунатизма. Хотя, в честолюбивых планах мисс Сетлер, оно однажды должно будет преобразоваться в зелье от ликантропии.

- Так, - бормотала под нос Эрика, просматривая внушительную кипу свернутых в трубочки пергаментов, - что у нас тут есть по зельям? «Анимагикс»? Нет, мало информации. «Маугли» - это вообще мелкое баловство. Что еще? «Глас камня»? Ну уж нет, это только мое. «Слезы сквиба»? – Девушка пробежала глазами по перечню ингредиентов, описанию предполагаемого действия и основной проблеме. – То, что надо!
Сунув волшебную палочку обратно в карман брюк, Эрика подошла к двери, взялась за ручку, и замерла. Неуверенность вдруг зашевелилось где-то внутри.

- Не слишком ли быстро? – пробормотала она. – Я же совсем его не знаю … Может, подождать, присмотреться?
Эрика чувствовала собственную нерешительность, и это ее злило. Девушке казалось, что она начинает сомневаться в своих решениях, а это было недопустимо. В ком еще ей быть уверенной, как не в себе. Только в себе.
Эрика посмотрела на свиток, который держала в руке. Свои разработки, свои идеи она всегда оберегала от чужих глаз. Наивные подростковые идеи, но все равно, они только ее. В них она всегда находила утешение. Пряталась от мира, чтобы потом без страха смотреть на этот же мир. Что же она делает теперь? Изменяет собственным принципам? Открывает свою маленькую сокровищницу? Ради чего? Ради кого?
Эрика потрясла головой, словно отгоняя все мысли.
«Решила – иди, а не мямли».

- И будь, что будет, - тихо произнесла Эрика, выходя из комнаты.





Глава 5.

Северус задумчиво рассматривал донышко пустого бокала. Мысль «а не налить ли еще» боролась с мыслью «от ужина в общем зале тебя никто не освободит». Эрика ведь будет там, и Дамблдор лично проследит, чтобы зельевар «не забыл» явился. Особенно, после того, как МакГонагалл расскажет директору о позорном бегстве Снейпа. Да, напиться сейчас – не самое умное, что он может сделать.
А что делать тогда? Нужно узнать у МакГонагалл, куда она поселила девчонку, и пойти поговорить с ней. Знать бы еще, о чем.
От дальнейших мыслей его отвлек стук в дверь. Северус вздрогнул и поморщился.
«Минерва, - подумал он, вставая с кресла и пряча компрометирующий стакан. – Наверняка пришла читать лекции о моем недостойном поведении».
Вздохнув, Снейп повернулся к двери и, напустив на себя неприступный вид, громко произнес:

- Войдите!
Глядя на уже открывающуюся дверь, Северус вдруг подумал, что будь это Минерва, то она, скорее всего, пришла бы через камин, а не спускалась в его подземелья по лестницам.

- Профессор Снейп? – в дверном проеме стояла Эрика. Наткнувшись на взгляд Снейпа, так хорошо и печально знакомый всем студентам Хогвартса, девушка, кажется, смутилась.

- Мисс Сетлер? – Северус согнал с лица грозную маску, предназначавшуюся гриффиндорскому декану. Зельевару захотелось взвыть, как оборотню в полнолуние – он не ожидал, что девушка решится прийти сегодня, и совершенно не был готов к разговорам на семейные темы. Как она, кстати, дорогу в подземелья отыскала? – Вы что-то хотели?
Глядя на него, Эрика чуть прищурила глаза, и Снейпу показалась, что она сейчас развернется и уйдет.

- Вы не уделите мне немного времени? – наконец произнесла девушка, явно что-то про себя решив.
Северус безмолвно кивнул и жестом пригласил ее войти. Эрика с любопытством оглядела его гостиную, задержала взгляд на объемном книжном шкафу.

- Чем я могу быть вам полезен, мисс? – поинтересовался Снейп, и его самого покоробило от того, насколько официально это прозвучало. Судя по тому, как удивленно посмотрела на него Эрика, она испытала похожие ощущения. Но, что сказано, то сказано. Эрика еще раз окинула Снейпа взглядом, будто раздумывая, стоит ли с ним вообще разговаривать, и, наконец, спросила:

- Вы ведь преподаете зельеварение?
Северус замер, вопросительно приподняв бровь. И едва удержался от того, чтобы переспросить. Он ожидал чего угодно, только не этого. Вопросов о матери, о нем самом, о собственном будущем, слез, жалоб, или даже обвинений. А она пришла поинтересоваться его профессиональной деятельностью! Слегка растерявшись, Снейп, не доверяя словам (еще не хватало сейчас что-нибудь съязвить по привычке), кивнул.
Эрика кивнула в ответ, словно не ожидала иного ответа, и протянула ему туго скрученный свиток.

- Не взгляните вот на это?
Не проронив не слова, Снейп взял пергамент и развернул его. Пробежал глазами по строчкам. Поднял взгляд на девушку, затем, снова перечитал написанное. Зелье ему было незнакомо, состав весьма сложный и несколько диковатый. «Название нелепое, - отметил он про себя, - но в целом, любопытно».

- Ваше произведение? – наконец поинтересовался Северус.
Эрика кивнула и как-то тревожно посмотрела на него. Боится критики?

- Школьная программа?

- Вольные исследования.

- Угу, - Снейп задумчиво потер переносицу, снова устремил взгляд на исписанный пергамент. – Вот что, давайте-ка присядем.
И не дожидаясь ответа, он направился к своему креслу. Эрика устроилась на диване и снова посмотрела на зельевара своими пронзительными черными глазами. Северус подумал, что многим под ее взглядом, наверняка, неуютно. Как и под его собственным.

- Итак, - менторским тоном произнес Снейп и обратился к пергаменту. – «Зелье. Воздействие, аналогично чарам, блокирующим любое магическое воздействие». Мисс Сетлер, у этого зелья довольно сложный состав. Некоторые из этих ингредиентов весьма дороги. Зачем кто-то станет возиться с приготовлением, если просто воспользоваться чарами?

- Затем, что у зелья над чарами имеется ряд преимуществ.

- Я вас слушаю.

- Во-первых, не все маги и ведьмы сильны в чарах, а блокирующие чары одни из самых сложных. Во-вторых, достаточное количество зелья обеспечивает надежный барьер, который, в отличие от чар, никто не сможет нейтрализовать, пока действие зелья не кончится.

- И какой же у него срок действия?

- Ну, теоретически, около пяти часов. Это если барьер ставится на какую-то местность, дом или отдельный предмет. А при попадании на кожу мага… - девушка на миг задумалась, - тут все зависит от его силы. Это уже опытным путем выяснять надо. Зелье, в принципе, рассчитано, в первую очередь, на живые объекты, но нужно учитывать нюансы.
Северус слушал ее рассуждения и чувствовал, как постепенно уходит напряжение и какая-то нервозность, которая возникла после инцидента с вороном. По крайней мере, нейтральная общая тема для разговора у него и Эрики, кажется, нашлась. Похоже, девчонка всерьез интересуется зельеварением. Удача, несомненная удача. Или судьба?

- Я считаю, - между тем, продолжала Эрика, - что маг средней силы будет лишен магии, примерно, на двенадцать часов, если…

- Я вас понял, - прервал ее Снейп. Предположения - это неплохо, но толку от них мало. Северус еще раз окинул взглядом список ингредиентов, присмотрелся к поправкам на полях и пометкам. Его губы сами собой сложились в неприятную усмешку, завидев которую, студенты, как правило, ставили крест на надежде получить положительную оценку. Эта гримаса сейчас была совершенно неуместна, но с рефлексом, выработавшимся почти за двадцать лет, трудно бороться.

- Мисс Сетлер, - вкрадчиво произнес он, - вы это зелье сварить пытались?
На бледных щеках девушки появился румянец, она отвела взгляд. Теории теориями, а практика вносит свою суровую правду.

- Четыре раза, - произнесла Эрика, правда, голос ее был, скорее расстроенным, чем смущенным.

- Упорство - это хорошее качество, мисс Сетлер, - произнес Снейп, кладя ногу на ногу, и удобно откидываясь в кресле, - главное, чтобы оно не оказалось ослиным упрямством.

Эрика сверкнула на него глазами и чуть склонила на бок голову. Похоже, пыталась понять, оскорбили ее сейчас или это просто у профессора такая манера мысли выражать.
Прежде, чем она пришла к какому-то ни было решению, Северус продолжил:

- Не люблю страшные истории перед ужином, - его голос стал чуть насмешливым, - но для вас, сделаю исключение. Поведайте мне, чем же закончился этот четырехкратный опыт.
Девушка нахмурила брови, глядя на зельевара с задумчивой подозрительностью. А Северусу подумалось, не перегнул ли он палку. Сейчас Эрика решит, что он над ней издевается. Уйдет и будет уверена, что ей в отцы достался бесчувственный сухарь, неспособный оценить великие устремления юного разума.

- В первый раз, котел взорвался, - наконец произнесла Эрика, и щеки ее снова зарозовели.

- Причины? - тут же потребовал ответа Снейп.

- Нефритовая крошка и слюна гобийской саламандры, смешанная с полуночной вербеной, оказались несочетаемы, - Эрика вздохнула, снова отведя глаза. Снейп хмыкнул. Было от чего смущаться. Слюна гобийской саламандры вообще неоднозначно ведет себя при соприкосновении с любыми минералами. А при добавлении полуночной вербены выдает именно взрыв. Причем не слабый. Это программа третьего курса, пора бы знать.

- Дальше, - коротко сказал Северус.

- Дальше я заменила слюну саламандры чешуей молодого свитъса и добавила немного серы.
Снейп опустил взгляд в пергамент, нашел нужный пункт и снова ухмыльнулся уголком рта.

- Чешуя свитъса? Которую вы, конечно, положили уже после желчи горбатого дракона, но до сока огнецвета?

- Огнецвет не допустил бы реакции разложения, которая произошла из-за влияния желчи на чешую, - послушно ответила девушка. – Теперь я это знаю.

- Боюсь даже вообразить, какой запах был от этого шедевра, - не удержался от колкости Северус.

- И правильно боитесь, - Эрика скривилась, явно припомнив ту вонь от моментально протухшего зелья.

- Продолжим. Ваши последующие действия, - любезным голосом произнес зельевар. Чувствовал Снейп себя свободно и уверенно, проводя эту импровизированную работу над ошибками. Он находился в привычной стихии, даже в двух – преподавание и зельеварение.

- Я пересмотрела вторую часть состава, - Эрика протянула руку за своим пергаментом, Снейп отдал его. – Да, вот. Вернула слюну саламандры и смешала нефритовую крошку с вытяжкой из корня мандрагоры, разбавленного кровью рогатой ящерицы. По всему выходило, что это даст нужный отталкивающий эффект.

- Верно, - Снейп кивнул, соединив кончики пальцев. – Но у вас там есть тертый рог глубоководного козерога. Что случилось с котлом, в котором вы готовили зелье?

- Он превратился в дуршлаг, - угрюмо ответила Эрика. – Я понятия не имела, что кровь и рог дают такой эффект. – Она с вызовом глянула на Снейпа. – И до сих пор не понимаю, почему так происходит.

- Рог козерога и кровь рогатой ящерицы сами по себе никак не реагируют друг на друга, но в самом верху списка у вас значится смола Сонного дерева. Втроем эти компоненты образуют сильнейшую кислоту и подавляют остальные составляющие.

Глаза девушки расширились. Она удивленно смотрела на свой пергамент:

- Я этого не знала, - тихо произнесла она. И какое неподдельное расстройство в голосе.

- Это не самая распространенная информация, - равнодушно заметил Снейп, - но раз вы решили, что готовы самостоятельно создавать такие сложные зелья, вы должны знать все о свойствах ваших компонентов: от прописных истин до неподтвержденных легенд.

Девушка задумчиво потерла нос, медленно кивая. Затем произнесла:

- Я спрашивала профессора Бишема о свойствах Сонного дерева. Он даже близко ничего такого не упоминал.

- Бишем? Дарий Бишем? Он преподает в Снежном Поместье?

- Да, вы его знаете? – Эрика отвлеклась от созерцания состава непокорного зелья.

- К моему глубочайшему сожалению, знаю, - Северус неприязненно поморщился. – Посредственен, крайне небрежен и чудовищно хвастлив. Давно он у вас преподает?

- Весь прошлый учебный год. Мадам Мерканди, кажется, довольна им.
«Да неужели?» - подумал Снейп. Дарий Бишем – статный светловолосый красавец, с греческим профилем и полнейшем отсутствием таланта к зельеварению. И Северус готов был заложить собственную волшебную палочку, если этот смазливый бездарь получал работу возле котла, а не в личных комнатах «мадам Мерканди». Где она и осталась довольна им.
Заметив любопытный взгляд девушки, Снейп изгнал из головы крамольные мысли.

- Мы отвлеклись, - сурово сказал он. – Какие еще изменения вы привносили в ваше многострадальное изобретение?

Эрика помрачнела. Видимо, последний опыт оказался самым печальным.
- Для связывающего эффекта добавила сок белладонны, убрала тертый рог, как главный окислитель, заменила слезы критских рогвитов мякотью бродячей наперстянки и…
Эрика замолчала.

- И надышались ядовитейшими парами, - безжалостно закончил Снейп. – Верно?

- Неделя постельного режима, - девчонка потеребила уголок пергамента, не глядя на профессора. – Выговор от мадам и вердикт от Бишема о том, что определенные задатки зельевара у меня есть, но за сложную работу лучше не браться.

Северус хмыкнул, и несколько язвительно поинтересовался:

- Я надеюсь, у вас хватило ума не принимать всерьез слова этого неуча.
Эрика фыркнула, как рассерженная кошка, изогнула бровь и ответила в тон Снейпу:

- Если бы не хватило, я бы тут перед вами не исповедовалась, - она выразительно посмотрела на свой исчирканный пергамент, потом покачала головой. – Я с тех пор, Бишема всерьез принимать не могу.

- Потому что, он раскритиковал вашу работу?

- Нет, по другой причине, - ответила девушка и замолчала, всем видом показывая, что продолжать эту тему она не будет.

Снейп нахмурился. Что-то не понравилось ему в ее интонации. Ну ладно, об этом можно будет подумать позже.
Он забрал у Эрики пергамент, просмотрел еще раз. По совести сказать, девочка молодец. Проделала хорошую работу, и, если внести кое-какие поправки… Не хватает упорядоченности. Нет, конечно, засунуть сюда бродячую наперстянку - это глупость непросительная, но можно списать это на отсутствие квалифицированного руководителя.

- Что вы выявили из своих опытов?

- Что я очень живучая.

- Рад за вас, - Снейп наградил острячку ледяным взглядом. – Помимо этого, несомненно, важного открытия еще какие-нибудь мысли?
Эрика задумалась. Она сидела на краю дивана, поставив локоть на подлокотник, подперев ладонью подбородок. Взгляд устремлен в пространство и одновременно внутрь себя, губы что-то беззвучно проговаривают.
Северус наблюдал за ней и думал о том, что все, пожалуй, не так страшно, как ему мнилось. Девочка оказалась неглупой, способной адекватно относиться к критике. Причем к критике, преподнесенной в язвительной манере профессора Снейпа. А это уже не мало. При этом, Эрика совершенно его не раздражает. Если бы кто из хогвартских студентов положил в подобное зелье эту несчастную наперстянку, Снейп бы заставил его зубрить учебник по зельеварению наизусть. А Эрике достаточно просто указать на ошибку, и она сама себя благополучно накажет. Она ведь не терпит ошибок, и в первую очередь, своих собственных. При этом, не боится выдумывать зелья такой сложности, как эти «Слезы сквиба» (Мерлин, это надо же умудриться так обозвать!). Этот состав ей явно не по возрасту, элементарно не хватает опыта.
Северус снова обратил внимание на девушку. Она сидела в напряженной позе, покусывая ноготь на большом пальце, взгляд ее был совершенно невидящим.
«Запуталась в собственных изысканиях», - безошибочно определил Снейп и усмехнулся. Дав ей помучаться еще несколько минут, Снейп решил сжалиться.

- Вы изначально избрали неверный путь, - наставительно произнес он. – Вместо того, чтобы перебирать вспомогательные элементы, вам нужно было переключиться на основу. Что у вас в основе?

- Морская вода. Известно, что она лучше всего поглощает энергию.

- Лучше всего? Не разочаровывайте меня!

- Ну, конечно, проточная, а еще лучше - ключевая вода. Но она в это зелье не годится. «Бегущая вода» нейтрализует половину активных элементов, - Эрика прикрыла глаза, припоминая. – Правда, Юстас Кипорий писал, что шунгит может уберечь определенные ингредиенты от разрушения, и при этом, сохранить все свойства воды. Но мне кажется, в данном случае, это неудачная идея.

- Вам правильно кажется, - Северус криво усмехнулся. – Если в эти «Слезы» добавить еще и шунгит, то даже ваша хваленая живучесть вам не поможет.
Ключевая вода, собранная в середине осени, наименее агрессивна к магическим проявлениям. В период новолуния сохраняются ее защитные свойства, но при этом, она может прекрасно соотноситься практически с любыми компонентами.

- Новолуние, - пробормотала Эрика, до этого слушавшая Снейпа с зачарованным видом. – Постойте, но не ослабит ли это зелье перед темной магией?

- Нет, если собрать воду с первыми лучами солнца, - Северус с удовольствием пронаблюдал за эмоциями, отражающимися на ее лице. Задумчивость, сомнение, озарение, снова сомнение, наконец, принятие.

- Так просто, - пробормотала Эрика, глядя в пространство. Снейп поморщился.

- «Просто», мисс Сетлер, когда вам все разжевали. Поверьте, для первопроходца от исследований в любой области ничего простого нет. Если хотите стать специалистом выше школьного уровня, вам следует это запомнить.

- Простите, сер. Вы правы.
Вот теперь она смутилась по-настоящему. Глаза опущены, лицо снова зарозовело (похоже, ее кожа вообще не способна полноценно покраснеть), правая рука нервно теребит левый рукав. Северус с суровым видом наблюдал эту сцену немого раскаяния. Но в душе он был благодарен этой девочке, которая сделала первый шаг. Которая не побоялась принести свою работу на его суд, работу довольно рискованную, надо признать. Снейп сам помнил свои первые самостоятельные опыты, как он оберегал их от посторонних, никому не позволяя вмешиваться в собственные мысли.
Несомненно, Эрике это стоило немалой решимости.
Снейп справедливо решил, что следующий шаг за ним. И не замедлил его сделать.

- Надеюсь, вы все запомнили насчет ключевой воды? – строго спросил он.

- Конечно, - девушка возмущенно посмотрела на вредного профессора.
- Ну-ну, посмотрим, - с показным сомнением произнес Снейп, взял пергамент, свернул его в трубочку и протянул Эрике. – У вас чуть больше месяца, чтобы привести это в надлежащий вид. Успеете к середине октября подобрать состав ингредиентов так, чтобы не взорвать и не потравить половину Хогвартса, попробуем приготовить это порождение вашего таланта.
У девушки загорелись глаза. Она выхватила несчастный пергамент из его рук, вскочила на ноги. Лицо Эрики чуть ли не светилось изнутри.

- Вы это серьезно, профессор?

- Поверьте, я не тот человек, который приемлет шутки. По крайней мере, в зельеварении.

- Спасибо, профессор Снейп.

- Пока, не за что. Вам предстоит нелегкая и кропотливая работа. А времени у вас не так много. Не успеете – придется ждать следующей осени, - равнодушно изрек Снейп, глядя на довольную девчонку, отмечая про себя, что она как-то странно улыбается. Словно ее лицевые мышцы не приспособлены для широкой улыбки. Все время плотно сжатые губы с приподнятыми уголками.

- Я обязательно успею.
«Почему-то, я в этом не сомневаюсь», - подумал Северус, но вслух, разумеется, не сказал.
Вообще, ситуация вдруг показалась Снейпу какой-то дикой. Эта шестнадцатилетняя девчонка несколько дней назад потеряла мать. Ей положено тихо грустить в полутемной комнате, а она чуть ли не приплясывает из-за перспективы сварить зелье собственного сочинения. Неправильно все это. Слишком цинично. Неужели у Деи и Эрики были настолько холодные отношения? И Эрика просто не чувствует никакой потери? Или слишком хорошо прячет свои чувства.
«Эрика – девушка подозрительная и скрытная», - припомнил Северус слова Вайолет Мерканди.
Такое грамотное притворство в столь юном возрасте? С трудом верится.
Снейпу вдруг вспомнился Поттер после этой сумасбродной вылазки в Министерство. Когда Блек с тяжелейшем ранением болтался между жизнью и смертью, парень и сам весь извелся и никому покоя не давал. Что стало бы с Золотым Мальчиком, и во что он превратил жизни окружающих, если бы его блохастый крестный все же отдал концы, лучше вообще не думать.
А тут… Зельевар посмотрел на девушку. Та снова сидела на диване в глубокой задумчивости, что-то явно прикидывая в уме.
«Если она так хорошо притворяется безразличной, это просто несколько странно, - подумал Северус, обратив свой взгляд на пляшущий в камине огонь. – Но если ей действительно все равно, то это уже страшно».





Глава 6.

Вид с Астрономической башни открывался просто умопомрачительный. Эрика сидела на парапете, ограждающем обзорную площадку, и с удовольствием подставляя лицо ветрам, всегда гулявшим на этой высоте. И смотрела, смотрела, словно желая через глаза впитать в себя раскинувшееся перед ней великолепие. Лес, казавшийся бескрайним темным морем, упирался в горизонт. Загадочная гладь Черного озера, ловившая блики, еще пока щедрого, солнца, холмы и небо. Сколько неба, сколько простора!
На какой-то момент, Эрика пожалела, что у нее нет способностей к анимагии, она обязательно стала бы птицей. Как здорово было бы сейчас раскинуть руки и позволить телу упасть в пропасть под ногами, а потом взлететь и промчаться над верхушками деревьев, над озером, и чтобы ветер пел в ушах, выбивал слезы из глаз, врывался в легкие…
Девушка ухватилась за каменный парапет, на котором сидела – от столь необузданных фантазий начинала кружиться голова.
На башню Эрика забралась, отправившись исследовать замок. Утро было прекрасным, и Эрике, при всей ее любви к умным книгам, хотелось движения, а не сухо шуршащих страниц. К тому же, сразу после завтрака, Северус Снейп засел за составление учебного плана, о котором Минерва МакГонагалл, как заместитель директора, намекнула накануне за ужином (сам Дамблдор так и не объявился). Так что, в ближайшее время, в качестве собеседника, наставника и критика Эрике профессора не получить. А в одиночку штурмовать баррикады Высшего зельеварения не хотелось. Поэтому, пренебрегая вчерашним советом Макгонагалл, Эрика отправилась бродить по Хогвартсу. Ей хотелось поближе узнать это место, до того как сюда понаедет галдящая студенческая толпа.
Заблудиться Эрика не боялась, хотя, как будет ориентироваться в незнакомом месте, представляла весьма слабо. Ну, в крайнем случае, можно будет позвать домовика. Как там его? Добби, кажется.
Пару часов Эрика с удовольствием ходила по пустынным коридорам, прислушиваясь к отзвукам собственных шагов. Ей повстречалось приведение задумчивой дамы в длинном сером платье. На вежливое приветствие дама благосклонно кивнула, заскользила наискосок вверх и исчезла в сводчатом потолке.
Эрика останавливалась и прикладывала ухо к холодной стене, гладя пальцами шершавую поверхность, разыскивая тот самый пульс замка, о котором думала вчера. Иногда ей казалось, что она почти слышит его. Замок был настоящим полигоном для новых открытий. Как бы ни сложились дальнейшие события, а скучно Эрике тут не будет - это она для себя уяснила. Как поклонница магической геммологи, она знала, что огромную силу содержат в себе не только драгоценные камни. Такие древние замки, как этот, хранили в камнях своих стен знания, воспоминания, секреты, знания и еще много чего из того, что видели за свое существование. В определенном смысле, эти стены могли говорить.

- Мы с тобой подружимся, - беззвучно прошептала она холодному камню с почти плотоядным блеском в глазах.
Потом, из-за очередного поворота на Эрику вылетел какой-то коротышка в колпаке с бубенчиками. Он принялся парить на высоте футов в десять, мерзко хихикать и обстреливать девушку сухим горохом из трубки. Причем горошины летели с такой скоростью, что при попадании жалили, как осы. Эрика схватилась за волшебную палочку, но, то ли магия на него не действовала, то ли из-за того, что мелкий поганец выписывал в воздухе почти виртуозные фигуры пилотажа, девушка не смогла точно прицелиться. Вследствие чего, бесстрашной мисс Сетлер пришлось банально спасаться бегством. Гад с бубенчиками преследовал ее некоторое время, но потом все же отстал. А Эрика обнаружила проход с каменной лестницей, убегающей по спирали вверх. Вход на Астрономическую башню.
И вот теперь Эрика сидела на парапете обзорной площадки, прислонившись спиной к стене, и думала о том, что, как минимум, одно любимое местечко в этом древнем замке у нее уже есть.
Здесь, на этой высоте, Эрика, наконец, позволила пробудиться воспоминаниям о матери. О том, что она рассказала Эрике накануне, перед гибелью. Сейчас, когда притупилась обида, осталась лишь жалость.
«Эгоистка. Таким женщинам нельзя заводить детей», - так Эрика ответила матери, выслушав ее исповедь. Да, это было жестоко, учитывая то, что она видела, как страдала мать, видела ее боль, ее раскаяние. Что поделать, подростки - самая жестокая разновидность человечества.
Эрика прикрыла глаза, на секунду позволяя своему прошлому проступить на поверхность. Девушке показалось, что ее уже нет на обзорной площадке Астрономической башни. Что ее нет вообще в этом мире. А вместо нее – маленькая девчонка, десяти лет. Болезненно худая, с зализанными и заплетенными в тугую косу волосами, с непропорционально длинным носом на угловатом лице. С затравленным взглядом больших черных глаз. Словно оголенный нерв, девочка выставлена перед миром, который не намерен ее принимать, и с ужасом понимает, что никто не защитит ее.
Девочку одели в шелк и батист. У нее были красивые игрушки и яркие книги. За ней ходили расторопные гувернантки, ее обучали лучшие учителя. Все у нее было.
Не было лишь сущей малости – элементарной материнской заботы, ласки. Никто не хотел любить некрасивого одинокого ребенка. И в душе этого ребенка что-то сломалось. В маленькой неокрепшей душе поселилась темная мрачная пустота. Туда спряталась нерастраченная любовь, которая никому не была нужна. Там поселилась недетская недоверчивость. Оттуда, как змея, выползало ложное смирение. Было в этой пустоте что-то еще. Маленькая девочка всегда боялась узнать, что именно. Она была уверенна - это что-то страшное.
Кем девочка была для Деи Сетлер? Последствием неверно сваренного контрацептивного зелья, очередным экспериментом, постоянным напоминанием того, что хочется забыть, ублюдком без отца, которому суждено расти с клеймом «незаконнорожденная», просто нежеланным ребенком и пятном, очерняющим фамилию древнего магического рода.
Хотя нет, пятном и ублюдком девочка была для своего деда – Гордона Эдварда Сетлера.
Эрика открыла глаза, покачала головой, прогоняя обрывки уже не единожды передуманных мыслей. Теперь она могла признаться себе, что мать ей все-таки жаль. Сильная женщина, она долгие годы не находила в себе мужества, видеть в собственном порождение что-то большее, чем ошибку прошлого.
Последняя исповедь матери многое объяснила. Этого было недостаточно, чтобы оправдать Дею, но Эрика хотя бы собрала эту многолетнюю мозаику.
Эрика почувствовала, что в горле начинается сворачиваться ком, а в глазах появляется неприятное жжение. Девушка закусила губу, потрясла головой. «Не смей плакать, слышишь, не смей реветь. Обидно, конечно, обидно, что она молчала так долго. Зачем нужно было ждать до последнего? Возможно, наберись она мужества рассказать мне все раньше, можно было бы хоть что-то поменять? Ох, Эрика, ты, как маленькая. Нечего хныкать, тебе не десять лет». Слезинка-предательница, выскользнувшая из-под ресниц, была тут же высушена ветром. Девушка немного посидела неподвижно, заталкивая несанкционированный эмоциональный всплеск в самый дальний угол сознания, в ту непроглядную темноту.

- Не нужно лить слез над тем, чего не изменить, - вздохнула Эрика, обращаясь к сверкающей глади Черного озера.

- Весьма здравая мысль, мисс Сетлер.
Эрика вздрогнула и едва не свалилась со своего парапета.
У лестницы стоял Северус Снейп. Он был без мантии, только в наглухо застегнутом сюртуке. И не жарко ему?

- Профессор, - произнесла Эрика, когда ей удалось сохранить равновесие, - что вы здесь делаете?

- Тот же вопрос я могу задать вам, - невозмутимо ответил Снейп, неторопливо приближаясь. – Вы не пришли на обед, вас не оказалось в отведенной вам комнате, никто не знает, куда вы подевались…

- Простите, надо было кого-нибудь предупредить, - как-то рассеянно ответила девушка, но встрепенулась. – Не пришла на обед? Это уже столько времени?

- Именно, - Снейп облокотился ладонями о каменное ограждение. Ветер тут же принялся трепать его волосы. – Сделайте одолжение, слезьте с парапета, я не испытываю удовольствия от перспективы соскребать то, что от вас останется с подножия Астрономической башни.

- Как вы узнали, где я? – зачем-то поинтересовалась Эрика, встав обеими ногами на полу обзорной площадки.

- Откровенно говоря, не знаю, - Снейп равнодушно пожал плечами, - я подумал, где вас искать, и решил начать отсюда. Так что же заставило вас забыть о времени?

- Мысли. Я думала о маме, - Эрика снова обратила взгляд к озеру.
Она замолчала, хотя хотела сказать ему что-то важное. Почему-то, все слова вдруг вылетели из головы. Какой первый вопрос она хотела задать? О чем спрашивать? Начать говорить - значит впустить этого человека в свою жизнь, на достаточно глубокий уровень. Если она хочет получить стоящие ответы, ей надо задавать правильные вопросы. А для этого надо открыть немало сокровенных мыслей. Но темнота в душе противилась этому, она не хотела доверять. Но нельзя же всю жизнь просидеть в коконе. Или можно? Себе Эрика была вынуждена признаться: ей до смерти надоело видеть в каждом потенциального врага. Одиночество уже осточертело.
Эрика уже набрала воздуха в легкие, чтобы начать разговор, но Снейп заговорил первым:

- Мисс Сетлер…

- Эрика, - вдруг неожиданно для себя самой перебила его девушка.

- Простите?

- Я говорю, что меня Эрикой зовут, - она устремила на зельевара колючий, как иглы, взгляд. – Мы же не на уроке, в конце концов, – губы девушки неприятно скривились. – Можно сколько угодно прятаться за официальными обращениями, но от этого цвет моих глаз не изменится.
Прозвучало это с какими-то обвинительными интонациями. Эрика старалась успокоиться, но от этого его отчужденного «мисс Сетлер», девушка ощутила такое раздражение, что с трудом удержалась от того, чтобы не съездить ново-обретенному папочке по физиономии. Что он строит тут из себя неприступную крепость?!
Снейп прищурился, и что-то мелькнуло в его глазах.

- Эрика, - глухо произнес он, - послезавтра состоится церемония прощания с Деей…

- Я не хочу туда идти. Там будут… - все раздражение разом испарилось. Эрика затрясла головой. - Не хочу.

- Это нужно…

- Кому? Я до сих пор не могу понять, кто она мне была. Всю жизнь она заставляла меня чувствовать, что я что-то постыдное, что нужно спрятать, чтобы не подвергнуться осуждению общественного мнения, - заговорив, девушка поняла, что остановиться уже не сможет. Слишком много всего накопилось, а держать в себе уже не было сил:

- А я все детство пыталась понять, что сделала не так. Я смотрела в зеркало и видела, что я другая. Я читала семейные хроники Сетлеров и знала, что таких, как я, в семье никогда не было. Тогда я спрашивала ее о том, кто мой отец, где он. А она мне отвечала: «Он все равно, что мертв, и не будем больше об этом». А потом эта школа… - в голосе девушки послышались истерические нотки, но глаза оставались сухими, и это было невыносимее всего. Считается, что вместе со слезами выходит боль. Но слез не было, и боль оставалась внутри. – Я ухватилась за учебу. Маленькая девчонка, я думала, если стану умной и сильной, она меня обязательно полюбит. А она только отдалилась еще больше. Я смирилась, в конце концов, утвердилась, что принадлежу только себе. Не любит и не надо. Я соткала собственный мир, где только я, а все остальные - дополнение. Стала сильной, чтобы никто ранить не мог, чтобы мой мир оказался в неприкосновенности, – в горле снова образовался тяжелый ком, и говорить стало почти больно. Эрика уже не видела темных внимательных глаз собеседника. Перед ней проносились картинки ее прошлого так быстро, что она не успевала описать их все, лишь вырывала куски событий, от чего речь ее была сумбурной и невнятной. – А потом, этот разговор… Она рассказала почему, и… И эти ее проклятые эксперименты, эти старые свитки, книги… - Эрика невидящими глазами смотрела перед собой, а слез все не было. – Ошибки никакой не было. Просто так сложилось, а она не смирилась, искала виновных… нашла… Она все мне рассказала… - ее голос сорвался.
Сильные руки вдруг опустились на ее плечи, чуть сжали, притянули. Эрика уткнулась лицом в шероховатую ткань сюртука. Одна рука обняла ее за плечи, ладонь второй осторожно опустилась на затылок.
Темнота возмущенно всколыхнулась и затихла.
Как спокойно вдруг стало. Эрика закрыла глаза. Снова несколько тончайших алых росчерков на фоне кромешной тьмы. Какое непривычное ощущение защищенности и надежности. Только собственная кровь шумит в ушах, как далекий океан.
Жесткий ком, стоящий в горле, исчез. Слезы так и не появились.
«Не одна, - как сверкающая бабочка в полной темноте, запорхала мысль. – Я теперь не одна. Он есть рядом. Он поймет. Он не прогонит. Отец».
«Он все равно, что мертв, и не будем больше об этом»
Неуместное воспоминание, как струя ледяной воды, вырвало сознание из этого незнакомого спокойствия. Что это? Зачем вылезло из памяти? И чего только не выкидывает разум в непривычной ситуации.
Эрика пошевелилась, и Снейп отпустил ее.

- Спасибо, - тихо сказала Эрика. За что «спасибо»? Если Снейп сейчас об этом спросит, она не будет знать, что ответить.
Но он не спросил. Только, молча, кивнул.
Какое-то время они стояли, разглядывая раскинувшуюся перед башней панораму. Эрика позволила себе не думать. Она редко допускала для себя подобную роскошь, но сейчас можно было. Просто смотреть с высоты, вдыхать ветер и не думать.

- Можно я вас по имени называть буду, - услышала Эрика собственный голос и даже удивилась. Вот, что значит не следить за мыслительным процессом. Обязательно пропустишь, когда твой рот озвучит какую-нибудь незамеченную мыслишку.

- По имени? – переспросил он, откидывая с лица черную прядь.

- Да. Боюсь, я еще не готова звать вас папой.
Снейп иронично приподнял левую бровь и хмыкнул:

- В независимости от того, готовы вы или нет, цвет ваших глаз все равно не изменится.
Эрика так и застыла с открытым ртом. Получила?! Вот так. Не нападай, когда у самой тылы не прикрыты.

- Туше, - уважительно протянула девушка. Сделав в памяти пометку, что с этим человеком надо четче следить за словами.

- Что касается имени, - невозмутимо продолжал зельевар, вперев в Эрику пронзительный взгляд, - ничего не имею против, если не станешь злоупотреблять этим на уроках.
Затем он отвернулся и произнес, словно обращаясь уже к самому себе:

- Что касается «папы», боюсь, я сам еще не готов услышать подобное в свой адрес.
По лицам стоящих на обзорной площадке людей скользнула стремительная тень. Звучно хлопнули черные крылья, и на парапет опустился крупный ворон.

- Опять эта несносная птица, - поморщился зельевар, глядя на важно прохаживающегося ворона. Тот бросил на профессора короткий взгляд и протяжно каркнул.

- Он тоже рад тебя видеть, - перевела Эрика, ухмыльнувшись.
Савир встряхнулся, встопорщив перья, и опять прошелся по парапету. Дойдя до руки Снейпа, ворон вдруг клювом ухватил пуговицу на манжете профессорского сюртука, с явным намерением оторвать ее.

- До чего наглое создание, - возмущенно произнес зельевар, вырывая из настырного клюва свою собственность.

- Ты ему нравишься, - сказала Эрика, и в ее голосе было неподдельное изумление.

- Да, это невероятно, - угрюмо буркнул зельевар, оценивая нанесенный пуговице ущерб.

- Нет, правда. Я думала, что тебя он клюнуть в руку хочет.

- Ага, и предупредить меня об этом ты, разумеется, не сочла нужным? – в голосе Снейпа послышалась его обычная язвительность.

- А бесполезно, - Эрика пожала плечами, - раз он решил, все равно бы клюнул. Не сейчас, так потом.

- Изумительно, - «восхитился» Северус, - а студентам он не вознамерится глаза повыклевывать?

- Не думаю, - Эрика погладила ворона по спине. Тот укоризненно смотрел на Снейпа. – Студенты - ниже его достоинства.

- О! Так я должен чувствовать себя польщенным? - губы зельевара исказила неприятная усмешка.

- Вроде того. Савир - необычная птица. Я даже не знаю, что он такое, - девушка задумчиво коснулась пальцами черной птичьей лапы. – В семейных хрониках я читала, что у некоторых из Сетлеров был ворон-фамильяр. Причем птица всегда сама выбирала себе хозяина. Ворон прилетал к магу в ранней юности и оставался с ним до самой смерти, потом улетал. Проходило время, нередко несколько поколений, и снова к какому-нибудь молодому Сетлеру прилетал ворон. Савир прилетел, когда мне было семь. Я сначала, по наивности, думала, что это подарок от мамы. Но она быстро развеяла мои иллюзии. По-моему, она его побаивалась.

- Хочешь сказать, - произнес профессор, поглядывая на Савира со странным выражением заинтересованности и подозрительности, - что это всегда один и тот же ворон?

- Не знаю, - Эрика покачала головой. – Может такое быть?

- Я слышал о чем-то подобном, но давно, - Северус сделал движение, словно хотел коснуться черного оперенья, но передумал. Видимо, опасался за пуговицы.
Савир потоптался еще немного по парапету. Затем, еще раз встряхнулся, взмахнул крыльями и поднялся в воздух. Сделал пару кругов над башней и устремился к Запретному лесу.
Две пары черных глаз провожали его, пока ворон не скрылся из виду.

- Я не пойду на церемонию, - упрямо заявила Эрика, возвращаясь к прерванной теме. И быстро добавила. – Одна не пойду.
Снейп вздохнул:

- Естественно. Кто тебя одну отпустит? Разумеется, я буду тебя сопровождать.
Они еще немного помолчали.
Ветер усиливался, на горизонте появились тучи.

- У меня плохое предчувствие, - тихо сказала Эрика, глядя на поднявшуюся над лесом птичью стаю.

- У меня тоже, - также тихо ответил Северус.




Глава 7.

«Жизнь. Она полна одиночества. Она кажется длиннее в несколько раз. Сколько мне лет? За тридцать? За пятьдесят? Мне чудится, что за моей спиной нескончаемая вереница одиноких прожитых лет. Нет, это все ненастоящие. Это иллюзия. Прощаю».

Повинуясь движению волшебной палочки распорядителя, белый гроб стал медленно опускаться в могилу. Все присутствующие, знали, что он пуст. «Адское пламя» не оставляет после себя не чего. Поэтому, все это пафосное действо и называлось «церемония прощания», а не похороны.

«Но эта жизнь есть, и она – моя. Ты подарила ее мне. Пусть ты готовила ее для себя, но отдала мне всю, целиком и без остатка. Мне было тяжело с ней. Я не знала, что делать. Одна. Прощаю».

Пустой гроб засыплют землей, а сверху припечатают тяжелой мраморной плитой с именем, датой, и эпитафией. Что бы помнящим и скорбящим, было, куда приносить цветы в доказательство того, что они действительно иногда вспоминают, и временами даже скорбят.

«На мне вина, которой нет. Это ты ее возложила ее на меня. Ты создала ее из сомнений, страхов и надежд. По твоей воле я долго и долго несла несуществующую вину. Она не была моей. Ее вообще не было. Но я выпрямилась, я сбросила ее. Ты знаешь, как тяжело избавится от того, чего нет? Прощаю».

Народу на кладбище собралось прилично. Большинство составляли разные научные деятели магической Британии, являющиеся бывшими коллегами, руководителями, ассистентами, единомышленниками покойной. Было несколько человек, которые имели основания причислить себя к её друзьям.

«А твоя вина тяжелее. Ведь она есть. Была. Ты упорно отворачивалась от нее, но от этого она не становилась легче. Ты не чувствовала, как она давила тебя, потому, что не хотела признавать ее. А когда признала – вина обрушилась на тебя всем своим весом.
Лучше поздно, чем никогда? Наверное. Ты хотела исправить, все исправить. Но времени не осталось. Твоего времени. А если бы скорая смерть не смотрела тебе в глаза, ты ощутила бы вину? Стремилась бы все исправить? Неважно. Мне жаль».


К свежей могиле подходили люди. Клали цветы, кто-то подносил платок к глазам. Пара слов, на прощание. Они думают о том, что могут быть следующими? Что сейчас война, и никто не застрахован от неожиданного визита поздним вечером? Что в любой момент дверь их дома сорвется с петель, и на пороге возникнут фигуры в черных плащах и уродливых серебристых масках? Нет, наверное, стараются не думать об этом.

«Не успев очень многого, ты успела сделать главное – все рассказать. Все объяснить. Правда. Нам обеим стало горько, очень горько, когда эта правда оформилась в звуки, а те сложились в слова. Но так было правильно, так было нужно. Ты дала мне то, что всегда считала самым дорогим для себя – знание. И после этого за тобой явилась смерть. Мне жаль».

Среднего роста, изящный мужчина, шестидесяти восьми лет, с идеальной осанкой, благородной сединой на висках и пронзительным взглядом. Лорд Гордон Сетлер.
Он стоял к могиле чуть ближе остальных, облаченный в черную мантию и опираясь на трость. Сетлер являл собой образец убитого горем отца, который, в прочем, прекрасно держит себя в руках, как и положено истинному аристократу.

«Отец. Кто-то придумал нелепую теорию, что девочки, вырастая, выбирают себе мужчин, похожих на своих отцов? Нелепую ли? Может, ты – просто-то самое исключение, которое должно было доказать правило? Может все так и есть? По какому критерию ты выбрала мужчину, на которого я похожа? По его не схожести с твоим отцом? Об этом ты не рассказала. Да и касается ли это меня? Пусть это знание останется только твоим. Мне нравится твой выбор. Я не хотела бы, чтобы он был другим. Я не хотела бы быть другой. Подарок, более ценный, чем знание».

Эрика незаметно оглянулась. Северус стоял справа, и чуть позади, за ее плечом. Высокий, сумрачный, с тяжелым взглядом черных внимательных глаз. Казалось, он заметил каждого, кто был в этот день на кладбище. Он словно выслеживал какую-то невидимую опасность. Надежный. Сильный.

«…Спасибо…»

Снова стал накрапывать мелкий дождик. Погода с самого утра, словно не могла определиться, какой ей сегодня быть. Выглядывало солнце, но потом на него набегали тучи, и начинался дождь. Моросил минут пятнадцать, и снова становилось солнечно. И так до самого обеда.
Церемония окончилась. Присутствующие, не спеша, направились к величественным чугунным воротам – аппарировать прямо с территории кладбища считалось дурным тоном.
Эрика и Снейп стояли чуть поодаль, и ждали, когда все разойдутся. Ни ей, ни ему, не хотелось прощаться на глазах у всей этой толпы.
Эрика чувствовала на себе любопытные взгляды. Похоже, в общество уже просочились какие-то слухи о том, кем приходится покойной это бледное черноволосое создание. И откуда только? Эрике было все равно. Сейчас ей было абсолютно наплевать на всех любопытствующих. Наплевать на Гордона Сетлера, который отошел от могилы, в тень семейного склепа, и явно чего-то ждал. Ей было наплевать на Вайолет Мерканди, замершую у чугунного кружева ограды, и с выражением сострадания на лице, смотрящую на бывшую воспитанницу.
Наконец, семейное кладбище Сетлеров практически опустело. Ждать, пока уйдут старый Сетлер, Мерканди и высокий чуть сутулый человек, по-видимому, адвокат и поверенный покойной, не имело смысла. Вся эта маленькая компания сама дожидалась именно Эрику. Ну и Снейпа, разумеется.
Эрика приблизилась к могиле. Золото букв на черном мраморе надгробия. Яркие пятнышки цветов на могильном камне. А там, под землей, пустой гроб. Пустой.

- Это – фарс, - едва слышно произнесла девушка, прикрывая глаза. Перед внутренним взором тут же возник небольшой особняк. Секунда – и его не стало. Не открывая глаз, Эрика видела обгоревшие руины. Сейчас она была именно там, в графстве Дорсетшир, стояла у подножья холма и смотрела на жалкие почерневшие развалины. И ее еле слышные слова звучали для тех мест, а не для золотых букв на пустой могиле:

- Как жаль, что ты так долго молчала. Как жаль, что у нас было так мало времени. Мы не смогли стать семьей, но могли бы стать друзьями. Эти слова наивны и глупы сейчас, но ты знаешь, что это правда.
Я прощаю тебя. Я прощаю все – твое упрямство и свое одиночество, твои страхи и свою злость. Я прощаю, и не возвращаюсь к этому. Я желаю тебе покоя, а сама продолжаю жить дальше. Я буду вспоминать тебя. Пусть без любви, но с теплом – ты отдала мне все, что могла.
Благослови тебя Моргана. Прощай, мама.

И что-то случилось. Эрике казалось, что до сих пор, все ее тело было стянуто ремнями, но стоило утихнуть последнему звуку ее слов, как эти ремни лопнули. И словно стало легче дышать, словно завершилось какое-то очень важное дело, которое мертвым грузом лежало на душе. Прошлое не было забыто, но было отпущено. Стаей невесомых бабочек оно уносилось прочь. Оно больше не давило на сердце и разум. Смерть сделала свое дело, и жизнь продолжалась.
Эрика открыла глаза. Она достала палочку, прошептала несложное заклинание и на могильном камне возникли две розы: белая и красная, перевязанные черной шелковой ленточкой. Да, розы это банально, но Эрика любила эти цветы, а сейчас хотелось оставить здесь что-то любимое.
К Эрике неслышно приблизился Северус, осторожно опустил руку на её плечо. Они помолчали, затем, девушка не спеша, побрела прочь. Она думала, что Снейп тоже захочет что-то сказать. Но зельевару, похоже, слова оказались без надобности. И он пошел следом.
У ворот кладбища их перехватили. Адвокат, назвавшийся Джорджем Уэсленом, дежурно выразив свои соболезнования, заявил, что мисс Сетлер и мистеру Снейпу надлежит проследовать с ним, в его контору, для официального оглашения завещания, а также для подписания всех необходимых бумаг. Этого следовало ожидать – скорбь скорбью, а бюрократию никто не отменял.

* * *
Кабинет Уэслена был небольшим, но вместительным и неуютным. Обстановка, выдержанная в сером цвете разных оттенков действовала угнетающе.
Юрист расположился за своим обширным столом, монотонно зачитывая пункты завещания. Его голос был таким же серым, как дизайн его кабинета.
Профессор Снейп сидел в одном из четырех кресел для посетителей, стоящих полукругом перед адвокатским столом. Закинув ногу на ногу, упираясь локтем в подлокотник, зельевар со скучающим видом переводил взгляд с адвоката на Сетлера и Мерканди. Те занимали два кресла, стоящие справа, и с преувеличенным вниманием смотрели на Уэслена. Эрика сидела слева от Снейпа. Несмотря на ее внешнее спокойствие, Северус кожей ощущал напряжение девушки. Похоже, она чего-то опасалась, но зельевар не мог понять причину ее тревоги.
В контору их всех перенес портал, предусмотрительно заготовленный адвокатом. Короткие и весьма прохладные приветствия были произнесены еще у ворот кладбища, поэтому пока все действующие лица занимали места, не было проронено ни слова. Усаживаясь в кресло, старый Сетлер одарил Снейпа неприязненно-надменным взглядом, задумчиво посмотрел на внучку, словно что-то решая для себя.
Мадам Мерканди демонстративно игнорировала зельевара, и с беспокойством следила за бывшей воспитанницей.
Сам же профессор размышлял о том, зачем эти двое явились сюда на самом деле.
Сетлер, как близкий родственник, имел право присутствовать на оглашении завещания, даже если не был упомянут в нем. С Мерканди Дея дружила, поэтому могла что-то завещать ей. На первый взгляд все просто, до тривиальности. Но Снейп готов был поклясться, что основная причина их присутствия сидит сейчас по левую руку от него, и незаметно царапает ногтями обшивку кресла. Но, великий Мерлин, зачем им Эрика? В то, что у старого лорда вдруг проснулись сентиментальные родственные чувства, Снейп не верил ни секунды. В нежную материнскую заботу Мерканди – тоже.
Северус пожалел, что не расспросил Эрику про ее взаимоотношения с дедом и директрисой. Все не было подходящего случая. Когда Снейп попытался подвести разговор к старому Сетлеру, девушка вдруг занервничала, и совершенно неуклюже перевела разговор на другую тему. Северус не стал тогда настаивать. Он помнил, как колотило Эрику во время той вспышки на башне, когда слова о матери, казалось, царапали ей горло изнутри, не давая возможности нормально вздохнуть. И повторения подобного совсем не хотелось.
Теперь зельевар думал, что все же нужно было разговорить Эрику, дабы узнать, чего ожидать сейчас. Обсудить бы кое-что из этих вопросов с Дамблдором. Но тот, как назло, не появлялся в Хогвартсе, с тех пор, как ушел по своим таинственным делам, в тот день, когда они забирали Эрику из Снежного Поместья. Несколько раз директор связывался по камину с МакГонагалл, давая какие-то распоряжения относительно школы, но со Снейпом предпочитал пока не общаться, передав через ту же МакГонагалл, что скоро вернется, и тогда, они все обговорят.

- И последнее, - Уэслен повернулся к профессору, и подал ему пергамент. – Мистер Снейп, подписав это, вы признаете себя отцом мисс Эрики Сетлер, следовательно, принимаете на себя ответственность за ее дальнейшую судьбу.
Снейп хмыкнул, и не стал говорить, что, по его мнению, это следовало сделать в самом начале, а потом уже бухтеть о том, кому и какие материальные блага перепали по воле усопшей. Мерлин с ним. Сейчас он подпишет все, что надо и они с Эрикой смогут, наконец, убраться отсюда.

- Или, - между тем продолжал адвокат, протягивая зельевару второй пергамент, - если вы не признаете свое отцовство, то должны пописать отказ…

- Отказ?! – вдруг прервала Уэслена Мерканди. Эрика тоже встрепенулась в своем кресле, тревожно взглянув, сперва на адвоката, потом на Снейпа. – Что за отказ?

- Согласно последней воле Деи Сетлер, - чуть недовольно, но все же любезно пояснил юрист, - мистер Северус Снейп имеет право отказаться признавать свое отцовство, без предоставления объяснений. Тогда ему надлежит подписать отказ. В этом случае…

- «Этого случая», - теперь уже Снейп перебил Уэслена, даже не глядя на «отказной» пергамент в его руках, - не будет. - Даже если у меня есть право отказаться, я не намерен им воспользоваться.
Сказал он и явственно услышал, как Эрика облегченно вздохнула. Она что, этого боялась? Что он откажется от нее? Бросив на девушку удивленный взгляд, профессор протянул руку за пером, которое движением волшебной палочки передал ему Уэслен. Это было особое перо, специально для таких документов. Чернила тут не требовались, подпись ставилась непосредственно магией.
Мерканди явно хотела что-то сказать, но ее опередил Гордон Сетлер.

- Подождите, Снейп! – Он вскочил с кресла, и, опираясь на трость, чуть прихрамывая, приблизился к зельевару. Тот уже взял перо, по которому тут же пробежало несколько золотых искр – знак того, что артефакт готов скреплять магические соглашения. – Я хочу с вами поговорить.
Северус, чуть приподняв бровь и состроив самое скептическое выражение лица:

- Вы считаете, нам есть о чем говорить?

- Уверен! – выплюнул Сетлер, чуть пристукнув тростью об пол. – И я настаиваю!
Снейп хмыкнул, и выпустил перо из пальцев. Оно немного повисело в воздухе, и уплыло обратно к Уэслену.
Эрика сделала движение, будто собиралась схватить профессора за рукав. Но в последний миг отдернула руку, вжалась в дальний угол кресла, и угрюмо уставилась в пол.
Такая реакция девушки Снейпу не понравилась, но разобраться с этим можно будет позже. Сейчас ему было любопытно, что собирается сказать этот напыщенный сноб.
Снейп незаметно вздохнул, и поднялся с кресла. Он оказался почти на голову выше Сетлера, и теперь лорд смотрел на зельевара снизу вверх. Старик поморщился, и обратился к Уэслену:

- Где мы можем поговорить?

- Прошу, - произнес адвокат и указал на неприметную дверь.
Это был небольшой кабинет, с парой кресел, диванчиком и низеньким кофейным столиком, предназначенный специально для клиентов, желающих поговорить по душам. И ключевое слово здесь было именно «поговорить» - на помещение были наложены специальные, очень сложные и дорогие чары, практически полностью подавляющие любое магическое воздействие. При дележе наследства или разводе, клиенты нередко теряют над собой контроль, и пытаются устранить оппонента посредством собственной волшебной палочки. Такие случаи нередки, поэтому господа Уэслен и Крок исправно платят за обновление чар, дабы избежать подобных, вредящих репутации, инцидентов.
Едва за спиной Снейпа закрылась дверь, Сетлер круто развернулся к нему, и без предисловий выдал:

- Подпишите отказ!

- С чего бы это? – нельзя сказать, что зельевара удивило это требование, чего-то подобного он и ожидал.

- Эрика – дочь моей дочери, - гремучей змеей прошипел Сетлер. От сдержанного аристократа не осталось и следа – перед Снейпом стоял злобный склочный старик. Ну, правильно, перед кем тут бисер метать? - она носит мою фамилию, она - продолжение моей семьи…

- Дея ясно дала понять, что вы не станете опекуном Эрики ни при каких обстоятельствах, - спокойно напомнил Северус, с любопытством наблюдая за ним.

- Это не ваша забота, - старик дернул головой. Он вдруг, словно вспомнил, кто он, быстро взял себя в руки. И заговорил спокойно, с увещевательной интонацией. – Насколько мне известно, вы – человек одинокой, все свое время вы посвящаете работе. Преподавание, верно? – он принялся, прихрамывая расхаживать по кабинету. - Эрика – девушка с непростым характером, к тому же, у нее сейчас переходный возраст, психическая травма всвязи со смертью матери. Девочка может неверно расставлять приоритеты, видеть какие-то недобрые умыслы в поступках людей.… Ну, вы же работаете с подростками, знаете, как это бывает…
Снейп стоял с непроницаемым лицом, скрестив руки на груди, прислонившись спиной к закрытой двери. Неверно истолковав молчание зельевара, Сетлер чуть воодушевился и продолжил:

- Зачем вам эти проблемы? Вы еще не старый человек, сможете создать семью. Жена, дети.… А Эрика… - Он вздохнул. – Я был не справедлив со своей дочерью, к сожалению, я слишком поздно это осознал…

- Похоже, - пробормотал Снейп, - это фамильная черта Сетлеров – осознавать все, когда уже слишком поздно.

- Простите?

- Нет, ничего, продолжайте, - профессор сделал приглашающий жест рукой.
Старый лорд покосился на него с недоверием, но продолжил:

- Чтобы, хоть как-то, загладить вину перед Деей, я хотел бы позаботиться о своей внучке, - он прекратил бродить по кабинету, и посмотрел на Снейпа. – Не лишайте старика единственной возможности.
Повисла тишина. Северус с трудом сдерживался, чтобы демонстративно не зааплодировать. Какая игра, какое неподдельное раскаяние в голосе, еще бы скупую старческую слезу пустил.… Профессору даже не нужно было использовать легилименцию, что бы понять, чего стоит эта исповедь – за столько лет в качестве двойного шпиона он научился разбираться если не в людях, то во лжи.
На лице Снейпа появилась ухмылка – неприятная, желчная, без всяких слов говорящая о том, что думает ее обладатель об услышанном.
Взгляд Сетлера потемнел. Из-под лика благородного аристократа снова выглянул злобный старикашка. Поняв, что номер не прошел, он сменил тактику:

- Пятьсот тысяч галеонов.

- Что?! – Снейп даже слегка опешил.

- Я даю вам полмиллиона, и вы подписываете отказ, - Сетлер прислонил трость к спинке дивана, и отточенным жестом извлек из складок своей дорогой мантии чековую книжку. – Поверьте, за единственный росчерк пера – это очень неплохая плата.
Северус прикрыл глаза. Мысленно посчитал до десяти, чтобы подавить неожиданный взрыв ярости в собственной душе. Захотелось дать этому самодовольному мерзавцу по морде. Просто, по-магловски, без всякой магии. Не ожидавший от себя такой острой реакции на достаточно предсказуемый разворот событий, Снейп позволил своим эмоциям отразиться на лице. Похоже, весьма удачно – Сетлер чуть побледнел и попятился от мрачного собеседника. Но быстро совладал с собой, снова приняв свой обычный надменный вид.

- Брось, Снейп, - старик пренебрежительно хмыкнул, - то, что ты обрюхатил мою потаскуху-дочку еще не делает тебя отцом. Ты этой девчонке не нужен, ей вообще никто не нужен, кроме ее проклятых книг. Как и ее мамочке. – Он раскрыл книжку, и четко произнес. – Восемьсот тысяч.
Сетлер, похоже, вошел во вкус. Он взял перо, стоящее в чернильнице на столике, и стал заполнять чек, не прекращая разглагольствовать:

- А если родительские инстинкты покоя не дают, так заделай ребенка какой-нибудь хорошенькой студентке, и играй в папочку сколько угодно, - он вырвал чек и помахал им в воздухе, - с такими деньгами, даже на такого «красавца» как ты, любая польститься.
Зельевар задумчиво потирал подбородок. По довольному виду старого лорда, было ясно – он уже записал эту партию за собой. Восемьсот тысяч, ну-ну…
Вся нарастающая злоба в его душе вдруг как-то сгладилась и притихла. Осталось только гадливое презрение к этому набитому деньгами бурдюку голубых кровей.

- Зачем тебе это? – глухо спросил Снейп. – Зачем тебе шестнадцатилетняя девчонка, которую ты за человека не считаешь, но при этом готов выложить за нее такую сумму?

- А это, - презрительно бросил Сетлер, - тебя уже ни касается. Ну что, мы договорились?

Северус внимательно смотрел на него. Осторожная попытка легилименции показала, что старик держит прочный блок, пробить который быстро и незаметно не получится. Намерения Сетлера остались невыясненными, и Снейпу это очень не нравилось. Но давить сейчас бесполезно, эта старая сволочь все равно не расколется.
Все, что можно было сделать на данный момент – это, как можно звонче щелкнуть его по носу. И Северус даже знал как.
Он молча взял протянутый ему чек, развернулся и, открыв дверь, вернулся в серый кабинет. Довольно ухмыляющийся Сетлер двинулся следом.
А там их уже явно заждались. Эрика и Мерканди не седели в креслах, а стояли у высокого арочного окна. Вайолет что-то тихо говорила девушке, та слушала ее с отсутствующим видом. Уэслен по-прежнему находился за своим столом и просматривал какие-то документы, тихо шурша пергаментами.
Все повернулись на звук открывшийся двери. Эрика вскинула глаза на угрюмого Снейпа, потом посмотрела на светящегося от самодовольства Сетлера, и Северус увидел, как помертвел ее взгляд. А затем, его окатило такой волной злобы, что зельевару показалась, будто у него лопается кожа. Глаза девушки блеснули черными холодными звездами, и если бы взглядом можно было убить, бренные дни профессора Снейпа кончились бы прямо сейчас. Все мысли Эрики в момент промелькнули на побледневшем лице, и Северусу не нужно было заглядывать в ее разум, чтобы прочесть их: «я тебе доверяла, а ты меня предал».
«Ну, потерпи, девочка», - мысленно обратился к ней Снейп, уже пожалев, что затеял этот спектакль. Нужно было просто сломать трость Сетлера о его же голову, и не трепать Эрике нервы. Но переигрывать было поздно.

- Мистер Снейп, вы готовы подписать документ? – осведомился Уэслен.

- Он готов, - ответил за зельевара Сетлер. – Мистер Снейп показал себя очень разумным человеком.
Не на кого не глядя, Северус направился к столу адвоката. Тот, не задавая лишних вопросов, пододвинул к нему сразу оба пергамента – с признанием и с отказом. За спиной он слышал голоса.

- Эрика, что с тобой, дорогая? – встревоженная Мерканди.
Северус взял перо и проследил, как по нему побежали золотые искры. Он чувствовал, как испепеляющий взгляд буравит ему спину.

- Это суровая правда жизни, девочка моя, - Сетлер тоном хозяина положения, - всё продается. В нашем случае – по весьма небольшой цене.
«Подонок», - подумал Снейп. Он сосредоточился, чувствуя, как магия начинает покалывать кончики пальцев и уверенным и быстрым движением поставил свою подпись. Росчерк тут же полыхнул красным, словно клеймо, впечатавшись в пергамент, и наделяя его силой. Тихий, едва слышимый короткий свист, свидетельствующий о том, что магия соглашения свершилась.

- Всё продается, Сетлер, - язвительно сказал зельевар, откладывая перо и поворачиваясь к присутствующим, - но не все продают.
Старый лорд замер, осознавая, что ему только что сказали. Мерканди непонимающе хлопала ресницами. Эрика нахмурившись, недоверчиво смотрела на Снейпа, в ее глазах все еще плескался гнев.

- Что… - начал было Сетлер, но его прервал спокойный голос Джорджа Уэслена:

- Поздравляю, мистер Снейп. Отныне, вы отец мисс Эрики Алексы Сетлер, признанный и магическим и юридическим законами.
А «мистер Снейп» с неописуемым удовольствием наблюдал, как расширяются глаза Гордона Сетлера, как лицо его посерело и перекосилось от ярости. Он открывал рот, но оттуда не доносилось ни звука, и старик стал напоминать уродливую рыбу, выброшенную на берег.
Не меняя каменного выражения лица, Снейп бросил под ноги Сетлеру смятый в шарик чек. Старик издал какой-то полу булькающий, полу кашляющий звук, и, наконец, обрел голос:

- Да как ты посмел?! – вне себя от бешенства, Сетлер выхватил волшебную палочку. Зельевар извлек свою на долю секунды позже. Старик уже свистящим шепотом начал произносить какое-то заклинание, но…

- Expelliarmus! – палочки вылетели из рук магов.

Джордж Уэслен возвышался над своим столом, и недобро взирал на несостоявшихся дуэлянтов.

- Господа, - строго произнес он, - не здесь, пожалуйста.
Адвокат немного помолчал, давая смутьянам время поостыть. Обе изъятые волшебные палочки он держал в левой руке. Затем, обойдя свой стол, он приблизился к Северусу:

- Могу я рассчитывать на ваше благоразумие?
Зельевар бросил взгляд на кипящего от злобы Сетлера. Старик, казалось, с трудом сдерживался, чтобы не броситься на противника с голыми руками.

- Вполне, - сухо откликнулся, профессор.

- Тогда, прошу, - Уэслен протянул ему на ладони обе палочки. Снейп забрал свою, но убирать не стал, просто опустил ее, направив в пол. Адвокат удовлетворенно кивнул, и повернулся к скрипящему зубами Сетлеру:

- Лорд Сетлер, наши дела с вами окончены. Прошу вас покинуть мой кабинет, - он протянул старику его палочку, - в противном случае, я вынужден буду вызвать оперативный отряд авроров.
Сетлер злобно выхватил палочку из рук юриста, и бросил на Снейпа полный ненависти взгляд:

- Ты мне заплатишь за это, отребье!
Не на кого больше не обращая внимания, стремительно похромал прочь из кабинета.
Северус вздохнул, и посмотрел на Эрику. Та еще хмурилась, но прежней злости в глазах уже не было. Девушка молча приблизилась к адвокатскому столу и взяла в руки пергамент, подписанный Снейпом. Прочитала, взглянула на роспись, по которой еще пробегали красные блики, положила обратно. Посмотрела на отца долгим задумчивым взглядом, словно подозревая того в обмане.
Снейп смотрел в ответ, а перед его глазами, то возникали, то исчезали переплетения тонких красных нитей. Он не имел ни малейшего понятия о том, что это за видения, но почему-то, его это совершенно не тревожило. Каким-то шестым чувством он понимал, что скоро узнает ответ, а пока не стоит беспокоиться.

- Прости, - наконец произнес Северус.
Эрика сверлила его глазами, а потом, вдруг ухмыльнулась и кивнула на дверь, через которую ушел старый Сетлер:
- За вид его перекошенной рожи, я тебе все прощу.

Все еще стоя у окна, Вайолет Мерканди задумчиво смотрела на Эрику и ее, теперь уже без оговорок, отца. Коротко вздохнув, она развернулась и беззвучно покинула кабинет. Только очень внимательный наблюдатель смог бы заметить, что красивое лицо женщины выражает недовольство.
Погруженная в свои мысли, она вышла на крыльцо адвокатской конторы и спустилась по мраморным ступеням.

- Мадам, - услышала Мерканди, и вздрогнула от неожиданности. Обернулась. Возле крыльца стоял Гордон Сетлер, спокойный элегантный и полностью владеющий собой. Он позволил себе чуть улыбнуться, и произнес:

- Я думаю, нам с вами есть, что обсудить.

















Глава 8.

Миловидная ведьма-официантка поставила на столик две чашечки кофе и маленькую вазочку с песочным печеньем. Обязательная улыбка вышла у нее какой-то натянутой – двое мрачных посетителей, мужчина и девушка производили угнетающее впечатление.
Дождавшись, пока она уйдет обратно за стойку, Снейп коротко сказал:

- Ну теперь, рассказывай.

Эрика обхватила чашку ладонями и уставилась на черную, чуть дрожащую, гладь ее содержимого.

- О чем?

- Обо всем, - Снейп сделал глоток из своей чашки и поморщился. – Но начни со своего деда. Почему ему так важно получить опеку над тобой?

- А что он тебе сказал? – Эрика по-прежнему глядела в свой кофе, словно надеялась там что-то увидеть.

- Он предложил мне восемьсот тысяч, чтобы я подписал отказ.

Эрика вдруг вскинула голову, и с непонятной агрессией спросила:

- А что же ты не согласился?

Снейп нахмурился и произнес:

- У него не было при себе наличных, а чекам я не доверяю.
Прозвучало это резко. Собеседники глянули друг другу в глаза, и Эрика снова устремив взгляд в свою чашку, пробормотала:

- Извини, - она вздохнула и снова подняла глаза к его лицу. – Просто я… - она махнула рукой, - Ладно. Я не знаю, что тебе сказать. Когда дед узнал, что мама беременна неизвестно от кого (она ведь упорно не говорила, чьего ребенка носит), то пытался ее заставить вытравить плод. Она отказалась наотрез. Тогда, он велел ей убираться из его дома. Она и ушла. У Деи было наследство, оставленное ее мамой лично ей. Оно с лихвой покрывало все ее потребности.

- Это ты от самой Деи узнала? – спросил Северус. Свою чашку он теперь игнорировал – видимо, кофе из маленького безымянного кафе в самом конце Диагон-аллеи зельевару пришелся не по вкусу.

- Да, - Эрика тоже сделала глоток черной жидкости, тоже поморщилась, но чашку оставлять не стала. – Мама и дед, словно забыли о существовании друг друга. Сталкиваясь на каких-нибудь приемах, они холодно приветствовали друг друга и расходились в разные стороны. Иногда, правда, он приходил в наш дом, что-то обсуждал с мамой, но эти визиты были короткими.
Эрика замолчала и сделала глоток невкусного кофе, взяла маленькое печенье, задумчиво его осмотрела и вернула в вазочку.

- А где-то полтора года назад, старик Сетлер вдруг решил помириться. Пришел к матери, повинился, чуть ли не на коленях умолял простить, мне приволок какой-то подарок. В общем, превратился в классического любящего дедушку.
Мама сказала, что готова простить его, если для него это так важно. Но общаться со мной дед сможет, если только я сама того захочу.

- А ты?

- А я не захотела.

- Не поверила в его благие намерения? – Снейп иронично приподнял бровь.

- Не поверила. – Эрика невесело усмехнулась. - Я хорошо помнила, как больно бьет его трость.

- Что?! – глаза Северуса расширились, он чуть подался вперед. – Он…

- Один раз. Но мне хватило. – Девушка сделала глоток невкусного кофе. – Мне было восемь. В тот день старик Сетлер заявился о чем-то поговорить с мамой. Она работала в своем кабинете. Эльфы проводили его к ней. Где-то через полчаса, они разругались. Когда Сетлер, страшно злой, шел по коридору на выход, то наткнулся на меня. Я тогда только вернулась с прогулки, шла к себе в комнату. По дороге обнаружила, что у меня туфелька расстегнулась. Присела, что бы застегнуть, и тут он вылетает из-за поворота…
Эрика замолчала, а Снейп не торопил. Он уже знал примерное окончание рассказа. И теперь жалел о том, что все же не врезал взбалмошному старику по физиономии. Толку от этого было бы мало, да и, скорее всего, повлекло за собой определенные проблемы. Но, может быть, не было бы так гадко на душе сейчас.

- …чуть не споткнулся об меня, - тихо продолжила Эрика, - увидел, скривился весь, процедил: «прочь с дороги, выродок!», замахнулся своей палкой, как на бездомную собаку. … Три раза успел ударить, потом появилась Клиа, пожилая домовиха, которая за мной присматривала. Встала на мою защиту. Этот гад швырнул ее магией об стену, и ушел.
Повисло напряженное молчание. Снейп тихо скрипел зубами, Эрика пила остывший кофе. Воспоминания, словно пробудили боль того дня. Сломанные пальцы левой руки, ушибленное плечо, синяк в пол лица и разбитая губа. Капельки крови, почти не видные на темном паркете.

- А Дея, она узнала об этом? – Снейп, наконец, нарушил молчание.

- Нет. Клиа быстро оклемалась, рванула к ней в кабинет, но оказалось, что она уже ушла через камин. Видимо, как папочку своего выпроводила, сразу куда-то отправилась. Клиа сама меня вылечила. Она хорошо умела лечить.
Эрика посмотрела на свою левую руку. Ровные, тонкие длинные пальцы, ни следа от тогдашних переломов.

- Почему ты не рассказала матери?

- Уже тогда я стала догадываться, что ей нет до меня дела. Я не хотела ей жаловаться, считала, что это ниже меня. И Клиа запретила рассказывать. – Выражение лица девушки вдруг стало жёстким, глаза блеснули какой-то неистовой решимостью. – Я тогда поклялась себе, что старик поплатиться за то, что сделал. И что никто никогда не прольет мою кровь безнаказанно.
И мне совершенно непонятно, почему он готов платить за меня такие деньги. Я только знаю, что ни под каким видом не поверю в его добрые намерения, и скорее уйду бродяжничать, чем буду под его опекой.
Северус молча смотрел в ее глаза и видел в них свое отражение. Ему становилось не по себе от того, насколько хорошо он понимал эту девочку. Ее стремление к независимости, презрение к жалости, желание быть отомщенной. Сколько было ему самому, когда он дал себе слово без нытья и жалоб сносить любой жизненный удар, но не прощать обид? Можно ли считать нормальным такую схожесть судеб? Ох, да какая разница?!
Эрика покрутила в руках опустевшую кружку, поставила ее на стол и откинулась на стуле. Губы ее чуть сжались и растянулись, обозначая улыбку, левая бровь приподнялась.

- Ну, еще что-нибудь тебе рассказать? – в интонации скользнули язвительные нотки, и Северус понял намек.

- Пока прервемся.

- Это мудро, - оценила девушка. – Пойдем лучше по магазинам, прогуляемся. А то учебный год почти начался, а у меня ни учебников, ни школьной формы.
Снейп поморщился, мысли о шумных магазинах на Диагон-аллее действовали раздражающе. Но Эрика была права, первое сентября послезавтра, надо подготовить ее к школе.

- Ты уже знаешь, что тебе нужно? – смирившись с неизбежным, спросил он.

- Да. Я имела длинный и содержательный разговор с профессором МакГонагалл. Я знаю, какие уроки проводятся в Хогвартсе, какую форму нужно носить, как происходит распределение, и до каких Домов оно может довести, - Эрика пошарила по карманам своей мантии, и извлекла свернутый в трубочку пергамент. – И еще я знаю, что ты декан одного из этих Домов.

- Жизненно необходимое знание, - прокомментировал Снейп, усмехнувшись.

- Вредный ты, - вынесла вердикт девушка, разворачивая пергамент. - Так, госпожа заместитель директора сообщила мне, - продолжила она официальным тоном, - что, мои успехи весьма впечатляющи, и на следующий учебный год я могу выбрать любые предметы. Чем я, собственно, и не преминула заняться.

Снейп взял у нее пергамент, пробежал глазами по строчкам. Что ж, весьма предсказуемо.

- Зельеварение, Трансфигурация, Защита от Тёмных Искусств, Заклинания, - прочитал он вслух, удивленно приподнял брови и глянул на девушку. – Кабалистика?

- Да, а что?

- Ничего, - Северус пожал плечами. – Просто у нынешних молодых магов и ведьм это не самый популярный предмет.

- Ну и бестолочи, эти нынешние молодые маги и ведьмы.

- Бестолочи, несомненно, - с удовольствием согласился Снейп, снова опустив взгляд к строчкам. Дальше шел список учебников, вспомогательной литературы, всяких мелочей, вроде пергаментов и перьев, отдельным столбцом выстроились ингредиенты для зелий. Профессор отметил, что он раза в четыре длиннее положенного учебной программой. Нда, экспериментаторша. Хотя, в этом году Невилла Лонгботтома, хвала Мерлину, не предвиделось на его уроках, зельевар подозревал, что его котлы время от времени все же будут подвергаться непоправимым повреждениям.

- Пойдем, - решительно сказал Снейп, поднимаясь со стула и кладя на столешницу несколько монет.
Из кафе они вышли, споря о вечном. То есть о деньгах. Эрика уперлась и настаивала на собственной платежеспособности, состоятельная наследница, как-никак. Снейп не желал об этом слышать, заявляя, что пока еще в состоянии приобрести своему несовершеннолетнему ребенку все, что нужно для учебы.

- Северус, - увещевала девушка, приноравливаясь к стремительному шагу отца, - я же тебя разорю. Мои запросы скромностью не отличаются.

- Когда я выйду на пенсию, будешь меня содержать, - невозмутимо ответил зельевар.

- Да? И когда же ты собираешься на пенсию?

- Еще не скоро, - Снейп раздраженно дернул плечом. – Эрика, тебя учили не спорить со старшими?

- Пытались, но я сопротивлялась. Успешно, как видишь.
С большим скрипом противоборствующие стороны согласились разделить траты этого дня пополам. Эрика оставила за собой форму и учебники, остальное вешалось на карман профессора.
Диагон-аллея гудела, как растревоженный улей. Несмотря на внешнюю беззаботность, стоило присмотреться, как становилось заметно беспокойство в глазах магов и ведьм. А под беспокойством затаился страх. Некоторые витрины магазинов оказались заколочены досками. Таких было немного, но стоило увидеть эти теперь безликие, и словно бы ослепшие здания, как липкие мысли о начале конца неизменно забирались в голову.
Когда Министерство признало, что Темный Лорд возродился, у людей словно открылись глаза. Магическое сообщество поняло, что не первый год живет на войне. На войне, пока еще невидимой и тихой, но постепенно разрастающейся, опутывающей своими щупальцами всё и всех, готовой в любой момент обернуться… Чем? Катастрофой, бойней, тем, что небо может рухнуть на землю? Или просто сменой власти, оплаченной малой кровью? Хотя, когда это смена власти была малокровной. Нет, все ждали, что кровь польется рекой. Ждали и боялись.
Но люди не могут постоянно жить в страхе. Они оставляют его на ночь. И старательно лелеют, вглядываясь в непонятные тени за окном, вслушиваясь в скрипы и шорохи. Готовые в каждом светлом пятне на темном фоне ночи увидеть устрашающую серебряную маску.
А сейчас был день. Было солнце. Слышались смех, споры, обсуждения. И жизнь текла своим чередом. Может не очень размеренно, но безостановочно и неотвратимо. Маги и ведьмы сновали туда-сюда, приценивались, делали покупки, покрикивали на расшалившихся детей. Одним словом – жили.
Учебники, перья и пергаменты были успешно приобретены. Правда, настроение от этого ни у отца, ни у дочери не улучшилось. Их обоих раздражала, эта снующая, галдящая толпа, и хотелось поскорее убраться отсюда.
Аптека, в которой Снейп обычно закупался ингредиентами, находилась через улицу и наискосок от магазина мадам Малкин. Расстояние небольшое, поэтому Эрика и Северус, решили разделиться, чтобы побыстрее закончить с покупками.
Эрика открыла дверь магазина, и откуда-то сверху звякнул колокольчик. Помещение было большим и светлым. Вдоль стен в сложном порядке стояли манекены, демонстрирующие самую модную одежду этого сезона. То тут, то там возвышались стойки с образцами тканей. Ослепительными звездами сверкали выставленные в витринах стразы, пуговицы и прочие элементы отделки одежды.
Эрике редко приходилось бывать в магазинах готового платья. Как правило, всю ее одежду шил специально приглашаемый портной. Неудивительно, что, засмотревшись на это великолепие, она натолкнулась на другую посетительницу. Женщина рассерженно обернулась.
Мысленно помянув недобрым словом свою привычку таращиться по сторонам в новых местах, девушка по-быстрому припомнила уроки хороших манер:

- Простите меня, мадам. Я не смотрела, куда иду – моя вина.
Пострадавшей оказалась очень красивая блондинка, со светло голубыми глазами, облаченная в дорогую бирюзового цвета мантию. Она бросила на Эрику надменный взгляд, и выражение недовольства на ее лице, вдруг сменилось удивлением.

- Будьте повнимательнее, мисс, - наконец произнесла женщина мелодичным голосом. В тоне ее Эрике послышалось какое-то сомнение. Но блондинка уже отвернулась, давая понять, что инцидент исчерпан. Пожав плечами, Эрика отошла к манекенам – на одном из них было что-то, что вполне могло бы оказаться формой для Хогвартса.
Пару раз Эрика ловила на себе короткий взгляд блондинки, но подумать об этом не получилось – к ней подошла молодая девушка и представилась помощницей мадам Малкин. Сообщив, что хозяйка занята с другим клиентом, девушка изъявила полную готовность помочь Эрике подобрать все, что ее интересует.
Крутясь перед зеркалом в просторной примерочной, Эрика пришла к выводу, что белая блузка и темно-серая юбка в складку, в принципе, смотрятся на ней неплохо. А вот в мантии, по мнению девушки, оказалось маловато карманов. Ну, это было поправимо.
Форменный галстук прекрасно подчеркивал цвет глаз, поскольку был черным. Эрика хмыкнула, она знала, что черным он будет только до тех пор, пока не произойдет распределение. Как только Распределяющая Шляпа определит ее в один из Домов, галстук окрасится в надлежащие цвета.
Покинув примерочную, Эрика увидела, что красивая блондинка выходит из магазина в сопровождении высокого юноши. Волосы у него были еще более светлые, чем у нее. Парень нес под мышкой сверток и что-то недовольно бурчал на пониженных тонах.

* * *
Северус Снейп сидел в собственной гостиной в Хогвартсе, в любимом кресле у камина и покачивал в руке пустой бокал. Пустым он был по той причине, что зельевар все не соизволял его наполнить. Непочатая бутылка старого доброго Огденского огневиски так и стояла у ножки кресла. В голове его теснились воспоминания. Впервые, с тех пор как Дамблдор сообщил ему, что у него есть почти взрослый ребенок, Снейп позволил воспоминаниям о прошлых днях всплыть на поверхность и возобладать в его сознании.
Дея Элизабет Сетлер. Гордость Дома Равенкло в частности, и всего Хогвартса в целом. Красавица и умница, по ней сходили с ума практически все более-менее видные представители мужского пола студентов. И по слухам, некоторые представительницы женского.
У талантливой и веселой мисс Сетлер была одна проблема – зелья никак ни желали даваться ей в полном объеме. Несмотря на то, что она всегда верно следовала рецептам, выполняла все инструкции, время от времени ее зелья не удавались. Тогда она обратилась к лучшему молодому зельевару на всем курсе – слизеринцу Северусу Снейпу. Некрасивый, невзрачный заморыш, постоянно доставаемый четверкой задир из Гриффиндора был, несомненно, польщен, что прекрасная равенколвка оценила его ум и знания. Он согласился подтянуть ее по зельям. Время шло, и молодой Снейп стал понимать, что у Деи отсутствует какое-то внутреннее чутье, необходимое настоящему зельевару. То самое, которое никакие книжные знания заменить не в состоянии. Северус говорил ей об этом, она сердилась, кричала и, наконец, уходила. Но потом возвращалась, извинялась, и просила снова учить ее. И Северус учил. Учил, понимая, что толку в этом не будет. Но ему было приятно ее общество. Особенно тогда, когда Лили, единственный, по сути, друг, отвернулась от него из-за неосторожно брошенного слова.
Потом было окончание школы и их пути разошлись. Но ненадолго. Случайная встреча в одном маленьком лондонском ресторане. И что случилось тогда? Как двое таких разных людей оказались вместе? Снейп был зол на весь мир – его первая любовь все же предпочла другого. Невыносимого, заносчивого, бестолкового, но чем-то более яркого, чем он сам.
А Дея? Почему она обратила благосклонный взор на мрачного нескладного юношу? Лишь годы спустя Снейп понял, что, скорее всего, это был очередной ее эксперимент. Приручить ершистого хищного зверька, который принципиально никого не подпускает к себе, и никому не верит. Что ж, Дея не пожалела сил и времени и добилась своего.
Вот только она так и не поняла, что Снейп вовсе не собирался приручаться. И далеко не Деина настойчивость сыграла решающую роль в том, что красавица смогла заполучить в свою постель чудовище.
Северус не желал ни с кем сближаться. Его все устраивало. У него был определенный круг общения, из числа тех, на чьих руках, так же прочно, как и на его собственной, обосновалась Черная Метка. Была сильная длань Хозяина, которая уверенно направляла его. Была цель, были устремления. Что еще нужно амбициозному молодому магу, привыкшему всего добиваться своими силами?
Но где-то под сердцем поселился маленький червячок, который день изо дня грыз его изнутри, напоминая молодому зельевару, что его предали, что над его чувствами посмеялись, что, в сущности, никому он не нужен. И возникшая, словно неоткуда Дея тоже упорно рассматривалась, как объект, который не может принести ничего, кроме разочарования.
Скорее всего, в жизни Снейпа никогда бы и не было краткого эпизода под названием Дея Сетлер, если бы не… Люциус Малфой.
Именно он, зазвав однажды Северуса в Малфой-мэнор на бокал коньяка под приятный разговор, в очередной раз, наблюдая душевные страдания младшего друга, озвучил старую, как мир истину: лучший способ забыть женщину – другая женщина.
Огонь в камине затрещал, вырывая Снейпа из воспоминаний. Бутылка огневиски по-прежнему была закрыта, стакан все еще пуст, а в пламени камина сверкали густые россыпи зеленых искр. Эти искры означали, что кто-то настойчиво стучится в гости, через закрытый блокирующими чарами камин.
Зельевар глянул на часы – без пятнадцати полночь. Через камин в это время, да еще с такой настойчивостью могли ломиться только двое. Но один из них, насколько знал Снейп, еще не вернулся из своих таинственных странствий, а значит…
Припомнив магловскую поговорку, о том что, вспомни черта, он и появится, профессор снял чары. Из зеленого всполоха пламени, отряхиваясь от пороха, горделиво выступил Люциус Малфой, собственной персоной.
Двигался он неторопливо, с каким-то почти королевским величием. Кто-то мог принять это за дань самомнению и кичливости своим происхождением. Но Снейп знал, что вся эта плавность движений – результат травмы позвоночника, полученной Люциусом во время злополучной вылазки в Министерство за Пророчеством. Как раз перед тем, как Блэка зацепило каким-то хитроумно сложным заклинанием Беллатрисы, он успел-таки хорошенько приложить Малфоя о стену, возле которой аристократ благополучно провалялся без сознания, почти до конца битвы. Пришел в себя он от нестерпимой боли в спине. И от жуткого шума, царящего вокруг – это Поттеру и его команде прибыла подмога. Объективно оценив ситуацию, Люциус принял единственно верное для него решение – по-быстрому аппарировал с места событий в свое родовое гнездо.
Это весьма положительно сказалось на его статусе свободного гражданина, но едва ли не фатально на его позвоночнике.
Колдомедик семьи срочно вызванный в Малфой-мэнор до смерти перепуганной Нарциссой, первые часы лечения всерьез опасался полного паралича. Но мастерство старого мага, сложные чары, и зелья из баснословно дорогих ингредиентов (варить их впоследствии пришлось, разумеется, Северусу) спасли главу старинного рода от печальной участи разумного овоща.
Колдомедик настаивал на строжайшем постельном режиме, пока не пройдут абсолютно все неприятные ощущения в спине, и Люциус честно следовал его рекомендациям… первые двое суток. После чего ему пришлось презреть все свои хвори, так как начались серьезные проблемы. Еще бы – Надежда Магического Мира, Мальчик-Который-Выжил, неугомонный Гарри Поттер на все Министерство обвинял Люциуса Малфоя в активном пособничестве Волдеморту.
И пришлось «невинно оклеветанному» аристократу потребовать у колдомедика все возможные и невозможные фиксирующие чары на свой многострадальный позвоночник, и вооружившись чековой книжкой, ринутся в бой на защиту собственной чести и доброго имени.
Столь активное времяпрепровождение сильно затянуло и осложнило период выздоровления. Снейп знал, что теперь любое резкое движение продергивает Люциуса болью от шеи до копчика. Чем и была вызвана пресловутая величественная неторопливость. Конечно, со временем боль пройдет окончательно, и позвоночник придет в первозданную норму, но до этого надо еще дожить.

- Добрый вечер, Северус, - поздоровался посетитель, загадочно улыбаясь. – Как ты поживаешь?

- Как обычно, - по привычке угрюмо ответил зельевар, глядя, как Малфой осторожно усаживается на диване. Что ж, рано или поздно с ним нужно было бы поговорить, так почему бы не сейчас. – Не спится, Люциус?

Что-то подсказывало ему, что Малфой явился не за очередной порцией обезболивающего зелья.

- Найдется что выпить? – тот пригладил ладонью волосы и ухмыльнулся. – Хотя, когда у тебя не находилось?

Снейп хмыкнул, и призвал из бара еще один стакан.

- Зачем пришел? – поинтересовался Северус, когда огневиски было налито и чуть пригублено.
Малфой посмотрел бокал на просвет:

- Ты уверен, что это Огденское?
Снейп поморщился:

- Малфой, отвечать вопросом на вопрос – это не твой стиль, - зельевар отпил немного из бокала. – Я тебя слушаю.
Люциус пожал плечами, с задумчивым видом поправил манжет своей белоснежной рубашки, и произнес:

- Мне Нарцисса рассказала об одной очень любопытной встрече, - брови Снейпа вопросительно приподнялись. – Сегодня в магазине одежды на Диагон-аллее моя жена столкнулась с одной молодой особой с очень запоминающейся внешностью. Тебе это о чем-нибудь говорит?
Малфой выразительно уставился на Снейпа. Профессор молчал и смотрел в огонь. Эрика не упоминала, ни о чем подобном. В принципе, оно и понятно – мало ли на кого наткнешься, особенно в такой толчее, какая бывает на Диагон-аллее, не рассказывать же о подобной ерунде. Просто девушке «повезло» натолкнуться на человека, который ее, в определенном смысле, узнал.
Люциус продолжал вопросительно сверлить зельевара серо-стальными глазами.

- Ее зовут Эрика, - тихо сказал Снейп.

- И она?.. – вкрадчиво протянул Люциус.

- Моя дочь.

- Кхем… - блондин глотнул виски и со всем возможным спокойствием произнес. - Поздравляю. И откуда, позволь поинтересоваться, такое счастье?

- У тебя же есть сын, – с раздражением прошипел Снейп. – Ты должен быть в курсе, откуда берутся дети. - Он вздохнул, откинулся на спинку кресла. – Ее мать – Дея Сетлер.

- Сетлер… - задумчиво повторил Малфой, - припоминаю. Это с ней ты активно забывал свою рыжую, да? И…

- И это ее неделю назад убил кто-то из наших, - в тон ему ответил зельевар.

- Белла, - тут же откликнулся блондин. – Лорд не отдавал приказа убить Сетлер, но Беллатриса… э… увлеклась и перестаралась.

- Ты был там? – вопрос не лишенный смысла. Волдеморту нет особого дела до физического состояния его верных слуг. Он вполне мог отправить Малфоя на задание, дабы тот искупил неудачу в деле добычи Пророчества.

- Нет. Я впал в немилость после провала в Министерстве, и был отлучен от всех ответственных поручений.

- Ты не выглядишь расстроенным, - Снейп изогнул бровь.

- Я смиренно принимаю свою участь, - Малфой нарочито скромно опустил глаза, и склонил голову на бок.
- Не морочь мне голову, - профессор фыркнул, - ты и смирение – вещи несовместимые.

- Разве? – деланно удивился аристократ, потом махнул рукой, - Север, одно дело поджечь пару маггловских кварталов, или погонять грязнокровок на сон грядущий. Но убивать чистокровных красивых ведьм, это слишком. Все мои эстетические чувства восстают против подобного варварства.

- Эстет, - Снейп скривился. – Что Лорду понадобилось от Сетлер?

- Да все, что угодно, - Люциус сделал глоток из бокала. – Ты же ученый, должен следить за жизнью научного мира. Даже я знаю, что твоя Сетлер лезла всюду, откуда пахло магией и тайнами. Один Мерлин знает, какую черномагическую побрякушку она раскопала в своих могильниках, болотах или куда там ее носило. Она же и за тобой бегать стала, потому, что ты был весь из себя загадочный и неприступный.

- То есть, ты не знаешь? – сделал вывод Северус.

- Как-то не интересовался, - Малфой осторожно пожал плечами. – Сейчас, когда нашему господину всюду мнятся предатели, совать нос в его дела без его же высочайшего соизволения – весьма рискованное развлечение. Уж ты-то должен это понимать.
Снейп это понимал. Возможно лучше, чем кто бы то ни было. Постоянно пребывая в качестве шпиона в стане Дамблдора, Северус периодически попадал под подозрение в нелояльности к своему повелителю. И получал свою порцию «Круцио», либо от самого Волдеморта, либо по его же приказу от Беллы (что последняя исполняла с явным удовольствием), даже Люциусу пару раз пришлось прикладывать руку к воспитательным акциям.
Снейп молча смотрел в огонь. Люциус наблюдал за ним, неторопливо попивая из бокала, и размышлял. Ему было чрезвычайно любопытно, на что похоже чадо Снейпа. Конечно, Нарцисса описала встреченную девушку весьма точно, но, как говорится, лучше один раз увидеть…
Люциус практически не знал Дею Сетлер в школьные годы – ее первый курс, совпал с его последним. Всего один общий год учебы, да и разные Дома.… Но он помнил, что уже в одиннадцать лет курносая девчушка была необычайно хороша собой. Любопытно, ее дочери передалась хоть частичка этой красоты, или гены этого черноглазого чудовища задавили все на корню.
А Снейп? Интересно, он что-нибудь чувствовал к женщине, ставшей матерью его ребенка?

- Не думал, что ты до сих пор питаешь теплые чувства к Дее, - как бы, невзначай, произнес блондин, откидывая голову на спинку дивана.

- Не болтай глупостей… - буркнул Северус, смерив Малфоя таким взглядом, что тому полагалось возжелать Кары небесной за все грехи свои. Люциус уже успел привыкнуть к фирменному взгляду Снейпа, потому он оставил его без внимания.

- Ах, ну да, конечно. Теплые чувства и ты, то же самое, что смирение и я, - Люциус притворно вздохнул. – Полнейшая несовместимость.

- Прекрати паясничать, Малфой, - Северус раздраженно смотрел на приятеля. – Уж ты-то должен понимать, что мною сейчас движет.
Аристократ как-то неуловимо быстро сделался серьезным. Пропала и снисходительная ухмылка с тонких губ, и ироничные искорки из глаз. Он, конечно же, понимал, ведь он тоже был отцом, и хотел защитить своего ребенка.
Но, как и предполагал Снейп, у них с Малфоем были разные представления о том, от чего стоит защищать детей, и как следует осуществлять эту защиту.

- Какая она? – поинтересовался Люциус, глядя куда-то в пространство, – дочка твоя?
Какая? Зельевар на секунду задумался. Самоуверенная? Независимая? Умная? Временами несносная, явно ставящая собственное мнение во главу любого угла? Дочь, так похожая на отца, что становится жутко? Какая? Снейп вдруг понял, что не знает, как ответить на этот вопрос.

- Такая, какой бы мне хотелось ее видеть, - уклончиво ответил Северус. Ответил, и понял, что сказал чистую правду. По сути, единственную правду об Эрике, в которой был уверен в настоящий момент.












Глава 9.

Часть II


- Ребята, вы Гарри не видели? – возникшая, словно неоткуда, Джинни Уизли опустилась на скамью рядом с братом.
Гермиона и Рон озадаченно переглянулись. Гарри они не видели с того момента, как поздоровались с ним в Хогвартс-Экспрессе, и ушли в вагон старост.

- Мы думали, что он с тобой и Невилом, - ответил Рон, и глянул сестре за спину, словно Поттер мог притаиться где-то поблизости.

- Был, - Джинни вздохнула. Она оглядывала сидящих за Гриффиндорским столом в надежде увидеть знакомую взъерошенную голову. – Мы сидели в купе, все было нормально. А потом Гарри заметил проходящего по коридору Малфоя, и у него вдруг лицо такое стало, словно его осенила идея.
Гермиона нахмурилась – идеи, которые осеняли Гарри Поттера при виде Драко Малфоя, как правило, имели весьма неприятные последствия. И чаще всего, именно для самого Гарри Поттера.

- Он полез в свой чемодан, - продолжала рассказывать Джинни. – Что-то вытащил оттуда, сказал, что скоро вернется, и умчался следом за Малфоем.

- И ты не пыталась его остановить?! – возмутился Рон, устремив на сестру суровый взгляд.

- Остановишь его, как же, - воинственно ответила Джинни, но виноватые нотки все же проскользнули в ее голосе.
Гермиона посмотрела на Слизеринский стол. Малфой был на месте. Он что-то рассказывал, активно жестикулируя руками. Ему внимали. Периодически до Гриффиндорцев долетал дружный смех студентов Зеленого Дома.

- И ты не видела, как он сходил с поезда? – уточнила Гермиона у подруги. Та покаянно покачала головой.

- Все этот хорек пакостливый виноват, - невпопад заявил Рон, неприязненно поглядывая на веселящихся слизеринцев.

- Гермиона, - решительно спросила Джинни, - что вообще происходит?
Перед началом учебного года Гарри прожил в Норе почти месяц. И, несмотря на показную беззаботность Поттера, Джинни видела, что какая-то навязчивая мысль не дает ему покоя. Конечно, с одной стороны его можно было понять – недавние события в Министерстве, официальное признание властей, что Тот-кого-нельзя-называть действительно возродился, вновь обострившееся внимание магической общественности к персоне Гарри. Конечно, наличие Зла подтвердилось, и людям вновь потребовался Герой. А то, что еще недавно, подавляющее большинство объявило его сумасшедшим, никому сейчас уже не интересно.
Сперва юной мисс Уизли казалось, что Гарри тревожится за крестного. Сириусу сильно досталось, когда он ринулся спасать импульсивного крестника, но ведь Дамблдор вылечил Блека. С трудом, но вылечил.
В какие-то моменты Джинни становилось нестерпимо обидно – она видела, что Рон и Гермиона посвящены в тайну беспокойства Гарри. Но почему ее, Джиневру, отстранили от этого «круга избранных». Разве она не доказала, что на нее можно положится? Разве не сражалась она плечом к плечу с «Золотым Трио», против пожирателей в ту жуткую ночь? Почему Гарри Поттер не хочет довериться ей?
Но мисс Уизли была умной девушкой. Она понимала, что обиды эти детские и несерьезные. И молчание Гарри связанно не с отсутствием доверия к ней. Просто Рон и Гермиона были с ним с самого начала, он привык к ним, долгое время они были его семьей и его опорой. И Гарри просто не приходит в голову, что он может поделиться еще и с ней – с Джинни.

- Происходит то, - задумчиво ответила Гермиона, - что у Гарри навязчивая идея. Он уверен, что Драко Малфой принял Черную Метку, и теперь должен выполнить какое-то особо важное задание Волдеморта. Теперь горит желанием его разоблачить.

- Почему он так решил?

- Потому, что Малфою-старшему не предъявили обвинение в пособничестве Сама-знаешь-кому, - пояснил Рон, не оставляющий попыток взглядом отыскать друга в Большом Зале.
Джинни удивленно похлопала глазами. Снова обратилась к Гермионе:

- Слушай, может я чего-то не поняла, но где здесь логика?

- Ее нет, - Гермиона начинала нервничать. Время шло, вот-вот должно было начаться распределение, а Гарри все не появлялся. – Это что-то вроде нервного срыва.

- А?..
Грифиндорская староста вдохнула, и принялась объяснять тоном заправского психоаналитика:

- Понимаешь, Гарри долгое время находился под сильным психологическим давлением…

- Будешь тут под давлением, когда тебя постоянно пытаются убить, - хмыкнул Рон.

- Ну вот, а произошедшее в прошлом году в Министерстве отнюдь не способствовало улучшению этого состояния, - Гермиона вздохнула, - Последней каплей стало то, что Люциусу Малфою опять удалось отвертеться от всего и, по большому счету, выйти сухим и чистым из этого болота. Теперь Гарри очень зол. На Малфоя, с его деньгами и связями, на Министерство, которое он купил с потрохами, на Волдеморта, естественно…

- Гермиона, - жалобно попросил Рон, - ну, не называй его по имени.
Девушка рассеянно кивнула, и продолжила объяснение:

- Этой злости нужен выход, ей нужен объект в пределах досягаемости. То есть враг, до которого можно дотянуться прямо сейчас. И в итоге: Драко Малфой – идеальная кандидатура.

- Да-а… - уважительно протянула Джинни. – Это ты сама все поняла?

- Ну, - Гермиона смущенно опустила глаза, - я летом кое-что почитала по психологии…

- Девочки, - обратился к ним Рон, - психология – это, конечно, здорово. Но мы по-прежнему не знаем, где Гарри.

- Ты прав, - мисс Грейнджер кивнула. – Если он не появится к началу пира, пойдем к профессору Дамблдору.
Брат и сестра согласно закивали.
Двери в Большой зал распахнулись. Три пары глаз с надеждой уставились на вход. Но это оказалась лишь группа первокурсников в сопровождении профессора МакГонагалл. Малышей, как положено, выстроили вдоль преподавательского стола, и распределение началось.

- А это еще кто? – недоуменно пробубнил Рон. С самого края маленькой толпы первокурсников, стояла девушка. Никто из друзей не заметил, как она появилась, но, судя по всему – она вошла через небольшую дверь, за преподавательским столом, которой пользуются учителя для прохода в Большой зал. Девушка стояла, опустив голову так, что длинные черные волосы полностью скрывали лицо. По всему было видно, что чувствует она себя весьма неуютно.

- Старовата, для первокурсницы, не находите? – прокомментировала Джинни. Рядом с маленькими напуганными волшебниками, незнакомка действительно смотрелась странно.
Рон и Джинни негромко переговаривались, Гермиона наблюдала за распределением. Она, как староста, считала своим долгом запомнить всех гриффиндорских новичков с момента распределения.

- Аллисон, Ричард, - читала МакГонагалл.
Худощавый мальчик с темными волосами быстро просеменил к табурету.

- Слизерин! – возвестила Шляпа. Одобрительный гомон со стороны зеленого стола.
Мысли о Гарри не давали Гермионе сосредоточиться. Куда опять мог вляпаться ее друг?

- Герни, Сильвия, - полненькая девчушка с косичками пшеничного цвета.

- Равенкло!
«А если, пока мы здесь сидим, станет слишком поздно? - эта мысль отдалась неприятной тяжестью где-то в сердце. – Может, нужно было подойти к директору сразу?» Гермиона бросила взгляд на восседающего за учительским столом Дамблдора. Старый маг пребывал в явно хорошем настроении, и благосклонно наблюдал за распределением.

- Йондж, Эллис.

- Равенкло!
Гермиона обернулась и посмотрела на закрытые двери в Большой зал, в слабой надежде, что вот сейчас они приоткроются и…

- Не волнуйся, - тихо шепнул Рон, - С ним все в порядке. Я уверен.
Девушка благодарно кивнула, и снова обратила взгляд к Распределяющей Шляпе. Имена первокурсников, названия Домов, радостный шум, то от одного, то от другого стола. В Гриффиндор попали уже четверо – трое мальчиков и девочка.
Оставалось всего шестеро нераспределенных ребят, когда у Гермионы снова неприятно заныло где-то внутри. Почему-то у нее появилась твердая уверенность, что Гарри уже не появится.

- Саммерс, Теодор.

- Пуфендуй!
Гермиона рассеяно проследила за рыжим мальчишкой, немного похожим на Рона. Девушка опустила взгляд на стол, подумав, что, наверное, все рыжие чем-то похожи между собой.

- Сетлер, Эрика, - прочитала МакГонагалл. Гриффиндорская староста снова посмотрела в строну распределяемых.

- Ой! – против воли вырвалось у нее. Девушка, стоящая рядом с первокурсниками, про которую Гермиона уже успела начисто забыть, вскинула голову, черные волосы, всколыхнувшись, открыли всем взорам бледное лицо, с черными провалами глаз.

- Ну, ничего себе, - потрясенно выдохнул Рон.
Черты лица девушки оказались более чем узнаваемыми. Словно желая проверить, не обманывают ли ее глаза, Гермиона перевела взгляд на преподавательский стол. Но, к своему удивлению, искомого человека там не обнаружила.

- Это – Снейп! - Севшим голосом выдал Рон, глядя, как обсуждаемая особа приближается к табурету.

- Рон, это – девушка, - несколько озадаченно сказала Джинни, но ее голос звучал куда спокойнее.

- Да ты посмотри на нее! – Рон покраснел, понимая, что брякнул чушь, но идти на попятный не хотелось. - Ну, вылитый же! А за учительским столом его нету.

- Вижу. Но ты, все равно, сморозил глупость.
Рон умолк с видом человека, остающегося при своем мнении.
Профессор МакГонагалл опустила Распределяющую Шляпу на голову черноволосой девушки.

* * *
- Сетлер, Эрика.
Эрика вздрогнула. Возвышаясь над стайкой малолетних магов и ведьм, она чувствовала себя ужасно глупо. Больше всего хотелось, что бы это поскорее закончилось. Опустив голову, и позволив собственным волосам занавесом упасть на лицо, Эрике удалось создать для себя иллюзию защищенности, и сделать вид, что ее вообще тут нет.
Но, наконец, МакГонагалл, назвала ее имя, а значит, конец этой неприятной ситуации близок.
Она приблизилась к табурету, принципиально не глядя на сидящих за столами студентов. Равномерный гул, до этого стоящий в зале, не то чтобы смолк, но как-то приглушился. Эрика чувствовала на себе взгляды, и отчего-то это было неприятно. Возможно, она просто не привыкла находиться в центре такого внимания.
Эрика осторожно села на весьма сомнительной крепости трехногий стул, и МакГоннагал надела на нее большую старую шляпу, которая тут же съехала ей на глаза.

- Как любопытно, - голос, казалось, зазвучал у девушки в голове. Странный голос, какой-то шуршаще-матерчатый, по-другому и не скажешь. И еще хотелось добавить «пыльный». Наверное, таким голосом и положено разговаривать шляпам. – Сколько всего намешано. Хотя, все ясно. В Равенкло, девочка, тебе самое место.

- Нет! - Торопливо подумала Эрика, пока Шляпа не проорала это на весь зал.

- А что так? – к облегчению девушки, мысленный диалог оказался вполне приемлем. Не хватало еще вслух препираться с этой странной тряпкой.

- Отправь меня в Слизерин.

- В Слизерин? Зеленый Дом раскроет не самые лучшие твои качества.

- Все мои лучшие качества уже давно раскрыты. В Слизерин!

- И бесшабашности хватает, - продолжала рассуждать Шляпа. - Хм… Может, Гриффиндор?

- Нет, Слизерин! Иначе, я сбегу из Хогвартса.

- Ишь ты, угрожает… А может, Хаффалпафф? Чтобы поспокойнее была? - Шляпа на миг смолкла. - С такими мозгами, в Равенкло перед тобой лягут все дороги.

- Не нужны мне дороги…

- Вижу я, что тебе нужно, - Эрике показалось, что Шляпа вздохнула. – На опасный путь становишься, девочка. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь…

- Слизерин! – Это Распределяющая Шляпа прокричала в голос.
Эрика облегчено вздохнула и стащила со своей головы эту говорящую жуть. И что там болтал этот побитый молью антиквариат? Опасный путь, не лучшие качества…
«Да что я, первогодка сопливая? Личность мою формировать вздумала, заплатка старая?» Ухмыльнувшись этим, прямо сказать, не самым высокоинтеллектуальным мыслям, Эрика направилась к столу под зеленым знаменем. Слизеринцы взирали на нее настороженно, но, вроде бы, без враждебности. Для начала и это сойдет.
Эрика искала взглядом, где за столом есть свободное местечко (ну не с краю же, с первокурсниками, ей сидеть), когда ее окликнули:

- Сетлер! Эй! Иди, сюда садись!
Эрика нашла глазами источник звука, и нахмурилась. «Сюда» оказалось рядом с бледным беловолосым парнем, который собственно, ее и позвал. Хмурилась девушка потому, что парень казался ей знакомым, но откуда, никак не вспоминалось.
«Ладно, сейчас разберемся», - Эрика решительно направилась к предложенному месту, с которого блондин бесцеремонно сдвинул другую девушку – миловидную шатенку, с вздернутым носиком, которая сейчас напоминала рассерженного мопсика.
Усевшись, Эрика прежде всего посмотрела на преподавательский стол. И ощутила острейшее разочарование: ну как же так? Она буквально с боем вырвала у Шляпы место в Доме Слизерин, а папа, которому положено радоваться за доченьку, куда-то слинял. А ведь в начале этих традиционных Хогвартских посиделок, был еще здесь.
Тогда Эрика посмотрела на позвавшего ее парня. Светлокожий светлоглазый тонкокостный, похож на дорогую фарфоровую статуэтку. Смазливенький, и с возрастом, несомненно, станет красивым. Если сможет согнать со своего лица эту надменно-холодную мину, которую у него не получается состроить до конца убедительно. Наверняка, кому-то подражает. Мальчик, оно тебе надо? Ты выглядишь странно, так что лучше будь собой.
Но, что-то в нем определенно есть... Несомненно, мечта большей половины слизеринок, где-нибудь с четвертого по седьмой курс. А, возможно, и не только слизеринок.
Парень разглядывал ее столь же пристально и бесцеремонно, видимо, считая себя в полном праве, и заводить разговор не торопился. Игра в «гляделки» продолжалась с полминуты, и тут Эрика вспомнила: ну конечно, именно этот парень сопровождал красивую блондинку в магазине мадам Малкин.
«Да, как тесна Британия. Он так и будет молчать?»
Сама Эрика не собиралась заговаривать первой, просто из вредности.

- Я - Драко Малфой, - наконец соизволил сказать блондин, демонстративно кладя руку на стол. Все верно, согласно общепринятому этикету, девушка должна первой протянуть руку, для пожатия или поцелуя.
«Хм, Малфой. А фамилия-то известная».

- Эрика Сетлер, - представилась она, протягивая Малфою руку. Ладонью строго вертикально, никаких лобзаний. Тот чуть скривил губы в улыбке, осторожно сжав ее пальцы.

- Ты дочь нашего декана? – без обиняков спросил Драко. Он прямо-таки излучал любопытство, хотя и пытался скрыть его за вежливым равнодушием.

- Допустим. А что, так похожа? – Эрика усмехнулась уголком рта. Интересно, сколько раз она услышит вопросы о родстве со Снейпом в ближайшее время? И где, в конце концов, носит Северуса? – Ты лучше скажи, разве нашему декану не положено сейчас находиться за преподавательским столом?
Драко посмотрел на упомянутый стол, хмыкнул и напустил на себя таинственный вид:

- У него много особых обязанностей, - туманно ответил он, судя по всему, довольный осознанием того, что владеет тайной, не известной кому-то другому.
Эрика скептически изогнула бровь, задумчиво глядя в серые глаза потомка древнего рода. Про себя она решала, сделать вид, что ей это не интересно, и тогда блондин сам расколется или попробовать «вытрясти» из него информацию. Конечно, проще всего дождаться, пока Снейп объявится, и спросить у него самого. Но спокойно додумать ей не дали.

- Откуда ты взялась, вообще? – прозвучал голос. Вопрос был задан очень надменным тоном. Эрика обернулась. Говорила та самая курносая девушка, которую Драко спихнул с места. На Эрику она взирала очень недобрым взглядом. Мисс Сетлер неприкрыто ухмыльнулась, догадавшись, чем может быть вызвана такая неприязнь. Одна из представительниц той самой «большей половины» слизеринок. Это ревностью запахло в воздухе? И с чего бы?

- Пару дней назад, профессор Снейп подобрал меня на капустной грядке, - любезно ответила Эрика, продолжая криво ухмыляться. Шатенка озадаченно захлопала глазами, но быстро собралась, и спросила:

- Из какой школы тебя перевили?

- Из той, куда тебя не возьмут даже с доплатой, - лицо Эрики вдруг стало серьезным, а взгляд колючим. Показалось, что даже воздух вокруг нее стал холоднее на несколько градусов.

- Что?!

- Ты решила, что можешь задавать мне вопросы, но сама не соизволила даже представиться, - голос мисс Сетлер стал чуть ниже, в его оттенках звякнула сталь. – Можно усомниться в том, что тебе известно такое понятие, как хорошие манеры.
Девушка растерялась, а все, кто прислушивался к разговору, как-то озадаченно притихли. Уж очень резким оказался переход, от шутки про грядку, к неприкрытой враждебности, и грубоватый тон Эрики неприятно резанул окружающим по ушам. Словно на миг из ее черных глаз глянуло что-то темное и злое, что готово смять, растоптать, унизить все и всех, как только будет представлена возможность. Наваждение продлилось лишь долю секунды. Эрика моргнула, чуть качнула головой, и ее губы снова искривила усмешка. Шатенка сверлила ее злым взглядом, Малфой переводил озадаченный взгляд с одной девушки на другую.
Курносая вскинула голову, чуть сузила глаза:

- Панси Паркинсон, - с достоинством произнесла она, и тут же отвернулась к кареглазой блондинке, сидевшей слева от нее, всем своим видом показывая, что потеряла к новенькой всякий интерес.

- Ну, вот и познакомились, - буркнула Эрика, уже пожалевшая о своей вспышке. Наживать врагов с первых минут пребывания в Слизерине не входило в ее планы. Ну, вот зачем надо было срываться на эту Паркинсон? Она же, в принципе, ничего такого не сказала, так, полюбопытствовала.
«Да, Эрика, - язвительно хихикнул внутренний голос, - как легко, оказывается, вывести тебя из себя. Совсем расслабилась».
Малфой, похоже, собрался что-то сказать, но не успел - двери Большого зала распахнулись, являя взглядам всех присутствующих довольно любопытное зрелище. Первым в зал вступил невысокий парень, взъерошенный, как подравшийся воробей, и в смешных круглых очках. В магловских джинсах и свитере (кажется, на нем виднелись следы крови), юноша смотрелся весьма нелепо. И под взглядом нескольких сотен пар глаз чувствовал себя более чем неуютно. Похоже, он был раздражен, и несколько подавлен.
Следом за ним появился Снейп, в своей инфернальной мантии, с гордо вскинутой головой, меча взглядом черные молнии, и просто излучая самодовольство и строгость одновременно.
Парнишка, упорно глядя в пол, просеменил к столу под красным Гриффиндорским знаменем, зельевар вышагивал за ним неумолимым конвоиром, и Эрика готова была поклясться, что профессор с трудом сдерживается, чтобы не отвесить парню хорошего пинка. Когда его подопечный, наконец, утвердился на скамье за столом, Снейп, не на кого не глядя, стремительно и невозмутимо проследовал за учительский стол.
Все это действо происходило под звуки недоуменного шепота и ехидных смешков. Смешки, в основном, летели от слизеринского стола.

- Что это было за явление? – несколько ошарашено спросила Эрика у довольно улыбающегося Малфоя.

- Ну, как же, - Драко состроил удивленную мину, - это же единственный и неповторимый, героический Гарри Поттер.

- Поттер? Тот самый Поттер? – Эрике подумалось, что Малфой ее разыгрывает. Уж больно нелепым и неказистым был паренек. Но, с другой стороны, явное сходство с колдографиями, печатавшимися в «Пророке», присутствовало. Сомневаться было глупо. Вот он, значит, какой, Надежда Магического Мира. И почему-то у Эрики возникла четкая уверенность, что шансов у этого самого Мира, почти нет.

- Да, - протянула девушка, глядя на взлохмаченную черную макушку, маячившую за Гриффиндорским столом, - жалкое зрелище.

- Угу, - с отчетливым удовлетворением согласился Драко.

* * *
Хмурясь, как грозовая туча, Снейп уселся на свое место за преподавательским столом, посмотрел на Дамблдора. Старый маг поймал его взгляд и одобрительно кивнул, затем он встал и принялся толкать свою ежегодную приветственную речь.
Северус зашарил взглядом по столам, проклиная про себя Поттера, из-за которого он пропустил распределение, на чем свет стоит. Еще не начался учебный год, а проклятый мальчишка уже успел отличиться. Мало того, что он не сошел вовремя с поезда, не прибыл в Хогвартс вместе со всеми студентами, а явился к воротам школы в сопровождении аврорши Тонкс, так этот щенок еще упорно молчит, не объясняя причин своего вопиющего поведения. Даже снятые с поганца балы не прибавили Снейпу настроения.
Северус до последнего сомневался, в какой Дом Шляпа отправит Эрику – к нему в Слизерин, или к Флитвику в Равенкло. Маленький профессор по чарам, узнав, что в Хогвартсе будет учиться дочка Деи Сетлер, едва ли не сплясал танец победы в учительской. В свое время Дея была его любимицей, Флитвик носился с ней, как с собственным ребенком, и весть о ее смерти далась ему весьма тяжело. Надо ли говорить, что декан Равенкло уже «записал» юную леди Сетлер в свой Дом, и мысленно потирал руки, готовый взрастить очередное гениальное дарование, пусть и на последних двух курсах. То, что дарование, по совместительству, ещё и является дочерью его коллеги, тоже, кстати, не обделенного талантами и, согласно элементарной теории вероятности, может попасть в другой Дом, Флитвик, старался не вспоминать, со всей деликатностью.
Вспоминая составленное Эрикой зелье, Северус, в общем и целом, разделял уверенность Филиуса, что девочка отправится к воронам – с таким интеллектом в синий Дом прямая и гладкая дорога. Но, с другой стороны, интеллект – это еще не все.
Одна фраза, заставляла Снейпа думать, что Флитвик рано начал бить в тамтамы. «Никто никогда не прольет мою кровь безнаказанно», - нет, это уже не гениальные вороны. Это уже гордые змеи. С подобными жизненными установками – только в хитросплетения интриг семей Дома Слизерин.
Увидев, как Эрика о чем-то переговаривается с Малфоем, даже не пытаясь сделать вид, что ее интересует речь ее нового директора, Снейп усмехнулся. Нет, Филиус, все же, это дарование не воспарит с мыслителями на башню, чтобы снисходительно взирать на этот несовершенный мир. Оно уйдет в подземелье, и станет этот мир перекраивать для собственного удобства.
Северус поморщился – еще в начале вечера он ощутил ненавязчивое давление на виски. Это означает, что к полуночи он снова будет страдать от проклятой головной боли. Это было очень некстати, ему еще предстоял разговор с Дамблдором. Старик вернулся в школу едва ли не за десять минут до того, как к воротом подъехали кареты, со старшекурсниками, и сразу же скрылся в своем кабинете. Затем, уже появившись в Большом зале, «осчастливил» Снейпа вестью о том, что, возможно, «нужно будет оказать Гарри некоторую помощь».
После пира будет традиционный педсовет деканов, с непременным распитием чая в директорском кабинете, и только после этого, у Снейпа будет возможность задать Дамблдору пару-тройку немаловажных вопросов.
«А я буду туго соображать», - с тоской подумал зельевар, прекрасно зная, как сказывается мигрень на его умственных способностях.
Дамблдор закончил речь, хлопнул в ладоши, как провинциальный фокусник, и пустующие столы тут же заполнились разнообразной едой. Проголодавшиеся дети тут же набросились на угощение.
Снейп отвлекся от своих размышлений, и понял, что уже некоторое время чувствует на себе пристальный взгляд. Он усмехнулся, догадавшись, где стоит искать его источник.
Эрика сидела, не сводя с него цепких черных глаз, и, как бы невзначай, теребила пальцами свой зеленый с серебристыми полосами, галстук. Снейп посмотрел в ответ, пытаясь понять, что означает эта пантомима. Девушка взяла со стола кубок с соком, и едва заметно отсалютовала им. Северус усмехнулся, он понял – девчонка празднует свою маленькую победу. Видимо, ее место в Доме Слизерин было не таким уж однозначным, но, похоже, его дочка знает, чего хочет, и привыкла этого добиваться. Да, этот учебный год обещает быть очень любопытным.




Глава 10.

Если первым местом, которое Эрика полюбила в Хогвартсе была Астрономическая башня, то теперь ее сердце окончательно и бесповоротно покорила гостиная Дома Слизерин. Просторное помещение с низким потолком, огромным камином и каменным полом, покрытым толстым темно-зеленым ковром. Над каминной полкой гордо висел большой штандарт слизеринского Дома – серебряная змея на зеленом фоне. Напротив камина расположился длинный черный кожаный диван, соседствующий с четырьмя креслами, и припорошенный россыпью темно зеленых вельветовых подушек. Вдоль стен стояли несколько массивных столов из черного дерева. Каждый из них освещался тремя сферами, изливающими мягкий бледно-зеленый свет. В самых темных углах, как молчаливые стражи, притаилась не то пара массивных буфетов, не то шкафов. Словно множеством глаз, они поблескивали в призрачном свете серебряными элементами отделки. Часть потолка у самой дальней, противоположной камину стены, была прозрачной, и сквозь нее можно было смотреть в таинственную толщу воды Черного озера. Сейчас вечер, и эта часть потолка была темной, но днем, в солнечную погоду… наверняка, это выглядит очень эффектно.
Тот, кто обставлял слизеринскую гостиную, несомненно, обладал хорошим вкусом, хоть и бесспорно, весьма мрачным. И все это помещение, без сомнения, выглядело бы холодным и неуютным, если бы не этот огромный камин, с его веселым живым пламенем. Вот где была настоящая магия. Теплый свет огня соприкасался с мрачной холодностью подземелья, и там, на стыке этих двух противоположностей, в очертаниях пляшущих теней, казалось, скрывалось все, что может вообразить человеческий разум – там были врата в иные миры, там была власть над миром, падение на самое дно, там таилось ничтожество и величие, вечная любовь и нерушимая ненависть, только закрой глаза, только позволь себе увидеть…
Эрика зажмурилась, и чуть качнула головой, прогоняя наваждение.

- Самое время ударится в лирику, - язвительно пробормотала она себе под нос, и оглядела присутствующих в гостиной людей.

После окончания пира деканы велели старостам отвести первокурсников в их спальни. Что те и проделали с рекордной скоростью. Поначалу Эрику удивило такое рвение. Но все быстро объяснилось, когда, разогнав малышню по спальням, старшие, оккупировав гостиную, взялись праздновать начало нового учебного года. Как по волшебству, на столах появились бутылки с огневиски, сливочным пивом и, кажется, коньяком. Создавалось впечатление, что слизеринцы решили упиться в хлам, совершенно забыв, что занятий завтра никто не отменял. Но, судя по всему, традиция начала учебного года в Хогвартсе у зеленого Дома обкатывалась не один год, и ситуация была под контролем.
Пока Эрика втихомолку восхищалась антуражем гостиной, пирушка закипела полным ходом. Слизеринцы разбились на небольшие группы, и воздух постепенно наполнился равномерным гулом разговоров, сдержанного смеха, недоверчивых возгласов.
Здесь собрались студенты с четвертого по седьмой курс. И хоть, казалось бы – народу полно, но разместились все с комфортом, друг другу не мешали, и еще оставалось прилично свободного места.
В какой-то момент Эрика вдруг явственно ощутила себя чужой здесь. Глядя на этих молодых людей, знакомых с первого курса, знающих какие-то тайны друг друга, дружащих или враждующих, она почувствовала себя песчинкой в часовом механизме. Чужеродным предметом. Нельзя сказать, что это сильно задело ее, но все же, ощущение было не приятным.
Сперва, Эрике хотелось по-тихому уйти в спальню, предоставив этим часам ткать в привычном бессбойном режиме. А она бы, пока нет говорливых соседок по комнате, привела бы в порядок свою школьную мантию – все-таки там катастрофически мало карманов.
Но, поразмышляв, мисс Сетлер оставила эту идею. Сейчас была та самая неформальная обстановка, когда люди, которые будут окружать ее ближайшие два года, пока еще были сами собой. Не надо быть мэтром психологии подростков, что бы понимать, что с завтрашнего дня, когда начнутся занятия, и слизеринцы покинут свои подземелья выхода под взгляды студентов других Домов, а так же преподавателей, каждый из них нацепит свою избранную маску, которую создавал на протяжении предыдущих пяти лет пребывания в этих стенах.
Ничего не поделаешь – защитная реакция в крови у этих молодых аристократов. За ужином Малфой на правах старосты представил Эрике кое-кого из однокурсников. Почти все эти фамилии имели немалую историю; скрытность и даже некоторое лицемерие вырабатывается в подобных семьях на уровне безусловного рефлекса.
Но сейчас эти юноши и девушки еще не укрылись в собственном панцире. Они еще расслаблены, они все еще среди своих, таких же, как и они сами, у них есть последний вечер без притворства, и они будут его использовать. А завтра они наденут свои «маски» и практически перестанут снимать их, чтобы можно было плотнее слиться со своей фальшивой личиной, чтобы выглядеть естественнее, чтобы никто не заподозрил что это ненастоящее лицо. И так до конца года. Эрика знала это совершенно точно – по своему собственному опыту.
Сейчас она собиралась смотреть на них, по возможности слушать, запоминать настоящие лица. Нужно знать тех, с кем живешь рядом.

И вот, выбрав себе кресло, стоящее чуть в стороне от остальных, Эрика Сетлер делая вид, что любуется на пламя в камине, исподтишка наблюдала за своими новыми однокурсниками. Надо сказать, что ничего особо интересного она не видела – обычные молодые люди, слегка заносчивые, несколько чванливые, обычные отпрыски древних благородных родов. На подобное Эрика и в Снежном Поместье насмотрелась.
Тогда она переключила внимание на более узкий круг слизеринцев. Шестой курс. Драко Малфой, его верный почетный караул – Винсент Кребб и Грегори Гойл - Панси Паркинсон, Милисента Булстроуд, Теодор Нотт, и еще один смуглый темноглазый красавчик, имя которого Эрика честно позабыла. Эта теплая компания оккупировала диван и его окрестности, и, неспешно потягивая алкогольную продукцию разной степени крепости, вела беседу на пониженных тонах. По отдельно услышанным фразам, Эрика догадалась, что разговаривают они о том же, о чем и вся магическая общественность с самого начала лета – возрождение Темного Лорда. Причем, говоря о самом опасном темном маге своего времени, золотая слизеринская молодежь называла его не общепринятым эвфемизмом, с множеством дефисов, а именно «Темный Лорд». Это позволило Эрике сделать вывод о том, на чьей стороне прибывают симпатии зеленого Дома. Ну что ж, каждому – свое.

- Каждому – свое, - почти беззвучно прошептала Эрика, устремив взгляд в камин. Мысль о возродившемся темном маге поставила крест на намерении понаблюдать за окружающими, направив нить размышлений совсем в иную сторону.
А поразмыслить было над чем. С самого порога адвокатской конторы Эрика замкнула эти думы на огромный амбарный замок, отказываясь вообще воспринимать их, вникать, сопоставлять что-то. И причиной тому был страх. Обычный, практически детский страх. И пряталась Эрика от него, как прячется маленький ребенок от предполагаемого чудовища – закрывая ладошками глаза: если не видеть чудище, то, возможно, и оно не заметит тебя. И с тех минут и до сего момента девушка так и жила, закрыв глаза, позволив себе хоть чуть-чуть порадоваться мысли, что она нужна кому-то, просто потому что она есть.
Эрика боялась потерять то, что уже считала своим. Нет, даже не потерять – разочароваться и быть обманутой.
Робкая и пугливая радость, зародившаяся было при постепенном знакомстве с личностью Северуса Снейпа, и тот тихий восторг от осознания, что этот мрачный, но, без сомнения сильный и умный, человек – ее отец, который не собирается избегать своего негаданного чада, пошатнулись и пошли мелкими трещинами. И причиной тому стали тревога и подозрения, а заронила их Вайолет Мерканди.
Эрика прикрыла глаза, позволяя памяти вернуться на два дня назад, в адвокатскую контору «Уэслен и Крок».

- Где мы можем поговорить? – требовательно вопросил Гордон Сетлер, неприязненно косясь на хмурого Снейпа.

- Прошу, - произнес адвокат, и указал на неприметную дверь. Лорд и зельевар прошли в указанном направлении, и скрылись за тихо хлопнувшей дверью.
В кабинете повисла неловкая тишина. Юрист вернулся за свой стол, с вежливой и вопросительной улыбкой глянул на оставшихся посетительниц, как бы приглашая задать вопросы, если таковые имеются. Но вопросов к нему не было, и мистер Уэслен углубился в какие-то документы.
Мадам Мерканди поднялась со своего места, приблизилась к Эрике, и села в кресло,
ранее занимаемое Снейпом.

- Эрика, - тихо обратилась женщина, - как ты себя чувствуешь, милая?

Девушка глянула в синие глаза бывшей директрисы. На самой поверхности в них плескалась тревога, но в глубине было что-то еще, чего никак не удавалось уловить.

- Спасибо, мадам, - Эрика вежливо улыбнулась, - все нормально.

- Как тебе Хогвартс?

- Большой. Старый. Таинственный, - девушка чуть прикрыла глаза. – Думаю, мне там понравится.

- Да, - мадам понимающе кивнула, - это место пропитано древней магией. – Мерканди чуть замялась, но все же задала следующий вопрос. – А профессор Снейп?

- А что с ним?

- Как он к тебе относится? – женщина пытливо вглядывалась в ее лицо. – Что ты можешь сказать о нем?

- Ничего плохого, - прозвучало это несколько враждебно, и Мерканди уловила это. Ее голос зазвучал успокаивающе:

- Дорогая, поверь мне, я очень переживаю за тебя. Пойми меня правильно, в Снежном Поместье вы – мои ученицы – вы же все мне как дочери…

- Понимаю, - Эрика честно постаралась сгладить резкий тон, но в вопросе Мерканди об отношении Снейпа, Эрике вдруг послышалась какая-то скабрезная нотка. Хотя, может, девушке просто показалось. – Он хорошо отнесся ко мне. Он разговаривает со мной, понимаете. Не боится меня, и не обвиняет.
Лицо Мерканди сделалось грустным – конечно, она знала о непростых отношениях Деи и Эрики. Сейчас она смотрела на девушку с печалью, с которой смотрят на брошенного щенка – одинокий и наивный, он с радостью побежит за любым, кто ласково погладит его. Эта мысль явственно проступила на лице директрисы Снежного Поместья, и заметь это Эрика, разговор был бы закончен сию же секунду. Без перспективы на какое либо продолжение. Но в этот момент Эрика отвлеклась, с тревогой посмотрев на дверь, за которой скрылись ее отец и дед.

- Эрика, я хочу, чтобы ты знала, - твердо сказала Мерканди, снова завладевая вниманием бывшей подопечной, - что бы ни случилось, ты всегда можешь прийти ко мне.

- Спасибо, - несколько озадаченно ответила девушка. Это было странно. Вайолет Мерканди - обычно холодная и сдержанная, за что ученицы прозвали ее Снежной Королевой – едва ли не ворковала, как заботливая наседка. Конечно, учитывая обстоятельства – день похорон, как ни как… И все таки, мадам слишком не похожа на себя. От чего столько беспокойства на ее лице?

- Мадам, - Эрика чуть понизала голос, - что вас беспокоит? Что может случиться?
Мерканди тяжело вздохнула, встала с кресла, взглянула на Услена, который шуршал своими пергаментами, и даже взглядом не посягал на конфиденциальность разговора. С задумчивым видом, женщина отошла к окну. Все больше недоумевая, Эрика поднялась с кресла и приблизилась к ней.

- Мадам?

Та обернулась к девушке, и взгляд ее был полон решимости.

- Эрика, я вижу, что этот человек, - она кивнула в сторону закрытой двери, - нравится тебе. Ты начинаешь к нему привязываться, и в этом нет ничего удивительного, он же твой отец. И я бы очень хотела порадоваться за тебя, но, прости, я не могу…

- О чем вы?

- Мне не хочется огорчать тебя, но ты имеешь право знать, - в руках директрисы возник длинный узкий конверт (в таких обычно отправляли почту из Снежного Поместья). – Девочка моя, Северус Снейп – Пожиратель Смерти.
Девушка вздрогнула. Показалось, что сердце пропустило один удар. Пожиратель Смерти?

- Взгляни вот на это.
Эрика почувствовала, как в руки ей вложили плотный конверт. Она автоматически сжала на нем пальцы. Черные глаза невидяще смотрели в пространство перед собой, а в ушах стоял звон. «Что за чушь?!» - хотелось спросить Эрике, но язык отказывался повиноваться. Пожиратель Смерти. И снова картинки того страшного вечера – серебряные маски, черные плащи, предсмертный крик, переходящий в хрип, безумный хохот и огонь…
И Северус такой же? Как они? Как те, что пришли за жизнью Деи? Это какой-то бред… Словно издалека слышался голос Мерканди:

- Его оправдали. Но на его руках кровь. Такие не исправляются…

Эрика опустила взгляд на конверт. Открыла его. Внутри оказались сложенные желтоватые газетные листки – вырезки из «Ежедневного Пророка». Девушка вытащила один листок, пробежала глазами текст.
Она чувствовала какую-то звенящую пустоту, словно ее тело превратилось в огромный медный колокол, который теперь звонил и звонил, совершенно без смысла и цели.
- Он опасный человек. – Эрика не сразу поняла, что опять слышит голос Мерканди. – Я боюсь за тебя…

- «Такие не исправляются»?..- Переспросила девушка, и голос ее был глух. – Какие «такие»? – Она подняла на бывшую директрису пустой взгляд. – Северус из «таких»? Но откуда вы можете это знать? Что вы знаете, кроме этого?
Эрика потрясла в воздухе газетной вырезкой. Она не повышала голоса, в ее тоне не было обвинения. Голос был пуст и бесстрастен, словно девушка сама не осознавала, что произносит какие-то слова.

- Я всего лишь хочу уберечь тебя. Эрика, мне не безразлично, что с тобой станет…
Мерканди непонимающе смотрела на нее. Такая реакция, мягко говоря, удивила женщину.
Тихо щелкнула открывающаяся дверь. Этот звук словно вывел Эрику из транса. Голубой конверт исчез в одном из карманов ее мантии, а сама девушка обратила настороженный взгляд на входящих в кабинет мужчин.
Глядя на вышагивающего с видом триумфатора Сетлера и мрачного Снейпа, Эрика ощутила, как у нее холодеют руки и подгибаются колени.
«Отказался. Иначе с чего бы старику так радоваться? Отказался».
В ушах зашумела кровь, и через этот оглушающий звук почти не слышен голос адвоката:

- Мистер Снейп, вы готовы подписать документ?
Старик Сетлер ответил за зельевара. Да, он, несомненно, ощущал себя победителем. А Эрика, словно снова услышала тихий голос Мерканди: «Северус Снейп – Пожиратель Смерти». И сейчас, глядя на человека, который, как была уверенна девушка, предал ее, она с легкостью могла бы представить его в серебряной маске и черном плаще. Казалось, сейчас она готова была поверить в любой грех приписываемый Снейпу.

- Эрика, что с тобой, дорогая? – обеспокоенный голос директрисы незамеченным скользнул по ушам.
Эрика почувствовала, что ее начинает колотить, как в лихорадке, и в тоже время, тело словно одеревенело. Будто сигналы мозга не доходили до рук и ног. А внутри клокотал вулкан бессильной ярости.
Она смотрела, как Снейп отворачивается к столу, склоняется над пергаментом. О, если бы ее тело только вышло из этого странного оцепенения… Ударить, исцарапать лицо, вцепится в эти сальные волосы. Чтобы причинить боль, чтобы заставить предателя кричать… Что бы его крик заглушил ее собственную боль и эту вытягивающую силы обиду…
Омерзительно самодовольный голос Сетлера ножом резанул слух:

- …всё продается. В нашем случае – по весьма небольшой цене.
Рука ненавистного старика потянулась к ее плечу.
Если бы мисс Сетлер вспомнила о своей волшебной палочке, то сорвавшаяся с нее Avada Kedavra была бы одной из сильнейших, за всю историю магии. Кому бы она досталась – деду или отцу – даже сама Эрика не смогла бы ответить.
«Ненавижу» - в совершенно сухих глазах появилось жжение. Слез не будет, девушка знала это совершенно точно. Правая рука пришла в движение, потянувшись к карману мантии, где скрывалась волшебная палочка – «ненавижу».

- Всё продается, Сетлер, но не все продают, - спокойный, чуть язвительный голос, клинком рассек пелену багровой ярости, застилающий глаза Эрике. Словно струя ледяной воды пронзила толщу кипящего металла.
Удивленный возглас старика, его перекосившееся лицо, несостоявшаяся дуэль, Уэслен, вежливо, но настойчиво выпроваживающий Сетлера, старый лорд раздраженно протопавший мимо…
Она встретилась взглядом с черными глазами Снейпа. Она не доверяла. Слишком сильно было испытание ее доверия, которое, похоже, только что кончилось. Но, что это было? Зачем? Не чувствуя собственных ног, Эрика прошла к адвокатскому столу, посмотрела на два лежащих пергамента. Взяла один из них в руки. Прочла. Витиеватая роспись отсвечивала алыми бликами.
Ей послышался протяжный скрип. Это захлопнулся некий воображаемый ящик. Мысленно Эрика сложила туда и голубой конверт, и образ Снейпа в плаще и маске, и ту сотню вопросов, которая из этого проистекала. Сложила, и задвинула в самый дальний угол сознания.
Потом. Она обо все будет думать потом. Еще одного подобного напряжения ей просто не выдержать. Не сейчас. Хочется просто порадоваться, хоть немного…


Взрыв смеха бесцеремонно вырвал Эрику из воспоминаний. Она взглянула на веселящуюся компанию. Похоже, Теодор Нотт рассказывал какую-то забавную историю из собственного летнего опыта. У всех расположившихся на диване уже одинаково раскраснелись щеки и блестели глаза – алкоголь делал свое дело. Кребб так вообще мирно спал на ковре, свернувшись гигантским калачиком за спинкой дивана, и немузыкально похрапывая.
Народу в гостиной поубавилось, студенты неторопливо расходились по спальням. Поняв, что сегодня здесь ловить уже нечего, Эрика решила последовать их примеру.
Уже подходя к двери спальни, она ощутила какое-то еле уловимое беспокойство. Девушка замерла, прислушиваясь к себе, но больше ничего не было.

- Показалось, - она пожала плечами, и отправилась спать.

* * *
Крохотные саламандры метались в языках пламени. Они гонялись друг за дружкой, прятались в полыхающих поленьях, и норовили укусить друг друга за хвост. Видел ли он на самом деле маленьких огненных ящерок, или они мерещились ему, Северус не взялся бы ответить с уверенностью. Он просто смотрел на огонь – это его успокаивало, и притупляло головную боль. По крайней мере, зельевар предпочитал в это верить.

- Тебя что-то беспокоит, мой мальчик? – мягкий голос Дамблдора вывел Снейпа из задумчивости.

- А вас разве ничего не беспокоит? – вяло огрызнулся зельевар. Оказывается, совет деканов окончился минут пять назад. Северус всегда предпочитал отмалчиваться на этих сборищах (если, конечно, не приходилось пикироваться с Минервой на предмет, чьи студенты виноваты, а чьи просто защищались), а сегодня даже не слушал о чем говорили коллеги. Не то, что бы раньше он был прилежным слушателем, но сегодня он абстрагировался полностью, не допуская в собственное сознание даже звуков голосов.

- Меня беспокоит очень многое, - спокойно ответил старый маг. – Но ты же не о моих тревогах хотел поговорить, не так ли?

- Что за история приключилась с Поттером? – сварливо поинтересовался Снейп, жестом отказываясь от предложенной чашки чая.

- Я еще не знаю подробностей, - ответил директор, как показалось Северусу уклончиво. – Но если тебе интересно, я могу рассказать, когда все выясню.
Зельевар поморщился. Ему? Интересно? Почему Поттер является в школу в одежде заляпанной кровью? Честно говоря, ни капельки. Просто, хотелось бы знать, какие еще неприятности нашел на свою задницу спаситель Магического Мира, так как вытаскивать его, без сомнения, придется именно ему – Снейпу.

- Кстати, Северус, - произнес Дамблдор, отвлекая профессора от безрадостных мыслей, - поздравляю - Эрика попала в Слизерин. Филиус даже расстроился.

- Нечего ему расстраиваться, - раздраженно ответил Снейп, - Эрика не Дея. Она не станет закапываться в книги в поисках какой-то мифической истины, в ущерб собственной жизни. Филиус рисковал разочароваться.

- Ты так хорошо узнал девочку за столь короткий срок? – Дамблдор в приятном удивлении приподнял седые брови. – Это похвально, мой мальчик. Я не сомневался, что вы сможете поладить.
«А я сомневался, - отрешенно подумал Северус. – Кто бы мог подумать, что можно так радоваться собственной неправоте».

- Но давай вернемся к началу нашего разговора, - директор переплел на столе длинные пальцы. – Что тебя беспокоит?

- Гордон Сетлер, - подумав, ответил Северус.

- Я тебя слушаю.

В двух словах Снейп рассказал о попытке старого Сетлера купить собственную внучку. О том, что поведала ему Эрика, Северус решил пока умолчать.
Дамблдор опустил веки. Он выглядел задумчивым и, даже, несколько расстроенным. Снейп терпеливо дожидался его комментариев.

- Ну, вот, - наконец тихо произнес Дамблдор, словно обращаясь к самому себе, - мы и выявили одну из опасностей угрожающих Эрике.

- Вы что-то знаете об этом?

- Я знаю, что Гордон Сетлер ярый сторонник идеи чистоты крови, старых порядков, принятых в благородных семьях, и, насколько я понимаю, не особенно брезглив в выборе средств достижения собственных целей, - директор задумчиво потер переносицу. – А Эрика ничего тебе не говорила о причинах, по которым дед так рьяно борется за опекунство?

- Она не знает, - ответил Снейп, и в голосе его скользнуло легкое сомнение.
Не знает ли? Или просто не говорит?
Северус покачал головой – что за странная мысль?

- Но старика она терпеть не может, - продолжил он, отгоняя навязчивое подозрение. – Это она дала понять совершенно ясно.
Дамблдор глядел на зельевара, словно решая говорить с ним дальше или нет. У Снейпа появилась отчетливое ощущение, что старый маг что-то знает, или хотя бы подозревает. Что-то очень важное. И теперь размышляет, стоит ли выдавать эту информацию подчиненному, и если стоит, то какими порциями?

- Скажи, Северус, - наконец произнес Дамблдор, - не замечал ли ты что-то странное за мисс Сетлер.

- Странное? – зельевар приподнял бровь.

- Может в поведении, в разговоре… Возможно, ты замечал за собой что-то необычное?
Вопрос слегка сбил с толку, однако, недоумевающий Снейп честно задумался. Странное… Что может быть странного в этой шестнадцатилетней девушке? Она не горюет по убитой матери. Это странно? Пожалуй… Но учитывая всю историю…
Северус покачал головой – не то. Она слишком похожа на него самого. Нет, наверное, это тоже не очень странно – гены взяли свое.
А ведь что-то, все-таки было…

- Красные нити, - неожиданно для себя самого произнес Снейп, и поднял взгляд на директора. – Я видел красные нити.

- Поподробнее, пожалуйста, - тут же попросил Дамблдор. Его губы все еще держали улыбку, но в голубых глазах блеснула холодная сталь.

- В кабинете Мерканди, - припомнил Северус, настораживаясь, - когда я увидел Эрику в первый раз. Мне показалось, что я вижу тонкую красную паутинку. Она тянулась от меня к ней и обратно. Сперва я решил, что это видение, галлюцинация, но думаю, что Эрика тоже их видела.

- Так, - поощряющее протянул Дамблдор, чуть подаваясь вперед. – Дальше?

- Когда я подписал признание отцовства, снова увидел эти нити. Их было больше, они сплетались и исчезали. – Снейп подозрительно сузил глаза. – Вам известно, что это?

- Ты говорил с Эрикой об этих нитях? – спросил Дамблдор, игнорируя вопрос.

- Нет.

- Поговори с ней, Северус, - голос директора вдруг стал непривычно жестким, – об этих нитях. Поговори о Дее, узнай, что Эрика знает о ее исследованиях. Узнай, что вообще знает девочка о своей матери…

- Альбус! – Снейп повысил голос, и вскочил с кресла. – Что вы знаете об этом? Причем здесь Дея? Что вам удалось выяснить?! Вам ведь известно, почему старик Сетлер так отчаянно добивался опекунства! Что за суета происходит вокруг этой девочки?..

- Северус, мальчик мой, - голос Дамблдора снова был мягок, - прошу тебя, успокойся. Присядь, выслушай меня.
Снейп еще немного постоял, опираясь ладонями о директорский стол, и сверля хозяина кабинета недоверчивым взглядом. Потом вздохнул, и вернулся в свое кресло.
Дамблдор поставил локти на столешницу, и соединил кончики пальцев:

- Мне действительно удалось кое-что разузнать. Но в большинстве своем это лишь слухи и домыслы, пересказанные через третьих лиц. Они могут не иметь под собой оснований, а могут оказаться истинными. Поэтому я пока не говорю с тобой об этом, - видя что Снейп собирается что-то сказать, Дамблдор упреждающе поднял руку. – Пожалуйста, дослушай до конца. Необходимо, что бы ты поговорил с Эрикой, и воспринял то, что она расскажет беспристрастно, не отвлекаясь на слухи. Возможно, мы зря беспокоимся, и все происходящее вокруг девочки – досадные совпадения. Но если мои предположения верны, ты должен проанализировать все незамутненным разумом. Поговори с Эрикой, Северус. После этого я расскажу тебе все, что смог разузнать, вне зависимости от того, что тебе расскажет девочка.
Снейп молчал. Он молчал и смотрел в голубые глаза старого мага, смотрел пристально, словно хотел увидеть его мысли. Конечно, о Легиллеменции даже думать не приходилось, блок Дамблдора ему не пробить. И все же, зельевар испытывал сильнейшее желание схватить директора Хогвартса за плечи и как следует потрясти, пока упрямый старик не расскажет все, что знает.

- Я хочу защитить своего ребенка, - тихо сказал Снейп, с какой-то несгибаемой твердостью в голосе. – Я не позволю, что бы с ней что-либо случилось.

- Я понимаю, - директор благосклонно кивнул, - и полностью поддерживаю тебя в этом стремлении. Но, прошу тебя, не забывать и о других своих обязанностях.
Снейп сжал губы. Вот так ему ненавязчиво напомнили, где его место. Хочешь защищать? Защищай. Только помни, кто ты здесь, и как тебя звать. Помни о субординации, и не думай плохого о своем работодателе, который уберег тебя, заблудшую душу, от Азкабана.
Северус кивнул. А что еще оставалось? Дамблдор удовлетворенно кивнул в ответ.

- Теперь вот что, - сказал директор, меняя тему, - Когда Волдеморт вызывал тебя в последний раз?

- Чуть больше трех недель назад, - со вздохом ответил Снейп. Ну, естественно – его семейные дела, это конечно очень трогательно, но на пороге война. И Дамблдору нужно одно из сильнейших видов оружия – информация. Или, хотя бы, внятные причины ее отсутствия.



Глава 11.

Песок. Кругом этот коричневатый песок. Почти красный. Целая пустыня красного песка.
Как же тяжело идти. Песок мелкий и зыбкий, ноги проваливаются почти по щиколотку.
А над головой небо. Странное небо, затянутое неприятной желтоватой дымкой.
Почему-то ему подумалось, что это небо ядовитое. Он шел по пустыне. Шел упорно, хотя никак не мог вспомнить, куда он идет, и как тут оказался. Ветер не сильный, но все же неприятный кидал в лицо горсти песка. Вот когда впору порадоваться, что носишь очки.

- Что я тут делаю? – Гарри Поттер недоуменно огляделся по сторонам. Ответа не пришло. Только красный песок и желтое небо. Юноша снова неуверенно двинулся вперед. Гарри с трудом переставлял вязнущие в песке ноги, и при этом ему казалось, что он топчется на месте. Единственными звуками было его собственное тяжелое дыхание, да заунывный вой ветра, гуляющего меж песчаных барханов, видневшихся в отдалении. Гарри хотел дойти до этих барханов, но они, похоже, не приблизились не на дюйм. Юноша почувствовал, что ему становится страшно. Это был примитивный и чистый страх ребенка, который остался один в незнакомом месте. Поттер попытался закричать. Он изо всех сил напрягал связки, но из горла вырывался только жалкий хрип.
Вдруг он увидел кого-то. Футах в десяти от него стояли двое одетые в черные свободные балахоны с капюшонами. Гарри не видел их лиц – они стояли к нему спиной – но почему-то юноша испытывал безотчетный ужас от того, что ему придется заговорить с ними. Он стал приближаться к незнакомцам, не понимая, зачем это делает. Но он упорно переставлял ноги по зыбкому песку. Все ближе и ближе. И страх жестким комком стоял в горле, мешая дышать. Вот он уже рядом, протягивает руку, касается рукой плеча того, кто был выше. Человек в балахоне резко оборачивается.

- Рон! – радостно восклицает Гарри, разглядев в тени капюшона лицо друга. Но испытанное было облегчение сменилось ужасом. У Рона не было глаз. Только две пустые черные дыры с неровными окровавленными краями на их месте. Поттер попятился, не удержался на ногах и сел на песок.

- Гарри? – Спросил Рон. Он слепо зашарил руками в воздухе. Какие страшные у него были руки – костлявые, со скрюченными пальцами, словно ветви мертвых деревьев. – Гарри, где ты?

- Гарри? – вторым человеком в балахоне оказалась Гермиона. На месте ее глаз тоже зияли дыры. Ее протянутые в беспомощном жесте руки оказались также сухи и скрючены, как и у Рона. – Гарри, я не вижу тебя…
От леденящего ужаса Поттер забыл, как дышать. Он старался отползти от… друзей? Неужели эти искалеченные создания – его друзья? Его верные Рон и Гермиона?

- Гарри, Гарри, ты здесь?.. Где ты?.. Ответь нам, Гарри! Помоги…
Их голоса – хриплые и протяжные, словно им было больно говорить – раскаленными иглами вонзались в его разум. Поттер смотрел на них, не в силах отвести взгляда от изувеченных лиц.

- Да что же это? – наконец выдавил юноша. О чем он думает? Его друзьям нужна помощь, им больно. Не вставая, Гарри зашарил по карманам мантии, силясь отыскать волшебную палочку, совершенно не представляя, что будет делать дальше. Палочки не было.

- Сейчас, сейчас, - бормотал он. - Сейчас, потерпите… Ребята, что же с вами стало?..
Проклятая палочка все не находилась. А за спинами его друзей поднимался красный песчаный вихрь. Пронзительно завывая, ветер сворачивал песок в смерч. И в самой середине этого смерча оцепеневший Гарри совершенно явственно увидел высокую фигуру человека в мантии. И хоть из-за нескончаемого мельтешения песчинок в воздухе лица было не разглядеть, юноша узнал его - никакая песчаная завеса не смогла бы скрыть полыхающей алой злобой взгляд.
Гарри хотел закричать друзьям, чтобы они бежали. Но слова застряли в горле. Скрытый тонким занавесом песка, Волдеморт взмахнул волшебной палочкой, с которой тут же сорвался зеленый луч смертельного проклятья. Темный маг сделал движение, словно бил наотмашь по спинам Рона и Гермионы. Зеленая вспышка прошла сквозь их тела, будто они были совершенно бесплотны. Они упали лицами вниз, с какой-то неестественной синхронностью.

- Нет!!! – закричал Гарри. А песчаный вихрь усиливался. В воздух поднималось все больше и больше песка, за которым Волдеморта было уже не разглядеть. В нарастающем вое ветра Поттер услышал победный хохот своего врага. Он перевел взгляд на поверженных друзей, охнув от удивления – они двигались. Из-за широких разметавшихся балахонов было не разобрать – но, похоже, они пытались подняться, только не могли.
Гарри уже собирался броситься им на помощь, когда те, кого он считал Роном и Гермионой, одновременно подняли головы. Поттер отшатнулся и снова попытался отползти прочь. Мертвые лица. Обтянутые сухой желтоватой, как пергамент кожей черепа с пустыми глазницами. Безгубые рты открывались в беззвучном крике. Волосы, будто припорошенные серым пеплом. Скребя по песку иссохшими костлявыми руками, мертвецы медленно приближались к юноше, ползя, словно чудовищные гусеницы.
Холодея от ужаса, Гарри попытался вскочить на ноги, но не смог – он просто не чувствовал собственных конечностей.
Песок под ним пришел в движение. Гарри почувствовал, что куда-то скользит. И вдруг осознал, что соскальзывает в гигантскую песчаную воронку. Словно где-то под слоями песка открылась огромная пасть и теперь всасывает в себя всю красную пустыню, и Гарри Поттера, и двух живых мертвецов, которые еще сохранили странные, искаженные, но узнаваемые черты его друзей.
Сухие пальцы вцепились в подол его мантии. Гарри заорал, и в рот тут же набился песок. Юноша понял, что не может дышать. Холодные руки уже схватили его за брючины, слепые черепа плотоядно скалились, уволакивая Гарри за собой в песчаную бездну.
Уже почти ослепший и задохнувшийся от песка, оглохший от воя ветра Поттер рванулся из цепких мертвых пальцев и…
…рывком сел на кровати. Кашляя, обливаясь холодным потом, лихорадочно шаря глазами вокруг. Предметы расплывались, но Гарри не нужно было надевать очки, чтобы узнать уже давно ставшую родной гриффиндорскую спальню в Хогвартсе.

- Кошмар, - прошептал Поттер, когда смог восстановить дыхание. – Просто ночной кошмар.
Он автоматически потер пальцами свой шрам и тут же отдернул руку, словно обжегся. Шрам не болел! Впервые, с того времени как Гарри поступил в Хогвартс после приснившегося кошмара, у него не болел шрам.

- Значит, просто сон, - с облегчением прошептал Гарри. Не происки Волдеморта, а просто сон. Пусть жуткий и непонятный, и неизвестно откуда взявшийся, но самый обычный. Почти повод для радости.
Поттер откинулся на подушку, чувствуя, как успокаивается бешено колотящееся сердце. Уже задремывая, он вдруг вспомнил магловскую примету и перевернул подушку*. Суеверие, конечно, но хуже не будет.

* * *
Коридор близ Гриффиндрской башни был темным. Он считался запасным и использовался редко даже в дневное время суток, а уж в ночное время его с полным правом можно было назвать заброшенным. Единственным источником света были два узких стрельчатых окна, из которых лился свет молодой луны.
Миссис Норрис стояла почти в самом начале этого короткого коридора, агрессивно выгнув спину и воинственно распушив облезлый хвост. Ее светло-желтые глаза зловеще сверкали в лунном свете. А кошачью душу сковывал страх.
Кошка чувствовала присутствие постороннего, присутствие нарушителя. Она чуяла магию. Нет, это была не та привычная распространенная магия, которая присутствовала в этом древнем замке практически на каждом шагу. Это не была древняя и мощная магия, которая обычно скрывала этого несносного мальчишку и его друзей, когда им вздумывалось нарушить правила и побродить по замку ночью. Это было что-то чужое. Что-то незнакомое, могущественное, совершенно непонятное.
Миссис Норрис смотрела на это. Она видела. И пусть это была всего лишь тень, она видела. На стене в неверном лунном свете стояла спокойная тень. Такую тень вполне мог бы отбрасывать кто-то из этих вечно вопящих студентов. Но студента не было, и не кому было отбрасывать тени. А сама тень была. И Миссис Норрис знала, что скорее позволит наступить на собственный хвост, чем по своей воле приблизится к этой тени.

- Миссис Норрис? – кошка вздрогнула, услышав голос хозяина. – Здесь кто-то есть, моя кошечка?
Тень словно встрепенулась и черным росчерком скользнула по стене, исчезая из поля кошачьего зрения.

- Миссис Норрис? – хриплый голос Аргуса Филча приближался вместе со светом от фонаря, который старый завхоз нес в руке.
Кошка тревожно мяукнула и поспешила ему на встречу. «Нет, никого нет». Уже никого.
Филч поднял фонарь, придирчиво оглядев коридор, и, не обнаружив следов нарушителя распорядка, побрел прочь, бормоча себе под нос что-то о старых добрых временах, когда «этих несносных детей хорошенько пороли, и дисциплина была на уровне».
Кошка еще раз оглянулась на пустующий коридор. Если бы кошки могли верить, то Миссис Норрис изо всех сил верила бы, что эта странная тень ей просто привиделась. Но кошачьи глаза и кошачье чутье ничто не могло обмануть. Тень была. И это будет иметь последствия. Но чуть позже.
А сейчас незачем беспокоить любимого хозяина – он и так плохо спит в последнее время, и нервы совсем расшатались. Все равно уже ничего нельзя изменить.
Гордо вскинув хвост, удовлетворенная собственными умозаключениями, Миссис Норрис гордо шагала вслед за Филчем. Нарушителя нет, а остальное ее не касается.

* * *
Эрика открыла глаза, уставившись в темно-зеленый полог своей кровати. Что-то ее разбудило. Она села, огляделась. Небольшой камин давал достаточно света. В спальне Слизерина для девочек помимо ее находилось еще две кровати. Милисента Булстроуд тихонечко похрапывала, завернувшись в одеяло. Дафна Гринграсс разметалась по постели и спала абсолютно беззвучно.
Нет, соседки по комнате были совершенно не причастны к пробуждению мисс Сетлер. Тогда что же?
Эрика спустила ноги с кровати, зябко поведя босыми ступнями. Она прислушивалась к собственным ощущениям. Снова появилась та тревога, которую она почувствовала накануне вечером.
Поразмыслив, девушка забралась коленями на кровать, подползла к изголовью, которое соприкасалось со стеной, и приложила ладонь к шероховатой кладке крупных камней. Что-то происходило. Казалось, что по камням проходит слабые разряды электрического тока. Едва заметные. Замок волновался. Что-то беспокоило эти древние стены. Что-то чуждое и непривычное для древнего замка Хогвартс. Только ощущалось это едва-едва. Буквально на уровне догадок.
Девушка нахмурила черные брови. Действительно есть тревога или она придумала ее спросонья?
Снова спустив ноги с кровати, Эрика сунула их в домашние туфли, стоящие тут же на коврике, и тихонько прокралась к своему сундуку. Покопавшись там, она нашла небольшой замшевый мешочек голубого цвета. Забравшись снова в постель, девушка извлекла из него кусок горного хрусталя. Он был необработанный и топорщился вытянутыми кристалликами, как диковинный ежик.
Эрика уложила его поверх одеяла, достала из-под подушки волшебную палочку, прошептала заклинание пробуждения. Горный хрусталь слабо вспыхнул, отвечая на заклинание, и снова принял свой обычный вид.
Немного покачав спайку кристаллов в ладонях, Эрика перегнулась через край кровати, и задвинула хрусталь под прикроватную тумбочку – туда, где пол не застилал ковер, и где камень не мог попасться кому-то не глаза.
Забираясь обратно под одеяло, Эрика сонно пробормотала:

- И что в этом Хогвартсе происходит? Даже ночью покоя нет.

* * *
Его мучила бессонница. Он уже привык к ней, она всегда приходила в паре с головной болью. Он привык к ним обеим. Но, не смотря на привычку, раздражение в эти вечера и ночи усиливалось в разы.
Ночное патрулирование не принесло желаемого удовлетворения – не одного нарушителя, с которого можно было бы снять баллы.
Северус устало вздохнул. После разговора с Дамблдором он чувствовал какую-то опустошенность и неприкаянность. Старик вытянул из него все жилы предположениями о последующих действиях Темного Лорда, рассуждениями о причинах тех или иных его поступков и постоянными советами ему – Снейпу – быть осторожным, но бдительным. В такие моменты зельевару казалось, что даже после «Cruciatus» Лорда было легче.
Ноги сами принесли его на Астрономическую башню. Там на обзорной площадке в свете зарождающейся луны, подставляя лицо свежему ночному ветру, Северус почувствовал себя лучше. Глядя на темную массу Запретного Леса, на бездну под башней, на бесконечное небо, он на несколько секунд даже смог представить себя свободным.
Как же он устал! Устал от этой войны, от собственной неопределяемой судьбы, от обоих своих хозяев. От странной жизни, постоянно балансирующей на грани хаоса. Бывали моменты, когда Северус думал прекратить все одним единственным шагом. Вот таким, какой можно было бы сделать сейчас – один шаг в бездну и для него все будет кончено.
Снейп криво усмехнулся абсурдности своих мыслей. Нет, конечно, нет. Он не сделает этого, он будет бороться за жизнь до последнего рубежа. Цепляться за свое существование, обдирая в кровь пальцы, не уступая ни единого вздоха пресловутой костлявой даме с косой. Зачем? Да потому что он так привык. Он привык постоянно выживать к разочарованию тех многих, кто хотел бы видеть его мертвым. Это была жизнь назло, но это была его жизнь. И она хоть чего-то, да стоит.
Стремительная тень спикировала откуда-то сверху, заставив Снейпа вздрогнуть. Приземлившись на каменный парапет, Савир осторожно сложил крылья и вопросительно уставился на зельевара, словно спрашивал: почему тому не спиться в столь поздний час. Северус смерил птицу подозрительным взглядом. Насколько ему было известно, вороны при всей своей мрачности ведут дневной образ жизни и по ночам не летают. Надо будет все-таки разобраться, что это за птица.
Ворон склонил голову на бок и посмотрел, как показалось зельевару, ехидно. У Северуса появилось желание спихнуть наглую птицу с парапета, но это было бы откровенным ребячеством, и он сдержался.
Чуть подумав, зельевар осторожно протянул руку. Савир чуть присел на лапах и угрожающе приоткрыл мощный клюв. Снейп остановил ладонь в нескольких дюймах от ворона. Человек и птица, не мигая, смотрели друг на друга. Затем Савир с тихим щелчком захлопнул клюв, и Северус решился. Он осторожно погладил черные перья. В какой-то миг в оперенье птицы вдруг проскочили верткие синие искры, чувствительно куснувшие пальцы Снейпа. Он с шипением отдернул руку и глянул на ладонь. Крошечные синие искорки пробежали по его пальцам и словно втянулись под кожу.
С тихим «хм…» маг, приподняв бровь, посмотрел на ворона, будто бы требовал объяснений. Савир объясняться явно не собирался. Он замер неподвижно, и Снейп мог бы поклясться, что птица к чему-то прислушивается. Затем ворон резко развернулся и сорвался с парапета, практически в свободном падении. Перегнувшийся через ограждение, зельевар увидел, как Савир расправил крылья, сделал пару внушительных кругов и влетел в одно из окон замка.
Снова оставшись в одиночестве, Северус подумал о том, что будет, если питомец Эрики повстречается с МакГонагалл в ее анимагической форме.
Эрика. Снейп вздохнул, оперся локтями об парапет и невидящим взглядом уставился вдаль. Даже если Дамблдор и утаивает что-то важное в одном он прав – с Эрикой необходимо поговорить. Обо всем – о Дее, с старике Сетлере, об этих нитях… Поговорить обстоятельно и подробно, а не урывками, как случалось до сих пор. Это была необходимость, и Северус боялся этой необходимости так, что сердце начинало заходиться. Нет, он боялся не того, что расскажет ему девушка, а того, что придется рассказывать ему самому. Эрика непременно будет спрашивать, а Снейпу придется отвечать. Но что он будет отвечать? Почему Дея ушла от него, почему так ненавидела все годы? И что он скажет? Что Дея не пожелала быть рядом с убийцей-Пожирателем?
Мысли смешивались и разбредались.
Северус ожесточенно потер ладонями лицо. И опять же дело не в том, что он скажет, а в том, о чем говорить он не имеет права. Для непосвященных чуть ли не вся его жизнь проходит под грифом «секретно». И для него совершенно невозможно впустить дочь до конца в свою жизнь. Потому что это будет значить втянуть ее в эту войну. А Северус этого не хотел. И что ему остается? Утаивать? Лгать? Да, лгать он умел виртуозно. Но Эрика же почувствует, Снейп был абсолютно уверен, она поймет, хотя, может, и не подаст виду. Но на ее доверие уже рассчитывать не придется. И между ними проляжет глубокая бездна отчужденности. И тогда не будут иметь значения ни ближайшая родственная связь, ни пресловутое внешнее сходство.
Северус глубоко вздохнул, и звук этот был похож на короткий вой. Еще раз малодушно подумал, а не кинуться ли головой в пропасть? Криво усмехнулся и направился к выходу с башни.

* * *
Утро решило порадовать обитателей Хогвартса хмурым небом и мелким дождем.

***
Расстеленная на кровати мантия шевелилась, словно под ней бегали сотни вертких насекомых. Черная ткань вытягивалась и сжималась, совершенно теряя первоначальную форму.
Эрика бормотала заклинания, старательно выводя палочкой сложные узоры над непокорным предметом одежды. Запястье уже начинало болеть от напряжения, а на лбу выступили бисеринки пота.
По-хорошему, нужно было сначала мантию трансфигурировать, сделав ее просторнее и добавив необходимое число карманов. А после этого уже накладывать на эти карманы чары, призванные делать их более вместительными, низводить вес положенных туда предметов до уровня птичьего пера и препятствовать случайной потери.
Но мисс Сетлер, видимо, вообразила себя самой Морганой и взялась проводить трансфигурацию и чарование совместно. За что и поплатилась.
Нет, в общем и целом, преображение мантии проходило как надо, но напряжение, охватившее юную ведьму, было практически болезненным, а сам не особо сложный надо сказать процесс высасывал раза в три больше сил.
Проснулась Эрика рано - часов в шесть, и чувствовала, что заснуть больше не удастся. Соседки спали. У каждой на прикроватной тумбочке умостился пузырек с антипохмельным зельем. Правильно, вдруг вчера слишком хорошо погуляли. Истинная леди должна быть готова ко всему.
Умывшись и одевшись, Эрика вспомнила, что разнесчастная мантия до сих пор не приведена в соответствие с представлениями мисс Сетлер об удобной и практичной одежде. Времени было достаточно, почему бы не заняться полезным делом?
За этим продуктивным занятием ее застали проснувшиеся Миллисента Булстроуд и Дафна Гринграсс.

- Что ты делаешь? – поинтересовалась Миллисента - полноватая темноволосая девушка с крупными, но довольно гармоничными чертами лица. Эрика в ответ лишь раздраженно дернула головой, призывая не мешать.
Девушки переглянулись и пожали плечами. Новая сокурсница вызывала у них интерес, какой обычно появляется с приходом нового человека. Вопиющие внешние сходство со слизеринским деканом, фамилия «Сетлер» (весьма известная в определенных кругах), беспрецедентный перевод из одной магической школы в другую – все это отдавало некой таинственностью, хоть и весьма надуманной.
Но любопытство любопытством, а раз новенькая не желает идти на контакт, так не особенно и хотелось-то. Позволив этим мыслям отразиться на лице, Дафна встряхнула роскошными светлыми волосами и горделиво отправилась в ванную.
Эрика закончила издеваться над своей мантией, отложила волшебную палочку и с некоторым содроганием примерила получившуюся вещь. Это было почти удивительно, но, судя по всему, мисс Сетлер удалось-таки добиться желаемого результата. Рукава были одинаковой длинны, и расширилась мантия не слишком сильно.
Чары тоже не подвели – положенные в карманы несколько пузырьков с готовыми зельями совершенно не отразились на внешнем виде мантии, она по-прежнему выглядела не отягощенной ни чем, кроме волшебной палочки.
Удовлетворенная своей работай, Эрика отыскала в тумбочке пергамент с расписанием и принялась укладывать в сумку необходимые на сегодня учебники.
Набросив халат поверх ночной сорочки, Миллисента стучалась в дверь ванной:

- Эй, Дафна! Ты здесь не одна, между прочим. Выходи уже! – из-за двери послышались невнятные звуки. Милисента прижалась ухом к двери, послушала, после чего застучала громче. – Дафна! Что случилось?! Открой дверь!!

В голосе девушки появились тревожные нотки. Эрика отвлеклась от своего занятия, подошла к Миллисентте:

- Что там?

- По-моему, она плачет, - мисс Булстроуд дергала за дверную ручку.
Эрика оттеснила ее плечом, прислушалась. Действительно, из-за двери доносились приглушенные всхлипы.

- Неужто похмелье после вчерашнего мучает? – ехидно пробормотала Эрика, чем заработала осуждающий взгляд Миллисенты. – Подвинься-ка.
Эрика направила на дверь волшебную палочку и сказала «Alohomora». Глазам девушек предстала сидящая на краю ванны Дафна Гринграсс, спрятавшая лицо в ладонях и горько рыдающая.

- Дафна, что случилось? – Миллисента бросилась к ней.

- Ах, Милли, это ужасно, - сквозь слезы выдавила блондинка, - это просто кошмар…

- Да в чем дело-то?!

- Посмотри… - Дафна медленно убрала руки от лица. Эрика с любопытством вгляделась. Красные от слез глаза, чуть припухший нос, некрасивый румянец во все лицо - все от того же рева. Ну и?..

- Ой, да перестань, - Миллисента, похоже, уловила суть проблемы, - ну он же маленький совсем, запудришь и не заметно будет…

- Пудрила уже, - Дафна была на грани истерики, - он огромный… и уродливы-ы-ый…
Эрика абсолютно не понимала, в чем проблема. Надо ли говорить, что не понимать что-либо мисс Сетлер крайне не любила. Она решительно шагнула вперед, бесцеремонно схватила Гринграсс за подбородок и развернула к себе лицом. Обескураженная такой наглостью, Дафна даже возмутиться забыла. Зато Эрика тут же вникла в суть трагедии и испытала огромное желание сплюнуть на пол и хорошенько пройтись парой крепких фраз на счет истеричных блондинок. На хорошеньком носике кареглазой красавицы, чуть правее от центра вскочил прыщик. Не сказать, чтобы совсем уж маленький, но до причины такой истерики явно недотягивающий.
Да, к сожалению, подростковые прыщи были для магических подростков таким же бичом, как и для магловских. Причем, прыщи, появившиеся в результате заклинания, выводились довольно быстро и просто, нужна была только знающая медиковедьма. А вот с проблемами переходного возраста так же эффективно бороться, почему-то, не получалось.

- Тьфу! – Эрика раздраженно убрала руку от лица зареванной слизеринки. – Нашла из-за чего выть.
Лицо Дафны тут же покраснело еще сильнее – уже от гнева. Такое обращение к собственной персоне она терпеть не привыкла.

- Да что ты понимаешь, ворона носатая?! – надрывно выкрикнула она. Снова пряча лицо в ладонях.
Миллисента, вообще-то, была солидарна с мнением Эрики, но виду не показала. Она попыталась образумить Дафну, говоря, что все не так страшно, что пора одеваться и идти на завтрак. Ответом ей были судорожные всхлипы Гринграсс о том, что она изуродована, что не выйдет из комнаты, пока этот ужас не сойдет с ее лица и плевать ей и на баллы, и на занятия, и на дурацкую пудру, которая все равно не помогает.
Эрика покинула ванную, приблизилась к зеркалу и задумчиво покрутила головой, пытаясь рассмотреть себя в профиль.

- И совсем не носатая, - ухмыльнувшись, пробормотала она.
Послышался звук льющейся воды – не достигнув успеха на поприще утешения, мисс Булстроуд все же решила умыться. Из ванной она вышла раздраженная и принялась расчесывать волосы, бормоча что-то типа «дружба дружбой, а я в няньки не нанималась». Поток слез грозил затопить подземелья Хогвартса.
«Тогда нам будет негде спать», - подумала Эрика и направилась к своему сундуку. Она выудила оттуда маленькую прозрачную баночку, в которой была мазь нежно-розового цвета, по консистенции схожая с зубной пастой. Девушка задумчиво покачала баночку в руке и снова отправилась на «место трагедии», по пути громко вещая:

- Есть примета, что если на носу вскочил прыщ, значит, ты кому-то очень сильно нравишься. Так что, чем он больше, тем лучше.
Дафна душераздирающе взвыла.

- Тебе обязательно издеваться? – негодующе спросила Миллисента.

- А почему бы и нет? – Эрика состроила невинные глаза. – Спасая нашу спальню от наводнения, должна же я хоть что-то с этого поиметь?
Миллисента вопросительно приподняла брови.

- Хватит сопли распускать, - грубо потребовала Сетлер, остановившись рядом с рыдающей девушкой. Она схватила Дафну за руку и сунула ей в ладонь баночку. – Держи.
Шмыгая носом, Гринграсс недоверчиво и зло посмотрела на нее:

- Что это еще за мерзость?!

- Сама ты мерзость, - язвительно ответила Эрика. – Это специальный состав. Вылечит твой прыщ минут за десять. Только прекрати реветь: от красных глаз у меня ничего нет.

- Врешь, - гнусаво сказала Дафна, но баночку теперь держала очень бережно, - ни одно средство так быстро не действует. Я бы знала.

- Как угодно, - Эрика пожала плечами и направилась заканчивать сбор сумки. – Беда с этими красотками. Проблем в жизни нет, так обязательно выдумать надо.
Краем глаза Эрика заметила, как Миллисента согласно покивала головой.
Всхлипы в ванной постепенно стихали. Снова зажурчала вода.
Эрика уже выходила из спальни с сумкой на плече, когда услышала голос Булстроуд:

- Дафна, жду тебя в Большом зале, поторопись!

- И часто с ней это? – лениво поинтересовалась Эрика, когда они вмести вышли в гостиную.

- Чаще, чем хотелось бы, - Миллисента поправила ремень своей сумки. – У них это семейная черта.

- У них?

- Да. У Дафны есть сестра. Учится на пятом курсе. Она, правда, поспокойнее, но тоже немного не в себе на почве собственной внешности, - Миллисента ухмыльнулась. – Постулат: «Внешность должна быть идеальной или жизнь не имеет смысла» миссис Гринграсс вдалбливала дочкам едва ли не с пеленок. Похоже, у бедняжек из-за этого серьезно поехала крыша.

- Как прозаично, - равнодушно заметила Эрика. – Зачем такие сложности?

- Грнграссы не слишком богаты, - в разговор вмешался подошедший Драко Малфой. Кребб и Гойл неотступно следовали за ним. За их спинами маячил Нотт. – Большого приданного дать за дочерьми не могут, а в зятья хотят разве что ни принца.

- И как принцы? – поинтересовалась мисс Сетлер, выходя следом за ним из гостиной в полутемный коридор. - Находятся?
Драко пожал плечами. С гордым видом подошла Панси Паркинсон. Она приветливо и нежно улыбнулась Драко, а Эрику «случайно» задела плечом.
«Ну нарывается ведь», - отстраненно подумала девушка. Вроде бы и надо ее осадить, но почему-то совершенно не хотелось принимать Панси всерьез. Было в ее ревности что-то детское. В чем-то ее даже можно понять. Является новенькая, можно сказать ниоткуда, и самый завидный жених Дома вдруг с ходу оказывает ей знаки внимания. Эрика нахмурилась, припомнив, что Малфой сразу после распределения перешел к активному налаживанию контакта. Зачем?
Эрика покосилась на блондина. Почему, собственно говоря, этот наследник древнего рода так стремиться к общению с ней? На рубаху-парня, который желает помочь новенькой адаптироваться на новом месте, он не походил никак. На общительного балагура, живущего под лозунгом: «Чем больше, тем веселее, а потому всех в компанию!» - тоже. Всякую розовую чушь про личную симпатию можно даже не рассматривать. Значит, ему что-то нужно. И нужно конкретно от нее.
«Или у тебя просто быстропрогрессирующая паранойя», - тут же отозвался внутренний голос. Эрика незаметно вздохнула. Может и так. Что за привычка всех подозревать черте в чем?
«Тебе предлагают нормальное человеческое общение, так бери и пользуйся».

- Панси, не висни на моей руке, - Паркинсон слишком навязчиво пыталась взять Драко за руку.

Та обиженно надула губки и отошла к Миллисенте. Эрика услышала, как Блустроуд принялась рассказывать ей об утреннем инциденте с истерикой Дафны и баночкой крема.

- Так, что это за школа, в которой ты училась раньше?– обратился к Эрике Нотт. - Снежное Поместье, кажется?
Как поняла Сетлер, парень он был умный, предпочитал быть в курсе всего, при этом, не опускаясь до сплетен.

Эрика пожала плечами:

- Школа как школа. Частная, только для девочек...

- Институт благородных девиц, - с легкой ноткой призрения протянул Драко. – Этикет, бальные танцы, командование домовыми эльфами и немного магии… Верно?

- Совершенно верно, - не моргнув глазом, соврала Эрика и с энтузиазмом добавила. - Рассадник красивых приложений для богатых мужей. Хорошо, что я теперь в Хогвартсе.

- У-у, - похоже, Теодор был разочарован. – А как же слухи?

- А кто-то вечно кичится, что слухи ниже его достоинства, - тут же вклинилась Паркинсон.

- Слухи и сплетни – это разные вещи, - с достоинством заявил Нотт.

- Серьезно? – заинтересовалась Эрика.

- А то! – Теодор тут же пустился в пространные объяснения тонкой разницы между слухами и сплетнями.
Слушая его вполуха, Эрика подумала, что, пожалуй, она сможет тут прижиться.
«Надо поинтересоваться, кто ему рассказал про «Институт благородных девиц», видно же, что он повторяет чужие слова».



* Есть такая примета – если посреди ночи просыпаешься от кошмара, надо перевернуть подушку, чтобы остаток ночи прошел спокойно.


Глава 12.

Пространство под потолком Большого зала заполнилось совами. Птицы кружились в воздухе, неторопливо опускаясь на столы, чтобы отдать студентам принесенные письма и посылки.
Перед Эрикой, задевая друг друга крыльями, уселись сразу две совы. Девушка узнала обеих: некрупная полярная белая сова принадлежала мадам Мерканди, а пятнистая неясыть – Саре Эштон - подруге Эрики по Снежному Поместью.
Неясыть приветливо ухнула, узнавая подругу хозяйки, и протянула лапу, к которой были привязаны сразу два письма.

- Привет, Свифт, - Эрика погладила мягкие перышки и почувствовала легкий укор совести. Привыкая к новой жизни, она ни разу не вспомнила о старых подругах. А ведь Сара непременно выспросит у Мерканди, куда делась непредсказуемая Сетлер, а узнав, надумает себе всяких ужасов - самой Эштон с родным отцом более чем не повезло.
А Лейя Жанне (второе письмо, принесенное Свифтом, конечно же, от нее) просто решит, что Эрика больше не желает с ней общаться. С самооценкой у Лейи всегда были большие проблемы.
«Сегодня же напишу», - подумала Эрика, отвязывая письма и скармливая неясыти кусочек тоста.
Белая сова Мерканди возмущенно заклекотала и ущипнула Эрику за палец – самомнения у этой птицы было едва ли не больше, чем у ее хозяйки. И ее искренне возмутило, что на нее никак не обратят внимания.
Эрика фыркнула, забрала у белой птицы письмо и, махнув рукой, согнала ее прочь, оставив без угощения. Задумчиво оглядела узкий голубой конверт с гербовой печатью школы – белая лисица, держащая в зубах ветку оливы. Точно такой же конверт, но без печати, с так и не прочитанными газетными вырезками, лежал в сундуке Эрики. Что мадам еще прислала? Протоколы допросов? С нее станется.
Эрика глянула на преподавательский стол. Снейп выглядел не выспавшимся, помятым и раздраженным. Что это с ним интересно? А ведь сейчас первым уроком как раз зелья… Нужно поговорить с ним. Нужно все выяснить. Конечно, куда безопаснее для собственного спокойствия прятаться за занавесом незнания. Но Эрика не могла так. Даже это короткое время, на которое она отложила разговор, начинало давить на ее сознание неприятной тяжестью. «Трусиха, слабачка, боишься правду узнать? Расплакаться боишься, слюнтяйка?» Говорят, что неведение – благо. Пусть так. Значит, Эрике придется стать врагом самой себе.
«О, Моргана, ну чего я боюсь?! Моя собственная мать смотрела на меня, как на неудачный эксперимент, после этого меня ничем уже не проймешь…»
Дальше поразмышлять над этим вопросом Эрике не удалось. Каким-то шестым чувством она ощутила на себе чей-то пристальный взгляд. С показным равнодушием, девушка стала лениво оглядывать зал.
«Кого тут так интересует моя скромная персона?»
Любопытные отыскались не сразу, зато за гриффиндорским столом.
Делая вид, что слушает ехидные комментарии Драко по поводу какой-то только что прочитанной им статьи из «Пророка», Эрика скосила глаза, рассматривая тех, кто удостоил ее своим вниманием.
Нескладного вида долговязый рыжий парень, таращился на нее с явным отвращением на лице, и что-то тихо бубнил соседу по столу. Соседом оказался не кто иной, как сам Гарри Поттер. Он слушал, нахмурив брови, безуспешно стараясь пялиться не так явственно.
Рядом с ними сидела девушка примечательная своей непокорной растрепанной копной каштановых волос. («Интересно, она слышала что-нибудь о средствах для укладки?») Девушка пару раз кидала на Эрику быстрые взгляды, что-то недовольно выговаривая рыжему, чем вызывала у того выражения недовольства на веснушчатой физиономии. Поттер на ее слова только плечами пожимал.
Эрика состроила непроницаемое лицо, повернула голову, провокационно изгибая бровь, и уставилась прямо на гриффиндорцев. Рыжий немедленно побледнел и отвернулся к своей овсянке. Девушка ответила спокойно-невозмутимым взглядом и опустила глаза в книгу, которую пристроила рядом с тарелкой. А вот Поттер глаз не отвел. Он смотрел все так же прямо в лицо Эрике с явным вызовом во взгляде, словно дуэлянт перед первым ударом.
Эрика чуть склонила голову на бок, ничем не выдавая удивления, хотя такое поведение посчитала весьма странным.
«Чего это он? Глядит так, будто я его любимую канарейку отравила?»
Поттер меж тем с гордым видом вернулся к своему завтраку.
Эрика пожала плечами и обратилась к Малфою:

- Ваш Поттер что, на всех незнакомых людей волком смотрит?
Малфой глянул в сторону «надежды волшебного мира» и брезгливо поморщился:

- Да он на всю голову ушибленный.

- Этот «герой» считает, - вмешался в разговор смуглый юноша (Эрика наконец-то вспомнила, что зовут его Блейз), - что учится в Слизерине уже само по себе преступление. К тому же он, мягко говоря, не в лучших отношениях с нашим деканом, на которого ты имеешь счастье быть похожей.
Слова про счастье были произнесены с явной ехидцей.

- Угу, - тут же поддакнула Миллисента, - ты смотри, он еще шпионить за тобой начнет.

- Шпионить?

- Да, - Драко небрежно пожал плечами и самодовольно усмехнулся. – Совсем остатки мозгов растерял. Вот, например, вчера в Хогвартс-экспрессе. Мы с Блейзом и Панси в купе сидели, разговаривали, никого не трогали. В общем, вели себя, как и полагается культурным людям. И вдруг я заметил…
Коротко, но очень выразительно, являя несомненный врожденный талант к ораторскому искусству, Драко поведал, как он выявил шпиона, притаившегося на багажной полке, под мантией-невидимкой. Как дождался конца поездки и обездвижил наглеца метким Petrificus totalus. А когда опознал в нем Поттера, то не поленился и провел воспитательную беседу на тему «подслушивать нехорошо» с последующим разбиваниям носа в качестве демонстрации возможного наказания за нарушение этой не хитрой заповеди. Накрыл воспитуемого все той же раритетной мантией и скромно удалился с места происшествия.

- Я надеялся, что он так и уедет обратно в Лондон, - закончил Малфой свой увлекательный рассказ. – Но его, видимо, кто-то нашел и снял заклинание.

Эрика задумалась. Все же любопытные дела творятся в этой уважаемой школе.
Вспомнилась одна статья в «Ежедневном Пророке», вышедшая в начале лета. Писали о Дамблдоре, как о самом яром оппозиционере возродившегося (теперь уже совершенно официально) Того-кого-не-называют. Ну и конечно, вместе с директором не смогли не упомянуть его вотчину. И в этой статье репортер попытался склонить Дамблдора к разговору о вражде Домов, конкретно, о взаимной неприязни Гриффиндора и Слизерина, и о возможной негласной опале Зеленого Дома. (Ведь именно Дом Слизерина в свое время выпустил в свет талантливого молодого мага, имя которого теперь предпочитается не произносить ни вслух, ни в мыслях. Да и его сторонники, в большинстве своем, выходцы из Зеленого Дома).
Директор тогда всплеснул руками (на колдофото этот момент вышел очень выразительным) и заявил, что все это глупости и преувеличения. Что некоторое противостояние, несомненно, имеется, но это было во все времена, с самого основания школы. Межу квидичными командами иногда возникают трения, к тому же студенты борются за Кубок Школы - в таких условиях без разногласий не обойтись. Но никакой вражды и «упаси Мерлин» никакого притеснения студентов Слизерина нет и быть не может. «Нельзя же обвинять детей, в ошибках их родителей».
Прочитав статью, Эрика была солидарна со словами директора. Ну, какие войны могут быть в школе, чтобы об этом нужно было писать в газетах?
В Снежном Поместье между девушками тоже периодически возникали подковерные разборки, никуда от этого не деться – все молодые, кровь кипит, чувство собственной важности пробивает потолочную лепнину, надо как-то выпускать пар. Не сочинять же про каждого ужа, подкинутого в постель противнице, статью.
Но теперь, оказавшись в непосредственной близи к месту событий, Эрика должна была признать, что какое-то напряжение все же присутствует. Да и рассказ Драко наводил на определенные мысли. Одно дело разбить противнику нос - это даже понятно – парням только дай кулаками помахать. Другое дело - его парализованного спрятать под мантией-невидимкой и отправить в многочасовое путешествие, о котором никто знать ничего не будет. Эрике вспомнились пятна крови на свитере Поттера. А ведь под Петрификусом парень мог бы и кровью захлебнуться, тут уже все зависело бы от того, насколько хорошо у Малфоя удар поставлен. И дело бы уже приняло совершенно иной оборот.
В Снежном Поместье за такие «развлечения» три шкуры бы спустили, а в Хогвартсе подобные происшествия, похоже, в порядке вещей.
Эрика попеременно оглядела Драко, Блейза, Теодора, Милисенту и Панси, позволяя всем своим мыслям отразиться на лице.

- Господа и дамы, - проникновенно произнесла она, ни к кому конкретно не обращаясь, - что вообще происходит в этой замечательной школе?
Слизеринцы с подозрением посмотрели на нее, потом переглянулись между собой. Суть вопроса они уловили совершенно верно.

- Видишь ли… - начал было Блейз, но Драко тут же отдернул его:

- Помолчи, Забини…

Эрика тут же повернулась к Малфою, удивленно приподняв бровь. Тот пояснил:

- Не здесь. После уроков в гостиной поговорим, - он чуть помолчал и добавил. – Если тебе интересно.

- Ты даже не представляешь, насколько интересно, - Эрика выразительно глянула в серые глаза Малфоя.


* * *
Гарри и Гермиона шли к подземельям. Гермиона шла на зельеварение с полным правом и со спокойной душой. Поттер не мог похвастать тем же.
С шестого курса начинались Высшие Зелья. И ни для кого в Хогвартсе не было секретом, что Снейп берет на свой предмет только тех, у кого не ниже «Превосходно» за СОВ.
Гарри получил «Выше ожидаемого», что автоматически перечеркивало его намерение после Хогвартса пойти в академию авроров, где ЖАБА по Зельям была необходима для поступления.
Скорее всего, Гарри бы смирился с таким положением дел - нет, значит, нет. Не судьба. Да и перспектива еще два года регулярно лицезреть Снейпа – удовольствие весьма сомнительное. Так что все бы утряслось и шло своим чередом, если бы схватка в Министерстве не закончилась для Сириуса Блэка длительным состоянием между жизнью и смертью.
Дамблдор сам взялся вытаскивать Блэка с того света. Все то время, пока старый маг вырывал из зубов смерти ее законную добычу, Гарри Поттер околачивался под дверью комнаты, за которой шло исцеление, в доме номер двенадцать на Площади Гриммо. За это время юноша успел передумать и отбросить целый ворох мыслей. Гарри пытался представить, что будет, если Сириус все же не выкарабкается, и ему становилось страшно, ведь тогда он останется совсем один. Последний родной Гарри человек, который любит его просто так, за то, что он существует, а не потому, что ему предстоит спасать мир от психа-узурпатора, может уже никогда не очнуться. Тут же Поттеру представлялось, как открывается дверь комнаты, выходит уставший Дамблдор с погасшим взглядом и тихо произносит: «Мне очень жаль, Гарри, но Сириус…» Гарри тряс головой, усиленно прогоняя мрачное, но такое навязчивое видение, стараясь заменить его другим. Также откроется дверь, также на пороге возникнет Дамблдор, он будет уставшим, но улыбающимся, и успокаивающе скажет: «С Сириусом все будет хорошо». Или даже выйдет сам Сириус - бледный, покачивающийся, хватающийся за стены, чтобы не упасть, но живой…
Поттер уже почти уверился, что эти его мысли непременно вещие, и все обойдется, как его сеанс самовнушения был прерван. Возникший словно неоткуда, мрачный и по обыкновению злой Снейп грубо отпихнул юношу с дороги, проворчав что-то неразборчивое, и скрылся в комнате, плотно закрыв за собой дверь, и не оставив Гарри шанса заглянуть внутрь.
Поттер с ненавистью уставился не злосчастную дверь, словно надеясь прожечь ее полотно взглядом и испепелить ненавистного зельевара. Какое право имеет этот ублюдок, этот проклятый Пожиратель входить туда, куда не пустили самого Гарри. Что ему там понадобилось? А вдруг он помешает Дамблдору?! И тот не сумеет спасти Сириуса. Возможно, директор велел Снейпу принести какие-то зелья для исцеления Блэка. Но Снейп ведь ненавидит Сириуса! Богатое воображение Поттера тут же нарисовало ему яркую картинку: в полутемной комнате мрачный Снейп ставит на стол флакон с зельем, которое заказал ему Дамблдор. Затем достает из складок своей отвратительной черной мантии маленький пузырек с классическим черепом над перекрещенными костями на этикетке. И, гнусно ухмыляясь, добавляет несколько капель во флакон с лекарством…
Гарри снова потряс головой. Нет. Он не посмеет творить подобное под самым носом у Дамблдора.
Дверь в комнату снова приоткрылась. Сидящий на полу Гарри с надеждой вскочил на ноги, но это снова оказался Снейп. Не удостоив его даже взглядом, зельевар стремительно унесся в темноту коридора. А Поттер снова опустился на пол. Подтянул колени к подбородку и обхватил их руками.
Было ему противно, обидно и страшно одновременно. Эти и еще какие-то похожие чувства сплетались в нем тугой клубок, который плотным комом засел где-то в грудной клетке и наматывался сам на себя.
Гарри думал о том, чего ему сейчас хочется больше всего. И хоть собственный разум убеждал его, что желает он лишь выздоровления любимого крестного, сердце упорно доказывало, что хочется ему мести. Мести для Беллатрисы Лейстрандж, для Волдеморта, для вех его прихвостней. И, конечно же, для Снейпа, для этого проклятого изворотливого предателя. На чьей стороне на самом деле воюет шпион Дамблдора, Гарри не сомневался ни секунды. (Впрочем, если бы его хоть кто-нибудь попросил привести существенные обоснования своей уверенности, юный Поттер не нашелся бы, что ответить. Но его никто не спрашивал, и Гарри мог спокойно продолжать ненавидеть и подозревать зельевара).
Да, Гарри Поттер желал мести. Даже нет, не мести – возмездия. Справедливого, праведного наказания. Чтобы вершить его своими руками, чтобы за плечом стояли закон и одобрение. А кто может вершить подобное? Ответ был прост и даже прозаичен.
В эти минуты Гарри как никогда хотел быть аврором. И он дал себе слово, что обязательно им станет.
А потом были экзамены, и презрительно кривящий губы Снейп «поставил крест» на намерении Гарри вступить в ряды борцов со злом. Но Гарри не был бы Поттером, если бы не сумел найти обходной путь. Через кабинет директора.
Сбивчиво, сумбурно и невнятно, но очень эмоционально юный Поттер объяснил Дамблдору свое желание работать в будущем именно в аврорате, и как следствие, необходимость обучаться Высшим Зельям. И к тому же, Снейп («профессор Снейп, Гарри»), наверняка намеренно занизил оценку.
Профессор Дамблдор отнесся к словам подопечного со всем должным пониманием и пообещал поговорить с «профессором Снейпом», чтобы тот принял Гарри в свой класс на шестом курсе.
Поттер остался доволен. Это была маленькая, но победа.
Первого сентября сразу после пира к Гарри подошла профессор МакГонагалл и сообщила, что профессор Снейп согласился обучать его Высшим Зельям.
После позорно провалившийся слежки за Драко Малфоем (ведь ничего существенного выяснить так и не удалось), после унизительного шествия через пол Большого зала под снейповским конвоем, эта новость показалась хорошей. И она продолжала оставаться таковой, пока Гарри не поделился ею с друзьями.
Рон без обиняков назвал Гарри сумасшедшим, поскольку тот собственноручно выхлопотал себе два дополнительных года в компании сальноволосого ублюдка.
Гермиона, дежурно пожурив Уизли за неподобающее высказывание в адрес преподавателя, выразила искреннюю радость от того, что Гарри так настойчиво стремиться к знаниям. Но стоило Поттеру порадоваться поощрению, как подруга тут же добавила, что теперь профессор Снейп точно не даст ему спуску.

- Ведь за тебя Дамблдор попросил, - пояснила Гермиона, листая новенький учебник по трансфигурации.

- Скорее всего – не попросил, а приказал, - внес свою лепту Рон. Он с довольным видом любовался на свой блестящий значок старосты. – Так что теперь это слизеринский стервятник тебя окончательно заклюет.

И вот теперь, второго сентября 1996 года, идя по коридору к лестнице, ведущей в подземелья, Гарри Поттер уже не считал свою маленькую победу такой уж победой, а нелегкая судьба аврора перестала быть такой манящий. Но ничто и никто на свете не заставил бы его признаться в этом. Пресловутая гриффиндорская гордость требовала терпеть, и Поттер терпел. И шел к подземельям неторопливо и твердо, едва ли не чеканя шаг, как несправедливо осужденный гордец на эшафот.

- Все равно я узнаю, что замышляет эта бледная немочь, - юноша старался скрыть некоторую нервозность перед предстоящим уроком, за ожесточенной решительностью.

- Гарри, - Гермиона в который раз попыталась воззвать к здравому смыслу, - ну подумай сам. Ты когда в поезде за Малфоем шпионил, услышал что-нибудь важное?

- Хорек хвастал, как его отец от обвинений открутился, - Поттер упрямо стиснул зубы и добавил, - и как тот под шумок снова умудрился пролезть в попечительский совет.

- Важное, Гарри, важное, - Гермиона снова убедилась, что здравый смысл друга глух и нем. - Об изворотливости Малфоя-старшего мы уже можем написать трактат. Речь не об этом. Ты помнишь, в чем ты Хорька подозревал?

- Гермиона, - Гарри устало вздохнул и поправил сумку на плече, - ну не наседай, а? Я же уже рассказывал, что не слышал ничего ни про метку, ни про задание Волдеморта. Но это ничего не значит…

- Значит! – Уверенно заявила девушка. – Это значит, что вероятнее всего Малфой-младший не принимал метку, и не получал ни каких заданий.

- Слушай, - Поттер подозрительно покосился на подругу, - а что это ты так Хорька защищаешь, а?

- Ох, - вздохнула девушка, с укором посмотрела на Гарри и заговорила медленно и внятно, как говорят с маленькими детьми. Или с сумасшедшими. – Я никого не защищаю. Я просто не хочу, чтобы ты изводил себя пустыми подозрениями и тратил силы и нервы на то, чего на самом деле нет.
Юноша почувствовал легкое угрызение совести, и решил дальнейшие выводы и предположения оставить при себе. Ведь Гермиона действительно за него волнуется, а Гарри не хотелось быть причиной лишнего беспокойства.

- Ладно, Гермиона, - примирительно сказал он, - я постараюсь выкинуть это из головы.

- Ну, вот и молодец, - девушка обрадовано улыбнулась, и Поттер отметил, что такая улыбка неуловимо преображает ее.
«А Малфоя я все равно на чистую воду выведу», - упрямо подумал Гарри.

* * *
Как и подозревала Эрика, на Высших Зельях слизеринцы оказались в большинстве. Драко, Блейз, Теодор, Панси и сама Эрика. Еще в классе присутствовало трое равенкловцев, один хаффлпаффец и один гриффиндорец. Правда, урок еще не начался, и вполне мог подойти кто-то еще.
Рассаживаться предполагалось за длинные столы по четыре человека. Слизеринцы привычно обосновались за первым столом справа от прохода. Эрике, которая оказалась в зеленой компании пятой, пришлось садиться отдельно от них к вящей радости Панси.
Сетлер заняла место за пустующим первым столом слева от прохода. Представители остальных трех Домов предпочитали расположиться подальше от преподавательского стола, что наводило на определенные мысли.
Выложив на стол все необходимое для урока, Эрика уже хотела подойти к Нотту, чтобы дослушать его рассказ о том, как в прошлом году некая Долорес Амбриж из Министерства устроила в Хогвартсе настоящий террор, обошедший, впрочем, стороной хитроумных слизеринцев. Но именно в этот раздался громкий самодовольный возглас Драко:

- А вот и святой Поттер со своей ручной грязнокровкой! – Эрика посмотрела на двух гриффиндорцев, только что переступивших порог класса.
Услышав высказывание Малфоя, Гарри Поттер мгновенно побелел от гнева и, кажется, уже готов был вступить в перепалку, но его подруга (видимо, определение «грязнокровка» относилось именно к ней), проявив неплохую выдержку, ухватила юношу за руку, тихо проговорив что-то вроде: «Гарри, не надо». Поттер, упорно не глядя на зубоскалящих слизеринцев, позволил увести себя к третьему столу в правом ряду, где уже сидел один из представителей красного Дома. Но просто так ему уйти не дали:

- Поттер, а что ты здесь делаешь, а? – Драко продолжал ухмыляться. – Насколько я знаю, ты оказался слишком туп, чтобы получить проходную оценку на Высшие Зелья.

- Это не твоего жалкого ума дела, Малфой, - все же сорвался Поттер, вскакивая с места. – Так что заткнись.

- Да где уж мне, - тут же "пригорюнился" слизеринец. – У меня директорских протекций нет, всего приходится своим «жалким умом» добиваться.

- Тебе и снейповских протекций вполне хватает, - процедил Поттер сквозь зубы.
Раздался звон далекого колокола, оповещающего о начале занятий. И не успело его эхо стихнуть, как в класс стремительно вошел (из-за развевающейся мантии могло даже показаться, что влетел) сам профессор зельеварения Северус Снейп.
Встав возле своего стола, зельевар цепко осмотрел мигом притихших студентов и несколько брезгливо скривил губы. Оценив, кто-где расселся – четыре слизеринца за первым столом, за ними трое равенкловцев, дальше один хаффалпаффец; через проход – слизеринка, за ней пустой стол, и еще три гриффиндорца – зельевар скомандовал:

- Поттер – за первый стол, немедленно.
Юноша слегка побледнел, несколько неуверенно взглянул на свою подругу, сник и принялся покорно собирать пергаменты и учебник. Наблюдая за его миграцией, Снейп желчно комментировал:

- Если вы считаете, что настолько способны к зельеварению, чтобы выклянчивать заступничество директора, я желаю видеть, как вы пользуетесь собственными мозгами, а не одалживаете их у Грейнджер.
Драко с компанией явственно захихикали, и как успела заметить Эрика, даже один из равенкловцев улыбнулся.
Гарри Поттер уселся за стол, где уже сидела Сетлер, но на противоположном конце, так что между ними еще оставалось два свободных стула.

- Здесь вам подсказывать будет некому, - удовлетворенно заключил профессор, бросив на Эрику быстрый и выразительный взгляд. Поттер тоже взглянул на новую соседку, но так угрюмо и неприязненно, будто это она виновата в его смене мест. Девушка улыбнулась ему в ответ – криво, одним уголком рта, как только что ухмылялся сам профессор. Юноша чуть вздрогнул и отвернулся.
А зельевар продолжил «перестановку»:

- Мистер Макмиллан, пересядьте за стол к мисс Грейнджер и мистеру Томасу.
Хаффлпаффец быстро, но без энтузиазма, перекочевал на указанное место. Снейп еще что-то обдумал, но решил оставить остальных, как есть.

- В этом году вы начинаете изучать Высшие Зелья, - заговорил профессор негромко, но его голос тут же заполнил собой все пространство класса. – Учтите, что это больше привилегия, нежели право. Практически все из вас оказались здесь, потому как смогли доказать, что не окончательно деградировали за предыдущие пять лет учебы. Все, за одним исключением, - с этими словами, Снейп так выразительно глянул на бледного Поттера, что тому полагалось тут же трасфигурироваться во что-нибудь жидкое и стечь под стол тихой лужицей. Судя по лицу самого знаменитого в Британии подростка, он и сам был бы не против такого исхода. Но, видимо, что-то не заладилось, и Гарри Поттер, сохранив свою первозданную форму, лишь ответил преподавателю упрямым взглядом человека, уверенного в своей правоте.
Снейп скривил рот в неприятной усмешке, которую можно было трактовать как нечто вроде: «Ну что ж, ты сам напросился», и вернулся к восхвалению Высших Зелий. К чести профессора, его вступительное слово оказалось не длинным, но содержательным и без лишнего пафоса.

- Итак, кто мне скажет, что такое «Белая пелена»? – зельевар взмахнул палочкой, произнесенное им название возникло на доске. Эрика с интересом оглядела класс: поднялась только одна рука. Даже не поднялась – вздернулась, взлетела. Лохматая подруга Поттера едва ли не подпрыгивала на стуле от желания ответить. Остальные дружно полезли в учебники. Взглянув на отца, Эрика увидела непробиваемую маску равнодушия и упорное желание не видеть старательную студентку.
«Очень интересно, - подумала девушка, - странные какие-то отношения преподаватель-студент в этой школе». Но отношения можно выяснить и попозже. Эрика уже собиралась тоже поднять руку, как Снейп неприязненно произнес:

- Да, мисс Грейнджер?
«Долго рассуждаешь», - равнодушно попеняла себе Эрика. А «мисс Грейнджер» уже тараторила заученной скороговоркой:

- «Белая пелена» - это зелье, которое на несколько часов способно лишить человека всех пяти чувств: слуха, зрения, вкуса, обоняния и осязания. Оно считается особо опасным, на его приготовление необходимо особое разрешение министерства.
«Почти точно процитировала учебник, - отметила Эрика и усмехнулась про себя: «белая пелена» - на деле являлось большой лажей некогда великого человека. Информация об этом чуде зельеварческой мысли встречалась довольно редко, по причине ее невостребованости. – Так как, «мисс Грейнджер», вы действительно знаете предмет, или только учебник можете зазубрить?»

- Это все, мисс Грейнджер? – вкрадчиво осведомился Снейп, словно прочитав мысли Эрики.

- Э-э… Да, сэр, - девушка несколько растерялась. Зельевар нехорошо усмехнулся, отвернулся от студентки и сказал:

- Мистер Поттер, прочитайте в учебнике, все, что касается «Белой пелены».
Поттер, до этого времени упрямо смотревший прямо перед собой, вздрогнул от неожиданности:

- А? А… да-да, сейчас, - он суетливо схватил учебник и попытался найти требуемое путем перелистывания страниц. Снейп саркастически хмыкнул, и Гарри тут же догадался заглянуть в оглавление.

- Так, сейчас, вот…- пробормотал гриффиндорец, открыл, наконец, искомую страницу и чуть запинаясь, прочитал. - «Белая пелена» - зелье, способное лишить человека всех пяти чувств: слуха, зрения, вкуса, обоняния и осязания, на три-четыре часа. Относится к разряду зелий повышенной опасности, на его приготовление необходимо особое разрешение министерства, согласно указу номер…»

- Достаточно, - прервал юношу профессор и снова взглянул на Грейнджер. – Вот видите, не нужно обладать интеллектом, чтобы прочесть учебник. Сядьте.
Девушка покраснела и с расстроенным видом опустилась на стул. Поттер, воинственно вскинув подбородок и недобро глядя на преподавателя, тоже уселся.

- Кто-нибудь еще желает высказаться? – с фальшивой любезностью поинтересовался Снейп у студентов. Эрика с задумчивым видом подняла руку – у нее было что сказать, и раз уж предлагают…

- Мисс Сетлер? – холодным тоном откликнулся зельевар.

- Особо опасным считается не само зелье, а процесс его приготовления, - ответила Эрика, поднимаясь с места. – Половина его ингредиентов при соотношении друг с другом становятся нестабильны и могут спровоцировать взрыв с радиусом поражения футов пятнадцать-двадцать. Разрешение выдается только в том случае, если представители министерства убедятся, что зелье будет готовиться в условиях, при которых максимум кого сможет взорвать зельевар, будет он сам. Само зелье бестолковое: часто дает сбои, не срабатывает или наоборот – может ослепить или оглушить необратимо. Зависит от иммунитета и личных особенностей организма. Уже лет семь никто не подавал в Министерство заявку на его приготовление.
В классе висела такая звенящая тишина, что Эрике стало неловко. Глядя в непроницаемое лицо профессора, у девушки даже закралась шальная мысль, что она перепутала «Белую пелену» с чем-то другим.

- Это все? – наконец поинтересовался Снейп таким тоном, словно готов был обрушить на голову юной ораторши целую лавину сарказма. Причину этого Эрика понять не могла, поэтому перешла к лучшей тактике защиты – нападению:

- Нет, - нагло ответила она, глядя в черные холодные глаза, - Табир Окуэн – изобретатель зелья - в лучшие свои годы был признанным мастером зельеварения. Но, создавая «Белую пелену», он был очень стар и уже успел впасть в маразм. Видимо, в этом причина того, что мэтр Окуэн создал такую сложную, но, по сути, бесполезную чушь.
И зачем ее только в учебники внесли?
Тишина в классе стала почти материальной. Эрике хотелось оглянуться и глянуть в лица сокурсников, но она не решалась отвести взгляда от глаз профессора – почему-то ей казалось, что сделать это буде все равно, что спровоцировать змею на нападение.

- Теперь – все? – тихий баритон Снейпа прозвучал раскатом грома. Казалось, время замедлило свой ход и близилось к полной остановки.

- Теперь – да, - нахально ответила девушка, чувствуя, что нарывается на неприятности.

- Садитесь, - разрешил профессор. Мертвящим взглядом он обвел притихших студентов, явно ждущих бури, и, не меняя каменного выражения лица, произнес:

- Вам только что продемонстрировали удовлетворительную подготовку к уроку. Рекомендую сделать выводы, – Профессор величественно прошел за свой стол, и добавил. – Пятнадцать баллов Слизерину.
Время ускорилось до своего привычного ритма. Слизеринцы удовлетворенно зашушукались, Блейз показал Эрике большой палец. Только она этого не увидела.
«Вот ведь зараза крючконосая, - думала Сетлер, стараясь не позволить губам расползтись в довольной ухмылке, - страху на всех нагнал, презрением облил и на тебе: всего лишь «удовлетворительная подготовка». И пятнадцать баллов с барского плеча. Любит потрепать нервы».

- «Белое марево», - снова заговорил Снейп. Слово «пелена» на доске сменилось «маревом». Неугомонная Грейнджер снова вскинула руку, но под ледяным взглядом профессора, тут же смущенно ее опустила. – Более раннее творение Табира Окуэна, и, как следствие, более полезное…
Дальше урок пошел своим чередом. Снейп не упускал возможности унизить Поттера в частности и пройтись острым словом по всему Гриффиндору в целом. Драко заработал Дому еще пять баллов, за какой-то пустяковый ответ, а злосчастный Поттер потерял двадцать с формулировкой «за дерзость».
Вопросов, которые Эрика хотела бы задать Северусу, становилось все больше и больше. Но к уроку они не относились и их приходилось отложить до более подходящего случая.
Звон колокола обозначил конец урока. Снейп задал написать работу о свойствах ренники остролистной, которая в «белой пелене» служит одной из основных причин дисбаланса компонентов, а в «белом мареве» подавляет взрывоопасные реакции, и велел всем убираться вон.

- Мисс Сетлер, задержитесь, - бросил он, не поднимая глаз от каких-то пергаментов на столе. Пожав плечами, Эрика закончила складывать в сумку свои учебные принадлежности, и села обратно на стул. Класс опустел, и Северус, наконец, оторвался от своих манускриптов.

- Как осваиваешься на новом месте? – спросил он.

- Планомерно, - Эрика усмехнулась.

- Нам надо поговорить, - Снейп поднялся из-за своего стола и подошел к дочери.

- Да, уже пора, - согласилась Эрика, не вставая и глядя на него снизу вверх. – У меня уроки до пяти, потом можем открыть вечер воспоминаний.

- Ты так спокойно об этом говоришь.

- Я не боюсь прошлого, Северус, - девушка встала с места, накинула на плече ремень сумки. – По крайней мере, мне хочется в это верить.
Снейп кивнул, принимая к сведению. О себе он подобного сказать не мог.
Мисс Сетлер уже направилась к выходу, когда Северус снова окликнул ее.

- Эрика! – девушка обернулась. – Откуда у тебя такие богатые познания о «белой пелене»?
Мысль о том, что юная экспериментаторша пыталась варить это зелье не оставляла профессора, и давала неприятный осадок.

- Оттуда же, откуда и у многих, - чуть ворчливо отозвалась Эрика. – Из номера «Вестника зельевара» за июль. Там статья была посвященная ставосьмидесятилетию со дня рождения Окуэна. О его работах писали и по «пелене» автор прошелся с особым смаком.



Глава 13.

- От нее будет не меньше неприятностей, чем от Малфоя, точно вам говорю, - заявил Гарри с уверенностью Сивиллы Трелони, пророчащей кому-то очередную безвременную, и естественно, страшную смерть.
Уроки, наконец, окончились и Золотое Трио, вернувшись в свою гостиную, уютно расположилось в креслах, напротив камина.

- Не преувеличивай, - Гермиона составляла для себя список дополнительной литературы по зельеварению. Собственная неосведомленность по поводу «белой пелены», стала для гриффиндорской умницы очень неприятным опытом. Повторения она допускать не собиралась. – Она честно заработала баллы.

- Ага, - тут же насупился Рон, - и мантию она мне тоже честно подпалила.

- Рон ты сам потерял контроль над заклинанием, - Гермиона покачала головой. – Сетлер лишь поставила щит.

- Все равно, - Рон уныло оглядел прожженный рукав своей мантии, - она такая же змея, как все эти слизеринцы.
Гарри кивнул, выражая полную солидарность с другом.
Первый учебный день в этом году выпал на понедельник. А понедельник, как известно, день тяжелый, и гриффиндорцам пришлось в этом убедиться на собственной шкуре.
Начиная с того, что все занятия в этот день были совместными со Слизерином. Враждующие Дома спуску друг другу не давали, что периодически выливалось в мелкие потасовки, к вящему негодованию преподавателей.
Несколько задетая собственной неудачей на Зельях, Гермиона взяла реванш на Трансфигурации, схлестнувшись с Сетлер в жарком споре по поводу уравновешивания массы при превращении крупных живых существ в мелких. Последнее слово осталось за гриффиндорской старостой. Не успел красный Дом порадоваться честно начисленным двадцати баллам, как демократичная МакГонагалл не преминула наградить Слизерин пятнадцатью, прокомментировав, что давно уже не слышала от студентов такой содержательной и аргументированной дискуссии.
Услышав это, Рон чуть не завыл в голос: где же это видано, что бы собственный декан одаривает злейших врагов Гриффиндора. Да еще за что?! За споры во время урока!
День продолжался, и после обеда, на подходе к классу ЗоТИ, едва не дошло до драки между «лидерами оппозиций». Причем, с последующими потерями для «красных».
Ожидая преподавателя у дверей запертого класса, Малфой снова сказал Гарри какую-то гадость. Но Поттер стоически стерпел. Чувствуя себя в полной безопасности, со стоящими за спиной Креббом и Гойлом (и как они только умудрились заработать проходные оценки на этот предмет?), Хорек «прошелся» по семье Рона. Уизли терпением похвастать не мог. Он рванулся на обидчика, но был сдержан Гермионой. Рон тихо выругался, но послушался подругу. Малфоя это очень развеселило и он выдал: «отличная пара – грязнокровка и ее ручной оборванец». Теперь уже не сдержался Гарри. Выхватив палочку, он двинулся на Малфоя, но перед ним, как створки ворот сомкнулись плечи Гойла и Кребба. Ко всеобщему удивлению, слизеринский староста отогнал своих громил, объявив, что с «придурком» он и сам справится, впрочем, достать свою палочку даже не подумал. И именно в этот момент на место начинающейся потасовки прибыли преподаватели ЗоТИ.
В этом году Дамблдор, видимо, решил отказаться от разнообразной экзотики в виде одержимых, пустозвонов или оборотней в роли учителя Защиты, и нанял на это почетное место двух проверенных авроров. Магнус Иган – пожилой аврор, пенсионер по ранению, должен был преподавать теорию. Гейл Урса – невысокая бойкая аврорша, лет тридцати с хвостиком, и со шрамом через левую щеку, отвечала за практические занятия.
И что же было явленно взорам прибывших преподавателей? Знаменитый на всю страну Гарри Поттер, с самым угрожающим видом, наводил волшебную палочку на безоружного Драко Малфоя. Комментарии были излишни.

- Мистер Поттер! - прогремел Иган с непередаваемой интонацией, и этими двумя словами было сказано все. Возмущение, осуждение, негодование, и требование немедленно прекратить. Голос у аврора был мощный, командирский. Такому голосу невозможно было не подчиниться, если дорога собственная шкура.

- Минус десять баллов Гриффиндору, - невозмутимо произнес Иган. – За попытку устроить дебош.

- Но, сэр… - попытался было оправдаться Гарри, но Иган уже отвернулся, снимая защитные чары с дверей класса.

- Дисциплина, Поттер, - весомо произнесла Урса. Ее голос был звонким и каким-то гулким, как удар медного колокола. – Вам следует запомнить это слово.

- Но…

- Профессор МакГонаггалл сообщила нам, - продолжала аврорша, игнорируя робкие попытки Гарри что-то сказать, - что вы твердо решили стать аврором после Хогвартса. Это так?

- Да, мэм. Но…

- Похвально стремление, - Иган распахнул двери класса, и Урса сделала жест рукой, предлагая пройти. И шагнув следом за поникшим Гарри, продолжила. – Но тогда усвойте, от вас потребуется четкое выполнение правил, умение держать себя в руках, и эмоции в себе, а так же… - она чуть понизила голос, - не поддаваться на провокации.
Гарри развернулся и устремил взгляд в светло-зеленые глаза женщины. Она же все поняла, что случилось здесь. Тогда почему позволила Игану снять с него баллы?
Видимо последний вопрос очень отчетливо отразился у него на лице. Урса усмехнулась и повторила:

- Не поддаваться на провокации.

Начался урок. После короткой вступительной речи Игана, его коллега пожелала проверить начальный уровень студентов. Проходил этот процесс просто и незамысловато – аврорша на выбор вызывала кого-нибудь из студентов, и просила продемонстрировать то или иное заклинание, не особо задумываясь, боевое оно или бытовое. Вначале, все шло неплохо. И даже весело, когда Кребб попытался выполнить заклинание «Waddiwasi». Он как-то неправильно произнес его и «снаряды» (в роли которых выступали несколько обломков старого стула) вместо того, что бы лететь в противника (наколдованную Урсой куклу – высокая фигура в черном плаще с выглядывающий из капюшона явно уголовной физиономией), стали гоняться по всему классу за самим слизеринцем.
Вскоре наступила очередь Рона. Ему при помощи «Incendio Мaxima» предлагалось сжечь все ту же куклу-противника. Заклинание Рон произнес верно, но в самый последний момент у юноши дрогнула рука, магический пасс вышел не точным, что и отразилось на результате. Пламя, вырвавшееся из палочки, устремилось к цели, но на полпути «пролилось» искрящимся фонтаном на пол и десятки огненных шариков высокими скачками прыснули во все стороны, в том числе и на студентов. Авроры бросились устранять последствия заклинания, но их было всего двое и «противник» превосходил их численностью. К счастью, не все студенты впали в панику при виде летящих в них огненных шаров. Герминоа успешно развеяла сразу шесть пламенных агрессоров нейтрализующими чарами. Гарри и равенкловец Терри Бут одновременно выкрикнув «Aqua Eructo!» затушили еще с полтора десятка. А Эрика Сетлер, отработанным до автоматизма движением поставила отражающий щит, закрывая себя и еще трех слизеринок. Четыре огненных шара, налетев на магическое препятствие, отрикошетили обратно, в своего создателя. От двух из них, Уизли успешно увернулся, от двух других – не успел. Один шар задел подол мантии рыжего, второй лизнул пламенем широкий левый рукав. К чести Рона, среагировал он мгновенно, и скинул с себя горящую с двух концов мантию. Уже лежащую на полу, ее залил водой Гарри.
На этом практическая часть перешла в иное русло – Иган велел всем практиковаться в заклятии «Reparo», и восстанавливать поврежденную огнем обстановку класса.
Рон потерял пять баллов «за невнимательность».

- И за попытку самосожжения, - хихикнул кто-то из слизенинцев. Уизли в гневе обернулся на голос, но наглого шутника опознать так и не смог, зато, тут же наткнулся на едкий взгляд черных глаз.

- Отличное фаер-шоу, рыжий, - ехидно сказала Сетлер. Рон не нашелся, что ответить на этот сомнительный комплимент, и просто отвернулся с гордым видом, чем заслужил одобрительный кивок Гермионы.
Ремонтируя вместе с Гарри опаленный книжный шкаф, Уизли поделился с другом подозрениями что «это отродье снейповское» специально направило огонь именно на него – Рона. Поттер лишь пожал плечами – все может быть, вполне в слизеринском духе, но попробуй докажи. Хорошо, что все обошлось. Но с истинно гриффиндорским единодушием парни решили, что эта девица еще попортит им нервы. А что еще ждать от человека, так похожего на Снейпа, да еще и с его же кровью в жилах?!
О происхождении новенькой слизеринки, друзья узнали во время большого перерыва от Гермионы, которая наскоро проглотив свой обед, сразу же сбежала из Большого Зала. И Рон с Гарри были не особо удивлены, отыскав подругу в библиотеке. По собственному признаю, ее зацепила фамилия «Сетлер».

- В конце лета Пожиратели смерти убили одну известную ведьму, - поясняла Гермиона, листая подшивку «Ежедневного Пророка». – Я ее научными статьями просто зачитывалась… Ее работы – это что-то потрясающие, - глаза гриффиндорки восторженно блеснули. Погибшая ведьма явно была ее кумиром. - Вот – Дея Сетлер. - Девушка продемонстрировала друзьям газетную страницу с некрологом. – Ее смерть - огромная потеря, для магической науки. И вообще…
Гермиона замолчала, чуть погрустнев.

- О, красивая, - тут же оценил Рон, с интересом глядя на колдографию, - жалко ее.
Гермиона посмотрела на него со странным выражением, но ничего не сказала.

- Смотрите, - она ткнула пальцем в текст. – Здесь сказано, что у Сетлер осталась несовершеннолетняя дочь.

- Совпадение, - заявил Рон. – Эта Сетлер вон, какая красотка. А та, - парень неопределенно махнул куда-то в стену, - типичный Снейп, только помладше и в юбке.
Гермиона усмехнулась, и ушла куда-то за стеллажи. Вернулась она, таща в руках огромный потрепанный альбом с колдографиями выпускников Хогвартса за прошедшие годы.
- Так, должно быть где-то здесь, - бормотала девушка, перелистывая плотные страницы. – Вот! Выпуск 1978 года. Смотри, вот Дея Сетлер.
Колдография улыбчивой красавицы, в форме Дома Равенкло, гордо демонстрирующей диплом.

- И что? – не понял рыжий.

- Теперь смотри сюда, - девушка указала на другое изображение. Худой черноволосый юноша, в слизеринской форме, держал свой диплом в опущенной руке, угрюмо глядя куда-то в сторону от объектива.

- Это же Снейп, - опознал Рон, и скривился, - как был страхолюдиной, так и остался. Так они учились на одном курсе? Постой-ка, - Уизли, наконец, прозрел, - ты хочешь сказать, что эта… как ее там, Эрика, кажется? Что она… Да нет, чтоб такая красотка, как эта Дея, и с сальноволосым упырем? Фу, пакость какая…

- Но все сходится, - Гермиона говорила тоном уверенного в своей правоте человека, - Фамилия у Эрики «Сетлер» - от матери. А внешность… ну ты сам видел, явно отцовская.
Учились они вместе, так что между ними вполне могло…

- Молчи, - прервал ее Рон, - даже слышать об этом не желаю. К Снейпу подходить-то противно, а что бы хоть какая-то девушка… и с ним… Бе-э-э… Верно, Гарри?

- Угу, - ответил Гарри, даже не слушая, о чем его спросили. Он уже некоторое время смотрел на два других колдофото. Смешливая девушка, с озорными глазами и высокий парень с взъерошенными волосами, и в круглых, как у Гарри, очках.

- Твои родители, - тихо произнесла Гермиона, и виновато посмотрела на друга, - прости, я не подумала. Не надо было альбом приносить…

- Да ничего, все в порядке, - быстро ответил Гарри, и поспешил перевести разговор. – Значит, эта Сетлер дочка Снейпа.

- Скорее всего, так и есть.

- Ей можно посочувствовать, - неуверенно произнес Поттер, - маму убили Пожиратели, сама сразу попала к папочке… такому же Пожирателю. Вы хоть представляете, какой из него отец?
Рон представил – и вздрогнул. Гермиона с сомнением покачал головой.

- Действительно, жалко девчонку, - признал наконец рыжий.
Но потом, случился урок ЗоТИ и жалось с сочувствием куда-то незаметно улетучились, оставив вместо себя твердую уверенность, что безвинно в слизеринский гадюшник ни кто не попадает.

* * *
- Специально нищеброда подпалила? – Малфой вольготно устроился на диване в гостиной Зеленого Дома. – Очень лихо.

- Кого? – Эрика, уже направившаяся к спальне, остановилась. – А, того рыжего пиромана? – Девушка поморщилась. – Нет, конечно. Случайно вышло.

- Ну конечно, - вмешался Забини, очень понимающе переглянувшись с Драко. – Ты чисто случайно поставила отражающий щит вместо обычного. Отражающий всего-то в полтора раза более энергоемкий, мелочи какие… - Блейз наигранно всплеснул руками.
Эрика скривила губы, чуть неприязненно оглядев ухмыляющихся слизеринцев.

- Вы что, ждете, что я оправдываться перед вами буду? – Саркастично поинтересовалась она и удалилась в спальню.
Юноши озадаченно переглянулись.

- Причем тут «оправдываться»? – удивился Блейз. – Мы же только «за». Давно пора весь Гриффиндор спалить к Мордредовой бабушке.

- Чудная она какая-то, - Драко поморщился, и подумал: «зачем отец просил присмотреться и понаблюдать за ней. Подумаешь – дочь Снейпа. Тоже мне, важная персона».

***
Эрика сбросила сумку на кровать. Нет, все-таки парни, в большинстве своем, придурки. Специально! Ха. Зачем ей поджигать этого неумеху? Много чести ему от ее специального внимания. Просто Эрика всегда ставила отражающий щит вместо обычного. Это было одно из негласных правил девичьих военных действий в Снежном Поместье: не просто отбить удар, а еще и стукнуть противницу ее же заклинанием. Своего рода – признак хорошего тона. Вот и теперь сработал выработанный рефлекс, а рыжему просто не повезло. Хотя…
Сетлер припомнила, какой силы пламя вырвалось из волшебной палочки гриффиндорца, а после, огненные шары сохраняли очень плотную структуру…

- А парень-то силен, - задумчиво пробормотала девушка, снимая мантию, и ухмыльнулась. – И как он только при такой силе, но с такой бестолковостью жив до сих пор?
Эрика тряхнула головой. В конце концов, какое ей дело до потенциальных самоубийц?
Сетлер переодела юбку, заменив ее любимыми широкими брюками, переложила волшебную палочку из мантии в карман на бедре, и задумалась. С Северусом они договаривались, что она придет после уроков, но точное время названо не было.
Ответы на письма Сары и Лейи улетели вместе с Савиром сразу после обеда. Письмо от Мерканди, так и не распечатанное, осталось в кармане мантии. Читать его не хотелось.
Эрика полезла в свой бездонный сундук, и извлекла голубой незапечатанный конверт. Раскрыв его, Эрика вытрясла его содержимое на покрывало. Четыре газетные вырезки. К ним не хотелось прикасаться. Они казались отравой – только коснись, и она пролезет под кожу, в кровь, и доберется до мозга.
Могла ли Эрика это себе позволить? Отравить свой мозг чужими мнениями, словами газетных писак, охочих до сенсаций и этими непонятными инсинуациями Мерканди? Себе девушка признавалась – ей нужна информация о человеке, которого она признала, как отца. Но разве не за этой информацией она пойдет сейчас? Зачем нужно было вспоминать про этот несчастный конверт? Проклятье, зачем Мерканди вообще собрала всю эту… эту грязь? Даже если написанное там правда… Правда?
Эрике захотелось побиться головой о столбик кровати – она опять сомневается. Да, Хогвартс действует на нее не благотворно – за последнее время она столько раз была неуверенна, сколько не случалось лет за пять.
- О, Моргана, - прорычала девушка сквозь зубы, сгребая статьи, и комкая их, - дай мне сил не свихнуться!
Скатав статьи в шарик, она со злостью зашвырнула их в сундук, отправила туда же конверт, и захлопнула крышку. Хватит! Никаких компроматов, никаких слухов, ничего. Все только из первых уст. И прямо сейчас! А там видно будет…
Эрика покинула спальню, пересекла гостиную, проигнорировав оклик Драко, и вышла в коридор.

- И будь, что будет, - привычно произнесла Сетлер, направляясь к комнатам Снейпа.

* * *
Тук-тук-тук… Острая кромка ножа мерно постукивает по доске, отделяя от молодого стебля «дьявольского силка» ровные, в четверть дюйма, кусочки. Растение слабо трепыхалось, явно не довольное подобным обращением, периодически пытаясь обвить удерживающую его сильную руку. Но лежащий рядом, и мягко светящийся «солнечный камень» сводил эти поползновения на нет.
Северус дорезал последний стебель, ссыпал кусочки в широкую глиняную плошку, и оставил их сушиться. Вздохнул, вышел из лаборатории в гостиную и глянул на часы. Без пяти пять.
Прислушиваясь к своим ощущениям, Снейп с удивлением осознавал, что совершенно спокоен. Нет нервозности, наличия которой он опасался, нет того удушливого страха, который был вчера. Осталось лишь ощущение какой-то навязчивой усталости, которая давила на плечи и затылок невидимой тяжелой массой. И Северус знал, что после сегодняшнего разговора она исчезнет, но вот что появится ей на смену…
Зельевар вернулся в лабораторию, и снова принялся за заготовку ингредиентов. Этот процесс всегда его успокаивал и даже предавал какой-то уверенности.
В дверь постучали. Не отрываясь от нарезки плюща гадючьего (растение не менее своенравное, чем «дьявольские силки», только более редкое и, как следствие, более дорогое), Снейп крикнул «Открыто!». Дверь тихонько скрипнула.

- Северус, ты где?! – послышался чуть встревоженный голос Эрики.

- В лаборатории.

Девушка вошла в лабораторию, с любопытством глядя на нарезаемое растение.

- Гадючий плющ, - с пониманием произнесла она, и ухмыльнулась. – Помню, он меня на четвертом курсе так за руку покусал, две недели плетью висела.

- На четвертом? – Переспросил Снейп, не отрываясь от работы. Он припомнил письмо Деи, в котором она писала, что отправила дочь в школу в девять лет. А значит… - В Снежном Поместье позволяют работать с такими опасными растениями тринадцатилетним девчонкам?

- Мне было четырнадцать! – Тут же возмутилась девушка и добавила. – Ну, в вашем Хогвартсе и семнадцатилетним лучше такое не доверять. Никакой выдержки. После обеда четыре слизеринца с седьмого курса устроили настоящий магловский мордобой с тремя шестикурсниками-грифиндорцами.

- Я в курсе, - хмуро ответствовал Снейп. К сожалению, подобные безобразные стычки случаются в школе все чаще. Заводилами, конечно, являются Слизерин и Гриффиндор, но продолжатели традиций Ровены и Хельги тоже от них не отстают, поддерживая то «красных» то «зеленых» в зависимости от собственного мировоззрения. – Дай мне десять минут, я закончу.

- Тебе помочь?

- Нет.

- А можно, я посмотрю?

Северус взглянул на Эрику. Та уже во всю шарила по лаборатории любопытными глазами.

- Только очень осторожно, - с расстановкой отчеканил зельевар. – И постарайся ничего не разбить.

- Ага, - последней фразы Эрика, похоже, не услышала – ее вниманием уже завладели запасы Снейпа. Убедившись, что дочь шарит по полкам с осторожностью священнослужителя, Северус вернулся к своему плющу, рассеянно слушая тихие комментарии, которые Эрика произносила скорее для себя:

- Просто сокровищница дракона… А это что?.. Ого, я думала, «серой ветвянки» уже лет сто не существует… Так… Ой, зубы венгерской хвостороги! Были бы они у меня год назад, эта стерва Лорена до сих пор бы лысой ходила и без ногтей… Ох! Чешуя василиска! Целое состояние в одном мешочке (не хилый мешочек, кстати)! Моргана премудрая, откуда?!
От ингредиентов, Эрика перешла к полке с готовыми зельями. Но стоило ей только протянуть руку к флакону с «оборотным», как Снейп закончил расправляться с возмущенно шипящим плющом. Он отложил нож, вымыл руки над маленькой раковиной в углу, и произнес:

- Поговорим?

- А зачем тебе столько «оборотки»?

- Много будешь знать - не доживешь до старости, - серьезно ответил зельевар, подталкивая девушку к выходу из лаборатории.

Эрика расположилась в углу дивана. Снейп, прежде чем занять свое любимое кресло, подошел к бару, открыл его и задумался. Разговор предстоял не из легких, нужно было что-то, что бы занять руки и заполнить неловкие паузы. А такие будут. Но… Северус задумчиво оглянулся на девушку:

- Знаешь, сливочного пива я не держу. Может приказать домовикам принести сок или чай?

Эрика фыркнула в ответ:

- Сливочное пиво я не пью – у меня от него изжога, хоть на стену лезь. Чай можешь потреблять с директором – по нему сразу видно: он большой любитель. А сок я не хочу.
Северус даже растерялся от такого ответа. Особенно от слов о директоре – Дамблдор Эрику к себе еще не вызывал (что очень странно, кстати), откуда она может знать о его пристрастии к чаю?

- Тогда…

- У тебя вино есть? Красное? Сухое, желательно.

- Деточка, - протянул Снейп со своей обычной язвительностью в голосе, - тебе сколько лет?

- Сэр, - Эрика ответила ему точно в тон, - вы не в курсе, что некорректно спрашивать у девушки ее возраст?

- Ты – моя дочь, - заявил Снейп, сам не совсем понимая, к чему сей аргумент.

- И что? Это делает меня бесполой? – Она приподняла бровь и добавила, - Спрашивать у собственной дочери, сколько ей лет еще и странно, не находишь?
Снейп строго и внушительно посмотрел на девушку. Фирменный взгляд «ужаса подземелий» пропал втуне. Видимо, родная кровь дает определенный иммунитет.

- Исключено, - заявил зельевар, собираясь закрыть бар. Придется обходиться чаем.

- Дею помянем, - тихо произнесла Эрика.
Северус замер. Обернулся. Буквально впился глазами в лицо дочери. Это был образец смирения и спокойствия. Она лишь предложила, а решение, последнее слово – за ним. Никакого давления, никакого шантажа. Профессор не знал, чего ему хочется больше – выругаться, расхохотаться, или начислить баллы Слизерину. Змея. Маленькая змейка с непроницаемыми черными глазами. И талантом к мелким уловкам. Он знал, что это именно уловка. И она знала, что он знал. Но как изящно он загнан – откажи, и окажешься последней черствой сволочью, причем, в своих собственных глазах.
«Она сказала «Дею», не «маму», - как-то отрешенно отметил Снейп. – Действительно, и звучит не так кощунственно, и желаемый результат достигается».

- Красного нет, - с легкой мстительностью заявил Северус. – Сухого тоже.

- А что есть? Молоко с медом?
Снейп фыркнул и извлек из бара непочатую бутылку. «Стареешь, Снейп, - задумчиво попенял внутренний голос. – Тебя уже студенты на алкоголь во время учебного года «развести» могут. Скоро будут ночью подходить в коридорах, и спрашивать прикурить».
Зельевар поморщился. Да, все это было странно. В страшном сне он не мог бы представить, что будет вечером в своих комнатах распивать вино с собственной студенткой. Причем он ни как не мог решить, является ли то обстоятельство, что студентка его дочь, смягчающим, или напротив – делает ситуацию еще более предосудительной.
Снейп поставил бутылку на столик, Эрика тут же схватила ее, принявшись рассматривать этикетку. Глаза девушки округлились, она присвистнула:

- Шато Д'Икем?! – Эрика с великой осторожностью поставила вино обратно на столик. – Неужели преподавателям в Хогвартсе настолько хорошо платят?

- Хочешь молока с медом? – сурово спросил Снейп, садясь в кресло и вступая в борьбу с пробкой.

-Молчу-молчу, - Эрика состроила лицо примерной девочки, и сложила ладони на коленях. Зельевар скептически хмыкнул.
Вино это было презентом от Люциуса. Года три назад Малфой потребовал, чтобы Снейп заглянул в мэнор, отпраздновать с хозяином дома удачное завершение какой-то сложной многоходовой сделки, которая увеличила и без того не малое состояние семьи Малфоев на очень приятную сумму. Снейп сопротивлялся, но Малфой умел настоять на своем. Отпраздновали удачно. Когда перед глазами уже не двоилось, а троилось, когда тело стало жить собственной жизнью, а накаченный алкоголем разум скрылся в неизвестном направлении, лорд Малфой и профессор Снейп с одинаковой и поразительной (для их тогдашнего состояния) ясностью поняли, что на три еще не открытые бутылки вина, смиренно ждущих своей очереди, сил уже нет. И когда Северус, раскачиваясь как метроном, по сложной траектории добрался до камина, его догнал Люциус, умудрившейся не рухнуть по дороге, и в приступе пьяного великодушия сунул одну непочатую бутыль профессору в руки. При этом аристократ пытался сказать что-то высокопарное, про удачу, друзей и что-то еще, но язык его не слушался, и Снейп неровным кивком дав понять, что принял все вышесказанное к сведению, шагнул в пламя камина. Не забыв предварительно швырнуть туда горсть летучего пороха, и умудрившись очень четко обозначить пункт назначения.
С тех пор и поселилась в баре школьного преподавателя бутылочка коллекционного Шато Д'Икем, сорокалетней выдержки, «излюбленного сладкого вина миллионеров». Не то, что бы, Северус хранил его для каких-то особенных целей, просто вино он пил редко, предпочитая коньяк или виски. Да и благородный напиток требовал какого-то особого повода. «А в первый раз выпить с собственным ребенком – чем не повод?» - несколько цинично подумал Снейп, разливая золотистую жидкость по бокалам. Коньячным. Фужеров для вина зельевар не держал, а заниматься трансфигурацией не хотелось.
Вино было налито. Они взяли по бокалу, молча пригубили. Тишину нарушал только треск огня в камине. Снейп посмотрел на Эрику. Пламя отражалась у нее в газах, заставляя гореть их завораживающе и мрачно одновременно. Прогоревшее полено в камине слегка сместилось, заставив золотое пламя окраситься красными искрами. И на какие-то пару секунд этот всполох окрасил глаза девушки зловещим багровым светом. Снейп вздрогнул, почувствовал, как где-то в груди сжался холодный ком страха. Но Эрика чуть повернула голову, и наваждение пропало. Она посмотрела него – черные глаза, без всяких мистических бликов.
«Просто отражение огня, - подумал Снейп. – Пора нервы лечить».

- Ну что, - Эрика с легкой, слегка нервной, улыбкой приподняла свой бокал, словно обозначала какую-то торжественность момента. – Пусть тайное станет явным. Предлагаю высказываться по старшинству.

Северус вопросительно приподнял бровь, и девушка пояснила:

- Твоя с Деей история началась раньше моей. Так что, первое слово – твое.

«Не лишено смысла», - подумал зельевар, чувствуя какую-то обреченность.

- Что ты хочешь узнать?

- Все, - Эрика решительно поставила бокал на стол. – Начни с начала.



Глава 14.

«Все и с начала», - мысленно повторил Северус. Покачал в ладони бокал. Нет, все-таки вино – не его напиток.

- Рассказывать особо-то не чего, - задумчиво признал зельевар. – Мы с Деей учились на одном курсе. Я в Слизерине, она в Равенкло. Ей не давались зелья, и она просила меня помочь. До конца школы у нас были довольно дружеские отношения. После школы мы на какое-то время потеряли друг друга из виду. Потом встретились. Но эти отношения уже оказались недолгими, чуть больше месяца. Потом Дея ушла от меня. – Снейп равнодушно пожал плечами. – И все. Больше мы не виделись.
Наверное, это была самая краткая история отношений, которую слышали эти стены. Эрика задумчиво смотрела на Северуса, и тому стало казаться, что его пытаются поймать на лжи. Но эта история оказалась такой короткой, что даже места для неправды в ней не нашлось. Пока.

- Да, - девушка покачала головой, - неромантичная сказка про родителей. Ни школьной влюбленности, ни душевных мук…
Снейп только развел руками: «все как было, врать не стану…»

- Почему она ушла от тебя?

- Это же очевидно, - мужчина усмехнулся. – Какое у нас могло быть будущее? Дея – потомок древнего чистокровного рода, наследница огромного состояния, светская леди от науки. А кто я? Полукровка из практически нищей семьи.

- Ты полукровка? – Эрика удивленно приподняла брови. Снейп кивнул, пристально наблюдая за ее реакцией. Этот вопрос немало волновал его. Как Эрика отнесется к известию о нечистокровности собственного отца. Скрывать этого Снейп не видел смысла, и даже был доволен, что удалось упомянуть об этом вот так вот походя, вплетя в основную нить разговора.
Девушка, чуть подумав, пожала плечами, и только сказала:

- А я где-то читала, что в Слизерин только чистокровных определяют.

- Нет, просто чистокровных в Зеленом Доме подавляющие большинство, но бывают и исключения.
«И одно такое исключение портит сейчас жизнь всей стране», - подумал Снейп, но вслух, разумеется, этого не сказал.

- Угу, - Эрика взяла бокал, отпила крошечный глоток, о чем-то задумалась. Было видно, что она что-то сопоставляет, обдумывает и прикидывает. Северуса это слегка нервировало.

- Ну ладно, - наконец сказала девушка. – Это все? Я имею в виду причину вашего расставания? Разные социальные положения, это же мало, для той неприязни, которую она так тщательно лелеяла.
Ее глаза смотрели пытливо и требовательно. Северус посмотрел в ответ. Повисло молчание. Зельевар собирался с духом. Правда или ложь. Он сам не представлял, что ему будет так сложно выбрать. За то время, что Снейп общался с дочерью, он привык к той легкости отношений, что восстановилась между ними. Привык, что она не обижается на его язвительность, а сама язвит в ответ. Привык, что двумя-тремя словами умудряется погасить его раздражение. Привык, что с ней не надо притворяться. Привык, что с Эрикой можно быть самим собой. За это короткое время между ними установилось то взаимопонимание, которое иные могут искать всю жизнь, так и не найдя.
И Снейп вдруг отчетливо понял, что сейчас он может все это потерять. Конечно, рано или поздно, она все равно бы узнала, но… Но как же тяжело отказываться от того, что он приобрел за эти дни – от простого человеческого отношения к себе.

- Были еще какие-то причины?

- Да, - короткое слово, как удар молота. – К тому времени, как я встретил Дею после школы я…- он глубоко вздохнул, - Я уже был Пожирателем Смерти, и принял Черную Метку.
Почему-то в воображении ему послышался звук бьющегося стекла. Осколки падали на каменный пол, до крови режа слух своим звоном. А потом наступила тишина. Казалось, весь Хогвартс, весь мир замер, затаился. Только пламя потрескивало в камине. Так тепло и весело потрескивало. Огню все равно – он сам по себе.
Северус решился поднять глаза на дочь. Он сидела неподвижно, откинув голову на спинку дивана, и закрыв глаза. Ее молчание было невыносимым.
«Да скажи хоть что-нибудь, - хотелось крикнуть ему, - презирай, обвиняй… Хоть что-то, только не молчи».
И в тоже время, Снейп не хотел, что бы она говорила, ему было страшно от того, что она может сказать.

- Этого мало, - голос Эрики был ровным и спокойным.

- Что?! – зельевару показалось, что он ослышался. Он вскочил с кресла и замер. Эрика сидела все так же неподвижно, запрокинув голову и не открывая глаз.

- Для большинства этого бы было достаточно, но не для Деи. Должно быть что-то еще.

Снейп медленно опустился в кресло. Он чувствовал себя надувной игрушкой, из которой выпустили воздух. Он был ошарашен, оглушен и… опустошен. Реакция девушки была слишком неожиданной, и это, похоже, слегка подломило несгибаемого профессора.
Эрика открыла глаза и, наконец, посмотрела на отца. Ее губы чуть дрогнули, обозначая улыбку.

- Ты знаешь, - заговорила она, беря в руки бокал, - я так боялась, что ты утаишь это. Или солжешь. Или еще что-нибудь. Я бы тогда верить тебе не смогла. Уже никогда. Это был бы конец. У меня никогда не было бы отца. Было бы одно неверие. Навсегда. Ты знаешь, как это трудно – всегда не верить?
Все еще потрясенный, Снейп медленно кивнул:

- Знаю.

И тут он, наконец, понял.

- Ты знала? – Голос Северуса неожиданно осип. – Знала, все это время? Но как?..

- Мир не без добрых людей.

- Давно?

- Со дня Прощальной церемонии.

- Но почему… - начал он и замолчал. А что «почему» собственно? Почему она до сих пор не убежала от него с воплем? Не пошла к Дамблдору, или к этой своей Мерканди? Почему ей банально не страшно, не противно? Любой в магическом обществе знает, что Черная Метка всегда стоит на предплечье убийцы. Рука, отмеченная тьмой, всегда окрашена кровью. Все это знают. Тогда, почему?..

- Ты был Пожирателем Смерти, - тихо сказала Эрика. – Тогда, семнадцать лет назад. А что теперь?

Эрика требовательно посмотрела в его глаза. Что он должен ответить?
«А теперь я втянут в эту грязь еще больше, чем тогда».

- Я не служу Ему больше. - «Ложь! Нет, не ложь. Полуправда».
- Но Он возродился. Он призвал своих сторонников. А тебя?
Странный выходил разговор – без эмоций, без интонаций, простой обмен информацией. Как будто в пустоте звучат два голоса. Два голоса, да короткая немая мысль. И все.

- Да. Но я не ответил. - «Ложь!» - Я не служу Ему больше.

- Ты Его предал?

- Да. «Правда».

- Он знает об этом?

- Вероятно. «Полуправда».

- Ты боишься?

- Да. Теперь – да. «Правда».
Эрика повернула голову, со странным выражением глядя на его левую руку. О чем она думает? Северусу уже казалось, что он готов плюнуть на все и прибегнуть к Легиллеменции.

- Покажи, - сказала Эрика бесцветным голосом. Не попросила, не потребовала. Просто сказала.

«Нет!» Северус медленно поднес правую руку к манжете сюртука.
«Зачем?» Первая пуговица, обычно тугая, расстегнулась как-то очень легко и быстро. Вторая, третья…
«Не нужно тебе видеть это…» Закатал рукав сюртука. Пуговица на манжете рубашки…
«…ведь даже через взгляд это может замарать душу…» Он старался закатывать рукав как можно медленнее, но все равно, казалось, что белая ткань слишком быстро обнажает руку.
«…я почти уверен в этом!» Тонкие, бледно-черные, словно выцветшие, линии, складывались в устрашающий узор. Неактивная Метка, сейчас она не казалась опасной. Искусная, но мрачная татуировка, побледневшая от времени. И не скажешь даже, что в ней таиться страшная темная магия.
Эрика протянула руку, а Северус едва не отдернул свою. Но тонкие пальцы не коснулись Метки, лишь погладили воздух над ней.

- Ошибки прошлого, – Она посмотрела в черные глаза отца. – В прошлом? И ты не с ними?

Молчание, лишь долю секунды сомнения. Лишь чуть дрогнули веки.

-Да, - и сердце продолжило отмерять удары.

- Я тебе верю, - Эрика отвела взгляд и сделала глоток вина.
Зельевар ощутил неприятную горечь во рту. Тоже глотнул вина, и оно почудилось ему тухлой болотной водой. Виртуоз недомолвок снова оказался на высоте своего таланта.
«Полуправда! Прости, прости меня, девочка, но я не могу, не имею права сказать тебе все. Я не потяну тебя в эту грязь, в которой барахтаюсь сам. Я не скажу тебе всего, я солгу, если понадобиться. Я понял, что ты не прощаешь лжи. Но есть ошибки, которые я должен искупить один. Однажды все это кончится, и если я останусь в живых, я буду ждать и надеяться, что эту ложь ты все же мне простишь». Девушка отвернулась к огню камина, и сделала еще один большой глоток вина. Снейп спрятал Метку под рукав.

- Как же тебя угораздило? – наконец произнесла Эрика. – Ты расскажешь мне?

- Сейчас? – просто спросил Снейп, заканчивая застегивать манжету сюртука.

- Нет, - так же просто ответила девушка. – В другой раз и за другим напитком. – Она выразительно покачала бокалом в воздухе. - Сейчас мы говорим о другом. Мы говорим о Дее Сетлер. Ты не против?

- Нет, - несколько озадаченно ответил Северус. Все-таки, эта девчонка умеет выбить из колеи. И тут же у него сформировался вопрос, который уже какое-то время крутился на задворках сознания. – Эрика, когда я сказал, что был Пожирателем, ты ответила, что этого мало. Что это значит?

- Видишь ли, Дея трепетно оберегала свою ненависть к тебе. Ненависть – это сила. А любой силе нужна подпитка. Подпитка почти на семнадцать лет.
И хоть моя дорогая мама шарахалась от меня, как от чумы, я довольно хорошо знала ее. И поверь мне, социальное неравенство и принадлежность к опасной преступной группировке для нее не было бы достаточным поводом для расставания. И уж тем более для такой ненависти. Между вами стряслось что-то еще. Что?
Эрика требовательно посмотрела на Северуса, словно он действительно скрывал истинную причину разрыва с Деей.
Снейп нахмурился. То, что больше ничего между ними не «стрясалось» он помнил совершенно точно. Ненависть. Он чувствовал ее даже в письме Деи. Неужели он умудрился сделать что-то, чего сам не понял? Нет, все куда банальнее: достаточно быть убийцей, что бы тебя ненавидели. В некоторых отношениях человеческие души куда проще, чем хочется думать.

- Больше ничего не было, - глухо ответил Снейп. Он допил вино, и поставил пустой бокал на стол. Желание ворошить эти страницы своего прошлого не было. В конце концов, не все ли равно, почему Дея ушла от него? Мерлин с ней.
Настоящее волновало куда больше.

- Эрика, ты помнишь тот день, когда мы с Дамблдором забрали тебя из Снежного Поместья?

- Это когда я впервые увидела собственного отца? Да, что-то припоминаю…

- А без иронии никак?

- Извини, наверное, это гены.

Снейп проглотил вертящуюся на языке колкость, решив не отвлекаться:

- Когда ты вошла в кабинет Мерканди, я увидел что-то, похожее на красные нити…

- А когда ты подписал признание отцовства, - закончила за него девушка, - они сплелись в сеть. Верно?

- Значит, ты тоже видишь их, - зельевар поставил локоть на подлокотник кресла, подперев подбородок сжатым кулаком. – Ты знаешь, что это может быть?

- Это нити крови, - Эрика приподняла бровь, словно предлагая ему решить загадку.

- В каком смысле? – Снейпу не приходилось слышать подобного определения.

- В прямом, - Эрика потерла лоб, собираясь с мыслями. – Я постараюсь объяснить, но сначала скажи мне, тебе хоть что-то известно об исследованиях Деи?
Северуса уже начало раздражать то обстоятельство, что все опять сводится к Дее. Он уже собирался ответить, что не знает об этом ничего вообще. Причем, получилось бы это у него в резкой форме. Но тут его посетила мысль. Профессор поднялся с кресла, прошел к своему письменному столу, и извлек оттуда письмо, принесенное адвокатской совой.

- Вот, - Снейп протянул дочери письмо. – Я получил это накануне посещения Снежного Поместья. Здесь все, что я знаю о Дее и ее исследованиях.
Он снова уселся в кресло, наполнил свой бокал, и принялся наблюдать, как глаза Эрики бегают по строчкам. Ее губы что-то беззвучно проговаривали, она хмурилась, неприятно усмехалась, закатывала глаза, словно произносила с сарказмом «Мерлин мой, ну кто бы мог подумать…». Наконец, дочитав письмо, Эрика свернула пергамент, и со вздохом сказала:

- Даже под угрозой смерти, она не смогла перешагнуть собственную гордость, и рассказать все начистоту.
Снейп вопросительно глянул на нее. Эрика устроилась на диване поудобнее, поджав под себя ноги, взяла свой бокал. Увидев, что он пуст, она недоуменно приподняла брови, посмотрев на Северуса. Тот вздохнул, но протянутый бокал наполнил. И девушка, наконец, заговорила:

- Из-за своей гордости, надуманных страхов и неприязни к тебе, она ведь едва не опоздала, - Эрика отвела глаза, - и чуть не утянула меня за собой.

- Как это? – Спросил Снейп, и тут же почувствовал, как у него похолодело внутри, потому, что понял. – Ты была там? В доме своей матери, когда случилось нападение?!

- Да.

Зельевар сжал губы. Самое время циничному магу уверовать в чудо. Потому что, после рейдов под командованием Беллатриссы живых не оставалось никогда. А эта девочка выжила. Сидит тут, в его гостиной, пьет вино из малфоевских погребов, и рассуждает о гордости и страхах погибшей матери.

- Как ты спаслась? – глухо спросил он.

- Да не о том ты спрашиваешь, - вдруг неожиданно резко ответила Эрика. – Об этом потом. Слушай, что моя дорогая мамочка сотворила с нами.
Ты же наверняка знаешь, что знания всегда манили ее. Открытия. Найти то, что другие не сумели, увидеть нечто, никогда ни кем не виданное. Это была какая-то зависимость, как у наркоманов. Она хотела познавать. Жаждала всяких головоломок присыпанных пылью времени. Знания, добытые в библиотеках, уже не манили ее. Ей нужен был вызов. Даже ценой собственной жизни. Она обратилась к Темной Магии, изучала ее со всех сторон, разложила ее на молекулы и атомы. Даже Министерство в конце-концов открыло для нее свои секретные запасники и архивы. Им очень хотелось обуздать Темную Силу, потому что они боялись ее. И эти чинуши были уверенны, что Дея, с ее маниакальным стремлением к познанию, разыщет для них ключик, - Эрика не весело усмехнулась. – А я думаю, что она просто бы спятила там, со своими исследованиями. Нельзя залезать в Темную Магию так глубоко. Есть двери, которые лучше не открывать.
Там, в этих архивах она и нашла упоминание о могущественной, почти недоступной для людей магии. Магии Крови.

- Магия Крови? – переспросил Снейп, и тон его выражал сомнение. – Магией Крови владеют все чистокровные магические семьи с мало-мальски длинной историей. Она сложна, запутанна, и для каждой семьи индивидуальна. Это ни для кого не секрет. Что Дею там заинтересовало?

- Так, да ни так, - Эрика ухмыльнулась. Ее глаза стали лихорадочно поблескивать, щеки окрасил легкий румянец.

«Детям больше не наливать», - подумал зельевар.

- Магия Рода, ведь ты о ней сейчас говорил, верно? Она действительно берет свое начало в Магии Крови. Даже понятия перепутались, и эти две магии теперь считаются одним и тем же. Но Дея буквально зубами вцепилась в эту тему. В какие исторические и псевдоисторические дебри она только не залезала! Но выяснила, Магия Рода лишь отголосок Магии Крови, заимствованная часть, адаптированная магами, для защиты своих семей.

- Заимствованная? – переспросил Северус, верно ухватив суть. С неким стыдом он чувствовал, что в нем тоже начал просыпаться любопытный ученый.

- Да, - девушка одобрительно кивнула. – Магия Крови изначально не принадлежала людям. Это была сила другой магической расы, маги лишь позаимствовали ее ритуалы, подделав их под себя.
Снейп задумался. Действительно, существовала версия, что Древняя Магия, в большинстве своем досталась магам от других рас. Никто этим особо не занимался. Кому же приятно узнать, что твой великий предок не сам вывел магическую формулу могущественного заклинания, а стянул ее из хранилища эльфов или из святыни Высших Драконов. А вот Дея, похоже, закопалась в этот вопрос с головой.
Он вопросительно посмотрел на Эрику, взглядом предлагая продолжать.

- Магия Крови, - заговорила она с какой-то торжественностью. – Она завязана на родственных узах, на кровном родстве, позволяет воззвать к крови, к собственной и чужой. Сила, призванная оберегать потомство, у тех, кто живет очень долго, поэтому дети у них рождаются крайне редко. Дуалистичная магия, состоящая из двух половинок – рождающего и рожденного. – Эрика вдруг широко улыбнулась. Северус впервые увидел, как она улыбается, и вздрогнул. Улыбка, призванная (если верить поэтам и бардам) служить украшением на девичьем лике, неуловимо заостряла черты лица, придавая ему хищное выражение. Так могли бы улыбаться волки. Или хищные птицы. Нет, не оскал, именно улыбка, но служащая предостережением.

- Испугался? – Эрика хмыкнула, отвлекаясь от основного разговора. – Я поэтому редко улыбаюсь. Не у всех нервы выдерживают. Мерканди предполагала, что это из особого строения лицевых мышц. Что в них особого, я так и не поняла.

- Сильный эффект, - признал Снейп.

- Ага. Мерканди меня потом долго уверяла, что улыбка у меня красивая, просто необычная, и не каждый может ее понять.
Красивая? Зельевар задумался. Но необычная. Хм, а ведь чем-то Мерканди права.

- Вернемся к нашей главной теме, - сказала Сетлер, ее глаза хитро блеснули. – Ну что, профессор Северус Снейп, явите свой интеллект – на основании вышеизложенного скажите, магией какой расы бредила моя уважаемая матушка.
Снейп прикрыл глаза. Да-да, все это было знакомо. Где-то он читал о подобном, что-то слышал. Еще в школьные годы. И позже, изучая темномагические зелья. Магия Крови, защита потомства. Дуализм, причем не между любовниками, как очень популярно в восточной магии, и у особо романтичных европейцев, а межу рождающим и рожденным, между родителем и ребенком. Это встречается крайне редко. Снейп видел упоминание о подобном только в паре трактатов о…
Черные глаза профессора распахнулись. Этого просто не могло быть. Дея действительно сошла с ума, если полезла к ним.

- Вампиры, - тихо произнес он.

- Браво, профессор, - Эрика отсалютовала ему бокалом. – Я в вас не сомневалась.
Вампиры. Даже в магическом мире считались полу мифическими созданиями. Они живут обособленно, кланами, разной степени численности, сводя контакты с людьми до самого необходимого минимума. Информации о них крайне мало. И та, что есть, не настраивает на желание познакомится поближе. Скрытные, признающие лишь свои собственные законы, и своих правителей, мстительные, с системой ценностей, чуждой человеческой. Их жизненный срок исчисляется столетиями. И они действительно очень медленно размножаются. И оберегают свое потомство с маниакальным рвением.
Вопреки байкам магловских, и некоторых магических, писателей-романистов, вампиризм – не бешенство, и через укус не предается. Для обращения человека в вампира нужен сложный и опасный ритуал. К нему прибегают только в самых крайних случаях, если клану грозит полное вымирание.
Магия вампиров. Во время Первой войны Волдеморт тоже проявил к ней интерес. Он отправился на поиски, надеясь привлечь полуночный народ на свою сторону. В рядах Пожирателей даже начались беспокойства. Мало было неуравновешенной стаи Грейбека, так еще и вампиров сюда. План Темного Лорда окончился ничем. Толи он не нашел их, толи ему отказали. Но больше разговоров о союзе с вампирами не было.

- Что было дальше? – наконец спросил Северус.

- А дальше был апрель 1979 года. Дея отправилась на какой-то остров в Тихом океане. Там ей удалось таки разыскать отыскать один из вампирских кланов. Она так и не призналась, что сделала, что бы найти с ними контакт. Но факт остается фактом. Они допустили ее в свою общину. Там же, на этом острове, старая вампирша-повитуха сказала Дее, что та носит под сердцем ребенка. Чуть больше месяца. Вампирша умела видеть такие вещи.
«Что это, если не знак судьбы?» - Решила Дея. Что может быть вернее для изучения какой-либо силы, чем стать ее объектом.

- Она решила обратиться? – опешил Снейп.

- Нееет, - с довольным видом протянула Эрика. Вино уже приятно стукнуло ее в голову. – Обращаться ей было нельзя. Во-первых, ей бы никто не позволил; во-вторых, подобный ритуал при беременности – это гарантированный выкидыш; в-третьих, если бы она все же обратилась, ее бы не выпустили с острова.
Она решила обмануть магию. Взяла за основу вампирский ритуал обращения, воспользовалась элементами Родовой магии принятия в Семью, и какими-то своими наработками. Магия должна была принять Дею за вампира, и связать ее с плодом в ее чреве нитями крови. Они своего рода проводники силы и связующие звено между двумя составляющими магического союза.
У вампиров это проще. Магия живет рядом с ними веками, она единой с ними природы. Магия сама проникает в зачатый плод, и сама же закрепляется на одном из родителей. На наиболее сильном из партнеров, что бы мог защитить ребенка.

- Подожди, - попросил Северус. Голова уже звенела от обилия свалившейся информации. – Дай мне пару минут, переварить все это.

- Переваривай, - милостиво разрешила Эрика.

Снейп сжал пальцами виски и закрыл глаза. Все это было дико. Сунуться к враждебной расе. Играть с могущественной древней силой, пытаться обмануть ее. Ставить эксперименты, ладно бы только на себе, но на своем еще не рожденном ребенке! Мерлин милостивый! Нет, любимица Флитвика точно была безумной. Каким-то своим упорядоченным, гениальным и разрушительным безумием.

- Дальше, - твердо потребовал профессор.

- У нее получилось! – Возвестила девушка почти с гордостью. Потом она хихикнула и добавила. – Отчасти. Все-таки нельзя играть с тем, чего до конца не понимаешь. Дея так и не смогла выяснить, была ли ошибка в ритуале или Магия так мстила за обман. Магия приняла меня, но не признала Дею. Сила закрепила нити крови на плод в ее утробе, вырвалась за приделы острова, облетела полмира, нашла второго родителя и закрепила нити на нем. На тебе. – Две пары черных глаз скрестились взглядами. – Но отклика не последовало, ведь ты ничего не знал. Поэтому Магия закуклилась и уснула.

- А когда мы оказались в непосредственной близости друг от друга, - медленно произнес Снейп, - она проснулась.

Все это нужно было обдумать. Даже не обдумать, просто осознать. Понять и… принять, в конце концов, потому что другого выбора нет.

- Ты что-нибудь еще знаешь об этой Магии? – Спросил Северус.

- Только то, что мы как два сообщающихся сосуда, и эта сила курсирует между нами.

- И больше ничего?

- Ни-че-го. – Эрика подумала. – Дея говорила, что пыталась ее исследовать в теории, так сказать. Но все ее дневники, скорее всего, сгорели вместе с домом.

- Какое-то безумие, - пробормотал Снейп. Он встал, прошелся по гостиной, вернулся к креслу, но садиться не стал. Подошел к камину, постоял, упираясь ладонями в каминную полку. Сила, Магия. Незнакомая и древняя, нечеловеческая. Она в нем и в его дочери. И ни он, ни она не знают, что с ней делать, и чего от нее ждать.
«Дея, что же ты наделала? И что нам теперь делать?»

- Что произошло в тот день? – глухо спросил зельевар, не делая никаких уточнений. Но Эрика поняла его.

- Лето я почти всегда проводила в Снежном Поместье. Но в то утро мадам Мерканди вызвала меня к себе, и сказала, что мать просит меня отправится домой на несколько дней.

Эрика вышла из камина в строгой и элегантной гостиной загородного поместья Сетлеров. Ей на встречу с дивана поднялась ослепительно красивая женщина в платье цвета чайной розы, украшенным золотым шитьем.
Эрика вскинула подбородок. Прошло, давно прошло то время, когда она пугливо втягивала голову в плечи, от осознания того какая красивая ее мама, и какая невзрачная она сама. Теперь все иначе – гордая осанка, поднятая голова, прямой взгляд. В Снежном Поместье умеют научить смотреть на все сверху вниз, даже если рост не позволяет делать это буквально.

- Здравствуйте, мама, - и от тона Эрики веяло холодом.

- Здравствуй, дочка, - отозвалась Дея. И это было необычным. Дея никогда не обращалась к ней «дочка». И ее тон… Не вежливо отстраненный, а какой-то… извиняющийся.
Эрика прореагировала на это лишь вопросительно приподнятой бровью. Дея вздрогнула, но взгляда не отвела.
Они были такими разными – мать и дочь. Дея, в своем светлом платье, с волосами цвета жидкого золота, уложенными в сложную прическу, с нежным золотистым загаром на коже, прекрасная и изысканная. Красивая. Красивая на любой вкус.
И Эрика, с кожей, как белый мрамор, с черными углями глаз, недоверчиво сверкающих из-под длинных ресниц. Черные волосы, собранные в высокий хвост волосы, платье, цвета темного металла. И холод во взгляде.
Такие разные. Как солнечный луч и тень грозовой тучи.

- Выпьешь чаю со мной, дорогая? – наконец произнесла Дея.

- Как скажите, мама, - и никаких эмоций.

Дея печально вдохнула. Эрика видела, что ее всегда собранная и уверенная в себе мать, сейчас полна беспокойства и сомнений. Но ей было все равно. В конце концов, какие горести могут тревожить звезду высшего и научного света?
Они расположились в гостиной. В ожидании, пока домовики принесут чай, Дея пыталась завести разговор:

- Как твои успехи в школе?

- Прекрасно, мама, - по-светски ответила девушка. – Профессор Со-Рен говорит, что у меня прирожденный талант к магической геммологии, возможно, даже дар. Перед летними каникулами проводили тест – у меня совершенно нет способностей к анимагии. Обидно, но не страшно. Профессор Бишем утверждает, что у меня есть шанс стать зельеваром средней руки, если конечно, я буду кропотливо работать над этим.

- Средней руки? – Карие глаза Деи чуть расширились.

- Да, - вежливо и равнодушно ответила Эрика. – Но мне кажется, что профессор смотрит несколько предвзято.
Появилось двое эльфов. Они быстро и бесшумно сервировали стол, подали чай, и исчезли.

- А как ваши дела, мама? – осведомилась девушка безо всякого интереса. – Не планируете ли новую экспедицию в какую-нибудь экзотическую страну.

Дея хотела ответить, но промолчала. Она поставила чашечку, которую держала в руках, поднялась со своего места, обошла столик и приблизилась к дочери. И опустилась перед ней на колени. Взяла ладони Эрики в свои, и прижала их к губам.

- Прости меня, Эрика, - прошептала она, обдавая пальцы дочери горячим дыханием. – Прости за все. За мою нелюбовь, за пренебрежение.
Дея подняла лицо, в ее глазах стояли слезы. Но во взгляде дочери она встретила лишь вежливое недоумение.

- Прости, - прошептала она. – За то, что упорно не хотела замечать какая ты у меня способная, сильная, - Дея провела пальцами по прохладной бледной щеке, - и красивая.
Это было уже слишком. Эрика резко встала с дивана, схватила мать за запястья и рывком подняла на ноги. И откуда только силы взялись?

- Мама! - голос, словно сталь, высекающая искры из камня. – Возьмите себя в руки.
Дея попятилась от нее, прижав пальцы к губам:

- Эти интонации… Ты даже говоришь как он…

Женщина прикрыла глаза, глубоко вздохнула, словно собираясь с силами, потом вернулась на свое место.

- Сядь, Эрика, - ровно сказала она, - и выслушай меня, пожалуйста.

И Дея заговорила. Ее голос был не громким и мягким. Лишь несколькими словами коснувшись своих отношений с мужчиной, который был отцом ее дочери, она назвала его мимолетным увлечением. Затем она рассказывала о своих устремлениях, и мечтах. О поиске таинственной Магии Крови, о ритуале. О том, что он не сработал как должно, она узнала лишь после рождения дочери. И как она стала видеть в собственной дочери свое проклятье. И напоминание. О человеке, которого нужно забыть, о эксперименте, который никогда уже не завершиться, о собственной слабости, потому что Дея, мать, так и не смогла простить собственному ребенку того, в чем он не был виноват. Она боялась собственной дочери.
Эрика слушала. Вставала, ходила по гостиной, задавала вопросы, обвиняла, кричала. Дея принимала все, каждое грубое слово, каждое обвинение. Она просила прощение.

- Я не знаю, - наконец произнесла девушка. – Тому, что ты сделала, и названия-то нет. Я попытаюсь тебя простить. Я ничего не обещаю, но я попытаюсь.

Слабая, благодарная улыбка скользнула по красивым губам Деи:

- О большем я не смею тебя просить, - помолчав немного, она снова заговорила. – Послушай, я…
Но тут в их беседу вмешался звук. Это выл высокий надрывный вопль. Вопила, в ужасе искривив напомаженный алый рот, венецианская маска, весящая на стене. Это был сигнал о взломе защитных чар, опоясывающих особняк.
Дея вскочила на ноги. Схватила дочь за руку. Сосредоточилась. Но аппартации не получилась – нарушители уже накинули на дом блокирующий купол.

- Что это, мама?! – вскрикнула девушка, сжимая в руке волшебную палочку.
А в стены и в двери уже били множественные «Bombardo».

- Скорее! – Дея бросилась к камину, но слабенькие зеленые искры, появившиеся от горсти летучего пороха, показали, что камин отрезан от сети.
Дея затравленно оглянулась. Через белое лицо вопящей маски прошла трещина и она заткнулась. Последние защитные чары поместья стремительно таяли.

- За мной! – Женщина за руку потащила дочь к выходу из гостиной, в малый холл. По дороге она крикнула «Accio портключ» и ей в ладонь влетела крохотная статуэтка балерины, стоящая на полке у окна.

- Да что происходит?! – закричала Эрика, но Дея словно не слышала ее:

- Они не знают, что ты здесь, тебя не станут искать!

- Кто «они»?!

Женщина подбежала к фреске «Моргана у Авалона», что-то шепнула, и изображение легко скользнуло в сторону, открывая проход.

- Мама?!

- Эрика, вот портоключ в Снежное Поместье, - Дея торопливо сунула в руку Эрике статуэтку. – Как только блокирующий купол ослабнет, воспользуйся им, пароль «скольжение».

- Но…

- Береги себя. И не бойся, - она порывисто обняла дочь. – Твой отец защит тебя. Я знаю, он сможет. Прощай, доченька!

И Дея толкнула ошарашенную девушку в проход, и фреска тут же скользнула на место.

- Мама! – тут же закричала Эрика, молотя кулаками по глухой стене. – Мама открой!

Ответа не было. Эрика прижала ухо к стене. С той стороны звенело битое стекло, падала опрокинутая мебель. Слышались голоса. На фоне мужского многоголосья особенно четко выделялся один – женский, звонкий и чуть визгливый. Слов было не разобрать. Кажется, женщина что-то спрашивала, или нет – требовала. Затем послышался голос Деи, спокойный, и едва различимый в общем гвалте.
Эрика оглянулась, ее окружала тьма. Она зажгла «Lumos», и в его свете увидела стол, заставленный колбами и ретортами. Потайная лаборатория. Другого выхода отсюда не было. Эрика направила палочку на стену с фреской:

- Alohomora!
Безрезультатно. «Bombardo» тоже лишь гулко бухнуло в стену.
А стой стороны, женский голос вдруг отвратительно четко произнес «Crucio!» и по разоренному дому прокатился крик Деи. Мучительный и страшный. Потом все стихло. Короткий неясный разговор, и снова «Crucio!». Снова крик.
Эрика попятилась, и наткнулась на лабораторный стол. А крики все продолжались, неизвестная женщина уже не прерывалась на допрос, и лишь хохотала, вновь и вновь произнося непростительное проклятье.
Сколько прошло времени? Эрика не смогла бы сказать. Она стояла в темной лаборатории, цепенея от ужаса, и слушала, как с другой стороны двери пытают ее мать.
И вдруг, все стихло. Не было больше ни криков, ни смеха. Лишь короткий топот множества ног. А потом появился треск. Странный, навязчивый, очень знакомый, но Эрика никак не могла вспомнить, что может так трещать.
Ярость, и ужас, и что-то еще, чему девушка не знала названия, вдруг всколыхнулась в ней. Оскалив зубы она направила волшебную палочку на стену.
«Bombardo Мaxima» - она даже не успела произнести заклинание, лишь подумала, и стена взорвалась фонтаном каменной крошки. Открыв глазам Эрики другую стену. Стену огня. Вот, что это был за треск. С таким звуком «Адское Пламя» пожирает свою добычу. Огонь принялся лизать раскуроченную стену, заползая в лабораторию.
Эрика чувствовала, как ее заполняет пустота. Лицо обдало жаром. Она до боли в ладони сжала маленькую балерину и прошептала:

- Скольжение.



Глава 15.

- Когда я вернулась в школу, меня встретил Тодди, домовой эльф. Он сказал, что директрисы сейчас нет в Поместье. Для меня все было, как в тумане. Даже не в тумане, а в огне. В том самом «Адском Пламени». Я поднялась в свою комнату, легла на кровать, так и пролежала там, в какой-то прострации и полудреме, до следующего утра. А потом, в комнату вошла Мерканди и сказала, что маму убили. Мадам так и не узнала, что я была там, когда все случилось – она решила, что я вернулась раньше.
Эрика закончила говорить, вырываясь из воспоминаний. Она чувствовала себя маленькой и слабой. Опустошение и страх, испытанные в тот день, снова напомнили о себе. Спасительный кокон равнодушия дал трещину.
Но, не смотря на это, стало легче. Словно с возможностью выговориться, пришла возможность сбросить с себя часть воспоминаний.
По щеке скользнула одинокая слезинка, и впиталась в плотную черную ткань. Оказывается, уже некоторое время Снейп сидел рядом, осторожно обнимая ее за плечи. А Эрика, спрятав лицо у него на груди, сидела, свернувшись, поджав под себя ноги, и каким-то отчаянным жестом, словно прося защиты, цеплялась пальцами за его сюртук. Девушка судорожно выдохнула. Теплая жесткая ладонь стала гладить ее по волосам. Эрика закрыла глаза. Как это странно, только в шестнадцать лет почувствовать то спокойствие, то чувство полной и абсолютной безопасности, которую ощущают маленькие дети под защитой своих родителей. Вот эта уверенность, это знание, на которое опираются малыши, твердо заявляя: «мой папа самый сильный, он все может».
«Мой папа самый сильный, он все может», - мысленно произнесла Эрика, и улыбнулась. Детский лепет, но какой приятный и успокаивающий.
Северус гладил дочь по голове, чувствуя, как ее теплое дыхание греет кожу сквозь одежду. А в душе зельевара все клокотало от ярости. Больше всего ему сейчас хотелось последними словами обматерить Дею, с ее идеями и талантами. Хоть и считается, что говорить о мертвых либо хорошо, либо…
Нет, ну какова! Задумала смертоубийственную авантюру, напортачила с чужеродной магией, и обвинила во всем ребенка. Кроме этого, шестнадцать лет молчала, шестнадцать лет собиралась с духом, что бы признать собственные ошибки. В итоге, дотянула до последней минуты. А если бы Дея не успела спрятать дочь, до того как Пожиратели ворвались в дом? Или антиаппартационный купол держался бы, пока дом не выгорел окончательно? Или «Bombardo» Эрики пробило бы стену, до того как Белла с компанией убрались оттуда?
Северус содрогнулся при мысли о том, как бы повеселились его коллеги по темной стороне, обнаружив беззащитную шестнадцатилетнюю девчонку.
Да уж, Дея Сетлер, натворила ты дел. Идиотка! Красивая умная идиотка! Блондинка, чтоб тебя…

- Я боялась, - голос Эрики вырвал Снейпа из пучины праведного гнева, что после всего, я спать не смогу, что мне будут сниться кошмары. А мне с тех пор, ничего не сниться, сплошная пустота, – она вздохнула, осторожно высвобождаясь из отцовских объятий. – И постоянно кажется, что в этой пустоте что-то прячется. Что-то страшное, злое… понимаешь?

- Понимаю, - ответил зельевар, глядя на собственное отражение в ее глазах. Он действительно понимал, несмотря на то, что его собственные ночные кошмары всегда были четкими и ясными, а спасительная, как ему казалось, пустота никогда не снисходила до его измученного сознания, он понимал. Это было чистым знанием, не имеющим под собой никаких обоснований. Страх Эрики перед этой пустотой не был знаком Северусу, но был реален и, что вероятно, обоснован. Только почему страх перед играми подсознания вдруг стал мниться обоснованным? Будь он, Снейп, проклят, если знает это!

- У меня есть вопросы к тебе, – тихо сказала Эрика, - по поводу школы, и некоторых студентов…

- Спрашивай, - так же тихо ответил профессор, но девушка покачала головой.

- Устала, - пояснила она. – Слишком много всего… Я думала, что справлюсь, что я сильнее, но эти воспоминания вымотали меня…
Снейп усмехнулся, и усмешка, против его воли, вышла чуть снисходительной.

- Это нормально, - пояснил он. – Зачастую, воспоминания даются нам куда тяжелее, чем события, о которых мы вспоминаем. Ты – сильная девушка, но не старайся казаться сильнее, чем есть на самом деле, это может быть опасно.

- Опасно?

- Именно. Лучше видеться окружающим чуть слабее, чем являешься. Это может спасти жизнь.

Эрика сощурилась:

- О чем ты сейчас говоришь?

- Не о чем, - Снейп равнодушно пожал плечами, не глядя на нее. – Просто прошу тебя, запомнить это.

- Запомню, - она серьезно кивнула. Поднялась с дивана и потянулась. Северус тоже встал, и вдруг спохватился:

- За этими разговорами, мы пропустили ужин. Ты голодна?

- Нет, абсолютно, - она покачала головой. – Я вообще частенько обхожусь без ужина, под вечер бывает, совершенно нет аппетита.

- А если серьезно, - вдруг, ни с того ни с сего спросила Эрика, - откуда у тебя «Шато Д'Икем»?

- Подарок, - коротко ответил Снейп. – От одного знакомого…

- Знакомого? Или знакомой? – глядя невинными глазами, переспросила девчонка.

- Не забывайтесь, мисс Сетлер, - строго сказал зельевар.

Не переставая ухмыляться, она подняла руки в жесте «сдаюсь». Но тут же не удержалась и зевнула, деликатно прикрыв рот ладошкой. Времени было не так уж и много, но пора было закругляться.

- Мы ведь поговорим еще? – спросила Эрика, подходя к двери.

- Разумеется.

Девушка кивнула и, не сказав больше не слова, выскользнула за дверь. Какое-то время, Снейп смотрел, как она уходит по полутемному коридору, в сторону слизеринской гостиной, потом тихо закрыл дверь.
Больше всего ему сейчас хотелось сесть в кресло, и еще раз все обдумать. Но нужно было идти к Дамблдору. Не то, что бы Снейпу так уж хотелось обо всем доложить директору, но ему необходимо было узнать, что выяснил старый маг. Дамблдор обещал рассказать об этом после того, как Северус поговорит с Эрикой. Что ж, он поговорил. И зельевар дал себе слово, что не выйдет из директорского кабинета, пока старик не расскажет, все, что знает о его дочери.

* * *
Драко сидел за столом, и задумчиво водил пером по пергаменту. То, что должно было бы стать письмом к отцу, представляло собой россыпь изломанных завитушек, клякс и небрежно выведенных монограмм «ДМ».
Этот вечер располагал к размышлениям как нельзя лучше. Вся свита некоронованного слизеринского принца разбрелась кто куда, и он оказался предоставлен сам себе и своим мыслям. А подумать ему было о чем. О собственном будущем, например. А точнее о том, что Драко был в этом будущем совершенно неуверен. Оно даже слегка пугало его.
Конечно, когда Малфой-младший видел собственного отца – сильного, абсолютно уверенного в своей правоте и в справедливости собственных убеждений и поступков, в его молодой душе присутствовал лишь один страх - разочаровать его.
Иногда Драко даже снились кошмары, что он маленький, лет десяти, сидит в своей комнате, в Малфой-мэноре. Комната его, всегда светлая и уютная, в этот раз почему-то холодная, полутемная, и какая-то нежилая. И Драко сидит, и пытается что-то вспомнить, и не может. И это состояние, мучительное и вязкое, подводит маленького Малфоя к самой грани отчаяния. И тут распахиваются двери, и входит Люциус. Вместе с ним в комнату проникает свет свечей, приглушенные звуки музыки и отдаленный смех.
А Драко ежиться под ледяным взглядом отца, ему нестерпимо страшно, он понимает, что сделал что-то не то, но никак не может вспомнить, что именно.

- Ты очень разочаровал меня, сын, - произносит Люциус, и от его голоса вся комната словно покрывается инеем. – Ты недостоин быть Малфоем.
Некоторое время он смотрит на сына, ждет, что тот хоть что-то скажет в свое оправдание. И Драко рад бы сказать, он открывает рот и не может произнести ни звука – у него нет голоса. Люциус равнодушно пожимает плечами, разворачивается и уходит, закрывая за собой дверь. Уходит в свет свечей и звуки музыки, оставляя Драко в холодной мертвой комнате. Навсегда.
После подобных снов, Драко просыпался в холодном поту.
Да, отец был его кумиром, непререкаемым авторитетом, и самым суровым судьей. Драко уважал его, боялся и… А вот любил ли он отца? И сразу же напрашивается контр-вопрос: Любит ли отец его? Эти мысли казались юному Малфою странными, даже глупыми, он предпочитал не думать об этом, не разбираться и не закапываться. «Не занимайся ерундой!» - частенько отдергивал он сам себя, стоило ему только забрести на сентиментальную сторону своих измышлений.
Все, словно бы, просто - делай, что говорит отец, будь достойным сыном, наблюдай, оценивай, тянись к этой недосягаемой, казалось бы, планке, на которой золотыми буквами выведено «Люциус Малфой». Делай, что должно, и отец будет гордиться тобой.
И Драко делал, старался, буквально, вон из кожи лез. И у него, вроде бы, даже получалось.
А потом, вдруг его жизнь превратилась… нет, не в кошмар, но во что-то тягучее, удушливо-устрашающее, пугающее непредсказуемостью и неизвестностью.
Все началось с появления Белатрисс Лестрейнж. Сбежав из Азкабана, и попрятавшись некоторое время по каким-то крысиным норам, она дождалась, пока авроры перебесятся, и активность поисков постепенно спадет. После чего, вместе с мужем и деверем заявилась в Малфой-мэнор одной темной безлунной ночью. Люциус не решился тогда выставить ее вон – это означало бы навлечь на себя гнев Темного Лорда. Да и Нарцисса не позволила бы мужу выгнать Беллу – несмотря ни на что, леди Малфой любила сестру.
Что происходило дома, пока он был в школе, Драко не знал и, признаваясь себе по совести, знать не особо хотел. Так было спокойнее. Письма от отца становились все более резкими и, какими-то совершенно официальными. А в посланиях мамы чувствовалась все нарастающая тревога: Нарцисса явно переживала за сына.
А потом, учебный год кончился, и юный Малфой отправился домой. Всю дорогу, на душе у него было тревожно.
На первый взгляд, в Малфой-меноре было все спокойно. «Гости» большую часть времени отсиживались в подвальных комнатах, откуда, в случае чего, можно было выйти по подземному ходу за границы антиаппарационной зоны. Время от времени, Драко сталкивался с Беллатрисс в библиотеке. Но та сосредоточенно выискивая что-то на книжных полках, практически не обращала на племянника внимания, ограничиваясь лишь неопределенно презрительным хмыканьем. И Драко это вполне устраивало – своей тетки он побаивался.
В один из летних дней на мэнор вдруг легли усиленные защитные, сигнальные и оповещающие чары. За какие-то сутки особняк Малфоев по степени защиты превратился в филиал Гринготтса. После чего в поместье появился он. Казалось, магические лампы в больших хрустальных люстрах, изобилующих в мэноре, стали светить тусклее. Огонь в каминах вдруг перестал быть обжигающим. Даже звуки - будь то звонкий перестук маминых каблуков по мраморному полу, легкий лязг посуды, убираемой эльфами со стола или собственный голос Драко – стали слышаться глуше, словно через тонкий слой ваты. Это были знаки страха, напряжения и неизвестности. Это была атмосфера, в которой царил Темный Лорд.
Впервые Драко увидел его случайно: двери в каминный зал, где Волдеморт изволил проводить собрание Пожирателей, по чьему-то недосмотру оказались приоткрыты, и юный Малфой имел несчастье проходить мимо. Это была действительно случайность, Драко даже не помышлял о том, что бы подглядеть или подслушать. Но он увидел и осознал, что у его страхов теперь есть лик. Лицо, сохранившее отдаленное сходство с человеческим, безносое, с багровыми всполохами внимательных цепких глаз и тонкими бескровными губами. Волдеморт восседал во главе длинного стола, слушая доклад одного из Пожирателей. А потом, вдруг повернул голову и его пугающий взгляд устремился на замершего у приоткрытых дверей Драко. Казалось, нечеловеческие глаза глянули прямо в мозг, в душу, словно хлыстом пройдясь по сознанию. Юноша со всех ног рванул от тех проклятых дверей, сбежав в противоположное крыло дома, забившись в угол в одной из нежилых комнат. Его колотило, как в лихорадке.
А накануне вечером, когда Беллатрисс, которая с прибытием Лорда стала вести себя едва ли, не как хозяйка дома, заявила Нарциссе, что ее сын уже вполне взрослый, и пора бы ему начинать приносить какую-то пользу в служении делу великого Темного Лорда, поэтому не выспросить ли у повелителя разрешения для Драко присутствовать на собрании, юноша испытал такую безотчетную панику, что едва подавил порыв сбежать из малой гостиной, где и происходил разговор. Леди Малфой на это спокойно ответила, что Драко, конечно, будет служить Лорду, но только когда настанет время и тот сам призовет его.

- А отвлекать повелителя от важных дел такими мелкими просьбами, тебе не кажется это непозволительным, дорогая сестра? – тон Нарциссы был небрежен, но Драко заметил, как, всего лишь на миг, гневно сверкнули глаза матери. Этого хватило, что бы понять, что она категорически против служения сына идеалам Лорда, но сказать об этом вслух не решается. Белла этого выражения недовольства не заметила, а если и заметила, то виду не подала. А Драко задумался. Свою мать он считал умной женщиной, и к ее мнению старался прислушиваться, пусть даже не всегда это было явным. Ее негативное отношение породило в нем определенную неуверенность. Если изначально Малфой-младший с юношеской горячностью рвался на баррикады под знамя чистой крови, то с возрастом (а шестнадцать лет – это же не малый возраст!) его стали одолевать сомнения.
Драко откинулся на стуле, задумчиво обозревая гостиную. Пройдет немного времени, и ему самому придется принять Черную Метку, надеть плащ и маску, и встать рядом с отцом, крестным и другими Пожирателями. Вот только хочет ли этого сам Драко? Юноша не знал ответа на этот вопрос.
Стена, закрывающая вход в гостиную, с тихим шорохом отползла в сторону, пропуская внутрь Эрику. Девушка выглядела уставшей, полностью погруженной в свои мысли. Не обращая ни на кого внимания, она бесшумно прошла в спальню.
Драко проследил за ней взглядом. Задумался. А Эрика? Ее отец тоже сторонник Лорда. Будет ли Снейп настаивать на том, что бы его дочь приняла Метку?
Отец рассказывал, что среди Пожирателей бродит слух, что Северус Снейп – предатель. Что на самом деле, он шпионит для Дамблдора, а Лорду сообщает лишь всякую пустяковую информацию, хотя знает намного больше.
Драко не верил в это. Просто не мог поверить. Северус Снейп, его крестный, который умудряется всегда быть рядом, случись юному Малфою влипнуть в неприятности, который всегда встанет на защиту, который сперва прикроет, а уже потом, с глазу на глаз, отчитает, не подвергая публичному унижению. Друг его отца, по сути, единственный, кто по-настоящему стремится защитить Слизерин, и никогда не отступится от своих подопечных. И он предатель?
Драко вспомнил, как однажды, в Малфой-мэнор после неудачного рейда аппарировали несколько Пожирателей. Всех их изрядно потрепало, но один – Эйвери, кажется, был особенно плох. И Снейп почти сутки колдовал над ним, отпаивая зельями, залечивая раны, снимая последствия проклятий. Отрываясь от этого занятия лишь для того, что бы проверить варящиеся в лаборатории зелья для других раненных. Зельевар спас Эйвери, остальных вылечил, но сам едва держался на ногах от усталости, и был больше похож на инфернала, чем на живого человека. И это шпион Дамблдора? Абсурд какой-то.
Драко со вздохом поднялся из-за стола, взял исчирканный пергамент и, на ходу сминая его, направился камину. Все равно, никакого письма сегодня уже не получится.

* * *
Северус вышел из камина в своей гостиной. Сбросив мантию на диван, он принялся расстегивать пуговицы сюртука. Зельевар был раздражен и разочарован. Разговор с Дамблдором практически не прояснил ситуацию.
Снейп явился пред директорские очи, сухо кратко и без эмоций передал суть их с Эрикой разговора. Дамблдор выглядел удивленным, но не слишком. Тогда Северус потребовал, что бы директор рассказал все, что знает сам. Тот не стал отпираться.
То, что магия вампиров была основной темой Деи, Дамблдор узнал от ее коллег. Но, как и подозревал старый маг, объем информации, предоставляемый Сетлер на обозрение научного мира, существенно отличался от того, каким ведьма обладала в действительности. Она считалась одним из ведущих экспертов по вампирской расе, но все были уверенны, что дальше теорий ее исследования не простираются. Визит Деи к вампирам в 1979 году был санкционированной Министерством командировкой. Ведьма выступала послом к клану Сортрэм. Видимо, по этой причине ей и удалось начать с вампирами хоть какой-то диалог.
Министерство хотело наладить с вампирами мир, чтобы, в случае чего, заручиться их поддержкой. Ведь уже в то время, Волдеморт являлся значительной головной болью для правящей власти Магической Британии. Министерские чиновники не без оснований опасались, что вампиры, как изначально темные создания, могут встать под его знамена.
Естественно, официально миссия Деи считается проваленной.

- Я думал, - закончил Дамблдор свой недлинный рассказ, - что Дея привезла от семьи Сортрэм какой-то темный артефакт, который все это время хранился у нее. Но, выслушав тебя, понял, что ошибаюсь.

- Что мне теперь делать со всем этим? – сухо поинтересовался Снейп.

- Я не знаю, мой мальчик, - устало признал Дамблдор. – То, что сделала Дея, случай беспрецедентный. На вас с Эрикой лежит печать магии, которая по замыслу самой природы не должна была доставаться людям. Вы не вампиры, и как поведет себя их Сила после полного пробуждения – сложно предположить. Пока, я могу тебе предложить только наблюдать за собой, за Эрикой, подмечать какие-то изменения…

- И быть осторожным? – язвительно закончил за директора Северус.

- И быть осторожным, - добродушно улыбаясь, кивнул старый маг.
И вот теперь, Снейп, как неприкаянный бродил по своей гостиной, стараясь разложить всю информацию по полочкам, и надеясь на внезапное озарение. Озарение не спешило посетить многострадального зельевара. Часы на каминной полке тихонько отзвонили полночь. Мужчина потер лицо ладонями. Все, спать.
Северус пошел в спальню, расстегивая на ходу рубашку. Но стоило ему только переступить порог комнаты, как раздался дробный стук. Снейп вздрогнул от неожиданности, и закрутил головой, пытаясь сообразить, откуда идет звук. Кто-то настойчиво и бесцеремонно барабанил в дверь его гостиной.

- Какого черта?! – громко рявкнул слегка обескураженный зельевар, выхватывая волшебную палочку, которая из рукава снятого сюртука временно перекочевала за брючный ремень.

- Северус, - послышалось из-за двери встревоженный голос Эрики, - это я! Открой, скорее!
Зельевар похолодел. Что произошло, раз Эрика стучится в его комнаты среди ночи? Он вихрем метнулся к двери и распахнул ее.

- Эрика, что случилось?!

- Мы сейчас же должны аппарировать в Дорсетшир, - выпалила девушка, проходя мимо Снейпа в комнату.

- Куда? – ошарашено переспросил мужчина, автоматически закрывая дверь. – Эрика, почему ты не в спальне в такое время?!

- В Дорсетшир, - повторила Эрика, игнорируя второй вопрос. – К загородному поместью Сетлер, точнее к его руинам.
Эрика окинула взглядом сбитого с толку Северуса:

- Ну что ты стоишь? Одевайся скорее! Я же не могу одна – у меня лицензии на аппарацию нет.
Только сейчас Снейп обратил внимание, что на девушке поверх брюк и тонкого свитера, дорожная мантия с капюшоном – хоть сейчас в путь.

- Так, - Снейп наконец, взял себя в руки. – Куда и зачем ты собралась в первом часу ночи?

- Да говорю же, к поместью, - от нетерпения Эрика теребила край мантии.

- Зачем?!

- Не знаю, - с убийственной прямотой заявила девушка.

- Мерлин, - Северус откинул упавшие на лицо волосы. – Бред какой-то. Сядь и объясни толком, что еще за безумные идеи.
Эрика глубоко вздохнула, поняв, что без пояснений зельевар не сдвинется с места.

- Понимаешь, я не знаю, как это объяснить, - девушка присела на подлокотник дивана. – Я почти заснула, когда вдруг поняла, что мне нужно срочно посетить это пепелище. Это какое-то знание в чистом виде.

- То есть, вот так, вдруг взяла и поняла? – саркастично поинтересовался Снейп. Ни в качестве преподавателя, ни в качестве отца, он не собирался поощрять подобные сумасбродные порывы.

- Да, - Эрика упрямо поджала губы, чувствуя, что в серьез ее не принимают. – Взяла и поняла.
Девчонка с вызовом уставилась на профессора. А он вдруг обнаружил, что стоит в практически расстегнутой рубашке, и торопливо застегнулся.

- Хорошо, допускаю, - наконец произнес Северус, чувствуя, что спорить с ней - себе дороже. – Но почему это не терпит до утра?
Эрика снова вздохнула. Нет, она вполне могла понять Снейпа, если бы ей кто-то предложил в ночь-полночь куда-то мчаться неизвестно зачем, она бы хорошенько обсмеяла этого умника. И еще прокляла бы легонько, для профилактики.
Но предчувствие необходимости этого поступка не давало ей покоя, словно острый камушек попавший в туфлю. Что-то было там, у сгоревшего дома, что-то, словно звало Эрику туда, и как можно скорее. А еще девушку не покидало чувство тревоги, будто она уже опоздала.

- Пожалуйста, - тихо попросила она, не отрывая взгляда от его лица. – Я не знаю, что там, но это важно. Очень важно. Поверь мне.
Эрика приблизилась, взяв его за руку. Тонкая красная нить на миг сверкнула перед глазами зельевара, и он ощутил тревогу. Это было странно ощущение – есть такое понятие «смотреть со стороны», а Снейп словно чувствовал со стороны. Наблюдал за чужой эмоцией, осознавая ее, и понимая, что она не его. Северус чувствовал тревогу Эрики, словно она передалась ему по той красной ниточке. По нити крови.

- Подожди, я оденусь, - вздохнул он, высвобождая руку из ее пальцев.
«Я, наверное, сошел с ума», - подумал он, натягивая сюртук.
Проще всего было бы пройти через камин, например, в «Кабанью голову», а оттуда уже аппарировать к пепелищу. Но с прибытием в Хогвартс студентов, все школьные камины отключались от общей сети, исключением оставался только камин в кабинете директора. Поэтому, Северусу и Эрике пришлось отправиться к антиаппарационому барьеру за пределами Хогвартса. И Снейп очень надеялся, что не они встретят по дороге никого из дежуривших коллег. Потому, что объяснить, за каким дементором он потащился куда-то среди ночи, да еще в компании студентки, зельевар не смог бы.

- А как мы будем аппарировать? – спохватился он, подсвечивая дорогу «люмусом». – Тебе нельзя, а я не знаю места.

- Ты лигилимент? – спросила Эрика, оглядываясь по сторонам.

- Разумеется, - фыркнул Снейп так, словно иначе, и быть не могло.

- Тогда, я покажу тебе место. Сможешь аппарировать по воспоминанию?

- Попробую, - коротко ответил зельевар.
Они прошли главный холл, приблизившись к закрытым воротам замка. Северус коснулся рукой вычурного узора на створке, и дверь, признав преподавателя, приоткрылась. Они выскользнули в ночь, и ворота за их спинами бесшумно сомкнулись.
Ни Северус, ни Эрика так и не узнали, что стоило им покинуть замок, как в погруженном в тишину холле, раздался негромкий шорох ткани. Края мантии-невидимки распахнулись, являя миру черноволосого зеленоглазого юношу, в смешных круглых очках. Гарри Поттер с подозрением и любопытством смотрел на закрытые двери, за которыми скрылись две закутанные в мантии фигуры.
До границы Запретного леса они добрались быстро и молча. Снейп оглядывал окрестности в поисках нежелательных свидетелей. Но все было спокойно. Лишь из лесной чащи периодически доносились странные и пугающие звуки. Это было нормально.

- Здесь антиаппарационные чары не действуют, - сказал зельевар.
Девушка кивнула:

- Тогда смотри, - она повернулась к нему лицом. Растущая луна давала достаточно света, что бы мужчина мог видеть ее глаза.

- Ты когда-нибудь подвергалась Легилименции?

- Нет, только читала об этом, а что?

- Это не самые приятные ощущения, - признал Снейп. Эрика обеспокоено закусила губу. – Я буду осторожен.
Девушка кивнула. Северус поймал ее взгляд, концентрируясь на невидимых в черной радужке зрачках.

- Legilimens, - шепнул он одними губами. Для этого заклинания палочка ему уже была не нужна.
Эрика приглушенно охнула, и открывшаяся было внутреннему взору Снейпа картинка с проявляющимися очертаниями холма и дымящихся руин на фоне сумерек, вдруг дрогнула. Непривычное к подобному вторжению сознание Эрики бросило в лигилимента целую горсть образов, интуитивно стараясь скрыть искомое. Реакция была вполне предсказуемой – не подготовленный разум всегда старается выдать хаос, чтобы помешать пришельцу выполнить задуманное. Нужный Снейпу образ периодически мелькал за десятком других – Эрика, зная теорию, пыталась помочь зельевару, но ей элементарно не хватало практики.
«С завтрашнего дня начну ее обучать», - мысль скользнула по сознанию Северуса, и тут же ее смело чужими воспоминаниями. Выбора не было. Он схватил девушку за плечи и притянул чуть ближе к себе, чтобы избежать разрыва зрительного контакта, и принялся просматривать каждый предлагаемый ее подсознанием образ, отсеивая ненужное, и выжидая, когда Эрика сможет показать ему искомое. Он мог бы отыскать это сам, но подобное проникновение могло стать слишком грубым, и даже болезненным, а ведь Снейп обещал быть осторожным. Поэтому, он лишь смотрел…
…Сад, даже не сад, а почти лес, сплошь покрытый инеем, изящная беседка и пронзительно-синие розы с серебристыми краями лепестков. Нежный перезвон колокольчиков, и тихое завывание ветра. Маленькая черноволосая девочка, сидящая в беседке и пристально разглядывающая синий цветок…
…Комната, уютно обставленная, на толстом ковре сидят три девушки. Одна из них Эрика, другая – с рыже-золотистыми волосами и веснушками на носу, третья – шатенка с двумя строгими косами. Они колдуют, но что - не понятно. Шатенка катает между ладонями какой-то шарик, Эрика и рыженькая сосредоточенно направляют на него волшебные палочки…
…Котел, в котором медленно закипает густая томатно-красная масса. Эрика сыплет туда щепоть синего порошка, масса покрывается золотыми искрами…
…Классная комната. Снова котел, Эрика осторожно помешивает в нем голубоватое прозрачное зелье. Она хмурится - что-то не так. К ней подходит мужчина, высокий светловолосый, с легкой снисходительной улыбкой на губах (Снейп тут же признает в нем Дария Бишема). Он что-то говорит, но слов не слышно, только видно, как шевелятся губы. Эрика хмуриться сильнее, о чем-то спрашивает. Бишем отвечает, как бы невзначай опуская ладонь на плече ученицы. Убирает руку, указывая на котел, снова кладет на плечо. Затем, его ладонь ловко соскальзывает вдоль спины на талию. Бишем чуть прижимает девушку к себе…
…Роскошно обставленная гостиная. Дея, сидящая в удобном кресле перед камином, у нее на коленях заложенная закладкой книга. Рядом Эрика, лет тринадцати. Она протягивает матери свиток пергамента. Женщина просматривает его, благосклонно улыбается дочери. В этом образе слышно слова:
- Прекрасные оценки, ты молодец, Эрика, - произносит Дея, отворачиваясь и не замечая, что глаза девочки не по-детски холодны...
…Свист ветра. Обширный высокий холм, словно короной, увенчанный оградой – сплошь чугунное кружево. В ограде ухоженный сад, а посреди этого зеленого великолепия красивый старинный особняк… Но миг, и прекрасная ограда раскурочена, большая часть сада выжжена, а произведение архитектурного искусства обратилось дымящимися развалинами…
«Нашел!», - подумал Снейп, точно запоминая видение. Но думал он о совсем ином оброзе, увиденном в сознании дочери. И увиденное ему более чем не понравилось.
«Я буду не я, если все не выясню об этом», - пообещал себе зельевар, прерывая зрительный контакт.
Эрика тяжело дышала, ее слега трясло. Она качнулась вперед, уткнувшись лбом в плечо Северусу.

- Мадам Мерканди не смогла найти достойного лигилимента, чтобы преподавал нам практику, - глухо произнесла она. – Пришлось ограничиваться теорией. Ох, жуть-то какая.

- Достойную практику я тебе обеспечу, - пообещал Снейп. – С опытом научишься отгораживаться от любых ощущений и ставить приличный блок.

- Видел руины?

- Видел все, что нужно, - с нажимом ответил он. Эрика ответила ему подозрительным взглядом, но промолчала.

- Аппарируем? – наконец спросила она. Северус молча протянул ладонь. Девушка крепко ухватилась за его руку.
Рывок.
Луна, звезды и небо смазались в единый росчерк. Тело, словно распалось на молекулы, вытянулось, свернулось в спираль, вытянулось снова, и сжалось в единую точку.

Свежий ночной ветер негромко шелестел в траве. Молодая луна заливала окрестности неярким светом. Северус и Эрика стояли у подножия холма, на вершине которого гнилым зубом торчал обгоревший особняк Сетлеров.
Ни произнося не слова, девушка почти бегом бросилась вверх по склону. Мужчина последовал за ней. Внутренне он весь подобрался, как сжатая пружина – само это место не внушало ему доверия.
Дом производил тягостное впечатление. Все, что сохранилось - это обугленные стены первого этажа. Остальное пожрало «Адское пламя», усеяв вершину холма темно-серым пеплом. Где-то в этом горелом прахе, вперемешку со стенами, картинами, мебелью и одеждой, покоились останки Деи Сетлер.
Северус обеспокоено следил за Эрикой, которая уже бродила среди развалин, сосредоточенно оглядываясь по сторонам. Она абсолютно не знала, что искать. Девушка стала обходить обгоревший остов здания, направляясь в заднюю часть сада.
Если вид дома угнетал, то вид опаленного жаром сада откровенно пугал. Скрюченные почерневшие деревья, словно причудливые скелеты. Выжженная земля, над которой поднимается белесый ночной туман. Будто заброшенное кладбище нелюдей, почти потустороннее, мертвое изначально, до того, как на нем кого-то похоронили.
Эрика остановилась, напряженно оглядываясь. Северус встал рядом. Смысла в этом маленьком приключении он не видел. Но и Эрике отказать, почему-то не смог.
Раздался тихий хлопок. Снейп тут же дернул девушку за плечо, отодвигая ее себе за спину. Волшебная палочка зельевара, с уже готовым сорваться боевым заклятием смотрела на молодого домового эльфа.
Маленькое дрожащее тщедушное создание, с бледно-розовой кожей, вздернутым носом, и кроткими голубыми глазами. Оно куталось во что-то, напоминающее большой обрывок бархатной шторы.

- Зули! – тут же опознала домовиху Эрика.

- Ты ее знаешь? – спросил Снейп, опуская палочку, но оставаясь настороже – от домовых эльфов тоже можно ожидать чего угодно. Вспомнить хотя бы этого чокнутого Добби, который из-за личных симпатий осмелился пойти против хозяина.

- Хозяйка Эрика! – тоненьким голосом воскликнула домовиха, бросаясь к девушке. – Вы пришли! Зули знала, что вы придете, она ждала, она верила…

- Зули, - Эрика опустилась на колено, взяв в ладони дрожащие лапки эльфа. – Ты спаслась, и все это время провела здесь, в руинах?

- Хозяйка Дея велела Зули стеречь, пока не придет хозяйка Эрика, - затараторила Зули. – И Зули стерегла, Зули знала – хозяйка Эрика ее не бросит. И хозяйка Эрика пришла! Зули так рада!

- Подожди! – Эрика тряхнула головой. – Когда и что Дея велела тебе стеречь?

- За восемь дней до страшного пожара, - ответила домовиха, опасливо косясь на замершего и молчаливого Снейпа. – Хозяйка Дея зачаровала место, и дала Зули ключ, - она сложила лапки лодочкой, и в маленьких ладонях вспыхнул и тут же погас шарик бледно-голубого света. – Хозяйка Дея сказала, что чтобы не случилось, Зули должна беречь спрятанное, и кода придет хозяйка Эрика отдать это ей, и никому больше.
Домовиха вдруг всхлипнула, и уткнулась лицом в мантию Эрики:

- Зули так боялась, что хозяйка Эрика погибла в страшном пожаре. Зули так рада, что вы живы.
Девушка ласково погладила огромные уши эльфа:

- Как же ты жила здесь все это время?
Для домовых эльфов жить в развалинах собственных домов, едва ли не страшнее, чем остаться бездомными. Привязанные магией к своему месту обитания эльфы, при разрушении этого места чувствуют, как умирает что-то в них самих. Это, словно жить в могиле, в которой медленно разлагается собственная отрезанная конечность.

- Зули – верный домовой эльф! – испуганно, но твердо заявила маленькая домовиха. – Она никогда не ослушается слов хозяйки. – Тут Зули снова всхлипнула, и ее голубые глаза подернулись влагой. – Хозяйка Дея погибла, но Зули будет преданно служить хозяйке Эрике. Зули счастлива, что хозяйка Эрика жива, и что она пришла…

- Зули, ты самый замечательный домовой эльф, - мягко сказала Эрика, и домовиха просияла, старательно смаргивая выступившие слезы. – Покажи, что ты сохранила для меня.

- Идемте, - позвала Зули, и посеменила вглубь изувеченного сада, придерживая длинные полы своего «плаща».
Эрика и Северус переглянулись. Он вопросительно приподнял бровь, она пожала плечами и кивнула. Люди направились вслед за эльфом.
Зули привела их к потрескавшейся чаше фонтана, посредине которой мраморная, скупо одетая амазонка на мраморном же, вставшем на дыбы коне, держала на вытянутых вверх руках по большой рогатой раковине. Из этих раковин когда-то струилась вода, окутывая амазонку россыпями сверкающих алмазами брызг. Сейчас воды не было, и статуя выглядела мертвой.
Впервые, за время пребывания у разоренного поместья, Эрика почувствовала что-то, похожее не страх. Даже не страх, а глухую, тянущую жилы, тоску. Пусть этот дом не был идеальным, но это был ее дом. Теперь его нет.
«Нет, - Эрика на миг зажмурилась. – Не так. Дом всегда там, где сердце. А здесь моего сердца уже давно нет».
В ладонях Зули снова вспыхнул бледно-голубой огонек. Домовиха бросила его под копыта коня. Свет тут же впитался в мрамор, и стал растекаться по всей скульптуре тысячами сверкающих дорожек. Темнота вокруг фонтана наполнилась призрачным сиянием. А затем, статуя начала оживать, белый камень вдруг сделался пластичным, и, словно бы, текучим.
Амазонка качнула головой, разметав по плечам волосы, и опустила руки с зажатыми в них раковинами. Конь замолотил передними копытами по воздуху, и встал на все четыре ноги. Глаза женщины и животного светились бледно-голубым огнем. Амазонка надменно смотрела на замерших в стороне людей и эльфа.

- Хозяйка Эрика пришла, - надрывно пропищала Зули, и мраморная женщина величественно кивнула. Она с размаху швырнула раковины под копыта коню. Животное всхрапнуло, и, издав пронзительное ржание, сорвалось с места в галоп. Конь, неся на себе всадницу, выскочил из чаши фонтана, но, стоило только его ногам коснуться земли, как он резко замер.
Охранное заклятие выполнило свою функцию, и рассеялось. Галопирующая амазонка снова стала неподвижной мраморной статуей, которая тут же раскололась на множество мелких кусочков.
Маг и ведьма осторожно приблизились к борту фонтана, верная домовиха семенила рядом с хозяйкой. Осколки раковин превращались в сверкающую голубую пыль, которая расползалась по дну мелкоячеистой блестящей сетью. Затем послышался противный скрежещущий звук, и «сеть» потухла, оставив после себя растрескавшееся днище, которое тут же стало осыпаться мелкими камнями куда-то под землю. Фонтанный борт слегка просел, и кое-где раскололся.
Наконец, мерзкий звук стих, и все метаморфозы закончились. В самой середине раскуроченного и углубившегося фута на четыре фонтана, стоял средних размеров сундук.

- Думаю, мы здесь именно за этим, - произнесла Эрика, нарушая тишину, которая после скрежета, казалась оглушительной.

- Да ну?! – не удержавшись, иронично ответил Снейп. – Вот не подумал бы…

- Ну ты и язва, - фыркнула девушка, впрочем, ни чуть, не обидевшись.
Она уже собиралась приблизиться к сундуку, но Северус придержал ее за плечо.

- Постой, сначала я проверю этот «клад», - он шагнул вперед и, поставив ногу на бортик фонтанной чаши, перемахнул ее, спрыгнув на усеянную осколками камней землистую почву. Полы его мантии зловеще взметнулись, и с тихим шорохом мазнули по камням.
Снейп подозрительно оглядел сундук, осторожно послал заклятие на выявление враждебных чар. Отклика не пришло – проклятий не обнаружилось. Тогда мужчина приблизился к находке, осторожно ступая по каменному крошеву. Поводил волшебной палочкой над темной крышкой – сундук на миг окутался бледно золотистым сиянием. Нет, вроде бы, никакой угрозы не было.
Не то, чтобы Северус ждал какой-то посмертной пакости от Деи. Но верить на слово домовому эльфу он тоже был не намерен.

- Похоже, тут все чисто, - наконец произнес зельевар.

- Чисто?! – воскликнула Эрика, тут же начав перебираться через борт. – Да ты шутишь! Тут грязь лопатой можно копать!

- И кто из нас язва? – хмыкнул Снейп, приближаясь и протягивая дочери руку.

- Мы, - гордо ответила девчонка и, опираясь на его ладонь, побрела по рассыпающимся под ногами камням к сундуку. Зули встревожено следила за ними, но идти следом не решалась.
Эрика опустилась на колени, ладонью смахнув с сундука каменные крошки. Северус встал рядом, готовый абсолютно к любым неожиданностям. Крышка откинулась совершенно беззвучно. Эрика зажгла «Lumos Мaxima» и осветила недра сундука. Он был заполнен толстыми тетрадями, пергаментными свитками, в углу кучкой сложены какие-то мешочки и коробочки. Поверх сложенных в стопки тетрадей красовался узкий черный футляр, дюймов четырнадцать* в длину.

- Что там? – спросил Снейп, присаживаясь рядом с дочерью на корточки.
Эрика молча взяла одну тетрадь, открыла на середине и вчиталась. Ее глаза расширились, она схватила другую тетрадку, также прочитав из нее наугад несколько строк.

- Северус, - тихо произнесла девушка, поворачивая к нему лицо. – Это путевые и рабочие дневники Деи. Они не сгорели. – Она ошеломленно оглядела содержимое сундука. - Ты понимаешь, что это значит?
Зельевар осторожно взял в руки один из свитков, развернул его. Там были чертежи замысловатых «ведьминых кругов».

- Возможно, здесь мы найдем ответы, - ответил он, бережно кладя свиток обратно.

* примерно 35 см.


Глава 16.

- Гарри, зачем ты вообще отправился бродить ночью по школе? – возмущалась Гермиона, понижая голос.
В большом зале стоял ровный, но вялый и негромкий гул голосов. Не выспавшиеся студенты, еще не отвыкшие от вольного графика летних каникул, сонно поглощали завтрак, время от времени переговариваясь друг с другом, чтобы не заснуть и не нырнуть носом в тарелку. Присутствовало, хорошо если, две трети всех учеников – остальные предпочли отправиться на занятия голодными, но урвать еще хоть полчасика сна.
Золотое Трио разместилось на краю гриффиндорского стола, и Гарри полушепотом вещал друзьям о своих ночных бдениях.

- Да говорю же, - оправдывался Поттер, - не спалось мне. Маята какая-то напала – просто хоть волком вой. Я и подумал – пройдусь немного.

- А чего меня не разбудил? – спросил Рон, впрочем, без особого осуждения: ему-то спалось вполне себе прекрасно. – Вместе бы прошлись.- Он стоически выдержал осуждающий взгляд Гермионы, отметив эту победу глотком тыквенного сока.

- А если бы тебя поймали? – не унималась девушка, снова поворачиваясь к Гарри.

- Ну, Герми, - «надежда магического мира» старался, чтобы его голос звучал уверенно и успокаивающе, - я же был под мантией-невидимкой…

- За Малфоем ты тоже под мантией-невидимкой следил, и чем это кончилось? – пробурчала староста.

- Но в этот раз я не за кем не следил, - смутился юноша. – А Снейпа и Сетлер увидел совершенно случайно.
Рон кивнул, показывая, что полностью верит другу. Гермиона не спешила выразить свое доверие. Гарри даже обидно стало.

- Ну, честное слово, - предпринял он последнюю попытку убедить подругу. – Погулял немного по коридорам, спустился в холл, уже собирался назад в башню возвращаться. Вдруг слышу – шаги. Я затаился в уголке. Смотрю: а это они. Снейп открыл ворота, Сетлер вперед пропустил, и сам следом вышел.

- Хорошо хоть, ты за ними не пошел, - вздохнула девушка.
Гарри возмущенно фыркнул: что же его, совсем за дурака принимают? Но староста проигнорировала это изъявление негодования, и Поттер решил вернуться к завтраку.

- Интересно, куда это их ночью понесло? – задумчиво произнес он, намазывая тост джемом.
Гермиона украдкой посмотрела на слизеринский стол. В этот раз Эрика Сетлер сидела отдельно от Малфоя и его свиты, и сосредоточенно читала какую-то тетрадь, в темно-коричневом переплете. Завтрак перед слизеринкой был практически не тронут.

- Может, - понижая голос, предположил Рон, - Снейпа вызвал Сами-знаете-кто?

- Ну да, - мисс Грейнджер скептически поджала губы, - и он с дочерью к нему отправился, чтобы в дороге не скучно было…

- А что, - Рон с подозрением покосился на преподавательский стол – Снейп, полностью погруженный в свои мысли, неторопливо пил кофе, – может они, как Малфои – служат ему всей семьей.

- Рон, ну что за глупости? – вознегодовала староста. – Ты же знаешь, какую работу выполняет профессор Снейп.

- В том-то и дело, что достоверно мы этого не знаем, - невозмутимо ответил Гарри. – Дамблдор верит ему, но разве такой человек может исправиться?..

- Гарри, - Гермиона прищурилась, - Ну что значит «такой человек»?! Похоже, ты считаешь себя умнее Дамблдора?

- Да нет, но…

- Послушай, - вздохнула девушка, интонацией показывая, что этот разговор ей надоел, - если ты веришь профессору Дамблдору, ты должен научиться доверять его суждению о людях. То, что у тебя взаимная неприязнь с профессором Снейпом, не повод обвинять его в предательстве. Перестань забивать себе голову всякими глупостями.

- Глупостями? – вмешался Рон. – Но куда-то же они ходили ночью, этого ты отрицать не можешь.

- Ходили, - спокойно согласилась Гермиона, вставая из-за стола. – Тебе интересно куда? Пойди и спроси у Сетлер, - она кивнула на слизеринский стол, и накинула на плечо ремень сумки. – У меня сейчас нумерология, увидимся позже.
И круто развернувшись на каблуках, она пошла прочь.
Рон и Гарри озадаченно переглянулись.

- Что это с ней? – спросил Гарри.

- Без понятия, - Рон пожал плечами. – Может у нее… - он снова понизил голос, и страшным шепотом предположил, - …эти дни. Девчонки из-за них вечно какие-то дерганные становятся.
Гарри задумался, затем покраснел, и решил тему не развивать.
Он глянул на слизеринский стол, но Сетлер там уже не было. Обернувшись, Гарри успел заметить, как она выходит из Большого зала, все так же уткнувшись в тетрадь. Поттер вздрогнул – ему показалось, что за слизеринкой следует высокая бесформенная тень. Словно привидение, только темное и без четких очертаний.

- Рон, ты видел? – спросил Гарри, тряся друга за плечо.

- Видел что? – спросил рыжий, оборачиваясь.
Сетлер уже скрылась из виду, и видение пропало вместе с ней.

- Ничего, - неуверенно ответил Поттер. – Мне, наверное, показалось.
Действительно, могло и показаться. Прошлой ночью Золотой Мальчик совершенно не выспался. Сказывались полуночные прогулки по Хогвартсу. Да к тому же, возвращаясь из холла в башню, Гарри преследовало ощущение, что за ним навязчиво и неотрывно наблюдают. Пару раз он даже останавливался, прислушивался к ночной тишине школы, и проверял, надежно ли его укрывает верная мантия-невидимка.
Добравшись, наконец, до постели, и почувствовав, что глаза неумолимо слипаются, Поттер обрадовался – прогулка возымела результат, и даже Снейп со своим потомством этому не помешал. Но спустя какое-то время, юноша проснулся с тяжело бухающим сердцем и сбивающимся дыханием – ему снова приснился кошмар.
На этот раз приснились какие-то болота. Зеленоватый воздух, ядовитые испарения, странные хохочуще-булькающие звуки. Скрюченные уродливые деревья, на одном из которых висела, раздуваясь черным парусом, мантия, подозрительно похожая на снейповскую. В какой-то момент она ожила и стала протягивать к Гарри свои пустые рукава, а он не мог отступить не на шаг, потому что уже по колено погрузился в трясину. Плотная ткань опутала его и принялась душить.
Вторую ночь подряд, какой-то непонятный кошмар. И на Волдеморта его не спишешь – шрам-то не болит.
«Может, стоит рассказать директору?» – размышлйял юноша. И прекрасно знал, что не расскажет. Ну что он, как маленький, побежит жаловаться Дамблдору на страшный сон? Глупость какая-то. Гарри даже друзьям постеснялся рассказать об этом. Мало ли, кому что снится.
Ничего, скоро начнутся тренировки по квиддичу, а они, вкупе с уроками, всегда так хорошо уматывают, тут уж не до кошмаров будет – до подушки бы добраться.
Приободрившись этими мыслями, Гарри поторопил Рона. Первого урока у них не было, и друзья собирались навестить Хагрида.
Переговариваясь на всякие пустяковые темы, гриффиндорцы направились прочь из Большого зала. И Гарри совершенно не чувствовал чужого холодного мертвящего взгляда, буравящего его спину. А застывшие глаза видели его буквально насквозь.

* * *
Когда она натолкнулась уже не третьего студента (в этот раз, едва не споткнувшись о гриффиндорца-первогодку) Эрика заставила себя убрать тетрадь Деи в сумку, и смотреть, куда идет. От мыслей также легко отгородиться не получилось.
«Сундук с сокровищами», как окрестила его Эрика, Зули перенесла в Хогвартс. Северус сказал, что домовиха может остаться в школе и работать на кухне с другими эльфами. Зули была согласна на все, лишь бы «быть рядом с хозяйкой Эрикой».
Драгоценную находку решили держать в комнатах Снейпа, как в самом защищенном из доступных мест. Зельевар дал девушке пароли от своих апартаментов, но при этом запер на дополнительные чары лабораторию. Когда Эрика возмутилась подобному недоверию, Снейп спокойно заявил, что если его личной лаборатории суждено взорваться, то пусть это случится хотя бы под его присмотром. Мисс Сетлер тут же надулась, и взялась разбирать сундук.
В длинном футляре, обтянутом гладкой кожей, обнаружился узкий кинжал с двухсторонним лезвием. Он выглядел очень изящным, хотелось даже сказать, женским. При этом создавалась четкая уверенность, что это подлинное и смертоносное оружие. Клинок был лишен каких либо украшений, но все равно, казался изумительно красивым. Только в оголовье был вправлен странный прозрачный мутно-серый камень.
Тетрадей было около тридцати, все они были пронумерованы. Эрика уже намеривалась приступить к более близкому знакомству с их содержимым, как вмешался Снейп.
Время близилось к трем часам ночи, и зельевар настаивал, чтобы дочь немедленно отправлялась спать. Эрика тут же взбунтовалась. Тогда Северус извлек из рукава волшебную палочку и, направив ее на сундук, любезным голосом предложил девушке выбор: или она немедленно отправляется в постель или он тут же, не сходя с места, сжигает все это интеллектуальное богатство. Эрика была почти уверенна, что Снейп блефует, но рисковать не стала. К тому же, зевота уже нестерпимо сводила челюсти.
Тогда девушка демонстративно засунула в карман мантии футляр с кинжалом, и взяла тетрадь, помеченную римской цифрой I.
Снейп с сомнением покосился на исчезнувший в складках ткани футляр, но возражать не стал.
Первая запись в тетради датировалась 23 января 1976 года – Дея начала вести записи еще обучаясь в школе. В основном это были пространные рассуждения о природе магии (пока еще магии вообще, без деления на Светлую и Темную), наброски собственных первоначальных наработок (в основном видоизменение уже известных заклинаний) и скупые сетования на то, что зельеварение упорно отказывается покоряться. В общем, обычный дневник умной девушки, начинающей ученой, лучшей студентки Дома Равенкло.
Эрика приблизилась к кабинету кабалистики, и заставила себя хоть немного думать о предстоящем уроке. Дневники уже никуда не денутся, а сейчас неплохо бы сосредоточится на учебе.
Занятия шли своим чередом. Пару раз на переменах, Эрика становилась свидетельницей межфакультетных разборок. Хогвартс явно прибывал в состоянии внутренней войны. И с каждым днем она набирала обороты. Было это очень странно, создавалось впечатление, что кто-то намеренно подогревает взаимную неприязнь Домов. Хотя, возможно, это просто казалось Эрике.
После уроков, когда девушка сидела в библиотеке и, обложившись книгами, составляла список возможных поправок и корректировок для своих «Слез Сквиба», к ней подошла профессор МакГонагалл.

- Мисс Сетлер, - обратилась к ней пожилая ведьма. – Вас вызывает директор Дамблдор.
Эрика нахмурилась и недоуменно посмотрела на нее:

- Меня? Зачем?

- Думаю, будет лучше, если директор сам расскажет вам об этом.
Девушка пожала плечами, быстро свернула свою исследовательскую деятельность, и расставила по местам книги. Вслед за гриффиндорским деканом, Эрика покинула библиотеку, размышляя по дороге, что могло понадобиться Дамблдору. Может, он узнал об их со Снейпом ночной вылазке? Ну и что? Снейп преподаватель, может покидать школу в любое свободное от занятий время. А то, что она сама тоже уходила – так в сопровождении же декана (или отца: любой вариант на выбор), так что, тоже не должно возбраняться. Вроде бы. Хотя, пес их знает в этом Хогвартсе, с их правилами и устоями?! Тут студенты морды друг другу бьют и, как будто так и надо.
МакГонагалл остановилась перед устрашающего вида каменной горгульей.

- Мятные леденцы, - строго сказа пожилая ведьма, и горгулья, сонно поведя тяжелой башкой из стороны в сторону, отскочила, открыв проход к винтовой лестнице.
«Мятные леденцы?» – изумилась Эрика, поднимаясь следом за МакГонагалл по ступенькам. – «Это что, пароль?!»

- Директор Дамблдор, я привела мисс Сетлер, - сказала ведьма, едва они вошли в кабинет.

- Спасибо, Минерва, - прозвучал ответ, и гриффиндорский декан, кивнув, удалилась, негромко шурша темно-зеленой мантией.

- Здравствуй, Эрика, - радушно произнес директор, поднимаясь из-за стола. Феникс, сидящий на высокой спинке его кресла, встрепенулся, встопорщил свои сверкающие, как лепестки огня перья, и, склонив голову на бок, уставился на гостью.

- Здравствуйте, господин директор, - вежливо ответила девушка. Она с трудом перевела взгляд с птицы на хозяина кабинета – Эрике до сих пор не доводилось видеть фениксов вживую, а это был фантастически красив.

- Пожалуйста, присаживайся, - Дамблдор указал на одно из кресел для посетителей.
Эрика послушно села, пристроив сумку на полу рядом.
На столе, перед старым магом с легким звоном возник большой пузатый чайник и две чайные пары. Директор сноровисто разлил чай, и одна из чашек верхом на блюдце плавно поплыла по воздуху к Эрике.

- Спасибо, - сказала девушка, осторожно ловя блюдечко за края. Дамблдор доброжелательно улыбнулся, и отпил из своей чашки.

- Директор Дамблдор, что-то случилось?

- Случилось? Нет-нет, - он качнул головой. – Я лишь хотел узнать, как ты себя чувствуешь. Все же, столь поспешный перевод из одной школы в другую, да еще и при таких мрачных обстоятельствах… - Директор вздохнул.

- Все в порядке, спасибо за беспокойство, - Эрика понимающе кивнула. – Немного обидно, что у меня не будет диплома Снежного Поместья. Но в Хогвартсе мне тоже нравится.
Эрика позволила себе легкую улыбку, надеясь, что ее вид достаточно убедителен и простодушен.

- Я рад, - по мановению руки старого мага, к Эрике «подплыла» изящная вазочка, заполненная леденцами в форме лимонных долек. Эрика вежливо взяла одну, и вазочка, повисев еще немного, скользнула обратно на стол. – Насколько я знаю, с Северусом у вас тоже наладились положительные отношения.
Полувопросительная интонация.

- Да, - ответила девушка, и в голосе ее прозвучал какой-то вызов. – Он хороший человек, мне жаль, что мы познакомились только теперь.

- Это замечательно, - произнес Дамблдор, и, как показалось Эрике, вполне искренне. – Северус, по натуре своей, одиночка. Но, как и всем, ему нужна семья, хоть он и не признается в этом.

- Семья у него теперь есть, - заявила девушка, сама не понимая, почему это прозвучало, как угроза. Дамблдор вызывал у нее какие-то противоречивые чувства. С одной стороны – вроде бы приличный человек, в магическом мире его уважают, о подчиненных он заботится, студенты его любят (кроме слизеринцев, конечно, но с этими ребятами вообще какая-то сложная, и не до конца понятная ситуация). С другой – что-то было в нем настораживающее, какая-то… фальшь, что ли. Конечно, маг, одолевший в свое время Гриндевальда, открыто вступающий в борьбу с Темным Лордом, и нередко идущий в пику Министерству, не может быть просто старым заботливым директором, добрым дедушкой для всех. Без сомнения, это твердый, решительный, и, возможно даже, жестокий человек.
Но какое-то пресловутое шестое чувство подсказывало Эрике, что этот, в принципе, благообразный и внушающий доверие седой маг – лишь одна из личин (пусть даже не обязательно фальшивая) этого человека. А доверять многоликим – всегда чревато неприятностями.
«Ничего, - подумала Эрика, почти весело, - что-что, а не доверять я умею».
Дамблдор еще говорил. Что-то о схожести Снежного Поместья и Хогвартса, и об их различиях. Что знания, полученные в двух разных школах, будут выгодно дополнять друг друга. Эрика отвечала, но как-то рассеяно. Директор припомнил времена, когда в Хогвартсе училась Дея, но эта тема была неприятна Эрике, и маг, заметив это, тут же перешел на другую. О чае. Чай, надо сказать, у директора был превосходный. Дамблдор, понизив голос, словно поверяя девушке страшный секрет, сообщил, что все дело в правильном заваривании. Эрика улыбнулась, отпив еще глоток упомянутого напитка.
Было как-то непривычно спокойно. Кресло, в котором сидела Эрика, было крайне удобным, чай был вкусным, а тембр директорского голоса приятно убаюкивал. Оперенье феникса бросало замысловатые блики на стеллажи и потолок.
Очень уютно. Тело охватывала приятная расслабленность, какая бывает у человека, когда он долго-долго ходит, до гудения в ногах, а потом, наконец, доберется до вожделенного удобного кресла.
Веки тяжелели, сознание потихоньку начало расплываться…
Раздался стук. Звонкий, настойчивый, и совершенно неуместный. Эрика вздрогнула, вырываясь из этого странного полусонного состояния. Недоуменно огляделась.
«Что это было? - мелькнуло в ее голове, имелся в виду вовсе не неожиданный звук. – Какой-то гипноз, что ли?..»
Стук повторился. Девушка посмотрела на директора, а тот, улыбаясь, глядел в окно.

- Похоже, твой друг по тебе соскучился, - добродушно произнес маг, но в глазах его Эрика успела уловить какую-то тень.
За окном, примостившись на карнизе, сидел черный ворон, и недовольно стучал клювом в стекло.

- Савир! – воскликнула Эрика. – Господин директор, можно его впустить?

- Разумеется, - Дамблдор взмахнул волшебной палочкой, и оконная рама беззвучно открылась, впуская птицу в кабинет.
Ворон, хлопнув крыльями, плавно перелетел на подлокотник кресла. Эрика ласково погладила Савира по спине. А тот немигающим взглядом уставился на директора, словно пытался донести до него немой укор.

- Похоже, я не нравлюсь твоему фамильяру, - задумчиво сказал Дамблдор.

- Вы так думаете? – девушка посмотрела на мага самым невинным взглядом. – А у него есть причины для этого?

- Кто знает, - уклончиво ответил директор. – Фамильяры из числа Первородных, вообще существа очень сложные, по сути своей.

- Как вы сказали? – встрепенулась Эрика. – Первородные?

- О, - Дамблдор удивленно приподнял седые брови, - я вижу, ты не знаешь, что за птица твой ворон.

- Знаю только, что он необычный.

- Абсолютно необычный, - согласился маг, вставая, и выходя из-за своего стола, - если я не ошибаюсь, ты его не покупала, а он сам прилетел к тебе?

- Да, - Эрика следила, как Дамблдор подошел к стеллажу с книгами. Пробежав длинным пальцем по корешкам, директор вытянул из ряда книг довольно толстый том в красном кожаном переплете.

- Вот возьми, - он протянул книгу Эрике, - думаю, тебе будет не безынтересно.
Девушка встала с кресла, поставила опустевшую чашку на директорский стол, и осторожно приняла книгу. «Магические создания и магия созданий», - гласило название.

- Здесь много информации о Первородных фамильярах, - произнес Дамблдор возвращаясь к своему столу, но садится не стал.
- Спасибо, - тихо ответила Сетлер, любовно проводя пальцами по обложке. Книга явно была очень старой. В детстве Эрика была уверенна, что такие фолианты обязательно должны содержать в себе какие-то страшные тайны. Но детство прошло, а ощущение осталось.
Савир издал тихий раскатистый звук. Эрика посмотрела на питомца. Ворон неотрывно глядел на феникса. Тот изогнул изящную шею, и что-то курлыкнул в ответ.

- Они… разговаривают? – спросила Эрика, зачарованно глядя на птиц.

- Да.

- А вы их понимаете?

- Увы, - директор искренне вздохнул. – Первородные позволяют людям понимать себя, только кода сами этого пожелают. Видимо, эти двое уверенны, что их разговор нас не касается.
Маг добродушно усмехнулся, проведя пальцами по золотистой грудке феникса.

- Ну что ж, - Дамблдор снова обратился к Эрике. – Не смею больше тебя задерживать. Спасибо, что составила компанию старику за чашечкой чая.

- До свидания, господин директор, - девушка подобрала с пола свою сумку, и убрала в нее книгу. Савир взмахнул крыльями, и переместился на плечо хозяйки. – Спасибо за книгу.

- Не за что, - директор проводил студентку до выхода, открыл пред ней дверь. – Всего хорошего, Эрика.
Проследив, как мисс Сетлер спускается по винтовой лестнице, ведущей от директорского кабинета в основной коридор, Дамблдор закрыл дверь. Добродушная улыбка тут же пропала с его лица, сменившись сосредоточенной задумчивостью.
Старый маг подошел к раскрытому окну, выглянул наружу. Далеко внизу, в школьном дворе толпились ученики. Возле главных ворот опять началась какая-то потасовка. Туда уже спешила МакГонагалл. Дамблдор печально вздохнул, и перевел взгляд на небо. По синей глади лениво ползли кучевые облака. К вечеру соберется дождь.
В общем и целом, все прошло довольно успешно, и Дамблдору практически полностью удалось считать ауру силы Эрики Сетлер. У этой ведьмы, безусловно, огромный потенциал. Не уникальный, конечно, но тем не менее. А что касается этой новой Силы…
Маг вздохнул. Она велика, но нестабильна и агрессивна. Она только пробуждается, присматриваясь к своим необычным хозяевам. А еще Сила будет всячески испытывать и провоцировать их.
Северуса Дамблдору удалось «просканировать» накануне. С молодым подчиненным никаких проблем не возникло – слишком давно он находится в директорском окружении, и за эти годы утратил основную долю своей настороженности, принимая все маленькие ментальные фокусы старика за естественные искривления магического фона. «Считав» Снейпа, Дамблдор сперва даже содрогнулся. Это было, словно заходишь в темную мрачную, но за годы досконально изученную и полностью знакомую пещеру. И эта пещера, хоть и устрашает, но безопасна, так как знакома и изведана. Но, проникнув сюда в очередной раз, вдруг обнаруживаешь доселе невиданное чудовище. Странного непостижимого монстра, который все эти годы прятался под камнями пещеры души человека по имени Северус Снейп. Но самым главным было то, что рассмотреть чудовище, понять и проанализировать эту Силу не удавалось, так как она не была еще сформирована.
И в Эрике старый маг видел подобного монстра. Но еще более строптивого и озлобленного, в силу молодости его хозяйки.
Да, владеть подобной Силой, означало играть с огнем. Но у Снейпа и Сетлер нет выбора, им приходится вступать в эту игру.
«В конце концов, - рассуждал Дамблдор, возвращаясь к своему столу и усаживаясь в кресло, - необязательно подобные сомнительные начинания должны оканчиваться фатально. И Северус достаточно силен, чтобы справиться со своим «монстром». А Эрика…ее темперамент может сыграть с ней злую шутку, хотя привычка к холодному расчету вполне уравновесит эту горячность молодости».
Дамблдору было досадно, что не удалось «считать» ауру девушки до конца – весьма некстати вмешался ее ворон. Вот еще тоже, любопытный поворот – Первородный фамильяр. Что бы это могло означать? Первородные не являются к рядовым магам. С другой стороны, из-за авантюры Деи, Эрику уже нельзя назвать рядовой ведьмой. Или причина в ином?
Дамблдор чуть качнул головой, отгоняя мысли о фамильяре – об этом можно подумать и потом. Сейчас важнее Сила, открывающаяся у шпиона и его дочери. И те возможности, которые эта Сила, возможно, им даст.
Старый маг понимал, что теперь ему нужно быть крайне, просто ювелирно, осторожным. Он уже предчувствовал, что эта Сила сыграет роль в развязавшейся войне. Но на чьей стороне она поведет свою игру? Если бы все зависело от Северуса, Дамблдору не нужно было бы волноваться. Практически.
Но у этой реки два истока. Эрика.
С одной стороны, просто девочка-подросток, со всеми вытекающими последствиями. С другой, старый маг уже сейчас обнаружил в ней едва уловимое на самой грани осознания недоверие к собственной персоне. Просто интуитивное неверие к малознакомому человеку. Но Дамблдор прекрасно знал, во что могут перерасти подобные защитные реакции. Девчонку нужно склонить на свою сторону, и чем скорее, тем лучше. И одолженная ей редкая книга может стать прекрасным первым шагом к завоеванию расположения своенравной дочери зельевара.
Да, и не лишним будет поинтересоваться у Северуса, что это у них с Эрикой за ночные прогулки.






Глава 17.

Первые крупные капли дождя упали на землю, застав зельевара на полпути к Запретному Лесу. Хмурое небо сделало осенние сумерки еще гуще, и они надежно скрывали стремительно шагающего мужчину. Снейп шел твердой уверенной поступью, и всем своим видом выражал спокойную решимость. Но сердце колотилось о ребра с такой силой, словно намеревалось проломить кости, а ноги едва ли не подкашивались от нарастающего страха. Никогда еще предстоящая встреча с Волдемортом не вгоняла его в такую немую и безнадежную тоску.
Метка жгла предплечье, как обычно – не сильнее, и не слабее, чем всегда. Но Северусу казалось, что его рука уже обуглилась от нестерпимой темной силы, посылаемой хозяином своему слуге.
Вызова от Лорда Снейп ожидал уже несколько дней, но все равно, требовательное жжение Метки застало его врасплох. В первые секунды, зельевар почувствовал панику, и малодушное желание проигнорировать вызов. Затем, мысленно, обругал себя за бредовые мысли и поведение, достойное хаффалпаффца-второкурсника перед экзаменом.
Войдя под мрачную сень деревьев Запретного Леса, Северус оглянулся, бросив взгляд на окутанный сумраком Хогвартс, зазывно сверкающий золотистым светом многочисленных окон. Зельевар вздохнул, взял перекинутый через руку черный плащ и набросил его на плечи. Из кармана была извлечена серебряная маска с искусным готическим узором. Неприязненно поморщившись, мужчина сунул ее обратно в карман, и аппарировал. Магия Черной Метки сама скоординировала перемещение, направив туда, куда нужно.

- Северус, вот и ты, наконец, - голос Волдеморта выражал легкое недовольство. Еще бы, вызов был отправлен почти двадцать минут назад, а Снейп только сейчас соизволил явиться.

- Мой Лорд, - почтительно произнес зельевар, опускаясь на одно колено. Снейп был несколько удивлен – он рассчитывал, что его призовут в Зал Собраний – главный каминный зал в замке Темного Лорда. Но оказался Северус в личном кабинете повелителя.

- Поднимись, - разрешил Волдеморт, и Снейп повиновался. В кабинете были только он и Темный Лорд. По крайней мере, зельевар больше никого не видел. Но откуда тогда это странное ощущение чужого неприязненного взгляда?

- Итак, - произнес Волдеморт, неторопливо огибая массивный письменный стол, и усаживаясь в кресло. – До меня дошли слухи, что тебя можно поздравить.

- Милорд? – Снейп непонимающе приподнял брови.

- Ты же стал отцом, - пояснил Лорд, насмешливо глядя на зельевара. – Ведь так?

- Да, милорд, - почтительно поклонился Снейп, чувствуя, как все холодеет внутри. – Действительно, оказалось, что у меня есть почти взрослая дочь.

- Наследница, - задумчиво протянул Волдеморт, откидываясь на спинку кресла. – Для мага очень важны вопросы наследования. Конечно, сын был бы предпочтительнее, но сгодиться и дочь. Верно?

- Все верно, милорд, - покорно согласился Снейп, отчаянно не понимая, к чему ведется разговор.

- И кто же та счастливица, что подарила тебе ребенка? – на слове «счастливица» Лорд сделал особое ударение, и Северус с трудом сдержался, чтобы не хмыкнуть в ответ. Он конечно не красавец, но не Волдеморту, с его череповидной физией намекать на это. А еще Снейп был абсолютно уверен, что Лорду прекрасно известна личность матери Эрики.

- Дея Сетлер, милорд, - покорно ответил зельевар.

- Дея Сетлер, - эхом откликнулся Волдеморт. На столешницу неторопливо выползла Нагайна. Лорд задумчиво провел ладонью по гладкой змеиной чешуе. – Печально, что Белла так увлеклась, выполняя мое задание. Живой она была бы куда полезнее. Сильная ведьма, с нужными связями…
Сказано это было скучающим тоном, словно о разбившейся чашке или порванной книге. Снейп никак не отреагировал на этот цинизм – привык. Сколько раз ему самому приходилось говорить с подобной интонацией об убитых людях. А скольким из них пришлось умереть от его руки.
Северус молчал, ожидая, когда повелитель продолжит свою мысль.

- И что ты можешь сказать о юном даровании? – с полным равнодушием поинтересовался Лорд. – Дочь унаследовала таланты своей матери?

- Об этом сложно судить, милорд, - ровно ответил Северус, исподволь всеми возможными способами укрепляя свои ментальные щиты. – Она всего лишь подросток. Талантлива в зельеварении. Ничего больше.

- И ничего больше, - снова повторил его слова Волдеморт, обращенный куда-то в свои мысли. А Снейп ощущал себя, как на медленно нагревающейся сковородке. Он решительно не понимал, что происходит. Темный Лорд задавал какие-то отвлеченные вопросы, ходя кругами вокруг того, что его интересует. Это было странно. Обычно Волдеморт не церемонился – выспрашивал в лоб, и попробуй не ответить, солгать или сказать правду, но не так как желает повелитель. А сейчас…
Снейп ощутил, как чужая магия ненавязчиво толкнулась в его щиты. Зельевар тут же позволил увидеть поверхностные, заранее «подготовленные», воспоминания и эмоции. Важно было не просто не дать Волдеморту пробить его защиту, нет, основная сложность была в том, чтобы не позволить Темному Лорду понять, что эта защита вообще есть. Повелитель не должен узнать, что его верному слуге есть, что скрывать.
Вот Дамблдор сообщает ему о его семейном статусе - неверие, легкая паника, принятие. Вот Эрика входит в кабинет Мерканди - секундное сомнение, внимательная настороженность, снова принятие: ребенок действительно его. Вечер в Хогвартсе – досада на то, что придется перекраивать свою жизнь под новые условия. Сомнение – не помешает ли наличие ребенка его деятельности. Беспокойство – он не должен подвести Темного Лорда.
Вот Эрика приходит к нему со своим зельем – досада (у него нет на это времени), удивление (рецепт не лишен рациональности), легкое удовлетворение (девчонка не глупа, у нее есть способности).

И все остальное в том же ключе – холодный расчет, положительные и отрицательные стороны ситуации, и никакой душевной теплоты, ни капли привязанности. Снейп не должен показать, что за короткое время успел полюбить собственную дочь, стоит Лорду узнать об этом и у него появится еще один рычаг давления на Северуса. Дамблдор всегда утверждал, что любовь – это огромная сила. И чтобы не говорил на этот счет директор Хогвартса, но Волдеморт тоже знает эту нехитрую истину. Только смотрит на нее под другим углом – в понимании Темного Лорда, любовь - это сила, когда ее можно обернуть против самого любящего.
И конечно, Северус постарался запрятать на самую глубину всю информацию, об экспериментах Деи с вампирской магией.
Волдеморт усмехнулся уголком рта, и выпустил сознание Снейпа. Выглядел повелитель весьма довольным, и это очень не понравилось зельевару. Радость Лорда, как и его гнев, всегда оборачиваются для кого-либо большими неприятностями. И это, мягко говоря.

- Хорошо, что ты не воспринимаешь свое отцовство излишне эмоционально, - одобрительно произнес Волдеморт. Нагайна соскользнула со столешницы и уползла куда-то в темноту за кресло хозяина. – Навязчивая привязанность родителей зачастую мешает молодым людям раскрыться во всей полноте своих возможностей. А нам нужны талантливые и сильные неофиты. Ты согласен со мной, Северус?

- Разумеется, милорд, - кто бы знал, как тяжело зельевару давалось его видимое спокойствие. Он не мог понять причину такой деликатности Волдеморта, но смысл его речей осознал прекрасно – Лорд намерен подготовить новое поколение Пожирателей из детей своих верных слуг. Слухи об этом ползли давно. Кто-то из Пожирателей почитал это за великую честь, кто-то серьезно и небезосновательно опасался за своих наследников, но все воспринимали подобное положение дел как данность.

- Ты приведешь ко мне свою дочь, - задумчиво произнес Лорд, таким тоном, словно эта мысль только что посетила его. – Я решу, достойна ли она занять место среди молодых бойцов, которые в скором времени пополнят наши ряды.

- И это будут не пешки, - добавил Лорд, устремляя взгляд в пространство, а Снейпу показалось, что повелитель обращается не к нему, а просто размышляет вслух. – Боевая элита… если конечно, они заслужат эту честь.
Волдеморт снова посмотрел на Снейпа:

- Ты все понял?

Северус напрягся, на размышление у него была лишь пара секунд. Конечно, он готовился к такому развороту событий, и все же зельевару показалось, что пол качнулся у него под ногами, а грохот собственного сердца буквально оглушал.

- Простите меня, мой Лорд, - ровно произнес Снейп, снова опускаясь на колени. – Но я не могу этого сделать.

Казалось, Волдеморт, даже не был удивлен, он будто ждал этого ответа. В стремительно поднятой руке Лорда возникла волшебная палочка.

- Crucio! – почти беззвучно произнес темный маг.
Боль бросила Северуса на спину. Боль кровавым туманом застила глаза, боль стучала в ушах, боль выворачивала суставы, рвала вены и сосуды, крошила кости, обугливала внутренности. Собственный вопль, словно зазубренное лезвие терзал горло. Боль.
Снейп кричал, зная, что сносить пытку молча, значит делать только хуже – Лорд не любит упрямых гордецов. Секунды растягивались в минуты, минуты в часы. Сколько он уже бьется в агонии? А сколько еще сможет выдержать, до того, как разум сдастся и уступит спасительному безумию? Или до того, как, не выдержав, остановится сердце?
Волдеморт опустил палочку. Со скучающим видом он наблюдал, как Пожиратель смерти мучительно медленно поднимается с пола, но не встает на ноги, а остается на коленях, склонив голову перед повелителем. Черные волосы облепили вспотевший лоб, из треснувшей губы текла тонкая струйка крови. Снейпа трясло, тяжелое дыхание постоянно сбивалось.

- Не можешь? – прошипел Волдеморт, поднимаясь из-за стола, и приближаясь к коленопреклоненному зельевару. – И что же тебе мешает, позволь узнать?

- Дамблдор, милорд, - хрипло ответил Снейп, не смея поднять глаз. – Перед смертью Дея приходила к нему. Она предвидела свою гибель, и взяла с директора слово, что он защитит Эрику. Дамблдор наложил на нее особые чары.

- Что еще за чары? – вкрадчиво поинтересовался Лорд, в его голосе причудливо переплелись недовольство, насмешка и заинтересованность.

- Как только девчонка покинет пределы Хогвартса, старик сразу же узнает об этом, активизируется заклинание «следящей гончей». Также старик наложил заклятие, препятствующее любой ее аппартации, - Северус судорожно сглотнул. – Есть что-то еще, но я не смог понять, что именно.

- Хм… - неопределенно произнес Волдеморт, возвращаясь за свой стол. Повисла гнетущая тишина. Повелитель молчал, что-то обдумывая. Снейп стоял все так же на коленях, и боялся пошевелиться. Он рисковал, очень рисковал. Все, что зельевар наговорил Волдеморту, было чистейшей воды блефом, наглым и пустым.
Сначала Северус действительно думал попросить Дамблдора о подобной защите для Эрики. Но все же решил обойтись. Защитная магия директора, конечно, вещь очень сильная, но… интуитивно Снейп чувствовал, что не стоит поощрять Дамблдора на какие либо манипуляции в отношении Эрики. В какой-то момент у Мастера Зелий мелькнула мысль, что возможно, ему нужно защищать дочь не только от Темного Лорда. Откуда всплыло это, абсурдное, на первый взгляд, подозрение, Северус не знал. Но интуиция редко подводила его, зато часто уберегала от опасности. И зельевар решил играть на свой страх и риск.
Поэтому он ограничился сочинением легенды, и убеждением самого себя, точнее, собственной памяти, что все так и есть на самом деле.

- Поднимись, Северус, - наконец сказал Волдеморт. Зельевар послушно встал на ноги, хотя его еще била мелкая дрожь, после хозяйского «Cruciatus`а».

- Весьма забавно, - произнес повелитель. – Дамблдор оберегает твою дочь едва ли не рьянее, чем своего Золотого Мальчика. С чего бы это?

- Я не знаю, милорд, - ответил Снейп, чувствуя, как спадает внутреннее напряжение: «кажется, поверил!». Тыльной стороной ладони он стер кровь с подбородка.

- Так узнай! – повысил голос Волдеморт, в его красных глазах мелькнул гнев. – Дамблдор не станет тратить такие силы на обычную девчонку! Это ты, надеюсь, понимаешь?

- Да, милорд.

- Дея обладала какой-то важной информацией, - отчеканил Волдеморт. – И раз старик так переполошился, значит, она успела передать это девчонке. И я хочу знать, что это за информация!

- Я все понял, милорд.

- Вот и прекрасно, – махнул рукой Лорд, успокаиваясь. - Ладно, иди. Я жду от тебя результатов, Северус. И разыщи Беллу, она даст тебе список зелий, которые понадобятся в самое ближайшее время.

- Слушаю, милорд, - Северус поклонился. Он уже открывал дверь кабинета, когда вновь услышал голос хозяина.

- И не забывай, Север, игры с судьбой очень опасны. А предателей всегда ожидает страшный финал.

Снейп еще раз поклонился, и вышел.
Стремительно удаляясь от кабинета Волдеморта, зельевар преодолел несколько извилистых коридоров, и, наконец, остановился у узкого стрельчатого окна. На улице шел сильный дождь. Мужчина вдохнул полной грудью влажную прохладу ночи.
Неужели, обошлось?! И его рискованная игра удалась? Он смог вырвать для Эрики, да и для себя тоже, немного времени. Но что же делать дальше?
Темному Лорду явно что-то известно, иначе, откуда бы такой интерес. Но вот что?
И эта его фраза, брошенная на прощанье, про судьбу и предателей, она имеет под собой какие-то основания? Или Лорд просто отдает дань своей политике профилактического запугивания? Была у Волдеморта такая привычка – выдавать периодически подобные таинственно-угрожающие реплики, а верные Пожиратели потом соображают, к чему бы это?
Снейпу казалось, что он попался в огромную рыболовную сеть. И стоит только начать выбираться, как запутывает еще сильнее.
Северус устало потер лицо ладонями, откинул со лба волосы, и отправился на поиски Беллатрисс.

* * *
Едва шаги Снейпа за дверью стихли, как из мрака, за креслом Волдеморта выступил человек в черном плаще Пожирателя, с накинутым на голову капюшоном.

- Он лжет, мой Лорд, - подобострастно произнес он. – Я уверен в этом.

- Ты уверен, - саркастично откликнулся Волдеморт, неприязненно скривив тонкие белесые губы. – Я должен быть в этом уверен.

- Но, повелитель, - человек вышел из-за кресла и встал перед столом Темного Лорда, - он не может не знать. Девчонка ластится к нему, как бездомная шавка. Без сомнения, она рассказала своему папочке все, что знала.
Волдеморт скучающе вертел в длинных пальцах волшебную палочку. Молчание хозяина ободрило человека в плаще:

- Снейп – предатель. Он верен этому старому магглолюбу Дамблдору. Поэтому он не пожелал привести девчонку, поэтому проклятый Поттер продолжает ускользать от вас…

Короткий «Cruciatus» сбил говорившего с ног, и тот некоторое время извивался на полу, как хвост, отброшенный ящерицей.

- Не забывайся, - прошипел Темный Лорд, прекращая пытку, угрожающе привставая из-за стола. – Только я решаю, кто предатель, а кто нет.
Человек, кряхтя, поднялся с пола. Капюшон слетел с его головы, открыв узкое лицо, с аристократическими, даже красивыми, чертами, покрытое тонкой сетью морщин. Всегда аккуратно уложенные темные волосы сейчас были взъерошены. Мужчина неуклюже пригладил их рукой.

- Впрочем, - благосклонно продолжил Темный Лорд, - никто не мешает тебе проявить себя. Узнай, что известно Снейпу и его девчонке, или предоставь мне доказательства его предательства. Или, хотя бы, приведи девчонку ко мне. В общем, постарайся принести хоть какую-то пользу. В последнее время, я слышу от тебя одни оправдания.
Откуда-то из-за кресла снова появилась Нагайна. Змея приподняла голову, поглядывая на человека в плаще с чисто гастрономическим интересом.

- Я все выполню, повелитель, - тот старался не смотреть на огромную рептилию.

- Тогда, твоя награда будет ждать тебя, Гордон, - усмехнулся Волдеморт, и глаза мужчины алчно сверкнули. – Только постарайся не подвести меня, как в прошлый раз.

- Но, я не виноват, повелитель! – воскликнул Гордон Сетлер, сжимая руки в кулаки. – Меня вообще там не было, это Беллатрисс…

- Ты клялся мне, - с угрозой в голосе перебил его Темный Лорд, - что, либо образумишь свою дочь и она присоединится к нам, либо вытрясешь из нее все необходимые сведения.
Глаза Волдеморта опасно сузились, он с раздражением прошипел:

- Если бы ты выполнял свои обязательства, Беллатрисс вовсе не пришлось бы подключать к этому делу.

- Но, мой Лорд…

Но темный маг лишь брезгливо поморщился и отмахнулся от него, как от назойливого насекомого, тем самым давая понять, что аудиенция окончена и Сетлер убрался с его глаз.
К Гордону Сетлеру Волдеморт испытывал особо сильное презрение. Не смотря на всю его чистокровность и родовитость. Трусливый и изворотливый, не способный ответить за собственные провалы. Он уверяет, что жаждет вернуть чистокровной магической аристократии былое величие и указать грязнокровкам их место. Но кому, как не Темному Лорду знать все темные мысли своих слуг. Сетлер руководствуется лишь собственными порочными наклонностями. Он возжелал запретного плода, и совершенно верно рассудил, что получить его сможет только с «благословления» Волдеморта.
Только это и заставило этого чванливого индюка вступить в активное противостояние.
«Оно и к лучшему, - размышлял Лорд, опуская ладонь, в которую тут же ткнулась тупая морда чешуйчатой любимицы. – Несмотря на свою никчемность, Сетлер все же смог оказаться полезным. Ведь именно благодаря принесенной им информации я, наконец, избавлюсь от Поттера. Мальчишки уже практически нет».

* * *
А Гарри Поттеру снова не спалось. Пару часов он провертелся в кровати, завистливо прислушиваясь к умиротворенному похрапыванию соседей по комнате. Потом встал, и прямо в пижаме вышел в гостиную. Побродив там немного, посидев у камина, загадочно мерцающего ярко-красными углями, Гарри осознал, что уснуть ему в ближайшее время не светит.

- Похоже, моя бессонница становится хронической, - пробормотал он, оглядывая гостиную и думая, чем бы себя занять. Идей не было. Хоть идти на поклон к Снейпу, вымаливать Сонное зелье. Гарри скривился, представив себя, решившегося такой подвиг. А потом ухмыльнулся, вообразив лицо сурового зельевара, обнаружившего под дверью свих комнат гриффиндорца в пижаме с жалобой на бессонницу.
В какой-то момент, Гарри почувствовал, что просторное и уютное помещение Гриффиндорской гостиной начинает давить на него. Стало как-то душно, и очень неприятно. Захотелось открытого пространства.
Поборовшись с провокационным порывом минут двадцать, Поттер решил смериться и поддаться. Он тихонько вернулся в спальню, и вышел оттуда уже одетым и с мантией-невидимкой в руках.
«Гермиона меня убьет, если узнает, - подумал юноша, подходя к портрету, закрывающему выход из гостиной. – И, возможно, будет права».
Полная Дама, сонно и недовольно ворча, выпустила Поттера, и тут же задремала снова.
Плотно закутавшись в мантию, Гарри неторопливо побрел по пустынному Хогвартсу. Юноша пришел к выводу, что ему действительно нравится ходить по замку ночью. Толпы студентов, заполняющие днем эти коридоры, словно бы скрадывают полное величие этих древних стен и высоких потолков. Звучит глупо, но это так. Сейчас, в тишине, коридоры и залы, освещаемые лишь скупо зажженными факелами, приобретали какое-то непередаваемое очарование. Высокие своды, наполненные лишь ночными звуками, хоть и были практически невидимы во мраке, но казалось, раскрывались в полной своей красоте, заставляя юношу чувствовать себя маленькой песчинкой. Но это величие не было давящим, нет, скорее это было ощущение надежной защищенности.
Впереди, в тени рыцарских доспехов, маячила какая-то фигура. Света было мало, и Гарри видел только темный силуэт. Некто стоял и нерешительно оглядывался по сторонам. Создавалось впечатление, что он заблудился и не мог решить, куда идти. В какой-то момент он сделал неуверенный шаг, чуть ступив в круг света, и Поттер смог рассмотреть школьную мантию и желтый с черными полосками галстук.
«Хаффлпаффец, - опознал неизвестного Гарри. – Еще один любитель ночных прогулок? Похоже, он заплутал».
Поттер сам не знал, что заставило его забыть элементарную осторожность. Он снял мантию, и позвал:

- Эй, привет! Тоже не спится?

- Гарри? – Тут же откликнулся незнакомец. Голос показался Поттеру знакомым. – Гарри, это ты?

- Ну, да, - как-то неуверенно откликнулся юноша. Он точно знал говорившего, но вот никак не мог вспомнить. Нехорошее предчувствие медленно, но неотвратимо закралось в душу Гарри.

- Я что-то не понимаю, что происходит, - пожаловался неизвестный, все так же оставаясь в тени.

А гриффиндорец отчаянно пытался вспомнить, где же слышал этот голос. И когда? Спокойные и уверенные интонации, сейчас чуть растерянные. Хаффлпаффец… Кого Гарри знает из Желтого Дома?
Было в этом что-то жуткое – ночью в огромном полутемном коридоре разговаривать с кем-то, чье лицо скрывает густая тень, чье имя крутится где-то на задворках сознания, и никак не желает выходить на первый план.

- На мне, похоже, кто-то «Obliviate» испробовал, - произнес хаффалпаффец. – Ничего не могу вспомнить.
Поттер молчал. Смутное воспоминание, наконец, начало пробиваться на поверхность. И осознав его, Гарри сделал шаг назад, чувствуя, как у него деревенеют ноги. Его разум упорно отказывался складывать этот неверный обрывок памяти в полноценную мысль, потому, что это было…

- Невозможно, - едва слышно прошептал гриффиндорец, чувствуя, как в животе сворачивается тот самый комок страха, который всегда появлялся в ночных кошмарах. Еще шаг назад. – Это не возможно… - Еще шаг.

- Гарри, ты чего? – удивился его собеседник, выходя, наконец, на мерцающий свет факелов.
Наверное, будь это кто-то другой, Гарри не был бы так напуган. Он уже достаточно освоился в магическом мире с его приведениями, воспоминаниями, заключенными в старых дневниках, и даже инферналами, бродящими по воле темных магов. Но, глядя в мертвое лицо Седрика Диггори, Гарри испытывал такой панический ужас, что почти начал задыхаться.

- Да что с тобой, Поттер? – спросил Седрик, медленно приближаясь к пятившемуся гриффиндорцу. Выглядел он жутко – некогда красивое лицо несло на себе следы той самой смертной худобы, которая появляется при разложении мышечных тканей. Кожа была сильно тронута тленом, и когда Диггори усмехнулся, не выдержала натяжения и лопнула на правой щеке, оставив страшный черный след. Глаза ввалились и подернулись белесой пленкой.

- Откуда ты здесь? – наконец выдавил из себя Гарри, когда отступать было уже не куда – он уперся спиной в стену.

- Что?! – мертвец приподнял брови, и юноша испугался, что сейчас кожа снова порвется.

- Ты… ты же умер, Седрик, - произнес Поттер чуть окрепшим голосом. – В прошлом году…

- Что ты несешь?..

- На Турнире Трех Волшебников, тебя убил один из сторонников Волдеморта…

- Поттер, да ты совсем рехнулся, - Диггори решительно шагнул к нему, протягивая синюшную костлявую руку. В лицо ударил сладковатый запах разложения. Гарри закашлялся, мертвец довольно ухмыльнулся, и его истлевший рот разъехался в чудовищной гримасе. Его пальцы почти сомкнули на шее оцепеневшего гриффиндорца…

- Гарри!
Поттер вздрогнул и повернул голову на голос. По коридору к нему спешил Альбус Дамблдор. Юноша снова повернулся к мертвому Седрику. Но того уже не было, только запах гниющей плоти слегка щекотал ноздри.

- Гарри, что ты делаешь здесь в такое время? – Дамблдор явно был очень недоволен.

- Профессор, вы видели его?! – задыхаясь спросил гриффиндорец, стараясь подавить порыв и не броситься старому магу на шею, в приступе благодарности за своевременное появление. Он был уверен – не приди сейчас директор, и кончилось бы все весьма плачевно.

- Кого? – Дамблдор внимательно осмотрел коридор.

- Он был здесь, - сбиваясь, затараторил Гарри, - я видел его, вот как вас сейчас, и он не знал, что умер! Но неужели вы его не видели?!

- Гарри, пожалуйста, успокойся! Кого ты видел?!

- Седрика Диггори! – выпалил Поттер, и, почувствовав, как у него подогнулись колени, сполз по стене, усевшись на пол.

- Гарри, - растерянно выдохнул Дамблдор. Сказать, что он был удивлен, значило не сказать ничего. Директор еще раз оглядел коридор. Затем вытащил волшебную палочку. Он сделал какой-то сложный пас, и по воздуху прошла мерцающая рябь. Старый маг нахмурился.

- Гарри, здесь никого кроме тебя не было, - произнес он, обращаясь к сидящему на полу юноше. – По крайней мере, последние два часа.

- Я видел его, профессор, - как-то безнадежно произнес он. – Я точно видел. Я до сих пор запах гниения чувствую. А вы разве нет?

- Поднимайся, мой мальчик, - с мягкой улыбкой произнес Дамблдор, придерживая юношу за локоть. – И все же, как ты оказался здесь среди ночи?

- Мне не спалось, профессор, - покаялся Гарри. – Я решил чуть-чуть пройтись. Мантию вот взял и пошел. А тут он…
Директор всмотрелся в лицо ученика, отмечая и покрасневшие глаза, и темные круги под ними.

- Давно ты плохо спишь? – поинтересовался Дамблдор.

- С первой ночи в Ховартсе в этом году. Ужасы всякие снятся.
Маг покивал, и мягко произнес:

- А твой шрам?

- Не болит, - произнес Гарри таким тоном, словно обвинял шрам в неподобающем поведении.

- Ну что ж, пойдем, мой мальчик, я провожу тебя до Гриффиндорской башни, - директор вздохнул. – Ты же понимаешь, что я должен снять с тебя баллы. Ты, несмотря ни на что, нарушал школьные правила.

- Я понимаю, профессор…

- Ограничимся пятью. Но ты не должен больше выходить после отбоя из башни.

- Я понял, господин директор. И, спасибо, - Поттер действительно был благодарен. Попадись он МакГонагалл, она сняла бы не меньше двадцати. А если бы его поймал Снейп… Нет, об этом лучше не думать.

- А насчет того, что ты видел, - продолжил директор, и Гарри тут же напрягся. – Если ты действительно так плохо спишь последнее время, то мог задремать на ходу, и увидеть сон.

- А разве такое может быть? – с сомнением спросил юноша.

- Поверь мне, - директор усмехнулся. – Может быть еще и не такое, что объясняется естественными реакциями организма, а не злокозненной магией.
Они приблизились к портрету Полной Дамы. Дамблдор произвел над Гарри несколько пассов волшебной палочкой.

- Это успокаивающие чары, - пояснил старый маг. – Отправляйся в постель, и через десять минут ты спокойно заснешь, безо всяких кошмаров.

- Спасибо, профессор Дамблдор, - Гарри благодарно улыбнулся. Он назвал пароль, разбудив Полную Даму. Та, проснувшись, опять заворчала:

- Снова ты?! Вот ведь взял моду гулять по ночам, - тут она заметила Дамблдора. – Господин директор, вы не должны поощрять подобного поведения.

- Простите нас, мадам, - вежливо улыбнулся старый маг. – Этого больше не повторится.
Дама тяжело вздохнула, как бы говоря: «ну конечно, знаем мы эти обещания», но проход открыла. Директор сказал напоследок:

- Гарри, зайди завтра ко мне в кабинет, я дам тебе замечательное средство от бессонницы.

- Спасибо. Доброй ночи, профессор.

- Доброй ночи, мой мальчик.
Распрощавшись с Поттером, Альбус Дамблдор несколько минут постоял в задумчивости, а затем неторопливо направился в тот коридор, где встретил Гарри.
Повторная проверка дала все те же результаты. Никого, кроме самого Поттера в этом коридоре не было. Ни привидений, ни насланных мороков, ни инферналов. Ничего, что мальчик мог бы принять за погибшего товарища. Может, Гарри действительно увидел сон на ходу? Возможно, у мальчика проявился лунатизм?
От размышлений Дамблдора отвлек звук шагов. Шаги явно не принадлежали взрослому человеку – создавалось впечатление, что идущий словно бы перепрыгивал с ноги на ногу, как любят передвигаться дети.

- Да что же за ночь такая, - добродушно посетовал маг, устремляясь на поиски очередного нарушителя правил. – Всех тянет на прогулку. И ведь не полнолуние, вроде бы.
Дойдя до конца коридора, директор прислушался и свернул на галерею. На противоположном ее конце Дамблдор увидел стройную хрупкую фигурку, облаченную в светлое платье. Курс четвертый или пятый, подумал директор.
- Мисс, - позвал маг, как можно мягче. – Почему вы не спите в столь поздний час?
Девушка приглушенно хихикнула, резво крутанулась вокруг себя, и захлопала в ладоши, словно приглашая мага играть. Дамблдор никак не мог разглядеть ее лица – девочка то подставлялась под свет звезд, льющийся из большого окна, но скрывалась в тени. Он достал волшебную палочку, и зажег «Lumos».

- Юная мисс, сейчас неурочный час для игр, - произнес Директор, приближаясь. – Вы можете лишить свой Дом немалого количества баллов.
Девочка только звонко засмеялась в ответ.

- Мисс? – позвал Дамблдор, сбавляя шаг. Девочка фыркнула рассерженным котенком, и вышла ему навстречу, подставляя хорошенькое личико,обрамленное мягкими, золотисто-рыжими волосами, свету волшебной палочки.
Рука мага дрогнула.Да что же это? Глаза подводят его? Или он просто сходит с ума?
Когда в последний раз он видел это лицо? Сколько же лет минуло с тех пор?

- Ариана, - тихо позвал директор Хогвартса. Девушка снова рассмеялась в ответ. Она отбежала на несколько шагов и, покружившись в звездном свете, вдруг распалась вихрем сверкающей пыли.
Как завороженный, Дамблдор наблюдал, как эта пыль оседает на каменный пол галереи. Когда потухла последняя песчинка, старый маг погасил «Lumos», и еще довольно долго стоял, не двигаясь с места, и опустив голову. Потом, он медленно повернулся, и побрел прочь, погруженный в глубокую задумчивость.



Глава 18.

Извиняюсь за задержку. Хотела выложить побольше. Но на носу конец года. Мои беты завязли в сессиях и экзаменах, поэтому, кидаю то, что есть. Обещала же, вроде как…
С уважением к читателям, С.С.


Дни неторопливо шли своим чередом. Окончился не по-осеннему теплый сентябрь. Октябрь принес с собой мелкие противные дожди и пронизывающий ветер. Осень, наконец, вступила в свои права.
Эрика окончательно обжилась в Хогвартсе. Ей удавалось поддерживать неплохие отношения с однокурсниками из Зеленого Дома. Со всеми кроме Панси Паркинсон. Слизеринская староста упорно подозревала Эрику в построении матримониальных планов относительно Драко Малфоя. Саму Сетлер это только удивляло. С Малфоем их связывали отношения, которые иначе как «добрым знакомством» не назовешь. Даже до «дружеских» они не дотягивали. Общалась Эрика с Драко хоть и часто, но в основном на учебные темы, либо же выслушивая его пояснения на счет того или иного студента. В общем, романтикой между ними даже не пахло, это видели все, кроме Паркинсон. Да, пожалуй, еще Дафны Гринграсс, которая тоже вроде бы и понимала, что все подозрения Панси – полная чушь, но временами начинала сомневаться. Видимо, из женской солидарности с подругой.
В один из хмурых осенних дней глумливая судьба решила подкинуть мисс Паркинсон новый повод для страшных подозрений – Драко и Эрика умудрились нарваться на отработку. Причина оказалась самой прозаичной – потасовка с гриффиндорцами у класса зельеварения. Все как обычно – Драко сцепился с Поттером, завязалась словесная перепалка, потом спорщики схватились за палочки.
Дальше пошла перетасовка сил. Сперва в поддержку своего старосты с волшебными палочками наперевес выступили Нотт и Забини, злорадно ухмыляясь и оставляя бравого гриффиндорца в явном меньшинстве. Но Поттеру тут же пришла подмога, в лице незабвенной Гермионы Грейнджер. Гриффиндорка без предупреждения обезоружила их метким «Expelliarmus». Тео и Блейз, не ожидавшие от «ничтожной грязнокровки» такой подлости, вынуждены были капитулировать. Теперь Драко стоял один против двоих. И тогда в «игру» включилась Эрика, для которой выступить против гриффиндорской старосты уже стало делом принципа. Об их с Грейнджер противостоянии на уроках в Хогвартсе, разве что песен не складывали. Представительницы Гриффиндора и Слизерина зачастую имели прямо противоположные взгляды на один и тот же вопрос, и каждая бросалась рьяно доказывать свою правоту, оперируя фактами и ссылаясь на труды, высказывания и мнения мэтров магии всех времен. При этом происходило все в атмосфере холодной прямо-таки ледяной вежливости, и без перехода на личности. Преподаватели не могли нарадоваться на талантливых и таких активных студенток, ставя их в пример всем от первых до седьмых курсов. Однокурсники «талантливых студенток» тоже, в принципе, были довольны – споры Сетлер и Грейнджер длились самое малое минут по пятнадцать, и в это время можно было с чистой совестью бездельничать на занятиях.
Исключением, разумеется, были уроки зельеварения, где бдительный Снейп не давал гриффиндорке и рта раскрыть. А если и позволял завязаться какому-нибудь коротенькому спору, то с лихвой компенсировал свою уступку принципам, снятыми с Красного Дома баллами.
И вот теперь, пред кабинетом зельеварения настороженно застыла колоритная композиция: команда Слизерина «Малфой-Сетлер» против команды Гриффиндора «Поттер-Грейнджер». Лица участников исторических событий выражали твердую решимость не посрамить свои Дома, и дорого продать свои жизни, попутно содрав с соперников семь шкур. Зрители заинтересованно притихли, напряжение возрастало. Битва обещала быть эпохальной.
Но, увы! Вся торжественность момента лопнула, как мыльный пузырь, кода на «поле боя» бесшумно, но от этого не менее грозно, появился Северус Снейп. Профессор был явно не в духе, облив шипением и сарказмом и своих, и чужих, он назначил отработку всем четверым. Но не преминул добавить, что гриффиндорцы будут отбывать наказание за свое вопиющие поведение у Филча, ну а слизерины, разумеется, у него. И, конечно же, зельевар не забыл снять баллы с Поттера и Грейнджер, как с несомненных зачинщиков безобразия. После чего загнал всех в класс и начал урок.

Занятия давно остались позади, и Панси мерила шагами слизеринскую гостиную, изнывая от ревности, и придумывая для соперницы самые страшные кары, а Драко и Эрика коротали вечер в кабинете зельеварения, за нарезкой ингредиентов.
Профессор Снейп прочел провинившимся короткую, но содержательную лекцию на тему «Слизеринцы могут делать что угодно, но не попадаться на этом», обозначил фронт работ, и пригрозил, что если что-то будет испорченно, то он пустит на ингредиенты их самих. После чего удалился за свой стол, и принялся за проверку эссе пятого и шестого курсов.
Работа была не сложной, и требовала самого элементарного внимания. Ингредиенты не сопротивлялись, не кусались и не плевались ядом (видимо, эти экземпляры Снейп берег для гриффиндорцев), поэтому слизеринцы позволяли себе тихонько переговариваться. Снейп не возражал, и лишь изредка, когда Драко или Эрика повышали голос, он раздраженно вскидывал голову и едко интересовался:

- Я вам не мешаю? Может мне выйти?!

Провинившиеся тут же изображали полнейшее раскаяние, с пол минуты молча постукивали ножами, потом снова начинали шептаться.

- …но зачем, вот чего я не понимаю, - продолжала Эрика прерванный разговор. – За столько лет можно бы и понять, что такой подход не работает.

- Я же говорю, что он – старый дурак, давно впавший в маразм, - Драко сноровисто ссыпал в банку мелко нарезанный корешок гелиотропа и взялся за следующий. – Даже МакГонагалл не верит в эту его идею дружбы, я как-то слышал в коридоре, как она уговаривала его перестать сталкивать Дома лбами.

- Не знаю, как далеко зашел его маразм, - Эрика с сомнением покачала головой, осторожно разрезая брусничный лист. – Но Дамблдор далеко не дурак. И это странно.

- Странно, что он не дурак? – Драко ухмыльнулся.

- Нет. Странно, что создается впечатление, будто Дамблдору выгодна эта внутришкольная вражда.
Драко фыркнул. Это было уже говорено-переговорено, и стерто до дыр. Как и обещал Драко за завтраком в первый учебный день, слизеринцы, выбрав вечер, вполне красочно рассказали новенькой о положении дел в школе. Положение было аховым. Слизерин и Гриффиндор всегда находились в натянутых отношениях, но в последние годы началось активное противостояние. С членовредительством и отбыванием воюющих в больничном крыле. И Дамблдор, вместо того, что бы как-то предотвращать это, подливает масла в огонь, ставя двум основным враждующим Домам смежные уроки везде, где только возможно, и уповая на то, что рано или поздно они решат все свои разногласия, и будут жить дружно. Дурной пример заразителен, и обычно нейтральные Равенкло и Хаффалпафф тоже все чаще замечаются в потасовках. «И вообще», - закончил Драко, - «при Дамблдоре в Хогвартсе стало твориться черте что».
Рассказали несколько занимательных историй. То по коридорам ползает василиск, то бегает оборотень. То в школу проникает убийца Сириус Блек, из-за которого всю округу наводняют дементоры. На студентов нападают бешенные гиппогрифы, а опасные уроки по уходу за магическими существами преподает «безмозглый полу великан, который и говорить-то толком не умеет».
Последнее, как показалось Эрике, Драко возмущало даже больше василиска и убийцы Блека. Но политика Дамблдора действительно казалась весьма странной.

- Все ведет к развалу школы, - в который раз рассуждала Эрика. – Но директору это не должно быть выгодно. Хогвартс, считай, его собственное государство в государстве. Понимаешь? Это бессмысленно.

- Не ищи смысла в поступках сумасшедшего, - посоветовал Драко. – Старик явно засиделся в директорском кресле.

- Да? И кого же ты прочишь ему в приемники?
Малфой усмехнулся, и многозначительно глянул на шуршащего пергаментами декана. Эрика приподняла бровь, и ухмыльнулась в ответ.

- Эх, мечты-мечты, - горестно вздохнул Драко, заканчивая дорезать последний корешок. Ему было откровенно наплевать на то, чего добивается Дамблдор, он просто терпеть его не мог. И Малфой совершенно не понимал, почему Сетлер в который раз начинает «пережевывать» эту тему. Ну, поймет она какую линию гнет старик, ну и что ей с этого будет? Драко участвовал в этих разговорах лишь потому, что считал своим долгом донести до каждого, кто согласен выслушать, какой Дамблдор, в сущности, гад. Пару раз Сетлер даже соглашалась с ним. Случалось это после рассказов о том, как директор постоянно прикрывает своих любимчиков-гриффиндорцев, и начисляет им баллы за то, за что, по-хорошему, надо бы исключить из школы. Естественно, подобные двойные стандарты вызывают роптание других Домов.
Но Эрике постоянно нужно было углубиться в поиски первопричин, и Драко, надо сказать, это порядком раздражало.
Когда все имеющиеся в наличии травы и коренья были нарезаны, разложены по банкам, подписаны и занесены в журнал, профессор отпустил подопечных.

- И я больше не желаю слышать, что вы замечены в каких-то разборках, - сурово напутствовал их Снейп.

Выпроводив студентов, Северус запер кабинет и отправился в свои комнаты. Нужно было доделать несколько неоконченных составов для Пожирателей смерти. Снейп знал, что примерно за час до отбоя к снова нему явится Эрика – посоветоваться на счет своих многострадальных «Слез Сквиба», покопаться в пресловутом «сундуке с сокровищами» или выпросить очередную книгу из его личной библиотеки – и ему совершенно не хотелось, что бы девушка сунула сой любопытный нос в эти зелья.
Эрика взяла за правило забегать к нему чуть ли не каждый вечер. Сперва это несколько раздражало, потому что визиты дочери отнимали определенное время, а обязанностей у двойного шпиона отнюдь не становилось меньше. Но Снейп быстро привык, а потом обнаружил, что даже ждет этих совместных вечеров. Оглядываясь назад, зельевар понимал, как угнетающе действовало на него постоянное времяпрепровождение наедине с котлами и книгами. Теперь, когда ему было с чем сравнивать, Северус понимал, до чего беспробудно было его одиночество тогда, до нее.
Как правило, когда Эрика приходила, они занимались каждый своим делом, сводя общение к минимуму. Снейп проверял работы учеников, корректировал учебные планы, читал, выстраивал новые концепции приготовления тех или иных зелий. Эрика же копалась в записях, которые оставила ей Дея, корпела над своим чудо-зельем, лазила по профессорскому книжному шкафу, или просто делала уроки.
Они были сами по себе, но все же были в месте. И Северус неожиданно для себя начал понимать, какую радость могут приносить такие мелочи как возможность в тишине комнаты, под треск огня в камине и сухой шелест пергаментов, высказать вслух какое-то замечание и получить ответ. Обменяться мнениями – всего несколько слов. Или просто попросить подать книгу. Как приятно, когда рядом находится кто-то, кому элементарно есть до тебя дело.
Конечно, не все вечера носили статус тихой семейной идиллии. Бывали и весьма неприятные разговоры. Один такой случился через пару дней после визита в Дорсетшир.
Северусу не давало покоя воспоминание, которое подсунул ему разум Эрики, защищаясь от вторжения. Воспоминание, связанное с Дарием Бишемом.
Снейп сжал губы, вспоминая как рука блондина скользнула по спине Эрики, как он притиснул девушку к себе… Не слишком ли много вольностей в отношении несовершеннолетней ученицы?

- Что там творится, в этом Снежном Поместье? – зло произнес зельевар, глядя в пространство. Пространство безмолвствовало, и отвечать на поставленный вопрос не спешило.
Ожидая прихода дочери, Снейп по крупицам собирал в памяти, что ему вообще о Снежном Поместье известно. Частные магические школы – явление довольно редкое. В основном существуют некие пансионы, где можно пройти дополнительное обучение выпускникам трех главных европейских магических школ – Хогвартса, Шрамбаттона и Дурмстранга. Как правило, это учебные заведения определенного специализированного направления. Но такие самодостаточные частные школы, дающие полное магическое образование, и чей диплом признается в Великобритании и других странах… Снейп покачал головой. Помимо Поместья он смог вспомнить только одну подобную школу – безымянное учебное заведение, расположившееся в Шотландии, в замке Stalker. Его выпускников так и называют – сталкеры. Загадочные маги с сильной, но совершенно непонятной и нетрадиционной магией, о них мало что известно.
О Снежном Поместье информации не намного больше, и только толку с этого чуть. В школе обучаются исключительно девочки. Считается, что Поместье – это «институт благородных девиц», эдакий цветник, откуда выходят очаровательные воспитанные молодые ведьмочки, одержимые единственной целью – «оторвать» себе богатого мужа. Это самая основная версия, произросшая из полного отсутствия фактов. Выпускницы Снежного Поместья – «снежинки» - как их с легкой снисходительностью окрестило не посвященное в тайны жизни школы общество, действительно являлись теми, кого называют «истинные леди». Выпархивая из стен школы вольными райскими пташками, они какое-то время блистали неоправленными бриллиантами на светских мероприятиях, после чего, либо выходили замуж, как правило, весьма удачно, либо потихоньку исчезали из виду, переставая представлять интерес для светской хроники и досужих сплетников.
И все. Были еще и слухи – от маловероятных до откровенно скабрезных. Но делать какие-то выводы, опираясь на слухи, занятее весьма сомнительное.
Наконец пришла Эрика. Вместо приветствия Снейп бросил твердое «надо поговорить», и, не дожидаясь ответа, проследовал к своему креслу. Девушка, нахмурившись, разместилась на облюбованном уже диване, и коротко произнесла:

- О чем?

- О Дарии Бишеме.

- Посредственен, крайне небрежен и чудовищно хвастлив, - тут же резюмировала Эрика, дословно процитировав высказывание самого Снейпа.

- Это я знаю, - ровно ответил Северус. – Меня интересует другое.
Девушка вопросительно подняла бровь, но у зельевара появилось стойкое ощущение, что Эрика знает, о чем тот собирается спрашивать.

- Как часто Бишем позволял себе распускать руки, и как далеко он в этом зашел? – отчеканил Снейп. Он говорил обманчиво спокойно, но его голос звенел, как клинок, высекающий искры из камня.
На лицо девушки легла тень, она отвела взгляд, и обхватила себя руками. Ее глаза, всегда такие блестящие, словно бы потухли.
- Не слишком часто, и не особо далеко, - холодно и отчужденно ответила она.
Северус нахмурился.

- Эрика, - тихо позвал зельевар. – Если он позволил себе…

- Я не хочу об этом говорить, - перебила его Эрика, и упрямо поджала губы.
Снейп помрачнел еще сильнее. Реакция Эрики наводила на определенные мысли, и эти мысли Северусу более чем не нравились. Его кулаки сжались так, что ногти больно впились в кожу. Словно лава в жерле просыпающегося вулкана, в профессоре начал закипать гнев.
- Эрика, послушай… - начал он, стараясь говорить как можно спокойнее.

- Нет, послушай ты, - Эрика неожиданно зло посмотрела на зельевара. Красные всполохи огня отразились в ее глазах. - Какое слово во фразе «Я не хочу об этом говорить» тебе не понятно?!
Такая неожиданная агрессия несколько сбила Снейпа с толку, но теперь он просто обязан был узнать, что случилось в этой проклятой школе.

- Почему ты не хочешь говорить? – процедил он сквозь зубы, его глаза сузились в опасном прищуре.

- Да какая тебе разница?! – Девушка вдруг вскочила с дивана, глянув на мужчину так, словно он нанес ей личное оскорбление. – Это не твое дело!
Она явно собралась уйти, и уже подхватила сумку с учебниками. Но Снейп тоже успел разозлиться. Он поднялся с кресла.

- Эрика, стой! – обычно такой тон заставлял студентов Хогвартса замирать по стойке «смирно», и отчаянно желать провалиться сквозь каменный пол подземелий, куда-нибудь поближе к раскаленному ядру планеты. На Эрику эта реакция явно не распространялась. Девушка уже направилась к выходу, упрямо не глядя на отца.
Снейп в три шага догнал ее, и, поймав за плечо, решительно развернул к себе лицом. Эрика яростно дернулась, сумка с учебниками с глухим стуком упала на пол.

- Отстань, говорю! – почти прорычала она, но не смогла вырваться из профессорских рук. Схватив девушку чуть выше локтей, он слегка встряхнул ее, заставляя перестать дергаться.

- Эрика! – низкий голос Снейпа громовым раскатом прокатился под потолком комнаты. – Да уймись же!
Она замерла, гневно впившись взглядом в его глаза. Тонкие ноздри хищно раздувались, а губы кривились практически в оскале. Северус крепко удерживал ее руки, но у него появилось ощущение, девчонка сейчас, как зверь, вцепиться в него зубами, в борьбе за собственную свободу.
А потом, сознание зельевара словно раздвоилось. Он продолжал удерживать дочь за руки, и вот же время видел ее и себя со стороны.
Эрика, тонкая, хрупкая, как тростинка, вся подобравшаяся, как дикий зверек, изготовившийся к атаке. И в то же время, пульсирующая, словно оголенный комок нервов.
И сам Снейп, высокий, незыблемый. Он нависал над девушкой, как вековой утес над волнами, разбивающимися об него. Довлеющий, подавляющий.
И пропали все цвета. Остались лишь черный и белый. Черные мантии и волосы, белые лица и руки. Галстук, на шее Эрики – черный в белую полоску. Черные губы.
Обстановка комнаты смазалась в единую серую массу. И лишь ярко, нестерпимо ярко, кричаще, вызывающе, ослепительно мерцают нити. Они переливаются, красные, как кровь, подсвеченная пламенем. Эти алые нити опутали Северуса и Эрику, как растрепанная паутина. Словно ребенок, шалости ради, неплотно, но старательно и щедро обвязал двух кукол нитками, стащенными из бабушкиной вязальной корзины.
Нити шевелились, как тонкие змеи, неторопливо переползая по рукам, спинам, лицам, втягиваясь в кожу, и появляясь снова. На миг показалось, что тела двух людей потеряли свою форму, изломавшись, и приобретя какие-то чужие, дикие, опасные очертания.
Снейп моргнул. Видение, продлившееся несколько секунд, исчезло.

- Зачем тебе знать? – в неожиданно густой тишине голос Эрики прозвучал непривычно звонко. Он все еще была взвинчена, но хотя бы престала вырываться.
Простой тривиальный вопрос. На первый взгляд он был задан, чтобы нарушить давящее молчание. Но Снейп понял, что от его ответа будет зависеть продолжение разговора. Эрика либо расскажет ему все, либо просто замкнется в себе, отделываясь ничего не значащими холодными фразами.
Северус вспомнил, каким увидел себя со стороны в своем коротком видении. «Довлеющий, подавляющий». Он держал ее руки, не позволяя уйти. Ей приходилось запрокидывать голову, чтобы смотреть ему в лицо. Весь вид зельевара являл собой сплошную ожившую угрозу, задрапированную черной мантией. Угрозу кому?
Снейп вздохнул, ослабляя хватку на руках девушки. Чуть поколебавшись, он опустился на колено. Теперь его глаза были немного ниже, чем ее. Эрика смотрела на отца, чуть наклонив голову, все еще хмуря брови.
Вопрос «зачем тебе знать» все еще висел в воздухе.
«Зачем? – думал Снейп, не отрывая взгляда от ее глаз. – Это же очевидно. Я хочу знать… нет, не так. Я должен знать, потому, что хочу защитить ее. Защитить… А если уже поздно?»

- Зачем тебе знать? – повторила Эрика напряженным голосом.

- Чтобы решить, - наконец ответил он. – Убить Бишема, или просто переломать ему руки.
Хороший ответ. Над таким можно и посмеяться. Но Северус сказал это совершенно серьезно, и было абсолютно ясно, что он сделает то, о чем говорит.
Эрика прикрыла глаза. Струна, что натягивалась в ней, и готова была вот-вот порваться, внезапно ослабла. Уголки губ чуть дрогнули, обозначая улыбку.

- Да нет, - как-то задумчиво произнесла девушка, глядя в сторону, - убивать, наверное, не стоит.
Снейп облегченно вздохнул – все же, выдавая такой ответ, он рисковал: кто знает, что в голове у шестнадцатилетних девчонок; Эрика вполне могла решить, что он насмехается. Зельевар встал, подобрал с пола сумку с книгами. Не проронив больше ни слова, они вернулись на свои места – Снейп в кресло, Эрика на диван.

- Эрика…- попытался начать он, но девушка перебила его.

- Те воспоминания, что ты видел, - она задумчиво поводила пальцем по губам, как всегда делала, размышляя над каким-то вопросом, - и то, что я сейчас тут «выкинула»… И ты, видимо, решил, что Бишем… ох…
Девушка яростно тряхнула головой, рассыпая длинные волосы по плечам и спине.

- Не самые приятные воспоминания, - вздохнула она, и посмотрела на Снейпа. – Я все сначала начну, ладно.
Тот поставил локти на подлокотники, соединил кончики пальцев, и кивнул.

- Кордела Уэйнрайт, она преподавал зельеварение в Поместье с первого дня, как я стала там учиться. Она настоящий Мастер, и первые годы под ее руководством казались мне сказкой. Но со временем, я стала осознавать, что она слишком консервативна. Конечно, она из старой школы. И была уже в том возрасте, когда кажется, что раньше трава была зеленее, а люди не в пример умей.
Северус понимающе кивнул. Он и сам учился по книгам Уэйнрайт, а нынешние учебники по зельям выходили под ее редакцией. Но каждая ее работа была пропитана уверенностью, что все лучшее уже изобретено, и разве может нынешняя молодежь придумать что-то, до чего не додумались мэтры прошлых лет.

- В общем, отступление от прописанных норм, было приравнено к непростительным проклятьям, и каралось полуторачасовой лекцией о допустимом и недопустимом в целом, и в точной науке зельеварения в частности. Сам понимаешь, на пятом году обучения руководство профессора Уэйнрайт стало меня тяготить.
А потом вдруг, она засобиралась на пенсию. Кажется, у Уэйнрайт родились правнуки, и остаток жизни она решила посветить «своим ангелочкам».

- Вот ей на замену Мерканди и отыскала где-то Дария Бишема. Я долго ожидала подвоха от него. Все ждала, когда он начнет давить авторитетом, и все такое. Даже огрызаться начала, так, на всякий случай. Знаешь, не верю я новым людям.
Но он ничем нас не ограничивал, с энтузиазмом принимал любые идеи, и давал полный простор для творчества. А я начала думать, что он, в общем-то, и не плохой. Учитель по зельям, с прогрессивным взглядом на преподавание – о чем я еще могла мечтать. Меня немного смущало, что он не знал каких-то вещей, но я списывала это на то, что все знать невозможно, даже профессорам.
Снейп неопределенно хмыкнул, а Эрика продолжала:

- Я совсем ошалела от такой свободы, и в лаборатории разве что не ночевала. Даже с подругами чуть не разругалась из-за этого. И Бишем все крутился вокруг, подбадривал, поддерживал, советовал, короче, вел себя, как и полагается учителю. А потом он начал давать волю рукам, - девушка ненадолго замолчала. – Сперва вроде бы случайные прикосновения, я сначала и внимания-то не обращала. Мне не приходило в голову, что в таком цветнике, как Снежное Поместье, кто-то может позариться на такую колючку, как я.

- Ну, знаешь ли, - осторожно заметил Северус, - красота вещь весьма субъективная, и…

- Ой, да причем тут красота?! – Эрика досадливо махнула рукой. – Ты не думай, я не прибедняюсь, самооценка у меня на уровне, и можешь поверить, своей внешностью я вполне довольна.
Просто, Бишем, он ведь многих девчонок лапать пытался. И кое-кому это даже нравилось – красота-то нашего профессора вполне себе объективная, против этого не возразишь.
Снейп неприязненно поморщился. Эрика понимающе кивнула:

- В объектах привлечения у него недостатка не было, так что ко мне мог бы и не лезть. А потом… в общем, он решил, что я так плотно занимаюсь зельями, чтобы быть поближе к его блистательной персоне, - на лице девушки проступило явственное отвращение. – Представляешь?! Он решил, что я не вылезаю из лаборатории ради него. Вот и решил однажды… облагодетельствовать. – Эрика чуть помолчала, а потом угрюмо добавила. – Сволочь.
С последним утверждением Северус был абсолютно согласен. Более того, окажись сейчас Бишем в непосредственной близости от Снейпа, за жизнь зельевара-блондина никто не дал бы и ломанного кната.

- Когда я попыталась объяснить ему, - продолжала Сетлер, и голос ее звенел от возмущения, - что с подобными нежностями – это не ко мне. Он… он знаешь что сказал? Он заявил, что в подобном кокетстве уже нет необходимости. Что я немного не в его вкусе, но такая настойчивость должна быть вознаграждена. Это я, оказывается, настойчиво добивалась его. С ума сойти!
Эрика негодующе засопела, ее пальцы нервно сжались в кулаки, с явным желанием что-нибудь растерзать.

- И чем все закончилось? – мрачно спросил Снейп, и получил в ответ очень кровожадный взгляд.

- А закончилось все небольшим котлом перечного зелья на одной светловолосой голове… жаль, что зелье уже остыть успело.
Эрика хищно ухмыльнулась, но потом снова помрачнела:

- А потом, в тот же день, я в четвертый раз запорола свои «Слезы», угодила в лазарет, а этот явился вместе с Мерканди и начал распинаться, по поводу того, что определенные способности у меня есть… ну и так далее. Будто не он еще накануне восхищался: «ах, какой талант! Ах, вас ждет прекрасное будущее!». Тьфу!

- Мне тогда так противно стало. Причем не от этого перечного ловеласа, а от себя. Знаешь, я ведь на лесть не особо падкая. Как-то всегда видела, кто искренно говорит, а кто подлизывается. А тут вдруг, как последняя дура, повелась, поверила, что Бишем действительно разглядел меня. Что он действительно верит в то, во что говорит. А ему было просто наплевать. – Эрика замолчала. Потом посмотрела Снейпу в глаза, и во взгляде ее читалось отвращение. – Я потому и не хотела говорить об этом. Мне мерзко, понимаешь? Я впервые так ошиблась в человеке, не разглядев гнили под позолотой.
Как вспомню обо все этих «случайных» прикосновениях, меня тошнить начинает.
Северус молчал. Он испытывал горечь и гордость одновременно.
Горечь - за эту девочку, которая, по сути, никому не была нужна, и первая попытка поверить кому-то обернулась такой гнусностью. Если жизнь несправедлива, то она несправедлива практически во всем. И почему-то, это кажется отвратительно закономерным и логичным – если дочь не нужна собственной матери, если отец неизвестно кто, то обязательно сыщется какой-нибудь подонок, который рассыпая красивые слова про талант, будет думать лишь о том, как залезть ей под юбку.
А гордость – за нее же. За Эрику. В пятнадцать-шестнадцать лет понять всю подлость взрослых игр, и не сломаться. Не прогнуться под одним, но таим чувствительным ударом жизни, и не позволить ей истрепать себя, откинув на обочину собственной судьбы. Она могла охладеть к любимой науке, и к учебе вообще, что определенно сказалось бы на ее будущем, причем, далеко не лучшим образом. Могла замкнуться, окончательно и бесповоротно. Как и многие, кому не посчастливилось быть переломленным обстоятельствами еще в подростковом возрасте. Но Эрика не охладела, и не замкнулась. А еще нашла в себе силы еще раз поверить. Поверить абсолютно незнакомому взрослому человеку. Да к тому же, тоже зельевару.

- Эрика, - наконец заговорил Снейп. – Ты зря винишь себя. Пойми, ты – девушка умная, но все же, еще очень молода. Кое-что приходит только с опытом, а уж умение совершенно не ошибаться в людях… Такое, я думаю, еще никому не удавалось.
Я хотел бы сказать тебе «просто забудь об этом», но это будет глупостью. Подлость не забывается, я по своему опыту это знаю. Но, поверь мне, таких эмоциональных взрывов Бишем попросту не стоит.
Эрика вопросительно подняла брови, а потом понимающе кивнула:

- А, ты про мою истерику. Да здесь дело не в нем, - она пытливо заглянула Снейпу в лицо. – Просто, когда ты начал расспрашивать… Я давно усвоила, что если кто-то начинает копаться в моих провалах и неудачах, то только для того, что бы потешить свое любопытство или обернуть это против меня.
А тут ты задал вопрос, и я по твоему взгляду поняла, что от ответа не увернуться. Вот и окрысилась. Северус, я знаю, что ты не хотел ничего плохого, что просто… переживал за меня, но я не привыкла к этому. Я не привыкла, чтобы обо мне заботились.
У Снейпа сжалось сердце: «копаться в моих провалах и неудачах», «обернуть это против меня», «не привыкла, чтобы обо мне заботились», и этот взрослый взгляд, и твердый голос, и совершенно прямая спина… Мерлин, да ей же всего шестнадцать! Откуда все это?!
«А каким ты сам был в шестнадцать лет?» – тут же дал о себе знать внутренний голос. – «Неужто забыл? Страшно смотреть в такое отражение собственной жизни?»
Страшно. Очень страшно.
Лицо зельевара стало непроницаемым. Так было всегда, когда он испытывал сильные эмоции – годы шпионажа научили его скрывать чувства на уровне рефлекса.
Эрика, уже успевшая изучить это свойство мимики Мастера Зелий, встала с дивана, подошла к креслу, и уселась на пол, рядом с подлокотником. Она взяла руку Снейпа, обхватив его сжатый кулак ладонями, и прижалась к ним щекой. Эрика смотрела в черные глаза отца, понимая, что еще никогда никто не смотрел на нее с такой тревогой. Никому не было дело до ее чувств и обид, а ему есть. Этому мрачному, и, как успела убедиться Эрика, многим неприятному, человеку. Ее отцу, которого за смехотворно короткий отрезок времени, она стала считать другом.

- Ладно, не бери в голову, - наконец произнесла Эрика. – В мире полно дряни, куда ж без нее. Я научусь не реагировать так остро. А то ведь, никаких нервов не хватит.
«О, Мерлин мой! – подумал Северус с каким-то веселым отчаянием… или с отчаянным весельем? – Это же я должен говорить ей все эти слова! Я должен утешать ее, а не наоборот! Ох, преисподняя и все ее бесы, все-таки, не умею я быть отцом…»

На миг ему показалось, что Эрика знает о чем он сейчас думает. Снейпу даже пришла шальная мысль, что, задумавшись, он сказал все это вслух. Глупость, конечно же, но все же…
Эрика улыбнулась – совсем чуть-чуть, уголками губ. И с задумчивой интонацией, словно только что они говорили о погоде, или еще о чем-то столь же незначительном, поинтересовалось:

- Ты меня Легилименции учить будешь? Ты обещал.
Северус несколько удивленно моргнул, потом ухмыльнулся, и важно произнес:

- Разумеется. Не могу же я позволить своей дочери оставаться на таком безобразном уровне этой достойной науки.

***
Разлив последнюю порцию зелий по флаконам, и заперев их в шкаф, Северус Снейп покинул лабораторию. Он уже собирался усесться за проверку очередных эссе, как в маленькое окошко под потолком настойчиво поскреблись. Зельевар недовольно поморщился, но палочкой взмахнул, и окно открылось.
В гостиную протиснулась белоснежная полярная сова. Дав пару кругов под потолком, птица уселась на профессорский стол, и уставилась на хозяина комнат круглыми глазами.
Снейп нахмурился. Насколько он помнил, белая сова принадлежала Поттеру. Но с чего грффиндорец вдруг станет писать ему письма, да еще и отправлять из башни в подземелья с совой. Абсурд. Может, бедная птица подхватила от хозяина вирус идиотизма, и ошиблась окном. Уже совсем собравшись выгнать пернатую гостью вон, Северус все же присмотрелся к сове повнимательнее. Нет, пожалуй, он ошибся. Сова Поттера немного крупнее, и черных крапинок у нее на крыльях побольше.
Уверившись, что появление почтовой совы не каверза ненавистного мальчишки, зельевар приблизился к птице, и отвязал от лапы конверт. Он оказался плотным, продолговатым, нежного голубого цвета, на углу стояла гербовая печать – какой-то мелкий хищник, лисица, похоже, держащая в зубах оливковую ветвь. Любопытно.
Сова нетерпеливо ухнула, но Снейп ее проигнорировал. Он сел за стол, надорвал конверт и принялся за чтение. Письмо оказалось коротким и лаконичным.

«Уважаемый профессор Снейп, наши с Вами пути пересекались всего два раза, и в обоих случаях, эти встречи проходили не лучшим образом. Признаю, что основная вина за это лежит на мне. Но Вы должны меня понять – для меня мои воспитанницы, как родные дети, и я переживаю за каждую из них. Не примите за оскорбление, но у Вас не самая лучшая репутация, если вы понимаете, о чем я. Однако, я заметила, что Эрика, доверяет Вам, а ее доверие заслужить очень тяжело. Я решила, что раз Вам это удалось, то у меня не должно быть причин для тревог.
Еще раз все обдумав, я пришла к выводу, что мое поведение было недопустимым, а отношение к Вам совершенно необоснованным. Я хочу загладить свою оплошность, и лично принести Вам свои извинения. Рискуя нарушить некоторую куртуазность поведения, я приглашаю Вас отобедать в моем доме. Мы могли бы поговорить, и уладить все наши разногласия.
С уважением, Вайолет Мерканди.

P.S. Жду вас в эту субботу, в своем поместье Рэмфилд, к семи часам вечера.»


- Ну, надо же, - неопределенно протянул Северус, откидываясь на стуле. Вот уж чего он не ожидал. Мерканди вздумалось извиняться? Лично? Не иначе, в Запретном лесу сдохло что-то крупное. Пожалуй, даже, в двух экземплярах.
Снейп вспомнил надменно-холодный взгляд синих глаз, и ухмыльнулся – нет, такая быстрее откусит себе язык, чем признает свою неправоту, перед кем-то вроде него. Тогда, что это значит?
Щелкнула открывающаяся дверь.

- Северус, вот и я. У меня есть кое-какая мысль на счет ментального блока. Если… - Эрика остановилась, озадаченно поглядев на Снейпа. Тот смотрел в пространство перед собой, и не реагировал на ее слова. – Северус?
Затем, Эрика обратила внимание на нахохлившеюся сову, сидящую на углу профессорского стола. Птица явно была недовольна.

- Сова мадам Мерканди? – спросила Эрика, но ответа снова не получила. Девушка приблизилась к столу и пощелкала пальцами:

- Северус, да очнись, наконец!
Тот перевел на дочь задумчивый взгляд:

- Эрика, что ты можешь сказать о Вайолет Мерканди?

- Хм, - девушка присела на край стола. – Чистокровная аристократка, в пес знает каком поколении. Щепетильная, умная, в меру стервозная, склонная к феминизму, интриганка. – Эрике вспомнились изобличительные откровения мадам в адвокатской конторе, и добавила. – Сует нос, куда не просят. А что?
Снейп молча протянул ей письмо. Эрика пробежала глазами текст, задумчиво потерла переносицу.

- Оригинально, - наконец произнесла она. И, чуть подумав, добавила. – По-моему, тебя собираются соблазнять.

- Ммм? – Северус вопросительно приподнял брови.

- Угу, - Эрика уверенно покивала. – Хотя, не думаю, что ты в ее вкусе. Не обижайся только. Ей что-то от тебя нужно.

- Я не обидчивый, - уверил Снейп с кривой усмешкой. – А что ей нужно, я, кажется, знаю.

- Да? И что же?

- Думаю, ты.

- Я? – глупо переспросила девушка. – Зачем?

-Я надеялся, что ты мне об этом расскажешь, - Снейп сцепил пальцы в замок, положив руки на столешницу.

- Боюсь, твоим надеждам не суждено сбыться. С чего ты вообще это взял?

- При первой встрече Мерканди сказала, что собиралась подать прошение об опеке над тобой. И потом, не думаю, что у меня есть что-то еще, что могло бы ее заинтересовать. – Он хмыкнул и добавил. – Раз уж я не в ее вкусе.

Эрика задумалась. Зачем Мерканди могла понадобиться ее – Эрики – сиятельная персона, Сетлер даже примерно не могла предположить. Кроме того, девушка была уверенна, что предположение Снейпа ошибочное. Просто потому, что не имело под собой оснований. Да, Эрика была одной из лучших в Снежном Поместье, но помимо нее, там еще четверо или пятеро с подобными успехами. Да, Дея и Мерканди были подругами, но директриса никогда не позволяла себе смешивать личные симпатии и школьные дела. Нет, у Мерканди совершенно нет причин интересоваться судьбой бывшей ученицы. Она может сколько угодно «заливать» что все ученицы ей как родные дети, цена этим откровениям становиться ясна уже на втором году обучения в Снежном Поместье. Нужно только уметь видеть.
Все эти соображения Эрика и выложила Северусу. А сама подумала, что если Снейп все-таки прав, то ситуация выходила просто смешной. Сперва старик Сетлер, теперь Мерканди. Кто следующий?

- Знаешь, - добавила она, - это ведь Мерканди рассказала мне о твоем… темном прошлом. Целый компромат собрала.
Северус нахмурился. Во рту появилась горечь. Нет, конечно, не от известия о том, что Мерканди оказалась тем самым «добрым человеком», который выдал Эрике мрачные подробности его жизни. Просто слова девушки напомнили ему, что пресловутое «темное прошлое» далеко не в прошлом. И между ним и дочерью колыхается тонкая паутина лжи, которую сплел он сам. И в очередной раз устрашился того, что Эрика узнает об этом.
Побарабанив пальцами по столу, зельевар взял перо, пододвинул к себе чистый пергамент, и коротко написал: «Согласен. Северус Снейп». Свернул послание и привязал его к птичьей лапе. Сова, уже успевшая задремать, возмущенно заклекотала, словно пеняла человеку, что тот мог бы и побыстрее соображать с ответом. Она сорвалась с места, и устремилась к окошку.
Молча пронаблюдав, как птица выбирается наружу, Эрика посмотрела на Снейпа:

- Может, все-таки не стоит?

- Стоит, - уверенно ответил тот.

- Зачем?

- Эрика, - он глянул на дочь пронзительным взглядом, - вокруг тебя что-то происходит. И я хочу выяснить что. Если визит к Мерканди может пролить свет на это, то я готов рискнуть.

- Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, - сказала девушка, после долгого молчания. Слова о том, что вокруг нее что-то происходит, Эрике не понравились. Кроме того, что она-то как раз ничего подобного не ощущала. Хотя, возможно, со стороны виднее.

- Знаю, - уверил Снейп, поднимаясь из-за стола. – Ладно. Что у тебя там за идеи насчет блока?
Дальше началось занятие по Легилименции. У Снейпа способность к этому умению была врожденной. У Эрики, к досаде зельевара, такого таланта не оказалось. Правда, девушка старательно компенсировала это упорством. В общем, при постоянной практике из нее выйдет вполне приличный легилимент.




Глава 19.

Драко не успел закончить пас, как пол под его ногами всколыхнулся, подбросив слизеринца в воздух. Пол пошел волнами, откатив Малфоя к дальней стене, и не сильно стукнув об нее.
Рон Уизли победоносно усмехнулся, глядя, как поверженный враг поднимается на ноги, потирая ушибленные места.

- Неплохо, - констатировала Гейл Урса. – Только позвольте напомнить вам, мистер Уизли, что заданием было поразить противника невербальным заклинанием.

Улыбка сползла с лица гриффиндорца.

- А ваши бормотания под нос вряд ли можно назвать невербальными, - безжалостно закончила аврорша.

- Уизли слишком туп, чтобы понять разницу, - тут же высказался Нотт. Слизеринцы засмеялись.

- Минус три балла со Слизерина, - подал голос Иган, не отрываясь от проверки работ младших курсов. – За высказывание, не относящееся к уроку.

Зеленый Дом тут же притих.
Так повелось с самого начала, что на уроках ЗоТИ начислял или отнимал баллы только Магнус Иган. Он читал короткие вступительные лекции и удалялся за преподавательский стол проверять письменные работы или готовить материал для других курсов. Но, даже не поднимая головы, умудрялся замечать мельчайшие шалости студентов, и карал беспощадно. Справедливости ради надо сказать, что и вознаграждал пожилой аврор по достоинству.
Для Урсы же, как казалось со стороны, педагогика была сплошным развлечением. Она с удовольствием объясняла приемы, вносила поправки, беззлобно подтрунивала над неудачами, и увлеченно пугала страшными историями о том, что может быть в бою, если не справишься с тем или иным заклятием. Но была в ней какая-то едва уловимая, скрытая суровость, даже жесткость, которая заставляла принимать ее в серьез, несмотря на этот легкий стиль преподавания.
Этот урок, как и предыдущие два, был посвящен отработке невербальных чар. Для этого аврорша вызывала студентов по двое в очерченный в середине класса круг, предлагая устроить им небольшую дуэль. Без особого членовредительства, конечно.

- Мистер Уизли – свободны. Мистер Малфой, вам нужна медицинская помощь? Нет? Тогда тоже свободны. – Урса повернулась к не в меру разговорчивому Теодору. – Мистер Нотт, исходя из вашего высказывания, полагаю, вы усвоили материал на «отлично»?

Слизеринец как-то сразу сник.

- Молчание – знак согласия, - усмехнулась аврорша. – Тогда, прошу вас, покажите нам свои умения. А компанию вам составит… - она придирчиво оглядела гриффиндорцев, - мистер Поттер.
Гарри вздохнул, и прошел в круг. Невербальные заклятия у него получались через раз. В лучшем случае. Утешало лишь то, что, судя по предыдущим занятиям, Нотт тоже был в них не особенно силен. Так что шансы были примерно равны.
Проходя мимо Рона, Гарри шепнул:

- Молодец, отлично Хорька приложил.
Рон ухмыльнулся и кивнул. Его не особо волновало, что он не выполнил задание и не смог воспользоваться невербальными чарами. Просто у рыжего гриффиндорца давно чесались руки посчитаться с Малфоем за все его подначки. Рон и заклинание «танцующий пол» выучил, чтобы подкараулить надменного слизеринца где-нибудь в коридоре, и теперь был очень доволен, что Гейл Урса поставила его в пару с Хорьком, и он смог отвести душу, не особо рискуя потерять баллы или нарваться на отработку.

- Рон, ну что за ребячество? – спросила Гермиона, когда Уизли приблизился к ней. – Ты же на прошлом уроке неплохо справлялся с невербальными заклинаниями.

- Так те заклятия совсем слабенькие, - тут же насупился Рон. – Разве Хорька этим проймешь?

- Урок не лучшее место для сведения счетов, - назидательно сказала девушка, не отводя глаз от происходящего в круге.
Там Гарри успешно провел заклинание подножки. Но оказавшийся на полу слизеринец не остался в долгу, наколдовав под ногами Поттера ледяную корку, тем самым приведя противника в такое же горизонтальное положение. Гриффиндорец попытался ответить, не поднимаясь с пола, взмахнул палочкой, но эффекта не последовало. Вскочивший на ноги Нотт тут же сделал пас, но добился только вороха серебристых искр. В общем, дуэль больше напоминала обмен мелкими пакостями.

- Очаровательно, - резюмировала Урса после того, как Нотт попытался создать сеть, чтобы спеленать противника, но что-то не заладилось, и на голову гриффиндорца оделась появившаяся из воздуха корзина с маргаритками. – Мистер Нотт, у вас тяга к ботанике, как я понимаю? Мистер Поттер, можете больше не изображать клумбу. Ладно, свободны оба.

- Посредственно, судари мои, очень посредственно, - продолжала вещать аврорша, глядя как студенты покидают круг. – Особенно это касается вас, мистер Поттер. Я слышала, что вы можете создавать телесного Патронуса. Это правда?

- Да, мэм, - ответил Гарри, останавливаясь, и поворачиваясь к преподавательнице лицом.

- Так в чем дело? Невербальные заклятия на порядок легче. Почему ваши мысли разбредаются? Почему вы не можете сосредоточиться?
Гарри растерялся. Но, прежде чем он нашелся с ответом, заговорил Иган:

- Я буду рекомендовать директору Дамблдору введение дополнительных занятий. Учитывая, какое сейчас время, студенты непозволительно плохо подготовлены. С такими знаниями они подвергаются опасности, просто пересекая порог школы.
Аврор поднял взгляд на коллегу:

- Мисс Урса, подготовьте список студентов пятого, шестого, и седьмого курсов, для которых посещения дополнительных занятий будут обязательны.
Сказал и снова опустил голову к пергаментам, не дожидаясь ответа. Урса молча кивнула его макушке, и повернулась к студентам.

- Итак, - заговорила она. – Как говорится, лучшее - на десерт. Сейчас я надеюсь увидеть исполнение невербальных заклинаний на достойном уровне. Мисс Грейнджер, мисс Сетлер, продемонстрируйте своим однокурсникам, что же от них требуется.
На миг повисла тишина. Затем «однокурсники» заинтересованно зашептались. После словесных баталий на разнообразных уроках, было весьма любопытно взглянуть, на что годятся «зубрилы» в деле. Можно сколько угодно морщить нос насчет ботанок, просиживающих все время за книгами, но все прекрасно понимали, что это просиживание приносит свои плоды. И теперь представлялся шанс увидеть их.

- Удачи, Герми, - шепнул Рон подруге. – Осторожней с ней.
Гриффиндорка сосредоточенно кивнула и направилась к кругу.

- Размажь ее, Сетлер, - сказал Малфой, - пусть грифы знают свое место.
Слизеринка ухмыльнулась и шагнула к «месту сражения».

- Только держите себя в руках, девушки, - напутствовала Урса. – Дуэль тренировочная. Пожалуйста, без разрушений и летальных исходов.
Иган перестал шуршать пергаментами и поднялся из-за стола, встав рядом с коллегой. Он что-то тихо сказал Урсе, но та лишь хмыкнула и покачала головой.
Девушки заняли свои места. После короткого приветствия, они приняли стойки. И замерли. Прошла минута, а действий все не было. Ни одна не хотела начинать первой, чтобы оставить за собой преимущество в оценке противницы. «Зрители» начинали роптать.

- Эффектная пауза затянулась, – объявила Урса, и, на секунду замолчав, скороговоркой скомандовала. – Начинай, Сетлер!
Дважды повторять не пришлось. Палочка слизеринки описала дугу снизу вверх, оставив за собой белый росчерк в воздухе. Послышалось зловещее «сссуих!», но заклятье, судя по всему, ударилось в выставленный гриффиндоркой щит.
Эрика ухмыльнулась, и шагнула вправо, заставляя Гермиону сделать шаг влево, чтобы не дать слизеринке сократить расстояние. Сетлер покачнулась, словно собираясь шагнуть снова, но в последний момент ее нога подогнулась. Она упала на колено, палочка описала в воздухе сложную фигуру, и с легким звоном ткнулась концом в пол. Послышалось раздражающее жужжание, по полу запрыгали бело-синие искры. Соткавшись в сеть, они стремительно заскользили к Гермионе. В последней момент она успела «прочертить» на полу полосу толстой ледяной корки. «Сеть» наткнулась на лед и пропала. Палочка Грейнджер взметнулась, выпустив из себя сноп крохотных шаровых молний. Сетлер с усмешкой поставила щит, но недооценила гриффиндоку. Молнии оказались отвлекающим маневром, и в следующий миг, словно невидимый упругий шар врезался в голени слизеринки, сбив ее на пол, как кеглю. Студенты Красного Дома одобрительно зашумели.
Завалившись на бок, Эрика недобро сощурилась. Казалось, она просто вскинула палочку, даже не проделав никакого пасса. Гермиона на миг замерла, затем побледнела. Ее глаза испуганно расширились, она пару раз открыла рот, словно хотела что-то сказать, но не произнесла ни звука.

- Герми? Что с ней? – спросил Рон, ни к кому конкретно не обращаясь.
Гарри покачал головой, словно собираясь сказать, что не знает, но вдруг произнес:

- Да она же задыхается!
Гриффиндорка поднесла руки к горлу, опускаясь на колени, судорожно силясь вдохнуть. Но спасительный кислород не желал проникать в легкие. Грейнджер пыталась нейтрализовать заклятие, но руки предательски слабели.

- Гермиона! – закричали Рон и Гарри. Иган взмахнул волшебной палочкой, разрушая наложенное слизеринкой проклятье.

- Сетлер, никаких удушающих чар! – прогремел он. – Минус пять баллов Слизерину.
Эрика поморщилась, поднимаясь на ноги, и злобно глянула на преподавателя.
Гермиона, вновь обретая способность дышать, закашлялась. Посмотрев на нее, Сетлер состроила сочувствующую гримасу.

- Может, водички? – ласково поинтересовалась она. Эрика взмахнула палочкой, и на гриффиндорскую старосту обрушился поток воды. Слизеринцы дружно захохотали, глядя, как мокрая с головы до ног Гермиона отплевывается от воды.

- Недостойная выходка, мисс Сетлер, - осуждающе покачала головой Урса.

- Ну все, Сетлер, - практически прорычала гриффиндорка, вскакивая на ноги, - вот теперь ты нарвалась!
И все притихли. Еще никто и никогда не слышал от уравновешенной гриффиндорской старосты таких интонаций. Чистая и неприкрытая ярость звенела в них набатом.
Эрика удивленно приподняла брови, ухмыльнулась, и сделала рукой приглашающий жест.
Пару раз вздохнув, Гермиона, взяла себя в руки, сосредоточилась и… послала противнице улыбку. И улыбка эта была более чем неприятной.

- Достаточно, - сказала Урса. Но и гриффиндорка и слизеринка проигнорировали ее. Более того, казалось, они даже не слышали обращенных к ним слов.
Девушки сосредоточенно мерили друг друга взглядами, и воздух вокруг них начинал ощутимо электризоваться. Столкновение интересов, мнений и нерастраченного потенциала вполне могло вылиться в катастрофу. И это почувствовали все.

- Сетлер, Грейнджер, - позвал Иган. – Поединок окончен!
Никакой реакции. Противницы замерли в боевых стойках, не реагируя на внешние раздражители. Магия приходила в движение. Авроры достали палочки и шагнули к кругу.
И тут все случилось. Гермиона вскинула палочку вверх, одновременно выводя сложные узоры. Палочка Эрики описала круг, словно обозначая границы невидимого щита, и тут же рассекла его наискосок.
Послышался нарастающий гул. Иган скороговоркой выкрикнул заклинание, но оно не возымело действия. Студенты стали инстинктивно пригибать головы. Казалось, весь класс накрыла плотная невидимая масса. Авроры не могли переступить границу круга – какая-то упругая сила выталкивала их обратно. Все заклинания, произносимые ими, поглощались этой же силой и были бесполезны.
Между Эрикой и Гермионой возникла сфера из мерцающего желтовато-белого света. Сфера мелко задрожала, на мгновенье она сжалась до размеров снитча, а затем, резко растянулась в длинный и узкий овал. Раздался оглушительный хлопок. Сильная и словно бы точно направленная волна с силой ударила по молодым дуэлянткам.
Гермиону отбросило назад. Она сильно ударилась спиной о книжный шкаф, и тот, опасно накренившись, засыпал упавшую девушку тяжелыми фолиантами.
Эрику швырнуло на составленные трехъярусным рядом ученические столы, сдвинутые к стене на время практического занятия. Часть этой конструкции тут же обрушилась, погребя студентку под собой.
Все произошло стремительно, в течение каких-то коротких секунд. Когда стихло эхо хлопка, гул от потревоженной магии и звуки падения книг и столов, в помещении класса на пару мгновений возникла едва ли не более оглушительная тишина.
Потом все разом пришло в движение. Авроры бросились к пострадавшим студенткам: Иган к Эрике, Урса к Гермионе. Студенты наперебой загалдели. Гарри и Рон поспешили за Урсой, но та приказала им не путаться под ногами.
Всем было кристально ясно: не смотря на то, что до звона колокола было еще относительно далеко, этот урок окончен.

* * *
- У мисс Грейнджер сотрясение мозга, сильный ушиб спины, и серьезный вывих плеча, - говорила мадам Помфри, не переставая проводить волшебной палочкой то над одной, то над другой пострадавшей девушкой. – Множество небольших ушибов, но это уже мелочи.
Минерва МакГонагалл, вздохнув, бросила негодующий взгляд на преподавателей ЗоТИ. Те были абсолютно невозмутимы, и явно никакой вины за собой не чувствовали.

- Мисс Сетлер досталось сильнее, - Поппи бросила взгляд на мрачного зельевара. – Тоже сотрясение, перелом правой голени, перелом правого запястья. Кроме того, сломано два ребра. И, доложу вам, то, что обломки не повредили внутренние органы – невероятное везение.
Сейчас девушки оглушены. Магический выброс, ударивший по ним, был очень сильным.

Директор покивал, задумчиво глядя на две больничные кровати, на которых разместили Гермиону и Эрику. Выглядели они весьма плачевно. Сейчас на них были наброшены фиксирующие чары, чтобы избежать смещений в местах переломов и не допустить ухудшения состояния. Мадам Помфри опустила палочку, закончив с диагностическими заклятиями.

- Поппи, вы сможете вылечить девушек? – спросил Дамблдор. – Или лучше отправить их в Мунго?

- Думаю, не стоит, Альбус, - поразмыслив, ответила медиковедьма. – Травмы, конечно, довольно тяжелые, но не до такой степени. Да и лишняя тряска не пойдет девочкам на пользу.
В помещении лазарета стаяла весьма напряженная атмосфера. Дамблдору о случившемся сообщила Урса, пока Иган на наколдованных носилках левитировал пострадавших студенток в лазарет. Спустя пять минут после окончания урока в лазарет прибежала взволнованная МакГонагалл. Еще через две минуты дверь распахнулась, и в больничное крыло черной бурей ворвался Снейп. Получив от Помфри информацию о состоянии своих подопечных, деканы Слизерина и Гриффиндора с редкостным единодушием надвинулись на авроров.

- Что произошло на вашем чертовом уроке? – прошипел Снейп, впиваясь взглядом в Игана.

- Несчастный случай, - спокойно ответил тот, демонстративно игнорируя угрозу в голосе зельевара.

- Несчастный случай?! – ахнула МакГонагалл, и продолжила, уже ледяным тоном. – Мистер Иган, несчастный случай, это когда студент падает с метлы во время квиддичного матча. И даже тогда дети так не калечатся!

- Девочки не рассчитали силы во время тренировочной дуэли, - пояснила Урса, пожав плечами. – Случается.

- Мне казалось, - желчно произнес Снейп, - что ваша обязанность - следить, чтобы подобного не случалось.

- Наша обязанность, - в тон ему ответил Иган, - обучить студентов защищаться. Уж вам, профессор Снейп, должно быть доподлинно известно, какая опасность ждет их за этими стенами.

- Потрясающий педагогический подход, - скривился Мастер Зелий. – Если студенты поубивают друг друга в школе, за ее стенами им действительно ничего не будет угрожать.

- Послушайте, вы… - Гейл Урса опасно сощурила глаза.

- Коллеги, коллеги, прошу вас, - Дамблдор, почувствовав, что обстановка опасно накаляется, поспешил встать межу профессорами и аврорами, - давайте не будем шуметь здесь. Пройдемте в мой кабинет, там все обсудим.

* * *
Сегодня был явно не его день. Эту нехитрую истину Северус осознал с самого утра, когда за завтраком, о чем-то задумавшись, он неудачно опустил чашку на блюдце, и утренний кофе зельевара оказался на его брюках. Дальше все пошло, как по накатанной колее. Сперва студенты доводили его своей тупостью – два взорванных котла на уроке у третьего курса, с треском проваленная контрольная у пятого, и, в довершение, его слизеринцы умудрись сцепиться с хаффалпаффцами. И, как следствие – выяснение отношений с профессором Спраут.
Ближе к обеду зельевара, в который раз, настигла проклятая мигрень, заставив его озлобиться еще больше. А после этого к нему в кабинет явился Драко Малфой и рассказал, что Эрику с урока ЗоТИ отправили прямиком в больничное крыло. Почему-то это известие не столько огорчило, сколько взбесило Северуса. Причем он не смог для себя определить, что именно выводило его из себя – то, что Эрика вообще ввязалась в ситуацию с таким плачевный исходом; или то, что непонятно, о чем думали эти так называемые преподаватели, когда позволяли двум враждующим Домам устраивать какие-то дуэли, пусть и учебные; или то, что второй пострадавшей стороной в этом инциденте оказалась именно лохматая подружка Поттера, эта несносная всезнайка Грейнджер.
«Теперь Минерва мне точно проест плешь за свою любимицу!» – думал Снейп, стремительно шагая к больничному крылу, и заставляя встречных студентов в испуге вжиматься в стены.
Все раздражение куда-то испарилось, когда он увидел свою дочь на больничной койке. Северус не предполагал, что все окажется настолько серьезно. На какой-то миг зельевару почудилось, что он видит перед собой сломанную куклу, а не живого человека – настолько неестественной была неподвижность Эрики.
Большая ссадина с левой стороны лба. Кисть, вывернутая под неестественным углом. На ноге сильное искривление было видно даже под школьным гольфом, никаких сомнений - сломаны обе кости голени. И тяжелое, чуть хрипловатое дыхание, от которого мерно колыхалась тонкая мутноватая дымка фиксирующих чар. Мучительное зрелище.
На гриффиндорку Снейп даже не взглянул.
А эти чертовы авроры стоят с таким видом, будто ничего не случилось. Несчастный случай? Ха! Да кто поверит в такую чушь? Больше всего Снейпу хотелось засветить каким-нибудь проклятьем в эти невозмутимые физиономии. И не ему одному, как выяснилось. У Минервы тоже весьма недобро сверкали глаза. Похоже, она изо всех сил сдерживалась, чтобы не схватиться за палочку.
Дамблдор не позволил выяснять отношения в больничном крыле. Но в собственном кабинете не смог помешать разгневанным деканам излить свой праведный гнев на головы авроров. Хотя бы в словесной форме. Справедливо полагая, что людям надо дать возможность высказаться, директор счел возможным вмешаться, только когда Иган и Снейп начали переходить на личности.

- Господа, я прошу вас успокоиться! – неожиданно громко прозвучал голос Дамблдора.
Оконные стекла задребезжали, сидевший на спинке директорского кресла Фоукс испуганно забил крыльями. Спорящие мужчины тут же смолкли, несколько опасливо глядя на директора.

- Кхем, - Дамблдор кашлянул. – Благодарю вас. Пожалуйста, присядьте.

Зельевар и аврор угрюмо переглянулись и разошлись по креслам. Дамблдор удовлетворенно кивнул:

- Итак, Магнус, расскажите нам, что произошло на уроке.
Иган пожал плечами, и поведал о событиях минувшего урока ЗоТИ. Он демонстративно воздерживался от эмоций, но не упускал ничего, до мельчайших подробностей. Не размениваясь на лишние слова, аврор смог точно восстановить картину происшествия.

- Мистер Иган, - МакГонагалл неодобрительно пождала губы, - вы ведь осведомлены о том, что отношения меду Гриффиндором и Слизерином весьма натянутые. Зачем нужно провоцировать студентов на еще больший конфликт?

- Профессор МакГонагалл, - равнодушно ответил ей Иган, - нельзя спровоцировать то, что уже идет полным ходом.

- Пусть студенты лучше выпустят пар под присмотром, - добавила Урса, - чем будут караулить друг друга по всем темным углам.

С этим утверждением Снейп мог бы и согласиться, если бы не его дочь сейчас лежала покалеченной в лазарете. А так довольно сложно оставаться объективным. Поэтому он лишь угрожающе хмурился, уже прикидывая в уме, как лучше модифицировать некоторые лечебные зелья, чтобы быстрее поставить Эрику на ноги.

- Судя по всему, - голос Дамблдора отвлек Северуса от размышлений, – действительно произошел несчастный случай. И я подозреваю, что случилось это по вине самих пострадавших.

- Но как, Альбус? – не сдавалась МакГонагалл. – Лучшие ученицы курса?.. Прекрасно владеющие магическими навыками…

- Именно поэтому, Минерва, - ответил директор. – Они – лучшие ученицы. Они уже знают то, о чем их однокурсники еще и не догадываются. Девушки тянутся к знаниям, впитывают их, запоминают. Но, к сожалению, одних познаний недостаточно – нужен опыт. Его как раз и не хватило. Они воспользовались заклинаниями, до которых не дотягивают по мастерству. Активировать заклятья девушки смогли, но удержать контроль – нет.

На какое-то время в кабинете воцарилась тишина. Задумчиво пригладив бороду, Дамблдор снова заговорил:

- Вообще-то, это наше упущение, уважаемые коллеги. В школе относительно немало студентов, значительно опережающих своих однокурсников в тех или иных областях магических наук. За такими талантами нужно присматривать, чтобы не случалось подобных эксцессов.

- Такие «таланты» должны сами понимать, что случится от неверного соотношения знаний и умений, - угрюмо произнес Снейп. По зрелому размышлению, он вынужден был признать, что все высказанное Дамблдором насчет несчастного случая, верно. И естественная родительская гордость за талантливое чадо с лихвой перекрывалась столь же естественным беспокойством, как бы это чадо в следующий раз не убило себя. Или еще кого-нибудь. Случайно.

- Согласен, - сказал Иган и посмотрел на директора. – Если в вашей школе есть такие самородки, то значение слова «последствия» должно быть им известно.

- Ну, хоть в чем-то вы оказались солидарны, - с улыбкой заметил Дамблдор. Мужчины одинаково неприязненно поморщились.
Директор незаметно вздохнул. Антагонизм межу Магнусом Иганом и Северусом Снейпом был, в общем-то, ему понятен. Старый маг всеми силами указывал на то, что в этих стенах все они - в первую очередь преподаватели, и, несмотря на разногласия, люди, находившиеся по одну сторону баррикад. Но это никак не влияло на точку зрения этих самых людей.
Для аврора Снейп был и остается, прежде всего, Пожирателем Смерти. Пусть и в прошлом.
Зельевар же смотрел на Игана, как на ограниченного солдафона, не способного различать иных цветов, кроме черного и белого.
И в этих мнениях оба были непоколебимы. К тому же, по некоторым коротким обменам «любезностями», Дамблдор понял, что Игану и Снейпу доводилось встречаться в прошлом. В бытность Северуса еще вполне добровольным сторонником Волдеморта, ему пришлось скрестить боевые заклятья с непримиримым главой оперативного аврорского отряда. С тех пор минуло больше десяти лет, но старые обиды остались.
Этот эпизод из жизни подчиненных был упущен директором. И, узнав о нем, Дамблдор начал сомневаться, правильно ли поступил, решив отдать место преподавателя аврору. С другой стороны, какой у него был выбор? Защиту преподавать нужно, а подходящего учителя у Дамблдора не было. В аврорате сейчас каждый человек на счету. Магнуса ему удалось сманить только потому, что на вынужденной пенсии тот жутко скучал без оперативной работы. А то, что аврор привел с собой еще и свою ученицу, авроршу с хорошим боевым опытом и нестандартным мышлением, вообще казалось Дамблдору не иначе, чем подарком судьбы. Хотя, каким образом Игану удалось добиться того, что Урсу отпустили из оперативников в преподаватели, директор не представлял. А аврор не желал признаваться.
Но порой директор Хогвартса думал, что изначально неверно подошел к этому вопросу. Возможно, нужно было отдать Защиту Северусу. Он давно просился на эту должность, и в компетенции Снейпа в данном вопросе сомневаться не приходилось. Но кого тогда поставить на Зелья? Найти хорошего зельевара сейчас куда сложнее, чем опытного аврора. Конечно, можно было бы позвать Горация Слагхорна. Но…
Дамблдор не без оснований полагал, что после последнего разговора старый приятель будет бегать от него едва ли не быстрее, чем от последователей своего бывшего ученика.

- Ну, вот что, друзья мои, - наконец сказал Дамблдор. – Разбирательства по этому инциденту мы пока приостановим. Подождем, пока мисс Сетлер и мисс Грейнджер смогут сами рассказать нам о случившемся. Тогда и станем выявлять виновных. Возражений нет?
У авроров возражений не было. У деканов – были, но основывались на эмоциях, а потому в расчет не принимались.

- Тогда не смею вас больше задерживать, - прозрачно намекнул директор, и преподаватели покинули его кабинет.
А мысли Дамблдора снова вернулись к Слагхорну. Да, то, как директор Хогвартса получил от него информацию, определенно было не самым лучшим поступком в жизни старого мага. Высшая легилименция, направленный взлом памяти, полное подавление воли… Это не способствует укреплению человеческих отношений. Но цель оправдывает средства. И на войне, как на войне. Ведь верно? На кону же стоит судьба мира. Ведь так?
«Так, - думал Альбус, - конечно, так». Но иногда Дамблдор сомневался. Что-то поднималось в его душе и тихо спрашивало, не слишком ли он далеко зашел? И насколько дальше еще собирается зайти? Он перекраивал человеческие судьбы и расставлял как шахматные фигуры жизни тех, кто доверился ему. Имел ли он на это право?
Дамблдор не любил эти мысли и старательно гнал их от себя, понимая, что уже не имеет права на сомнения. Иначе все, что он делал до этого, окажется напрасным.
Снова вспомнились распахнутые от ужаса глаза Горация Слагхорна, искаженное болезненной гримасой лицо и крик. Конечно, «Obliviate» мог бы стать выходом из положения. Но… Почему-то в последний миг рука Дамблдора дрогнула. Старому магу было смешно и тошно от себя же. Залезть в разум старого друга ему совесть позволила, а стереть память об этом – нет?
Дамблдор снял очки, и устало потер пальцами глаза. Он действительно зашел очень далеко. Так далеко, что назад пути уже нет.
«Эх, Гораций, Гораций… Старый друг… надеюсь, ты сможешь простить меня. Да и себя тоже. Я же видел, какое чувство вины гложет тебя. От того, что ты не смог противостоять изощренной лести талантливого студента. Понимал, что поступаешь неверно, но дал в руки честолюбивого юноши запретное знание…».
Директор качнул головой. Не время, не время предаваться сентиментальным мыслям. Он водрузил очки обратно на нос, достал из ящика стола потрепанный свиток пергамента и развернул его.
На миг магу показалось, что он не один в кабинете. Словно кто-то быстро прошел мимо стола. Кто-то невысокий и стройный. В легком летнем платье. Он поднял взгляд от древнего рунического текста и огляделся. Нет. Никого.
Дамблдор посмотрел на феникса. Тот мирно дремал, спрятав голову под крыло. Директор снова углубился в чтение, но никак не мог отделаться от ощущения, что вот-вот ему послышится звонкий девичий смех. Но ничего кроме треска огня в камине да тихого шуршания пергамента не нарушало тишину уютного кабинета.

* * *
Этой ночью не было звезд. Грозовые тучи заполонили собой небо, и висели так низко, словно хотели зацепиться за башни погруженного в сон замка.
Где-то на первом этаже бродил завхоз со своей кошкой. Некоторым студентам не спалось, и они коротали ночь за разговорами в своих гостиных. Мрачный декан Слизерина патрулировал полутемные коридоры в поисках нарушителей. В женском туалете на третьем этаже размышляло о трагичности своей судьбы вечно хнычущее приведение девочки в очках. В высокой башне скрипел пером по пергаменту директор школы.
В одном из коридоров в южном крыле замка на подоконнике высокого стрельчатого окна сидела, скрючившись, маленькая фигурка. Коридор не освещался факелами, тучи закрывали небесные светила, и фигурку скрывала густая тьма. Маленькое создание жаловалось этой тьме. Оно скулило, плакало, тяжело вздыхало. Оно знало, что это не поможет, но так тяжело было сносить все молча. Столько людей вокруг, столько мыслей и страхов. Это хорошо, когда понемногу, но когда их столько, это тяжело.
Печальный тоненький вой уносился к равнодушному низкому небу. Из страшных неживых глаз капали мутные слезы.
Создание знало: где-то там, за много миль, бесконечно далеко, уносится к немому небу такой же щемящий душу плач.
Никогда, никогда еще создание не знало такой боли. Оно не представляло, что может так страдать. Утешало лишь то, что это ненадолго. Оно выполнит то, что от него требуют, и все это кончится. Все станет как раньше.
Оно только жалело, что не может сделать это, как люди. У людей всегда получается быстро. А оно должно следовать своей природе, и выполнять требуемое постепенно.




Глава 20.

В состоянии «отключки» Эрика и Гермиона провели около двух суток. И если бы они знали, что их ожидает после пробуждения, то наверняка не очнулись бы еще неделю. А то и больше.
Стоило девушкам немного прийти в себя, как в больничное крыло прибыли Дамблдор, МакГонагалл, Снейп и Флитвик, которого пригласили в качестве эксперта по заклинаниям и побочным эффектам. Эта импровизированная комиссия горела желанием услышать из первых уст о пресловутом несчастном случае.
Как и предрекал директор, дело оказалась в используемых заклинаниях, которые оказались студенткам не по силам. Гермиона призналась, что, разозлившись, попыталась использовать «Розу Ветров», хорошее, стабильное заклинание, но требующее определенных навыков, а также предрасположения к магии четырех стихий.

- Это хорошо, что заклинание не сработало, - сообщил профессор Флитвик. – Вам на будущее, мисс Грейнджер, – «Розу Ветров» нельзя использовать в помещении, только на открытом пространстве.

- В книге об этом не было сказано, - смутилась гриффиндорка.

- Если бы вы были готовы к использованию таких заклинаний, - строго сообщил Флитвик, - то знали бы об этом и без книг – «Роза Ветров» относится особому разряду заклинаний, которые распознаются по структуре построения. Изучение этих заклинаний начинается только со второго семестра седьмого курса.

Гермиона покраснела, и это было особенно заметно по контрасту с белой повязкой, которая обматывала голову девушки почти до самых глаз. Гриффиндорка виновато посмотрела на своего декана. МакГонагалл неодобрительно качала головой.

- Простите, - тихо произнесла Гермиона, опуская глаза.

Оставив ее сгорать от стыда за собственную самонадеянность, «профессорская делегация» перешла ко второй участнице происшествия. Эрика бросила на обступивших ее кровать профессоров весьма враждебный взгляд и упрямо поджала губы.

- Мисс Сетлер, мы вас внимательно слушаем, - угрюмо произнес Снейп, видя, что дочь не собирается каяться добровольно. Он бы, конечно, предпочел поговорить с ней с глазу на глаз, без посторонних, но, поскольку эта перспектива ему не светила, то разумнее всего было просто закончить с этим поскорее. – Какое заклинание вы применили?

Отвечать Эрика явно не хотела, но, встретившись глазами с отцом, сдалась и с неохотой призналась:

- «Тень владыки».

МакГонагалл приглушенно охнула, Снейп помрачнел еще сильнее, Флитвик нервным движением пригладил остатки волос и произнес неопределенное «Н-даа…». Только Дамблдор не высказал никакого удивления или негодования, словно ничего другого и не ожидал.

- Мисс Сетлер, - произнес директор, задумчиво приглаживая бороду, - а вам известно, что это темномагическое заклинание?

- Нет, - коротко ответила слизеринка, с вызовом глядя на директора.

- Хмм… Ну, незнание закона не освобождает…

- Вы не поняли, - раздраженно перебила Эрика мага. – «Нет» в том смысле, что «Тень владыки» не темномагическое заклинание.

- Боюсь, вы ошибаетесь, - с сожалением начал Дамблдор, но тут вмешался Флитвик:

- С вашего позволения, Альбус, но «Тень…» действительно не является темным заклинанием. Оно, если можно так сказать, стоит на самой грани Темной магии, но официально его таковым так и не признали. Слишком много споров о нем.

Директор озадаченно посмотрел на профессора заклинаний, неопределенно кашлянул и сказал:

- Отойдемте в сторону, коллеги.

Директор и трое преподавателей отступили к двери, и Дамблдор тут же окружил их заглушающими чарами.

- Вы уверены, Филиус? – спросил старый маг.

- Абсолютно. Другое дело, что действие «Тени…» во многом зависит от эмоционального состояния колдующего. Оно может просто удерживать, может оглушить, а может и убить. Но последнее – при сильном желании.

- Да-да, - Дамблдор покивал, - я помню, очень нестабильная вещь. И что же, его до сих пор не признали темным?

- Нет, - маленький профессор по чарам пожал плечами. – В Министерстве его регулярно вводят в список обсуждаемых, но к единому мнению прийти не могут.

- Ну, что ж, - директор удовлетворенно потер руки, - не одобряю подобной неопределенности, но в нашем случае она пошла на пользу.

- О чем вы? – не поняла МакГонагалл, внимательно слушавшая разговор.

- Что не запрещено, то разрешено, - туманно пояснил Снейп. Во время диалога Дамблдора и Флитвика он был напряжен, как перетянутая струна. Обвинение в применении темной магии, в школе, против студентки враждующего Дома, на глазах у двух авроров – все это выливалось в колоссальные неприятности для Эрики, даже с учетом того, что она еще несовершеннолетняя. Но, поняв, что Дамблдор не намерен настаивать на темномагической природе заклятья, зельевар успокоился. Гроза прошла стороной. В этот раз.
Но Северус принял решение поговорить с Эрикой при первой же возможности. И очень серьезно. Что она творит, черт подери, сама-то хоть понимает?!

- Так что теперь делать, Альбус? – поинтересовалась декан Гриффиндора. – Студентка, без раздумий применившая «Тень владыки», может быть опасна…

- Не более опасна, - голос Снейпа тут же наполнился ядом, - чем студентка, применившая «Розу ветров» в замке, полном детей.

- Северус, - МакГонагалл повернулась к зельевару, - вы не поняли, я не имела в виду…

- Отнюдь, - декан Слизерина очень неприятно усмехнулся, - я все прекрасно понял. Вы выразились более чем ясно. Я рекомендую вам напрячься и подумать, что стало бы, сработай эти заклинания как должно.

- Что вы хотите сказать?

Снейп бросил на нее несколько уничижительный взгляд. «Похоже, плачевное состояние любимой студентки сказывается на умственных способностях Минервы. Обычно она куда лучше соображает».

- Я хочу сказать, - зельевар, наконец, снизошел до объяснений. – «Тень владыки», при самом худшем исходе, оставляет нам двух пострадавших – студентку, которая окажется убитой, и студентку, которая понесет за это наказание. «Роза Ветров» же поднимает ураган в относительно небольшом помещении класса. В лучшем случае в классе рухнет потолок, но, учитывая таланты мисс Грейнджер, рискну предположить, что обрушилось бы все крыло замка. Представьте, Минерва, сколько в этом случае было бы погибших.

МакГонагалл, которая еще в начале речи Снейпа поняла, к чему тот клонит, несколько стушевалась, и даже отступила на шаг от зельевара.

- Вы преувеличиваете, Северус, - неуверенно пробормотала она. Но Мастер Зелий безошибочно понял, что пожилая ведьма капитулировала, полностью признавая его правоту.

- Так что вы намерены предпринять, директор, - поинтересовался Флитвик.

- Предпринять? – Дамблдор приподнял седые брови. – А что тут можно еще предпринимать, Филиус? Мы все выяснили. Девушки действительно сами виноваты. Конечно, в определенном смысле они подвергали опасности других учеников, но… - директор вздохнул, бросив взгляд на Гермиону и Эрику, над которыми уже снова хлопотала мадам Помфри. - …но, учитывая отсутствие злого умысла, думаю, мисс Сетлер и мисс Грейнджер уже достаточно наказаны.

Флитвик кивнул, полностью соглашаясь со словами директора, а сам Дамблдор повернулся к МакГонагалл и Снейпу:

- Я лишь попрошу вас провести беседу с вашими подопечными, чтобы впредь подобного не случалось.

- Разумеется, - тут же откликнулась Минерва. Северус молча кивнул.

- Только пусть сперва поправятся, - попросил директор деканов. – Пока не стоит лишний раз заставлять их переживать.

- Конечно, - МакГонагалл торопливо кивнула.

А Снейп предпочел промолчать, дабы не давать невыполнимых обещаний.

Окончив совещание, директор пожелал пострадавшим скорейшего выздоровления, после чего вместе с профессорами покинул лазарет.
Правда, перед уходом Снейп бросил на Эрику настолько многообещающий и выразительный взгляд, что той снова захотелось впасть в кому. Месяца на три.
Разнос от профессора зельеварения должен был последовать в самое ближайшее время.

Тишина в больничном крыле длилась недолго. Спустя минут десять после ухода профессоров в лазарет ворвались гриффиндорцы в количестве трех штук.

- Гермиона! – почти прокричал Рон еще от самых дверей. В тот же миг из своей комнатки выскочила мадам Помфри и пригрозила:

- Еще один возглас на повышенных тонах, и я выставлю всех вон. Здесь вам не квиддичное поле.

- Простите, мадам Помфри, - тут же повинился Рон. – Больше не повторится.

- Герми, ну как ты? – спросил Гарри, присаживаясь на краешек кровати. – Мы за тебя так испугались.

- Бывало и получше, - Гермиона слабо улыбнулась и постаралась сесть на постели. Вывихнутое плечо отозвалось тупой болью. Джинни помогла подруге удобнее устроить подушку под спину. – Но мадам Помфри говорит, что я еще легко отделалась.

- Легко? – изумилась Джинни. – Два дня в бессознательном состоянии. И это легко?

- Ну, у меня, по крайней мере, кости целы, - понизив голос, ответила девушка.

Гриффиндорцы украдкой взглянули на кровать, стоящую у противоположной стены. Слизеринка лежала на спине, безучастно глядя в потолок, совершенно не обращая внимания на присутствующих. Так же, как и у Гермионы, забинтована голова. Правая рука, покоящаяся поверх одеяла, от запястья до локтя закована в лубок. Всегда бледная кожа приобрела неприятный сероватый оттенок.
На миг воцарилось какое-то неуместно неловкое молчание, потом Рон заговорил, пересказывая Гермионе последние новости. А Гарри, уже отводивший взгляд от неподвижной Сетлер, вдруг заметил что-то. В первый миг какой-то неописуемый страх овладел им, и сознание явственно потребовало принять увиденное за «показалось» и смотреть на друзей, включиться в их разговор, а еще лучше - рассказать что-нибудь смешное или значимое. Отвлечься и не обращать внимание.
Поттер проигнорировал этот порыв, вновь обратив взгляд на слизеринку. Да, он видел, несомненно, видел. Это темная, неясная, почти прозрачная тень. Та же самая, которую Гарри уже видел несколько недель назад в Большом зале, за спиной Эрики.
Сейчас эта тень маячила футах в четырех над кроватью, растянувшись, нависая над телом девушки. Она шевелилась, беспрестанно двигалась так, что у Гарри возникли ассоциации с каким-то чудовищным коконом, из которого что-то пытается и не может выбраться наружу. Юноша глянул на лицо Эрики. Она спокойно смотрела вверх, иногда хмурясь, явно о чем-то размышляя, и совершенно точно не видела этого странного явления, висящего над ней.
Гарри стало жутко. Он торопливо отвел глаза и тут же наткнулся на взгляд Джинни. Девушка смотрела на него с каким-то странным, чуть печальным выражением, которого Поттер не понял. Он чуть неуверенно улыбнулся Джинни, но ответной улыбки не дождался. Она отвела взгляд и принялась слушать, как Гермиона отчитывает Рона за то, что тот с начавшимися тренировками по квиддичу совсем забросил учебу.
Гарри пожал плечами. Сказать кому-либо про тень он даже не подумал. Он уже понял, что с начала учебного года периодически видит то, что не видят другие. Неприятно кольнуло воспоминание о мертвом Седрике. Даже Дамблдор тогда не смог ничего обнаружить. И Гарри начали посещать совсем невеселые мысли о том, что все его видения всего лишь у него в голове. Уж не сходит ли он с ума? Может быть, эта ментальная связь с Волдемортом, наконец, доконала его, и Гарри, как говорится, медленно «съезжает с катушек»? Эти размышления порождали страх и нежелание рассказывать о видениях друзьям.
Поттер снова посмотрел на слизеринку и даже вздрогнул. Ничего. Никаких теней. Сетлер, очевидно, почувствовала его взгляд и чуть повернула голову, устремив на юношу взор и вопросительно приподняв бровь.
Поттер тут же отвернулся, сделав вид, что столкновение взглядов было случайным.
Из своей каморки снова появилась мадам Помфри. Она объявила, что время посещений закончено, и пациенткам пора принимать лекарство.

- Поправляйся, Герми, - с улыбкой произнес Рон.

- Да, - кивнул Гарри, - нам тебя не хватает.

- Конечно, не хватает, - с шутливым сарказмом фыркнула Джинни и доверительно сообщила Гермионе. – Им домашние задания списывать не у кого.

- Неправда!!! – тут же хором возмутились парни.

- Задания! – охнула Гермиона. – Ребята, вы должны принести мне учебники и список работ по моим предметам. Я же кошмарно отстала от программы.

Гриффиндорцы переглянулись и засмеялись:

- Это наша Гермиона! Даже конец света не заставит ее забыть о книгах.

Гриффиндорская староста посмотрела на друзей осуждающе, и Гарри поспешил миролюбиво сказать:

- Не волнуйся, мы все тебе принесем.

- Идите уже, - поторопила ребят медиковедьма. – Не сбивайте своей подруге режим выздоровления.

Гриффиндорцы ушли.
Мадам Помфри подала Гермионе кубок с лекарственным зельем. Эрике досталось четыре небольших пробирки с разными составами.

- Когда я смогу вернуться к занятиям? – спросила Грейнджер у Помфри.

- Еще дня три полежите и, если все будет в порядке, в понедельник можете отправляться на уроки.

- А я? – поинтересовалась слизеринка, выпив содержимое последней склянки.

- Вы? – медиковедьма задумалась. – До середины следующей недели вы точно останетесь здесь, а там посмотрим.

- Почему ее раньше выпишут? – тут же возмутилась Сетлер.

Помфри негодующе посмотрела на нее:

- Потому что, моя дорогая, на мисс Грейнджер упало несколько книг, а на вас несколько столов. Улавливаете разницу?

- Но…

- Никаких «но», - мадам Помфри строго погрозила ей пальцем. – Никаких разговоров о прекрасном самочувствии, повышенной скорости регенерации, улучшенных заживляющих зельях и тому подобного.

- Откуда вы знаете? – поразилась Эрика: медиковедьма буквально «сняла с языка» ее основные аргументы.

- Я уже работала в Хогвартсе, когда Северус Снейп учился на старших курсах и периодически попадал сюда после своих экспериментов с ядами. – Поппи Помфри вздохнула. – Совершенно невозможный был пациент. Я сразу поняла, что с вами такой же случай.

Она составила на поднос пустые пробирки.

- Так что смотрите, мисс Сетлер, чтобы никаких штучек, иначе я наложу на вас «Petrificus totalus».

- А у вас серьезный подход, - признала несколько обалдевшая от такой отповеди слизеринка.

- Именно, - усмехнулась ведьма. – И советую об этом не забывать.

Она ушла. Некоторое время в лазарете стояла тишина.
Эрика все так же смотрела в потолок, пытаясь представить себе молодого Северуса, отстаивающего свое право вырваться за стены больничного крыла.
Сломанные ребра неприятно ныли. Правую ногу Эрика не чувствовала вообще – сказывалось обезболивающее заклятье. Перелом оказался довольно сложным.

Гермиона задумчиво разглядывала свои руки. Как же так ее угораздило? Воспользоваться заклинанием, которого толком не знала, подвергнуть опасности стольких людей, а самой попасть в больничное крыло? И это - староста!
Гермионе вспомнился осуждающий взгляд МакГонагалл. Девушка поджала губы. Что ни говори, а Грейнджер была куда лучшего мнения о своей способности держать себя в руках. С другой стороны, если бы Сетлер не окатила ее водой, выставив на посмешище, она бы не сорвалась. Гермиона понимала, что это не оправдание, но тем не менее…

- Эрика? - послышался несколько неуверенный голос Грейнджер.

- Ммм?

- Зачем ты это сделала?

- Я много чего сделала в своей жизни, - голос слизеринки приобрел до ужаса знакомые интонации. – Что конкретно тебя интересует?

- Зачем ты облила меня водой?

После секундной паузы Сетлер рассмеялась, правда тут же зашипела, схватившись за ребра.

- По-твоему, это было смешно? – Гермиона нахмурилась. Она сама не знала, что заставило ее начать разговор, и уже готова была пожалеть об этом.

- Сделать из гриффиндорской умницы мокрую курицу? - Сетлер издевательски хмыкнула. – Да, по-моему, это было весьма забавно. Но я смеюсь не над этим.

- А над чем?

- Грейнджер, ты чуть не задохнулась от удушающих чар, едва не погибла от «Тени владыки», но тебя интересует, зачем я облила тебя водой. Тебе самой-то как, еще не хихикается?

Гермиона смутилась. В такой интерпретации ее вопрос действительно был глупым. А еще гриффиндорке стало не по себе. Сетлер так легко рассуждала о том, что могла убить ее. «Да нет, вряд ли. Она просто сгущает краски».

- И все же, – уперлась Грейнджер, отгоняя неприятное ощущение, и, решив, что глупостью больше, глупостью меньше - роли уже не сыграет, - Зачем? Мне казалось, ты выше таких глупых штучек.

- Казалось ей, - пробурчала слизеринка. – Много ты обо мне знаешь, чтобы рассуждать о том, чего я выше…

Сетлер с кряхтением села на кровати. Здоровой рукой она пристроила подушку себе под спину и посмотрела на Гермиону.

- А ты-то сама как думаешь? – наконец сказала Эрика.

- Откуда мне знать, что у вас, змей, на уме, - Гермиона раздраженно качнула головой. – Если бы не твоя выходка, я бы не вышла из себя, не стала бы использовать такое опасное заклинание…

- Вот ты и ответила на свой вопрос.

- То есть?

- Вывести тебя из равновесия. Заставить выступить за твои же собственные рамки. Развернуться если не во всю, то хотя бы в большую, чем обычно, силу, - Сетлер неприкрыто ухмылялась, с удовольствием наблюдая, как у Грейнджер округляются глаза.

- Мерлин, - Гермиона была ошарашена такой, прямо сказать, не слизеринской прямотой. – Но зачем? Ты же… Мы ведь могли погибнуть.

- Но не погибли же. – Эрика смотрела на Гермиону с интересом естествоиспытателя. - Просто тошнит на тебя смотреть – такая ты вся правильная и законопослушная. Ты похожа на действующий вулкан, который заткнули пробкой.

- Я не понимаю, - Грейнджер даже рассердиться забыла. – Зачем? Чего ты этим добивалась? В больничное крыло попасть? Так уверяю тебя, есть более простые способы.

Эрика поерзала, стараясь устроить спину на подушке поудобнее, потянулась одной здоровой рукой, заложила ее за голову и заговорила:

- Видишь ли, Грейнджер, с нашего первого совместного урока (если помнишь, это были Зелья) я стала считать тебя обыкновенной выскочкой.

- Кхем… - не то чтобы Гермиону как-то задели эти слова. Она уже давно привыкла слышать подобное в свой адрес и просто не обращала внимания, справедливо полагая, что время покажет, кто был прав. А уж реагировать на подколки слизеринцев вообще считала ниже своего достоинства. Но почему-то в этот раз слова Сетлер неприятно кольнули ее.

- Но, со временем, - продолжала вещать Эрика, - я сделала вывод, что ты выскочка не обыкновенная, а выскочка талантливая.

- Это что, комплимент?

- Это – комплиментище. И каждый, кто хорошо меня знает, тебе это подтвердит. Правда, в стенах Хогвартса мы вряд ли найдем того, кто мог вы выступить поручителем.

- И что это должно значить? – гриффиндорка нахмурилась.

- Это значит, что я оценила твои способности, и считаю их вполне многообещающими.

- А ты себя высоко ставишь, как я посмотрю, - если на обидные слова слизеринки можно было не обращать внимания, то этот снисходительный тон задел Гермиону всерьез. Да кем эта Сетлер себя считает, чтобы разговаривать с ней, как с первогодкой?!
Видимо, эти мысли отразились на лице Гермионы, потому что Сетлер выглядела все более довольной.

- Так высоко, что тебе за всю жизнь не допрыгнуть, - уверила она гриффиндорку. – А что ты мрачнеешь? Тебя оценили. Разве ты не для этого так стараешься? Учишь, зубришь, тянешь руку на уроке… И все для того, чтобы тебя заметили, выделили, погладили по головке и сказали, какая ты умница. Ну, разве я не права?

Гермиона почувствовала злость. Даже не злость, а ярость. Эти издевательские нотки в голосе, эта полная уверенность в собственной правоте, уничижительный тон и насмешка во взгляде. Почему это так задевает? Почему Гермионе так неприятно это слушать?
«Неужели, потому, что это правда?» - подумала вдруг гриффиндорка, и тут же отогнала эту мысль. Конечно, определенная доля ее усердия объяснялась тем, что гриффиндорка действительно стремилась доказать, что имеет право учиться в Хогвартсе, что она ничуть не хуже, а временами даже лучше некоторых чистокровных. Но похвала или признания не были самоцелью. Гермиона хотела стать полноправным членом магического общества и понимала, что ей, как маглорожденной, придется прикладывать для этого максимум усилий. И гриффиндорку совершенно не волнует, что со стороны это выглядит как выпендреж. Ведь не волнует же, правда?

- Ты не права, - подчеркнуто спокойно сказала Грейнджер. – Ты нечего обо мне не знаешь. И ты так и не сказала, зачем спровоцировала меня на уроке.

Сетлер снова ухмыльнулась, словно сказала Гермионе, что ее попытка сменить тему шита белыми нитками.
«Как же она похожа на Снейпа. – подумала гриффиндорская староста. – С каждым словом, жестом сходство все больше и больше бросается в глаза. Даже жутко».

- Грейнджер, ты знаешь, сколько блестящих умов заросли жиром бытовой рутины и превратились в жалкие посредственности из-за того, что не имели достойного соперника? Не знаешь? Так вот, очень много.

- Ну и что?

- Ну и все.

- И что это значит?

- Подумай. Ты же умная. По крайней мере, сама так считаешь. Сделай логический вывод. Или ты только книги наизусть цитировать можешь?

Сетлер снова заерзала, укладывая подушку и перемещаясь из положения «сидя» в положение «лежа». Она глубоко и удовлетворенно вздохнула и заявила:

- Я подремлю, с твоего позволения, а то от этих лекарственных составов меня в сон клонит. Так что постарайся не слишком громко скрипеть мозгами.

Еще немного повозившись, устраивая сломанную ногу поудобнее, слизеринка затихла. А Гермиона смотрела невидящим взглядом в пространство, пытаясь сообразить, о чем же говорила Сетлер. Да и стоит ли воспринимать это всерьез? У Гермионы возникло стойкое ощущение, что Сетлер просто развлекалась, мороча ей голову. А что, вполне в духе Зеленого Дома – нагнать тумана, наговорить загадок, оставить оппонента в полном недоумении и спокойненько завалиться спать. Блестящие умы, достойные соперники, рутина…
«Интересно, - подумала Гермиона с усмешкой. – Как долго я протяну в такой компании».

* * *
Ужин был давно съеден, а за окном уже стемнело, когда в Больничное крыло снова наведался Снейп, грозный и неумолимый, как меч Немезиды. После короткой перепалки с мадам Помфри на тему урочных и неурочных часов посещения, зельевар отстоял свое право на воспитательный процесс в удобное для себя время.
Эрика, читавшая найденный в тумбочке «Ежедневный пророк» за прошлый месяц, окинула взглядом приближающегося профессора, подавила малодушный порыв спрятаться с головой под одеяло и приготовилась к расправе. Жестокой и беспощадной.
Не говоря ни слова, Снейп взмахнул палочкой. Три ширмы, стоящие в углу, выдвинулись и огородили пространство вокруг койки, скрывая зельевара и слизеринку от лишних взглядов: любопытного - Грейнджер, которая сидела, обложившись принесенными ей учебниками, недовольного – мадам Помфри и заинтересованного – студентки-старшекурсницы из Райвенкло, помощницы медиковедьмы.
Таким же небрежно-отточенным движением Снейп набросил на отгороженное пространство заглушающие чары. После чего вперил в девушку холодный колючий взгляд и произнес:

- Что ты вытворяешь?!

Этот голос пробирал до костей, но Эрика просто не была бы собой, если бы показала, какое впечатление на нее производят эти интонации.

- Читаю всякое старье, - невозмутимо ответила она, складывая газету. – Ты мне никакой книги не принес?

- Ты в своем уме?! – шипит он.

- Ладно, - наглая Сетлер продолжала «валять дурочку». – Кого-нибудь из ребят попрошу. Тео наверняка завтра зайдет…

- Эрика!! – почти взвыл Снейп.

- Ну, чего ты так злишься? – девушка перестала ухмыляться. – Все же в порядке…

- В каком «порядке»? - от гнева голос зельевара начал подрагивать. – Ты себя со стороны видела? Что это за выходка с «Тенью владыки»?! Ты хоть представляешь, что могло случиться?!

Эрика открыла было рот, но профессор только начал, и перебить его оказалось невозможно: один яростный хлесткий взгляд, и готовые прозвучать слова сами забились обратно в горло.

- С первой встречи я считал тебя здравомыслящим человеком, - Снейп говорил отрывисто, резко, выплевывая звуки, словно дракон пламя. - Я позволял тебе, шестнадцатилетней девчонке, читать материалы, которые не каждому взрослому магу стоило бы видеть. Но ты мне заявила, что осознаешь всю степень опасности этих знаний, и я по какой-то невообразимой причине тебе поверил!
И что ты делаешь?! Ведешь себя как легкомысленная бесшабашная идиотка! «Тень владыки»! Ты хоть представляешь всю полноту последствий?! Ты знаешь, что такое магическая колония для несовершеннолетних преступников?! Ты представляешь себе жизнь под постоянным надзором аврората?! Нет? Так вот, поверь мне, девочка, ты была как никогда близка к тому, что бы познать все эти прелести.

Он умолк, шумно дыша и вцепившись побелевшими пальцами в спинку в изножье кровати. Его ноздри хищно раздувались, казалось, Снейп изо всех сил сдерживается, чтобы не залепить дочери хорошую оплеуху. Его всего трясло от едва сдерживаемого гнева.
Эрика смотрела на него исподлобья прищуренными глазами, плотно сжав губы. На ее щеках играли желваки. Все желание объясняться пропало. Чувство вины, начавшее пробиваться, когда Снейп только вошел в больничное крыло, оказалось забито резкими злыми словами, как гнутый гвоздь кувалдой.

- Все сказал? – процедила она сквозь зубы.

- О нет, - ядовито ответил профессор. – Я еще имею что сказать, только слова эти не для детских ушей.

- Я не ребенок! – заявила Эрика, и ей самой стало тошно от того, как по-детски это прозвучало.

- Именно ребенок, - шипел Снейп. – Импульсивный, не понимающий последствий своих действий, получивший слишком много воли ребенок.

- Прекрасно! – взгляд девушки наполнился холодной неприкрытой злобой. - Вы отчитали провинившуюся ученицу, профессор Снейп. Можете вернуться к своим делам с чувством выполненного долга.

Эрика и сама не представляла, что может послать кого-либо столь деликатным образом. Обычно ее выражения были куда более хлесткими.
Взгляды черных глаз скрестились, как мечи на поле брани бессмысленной и никому не нужной войны. Мелькнули уже ставшие привычными видения нитей крови. Они истончились и дрожали, как перетянутые гитарные струны: коснись – и они порвутся сами и поранят неосторожную руку.
Мага и ведьму охватила чистая немая ярость, она как мантия обвивала их, обособив друг от друга и от окружающего мира.
Снейп вскинул подбородок, не глядя на Эрику, достал из кармана мантии две толстые тетради в коричневом переплете, звучно шлепнул ими о прикроватную тумбочку, и круто развернувшись, ушел, отодвинув одну из ширм. Только полы мантии шумно хлестнули воздух.
Эрика не посмотрела ему вслед. Только когда хлопнула дверь лазарета, она перевела взгляд на принесенные профессором тетради. Дневники Деи. Те, что девушка изучала на данный момент. Тетрадь номер четыре и тетрадь с оглавлением.
Подошла мадам Помфри и стала убирать ширмы, что-то недовольно ворча.
Ничего не видя и не слыша, Эрика улеглась на спину и уставилась в темный потолок. Ей казалось, что потолок смотрит на нее в ответ, и закрыла глаза.
Внутри все клокотало. От злости, обиды и… да, пожалуй, и от чувства вины тоже. В конце концов, она действительно провинилась. И не слабо, надо сказать.
Но он… Северус! Зачем он так?! Ведь можно было и по-другому. Наверное.
Главный раздражитель исчез из поля зрения, и ярость постепенно уходила, оставляя после себя пустоту и вяло текущие мысли.
В горле появился комок. Эрике не впервой было делать глупости, ничего не поделать, с ее тягой к экспериментам, и, что греха таить, некоторой импульсивностью. И отчитывали ее не единожды. Но чтобы подобным образом… Никто и никогда не позволял себе подобного. И от Снейпа девушка ожидала такого меньше всего. Да кто он вообще такой?! Папаша новоиспеченный, всплыл из ниоткуда шестнадцать лет спустя. Воспитатель выискался…
Когда злость утихла, робко и несмело рискнул поднять голову здравый смысл.
«Никто и никогда не позволял себе подобного, - вкрадчивым шепотом прозвучал внутренний голос. – Конечно. А зачем? Кому в прошлом было дело до того, что ты, «сорняк» и безотцовщина, делаешь со своей жизнью? Как быстро ты ее загубишь? Молодых и талантливых много, зачем возиться с тобой, гордой, самостоятельной, с тяжелым характером и вечным чувством превосходства? Кричать, тратить нервы… беспокоиться?
А Снейп – да, действительно, кто он такой? Всего лишь единственный, кого волнует, что с тобой будет. Единственный, кому ты нужна. Хотя теперь он, возможно, задумается, на кой ему сдалось такое «счастье».
Эрика открыла глаза. Как можно быть такой дурой? Как можно было не заметить столь очевидного? И она еще гордилась своим интеллектом!
«Северус… Моргана премудрая! Магическая колония… надзор авроров… Он же просто боялся за меня, бестолочь самодовольную. Ведь этому случаю можно было дать такой ход… Не хотел, чтобы моя жизнь покатилась под откос из-за какой-то глупости. Мерлин мой, у него же просто сдали нервы!»
Сразу отчетливо вспомнились и нездоровая желтизна лица, темные круги под глазами, заострившееся черты…
А что она – Эрика - сделала? Гордость проявила, взбрыкнула, вспомнила, что самостоятельная, независимая и всегда умнее всех. Молодец! В Гриффиндоре ею бы гордились!
Девушка перевернулась на бок, накрылась одеялом с головой и вцепилась зубами в угол подушки, чтобы не скулить в голос. Очень давно ей не было так погано.




Глава 21.

Вокруг, сколько хватало глаз, раскинулось огромное поле. Высокая трава была усеяна синими звездочками васильков и какими-то белыми цветами. Над растениями летали бабочки и стрекозы, в траве стрекотали кузнечики. За спиной шумел лес, а далеко впереди, у самого горизонта сверкали снежными вершинами горы.
Высоко в ослепительно-лазоревом небе летали какие-то мелкие пичуги. Ярко светило солнце, приятно грея кожу. Дул теплый летний ветер, он приносил с собой сладкий аромат яблок и горьковатый запах полыни.
Это место было наполнено покоем и светом. Хотелось вечно стоять тут в неподвижности и впитывать в себя все это умиротворение. Ощущать теплое солнце, вдыхать одуряющий аромат ветра и смотреть на это буйство зеленого, синего и белого цветов. Хорошо, спокойно, легко.
Гарри стоял посреди поля, оглядываясь по сторонам в радостном недоумении. Где он? Как попал сюда? И что это за место? Ну, разве это имеет значение?

- Гарри! – ветер принес чей-то голос. Поттер оглянулся. Впереди, почти по пояс в высокой траве, стояла женщина и махала ему рукой.

- Мама, - прошептал Гарри, узнавая ее. Губы юноши растянулись в улыбке, а сердце наполнилось радостью.

- Мама, - повторил он уже громче и направился к ней. Гарри чувствовал какую-то небывалую легкость. – Мама.

Она была такой, какой он запомнил ее по старым фотографиям. Даже еще красивее. Она была живой, яркой и прекрасной. Лили протянула сыну обе руки, и юноша осторожно взял хрупкие кисти в свои ладони. Гарри так много хотелось сказать ей – что он очень любит ее, хоть и практически не помнит, что безмерно тоскует, нескончаемо благодарен за ее жертву… и еще много-много всего. Так много, что все слова смешались в голове, и он не мог никак начать говорить. Мать, видимо, увидев состояние сына, мягко коснулась пальцами его губ:

- Не надо, милый, - с ласковой улыбкой прошептала она. – Не надо этих слов, теперь все хорошо. Мы теперь вместе.

- Мама, - снова выдохнул Гарри и порывисто обнял Лили, уткнувшись носом в тонкое плечо. Она погладила сына по спине и мягко отстранила.

- Пойдем, дорогой, - Лили взяла сына за руку, и они не спеша пошли через поле, высоко поднимая колени, чтобы ноги не путались в траве. Гарри шел за мамой, и чувствовал, как неземное, совершенно непередаваемое счастье постепенно наполняет его душу.
«Поттер!»
Гари остановился. Что это? Ему послышалось? Этот голос, такой чужой и неуместный в этом светлом царстве умиротворения. Вместе с этим властным окликом на миг пришел неприятный холод. Словно порыв пронзительного ветра окутал его тело.

- Что случилось, Гарри? – Лили с легкой тревогой посмотрела на сына.

- Мне показалось, - неуверенно произнес юноша и замолчал. Что ему показалось? Он и сам не знал.

- Не тревожься, милый, - нежно произнесла она. Потом вдруг улыбнулась какой-то озорной, совсем девчоночьей улыбкой и, звонко рассмеявшись, вдруг побежала. Она бежала легко, раскинув руки, как крылья. Гарри рассмеялся и припустил следом.
Это было прекрасное ощущение свободы. Гарри бежал рядом с весело смеющейся мамой и был совершенно счастлив. Даже когда поле сменилось склоном высокого холма и пришлось бежать вверх, это не повлияло на легкость их бега.
Лишь на миг у Гарри появилось ощущение, что его кто-то преследует. Но оно тут же исчезло, унесенное теплым ветром.
На вершине холма Гарри увидел мужчину. Тот стоял у большого серого камня, засунув руки в карманы светлых брюк, и улыбался, глядя на женщину и юношу.

- Отец! – тут же узнал его Гарри.

- Гарри! – Джеймс Поттер приветливо взмахнул рукой. Потом вдруг с легкостью вскочил на камень и оглянулся на юношу. – Догоняй, сын!
И, рассмеявшись, подпрыгнул, раскидывая руки. В небо тут же взмыл красивый крупный сокол. Гордая птица сделала пару кругов, камнем спикировала к земле и снова устремилась ввысь.

- Летим, Гарри! – заливисто засмеялась Лили, изящным движением запрыгивая на камень. – Давай, сынок, ты тоже можешь.
И женщина соколицей устремилась в лазоревую высь.
В радостном недоумении Гарри подбежал к камню. Камень оказался своеобразной границей – там, за ним, начинался головокружительно-высокий обрыв. А далеко внизу извивалась серебристой змейкой сверкающая на солнце река. Она вилась между холмами и рощицами, убегая к подножию далеких величественных гор. И над всем этим великолепием парили два сокола. Птицы плавно кружились в воздухе и ждали только его – Гарри.
Юноша смотрел на прекрасных птиц и думал, что это странно, что его мама не анимаг, что анимагическая форма отца совсем другая, и что сам он не умет превращаться. Но он уже начал взбираться на камень, чувствуя, как ветер мягко подталкивает его в спину, а под руками уже начинают закручиваться воздушные потоки. И Гарри понял, что сможет. И удивился: как он раньше не понимал, насколько это просто – быть птицей.
Поттер почти влез на камень… как вдруг кто-то грубо схватил его. Какое-то чудовище подкралось к нему со спины, и вцепилось в него своими лапами. Гарри снова услышал тот неуместный резкий голос, но не мог разобрать слов. А его уже стащили с камня, и принялись трясти. А голос повторял только одно слово, острой спиралью ввинчиваясь в мозг.

- Поттер! Поттер!!

Жесткие руки, вцепившиеся в плечи, еще несколько раз встряхнули юношу. Исчез свет, пропал теплый летний ветер, и тревожных криков двух соколов тоже не стало слышно. На смену им пришли тьма и холод.
Гарри ошалело замотал головой. Очков на нем не было, и все виделось размыто и нечетко. Гарри никак не мог сообразить, что произошло, и где он находится. Его еще раз встряхнули. На фоне расплывчатой тьмы перед глазами появилось столь же расплывчатое белое пятно и рявкнуло:

- Поттер! Да что с вами?!

- Профессор Снейп? – Неуверенно опознал Гарри обладателя того самого голоса и постарался сфокусировать зрение на белом пятне, на деле являвшемся профессорским лицом. Естественно, без очков все его усилия пропали даром. – Что происходит?

- Это я хочу узнать у вас, - желчно ответил Снейп. – Поттер, что вы забыли здесь в это время и в таком виде?

- Где? – Гарри никак не мог понять, где находится. Он лишь ощущал, что смертельно замерз, что его пронизывает холодный ветер, а там, где должны находиться ступни, - сплошная боль.

- Оставьте вашу дерзость для ваших друзей, Поттер! – выплюнул зельевар и отступил на шаг назад.
Гарри показалось, что Снейп собирается уйти и бросить его одного, почти слепого, одного и неизвестно где.

- Сэр, пожалуйста, - юноша переступил одеревеневшими ногами, - Я действительно не понимаю, что это за место. Я без очков почти ничего не вижу…

Гарри самого воротило от того, как жалобно звучал его голос. И еще большую неприязнь вызывало осознание того, перед кем он тут почти что расхныкался. Но, вопреки мнению одного желчного преподавателя, Поттеру не было чуждо такое понятие, как здравый смысл. Гарри понимал, что ему нужна помощь, что в данной ситуации помочь ему может только Снейп, и поэтому сейчас самое время заткнуть рот своей гриффиндорской гордости и смиренно принять все оскорбления и сарказм, если уж те последуют.
Послышалось невнятное, но полное скептицизма хмыканье, а потом неприязненное:

- Стойте смирно, Поттер.

В следующий миг Гарри почувствовал, как его тело приподнялось в воздух, а затем пропало ощущение пронизывающего холода. Стало тепло и уже не так страшно. Судя по всему, Снейп применил к нему согревающие и левитирующие чары.

- Спасибо, - пробормотал Гарри и решился на повторный вопрос. – Скажите, сэр, что это за место? Как я попал сюда?

- Это, мистер Поттер, - голос зельевара просто сочился ядом, из чего можно было сделать вывод, что в неведение гриффиндорца он не верит, – Астрономическая башня. Пришли вы сюда сами, босой и в пижаме. Достаточно исчерпывающая информация?

- Что?!

- Минус пятьдесят баллов с Гриффиндора за хождение по школе после отбоя и в неподобающем виде.

- Нет, вы ошибаетесь…

- Еще минус десять, за пререкания с преподавателем.

- Но…

- Еще минус десять, - у Снейпа, как показалось Гарри, даже голос слегка потеплел. – Я смотрю, у Гриффиндора много лишних баллов, раз вы так легко бросаетесь ими.

Гарри прикусил язык и только угрюмо зыркнул на зельевара. Потом представил, как это выглядит со стороны: Гарри Поттер в одной пижаме, болтается в воздухе перед Снейпом, удерживаемый его же заклинаниями и, подслеповато щурясь, посылает тому угрожающие взгляды. Хоть смейся, хоть плачь.
Декан Слизерина еще немного постоял, видимо ожидая, пока Гарри еще что-нибудь не выскажет. Потом усмехнулся и направился к лестнице. Поттер, так и не касающийся ногами каменного пола, полетел за Снейпом, как воздушный шар, привязанный за ниточку.
«Как унизительно», - с тоской подумал гриффиндорец. Эта мысль мелькнула и пропала. Гарри пытался сообразить, что произошло. Каким образом его занесло на Астрономическую башню. Он точно помнил, как накануне вечером укладывался в постель с твердым намерением оставаться в ней до утра. Потом ему снился сон, в кои-то веки хороший. Во сне он видел маму и отца. Мама звала его за собой. А потом вдруг добрый сон сменился очередным кошмаром: тьма, холод, чувство беспомощности и Снейп. А потом выяснилось, что это и не кошмар вовсе, а самая настоящая явь. Что же получается, Гарри ходил во сне? Вышел, как лунатик, из Гриффиндорской башни, прошел пол-замка, забрался на Астрономическую башню и все это - в бессознательном состоянии? Это было потрясением. И Гарри чувствовал, теряет какую-то существенную деталь. Он упускал что-то очень важное, но не мог сообразить, что.
Когда бесконечные, как показалось Гарри, ступеньки были пройдены, юноша решился проявить характер:

- Профессор, снимите чары. Я могу идти сам.

Зельевар не прореагировал на это заявление, продолжая стремительно шагать по полутемному коридору, зловеще шурша полами мантии.
Поттер нахмурился. Ощущение собственной беспомощности нервировало. Он представил, что будет делать, если Снейп выполнит его требование. Но решил, что все же лучше идти босиком по каменному полу, держась за стенку, чем вот так…

- Профессор, - Гарри сделал над собой усилие и сказал. – Пожалуйста, сэр, снимите чар…

Он не успел закончить, как Снейп резко остановился и повернулся, одновременно взмахивая палочкой. Гриффиндорец, не ожидавший от зельевара такой стремительности, упустил момент, когда заклинание перестало его удерживать, и мешком шлепнулся на пол, чувствительно приложившись пятой точкой.

- Прошу, - с язвительной любезностью произнес зельевар, глядя на юношу сверху вниз. – Что вы намерены делать дальше?

Гарри, насупившись, поднялся на ноги. Холодный каменный пол очень неприятно холодил ступни. Но юноша с радостью осознал, что неплохо ориентируется, и сможет добраться до своей башни даже без очков. Но сообщить Снейпу он об этом не успел.
Послышался звук стремительно приближающихся шагов.

- Что здесь происходит? Северус? Мистер Поттер?

К профессору и студенту подошла профессор МакГонагалл. Она удивленно оглядела одеяние Гарри и вопросительно взглянула на Снейпа.

- Я поймал мальчишку на Астрономической башне, - пояснил тот. Потом вдруг нахмурился, и зачем-то добавил. – Он крутился у края обзорной площадки.

- Мистер Поттер?

- Я, к-кажется, ходил в-во сне, - пояснил Гарри, дрожащим голосом. Без согревающих чар он снова начал мерзнуть, да и по коридору ходили ощутимые сквозняки.

- Хм, - МакГонагалл на миг задумалась и объявила. – Так, все разбирательства оставим на утро. Мистер Поттер, вы немедленно возвращаетесь в Гриффиндорскую башню. Еще не хватало, чтобы вы простыли. Я вас провожу.

Она взмахнула палочкой, и Гарри снова приподняло в воздух и окутало теплом.
«Ну вот, опять», - уныло подумал юноша, но протестовать не стал. Зубы от холода уже начали отбивать дробь.

- Профессор Снейп, - ведьма повернулась к магу. – Полагаю, о снятии баллов вы позаботились.

- Разумеется, - с достоинством ответил тот. МакГоногалл поджала губы, видимо прикидывала, сколько на этот раз потерял ее Дом, потом произнесла:

- В таком случае, доброй ночи, профессор Снейп.

- Доброй, - коротко ответствовал он, и, развернувшись, пошел прочь, оставив старой ведьме заботы о ее подопечном. Свою миссию по отлову гриффиндорцев зельевар посчитал исполненной.
Снейп не торопясь шел к своим подземельям, обдумывая случившееся. Мальчишку он заметил в одном из коридоров. Как раз в том, что вел к лестнице на Астрономическую башню. Наглец шел, не таясь, прогулочным шагом, совершенно не обращая внимания на настигающего его зельевара.

- Поттер!

Стоило Снейпу приблизиться, как мальчишка бросил на зельевара совершенно слепой взгляд широко раскрытых глаз, счастливо рассмеялся, и припустил бегом. Декан Слизерина даже опешил от такой наглости. Нагнать поганца вновь удалось уже на самой башне.
Запыхавшийся от беготни по лестнице Снейп с минуту наблюдал за Поттером, радостно скачущим по обзорной площадке, уверяясь в том, что мальчишка все-таки свихнулся от безнаказанности. Сцапал он парня, когда тот уже полез на ограждающий парапет.
Надо ли говорить, что декан Слизерина был в бешенстве, и что жалкие попытки Поттера оправдаться выводили его из себя еще больше. Мальчишка наверняка задумал какую-то пакость и был в полной уверенности, что это сойдет ему с рук. Конечно, чего бояться храброму гриффиндорцу?! Ведь всегда, в случае чего, можно побежать и поплакаться в бороду директору! Тьфу…
Но сейчас, сняв баллы, избавившись от Поттера и немного успокоившись, зельевар задумался. Если парень действительно что-то удумал, то почему отправился разгуливать по замку без очков, без которых он слеп как крот? И без своей проклятой мантии-невидимки? И, в конце концов, без обуви?! Все можно объяснить, но ходить по ночным продуваемым всеми сквозняками коридорам босиком… Даже Поттер, при всем скептицизме Снейпа, не такой идиот.
Но если Поттер действительно ходил во сне, и какой-то сон вывел мальчишку из Гриффиндорской башни, аккуратно провел через ползамка, загнал на Астрономическую…
Северус вспомнил, как счастливый гриффиндорец полез на ограждение. Снейп почувствовал, как ноги становятся ватными – не встреть он Поттера в коридоре, мальчишка бы, как пить дать, свалился с башни. Или, повинуясь сюжету сна, спрыгнул бы сам.
И лишилась бы Магическая Британия своей пресловутой надежды. Вот так нелепо.
Было в этом что-то подозрительное…
Снейп резко остановился и стремительно обернулся, вскидывая палочку с горящим «люмосом» - уже некоторое время он ощущал на себе чужой взгляд. А все инстинкты двойного шпиона просто вопили о том, что кто-то следует за ним по пятам.

- Кто здесь? – грозно вопросил зельевар, и прислушался к ночной тишине. Молчание. Снейп замер, напряженно вглядываясь в темноту за пределом освещенного «люмосом» пространства.
Шаги. Тихие, легкие. Кто-то приближался к нему из тьмы. Сперва Снейп начал различать силуэт – стройный и тонкий. Мягкая линия плеч, изящные очертания груди, плавная линия бедер… Тьма отступала, позволяя пораженному зельевару начать различать лицо. Такие знакомые черты – нежные губы, точенный чуть вздернутый нос, глаза… Большие зеленые, такие яркие, что казалось, их свет разгоняет царившую в коридоре тьму. Пожаром рассыпались по плечам огненно-рыжие волосы.
Северус стоял, боясь шевельнуться, моргнуть, вздохнуть, и все смотрел, смотрел и не верил тому, что видит. Сердце, которое, как показалось ему вначале, остановилось, забилось вновь, все чаще и чаще.
Это не могло быть правдой. Ее не могло быть здесь, сейчас… Но вот же она, стоит и улыбается ему нежной улыбкой, и в глазах ее нет ни следа ненависти или упрека. Еще такая эфемерная, как мечта, как призрак. Но с каждой секундой все более реальная, живая, желанная…
Северус хотел протянуть руку, коснуться этих мягких как шелк волос. Ее имя уже готово было сорваться с его губ…
И тут перед глазами Снейпа, словно порезы на коже, мелькнули на фоне любимого образа несколько ярко-красных росчерков. Казалось, лопнула сама ткань мироздания, и зельевара будто накрыл невидимый, нематериальный, но непробиваемый купол. Перед глазами встала алая пелена, в ушах зазвучал нарастающий гул. Северусу вдруг показалось, что, пока он стоял, боясь дышать, глядя на манящее видение, какая-то гнусная пиявка присосалась к его разуму. Но что-то случилось, опустился этот купол, и этот щит и пиявку оторвало от него.
Образ зеленоглазой девушки колыхнулся, померк и рассыпался в окружающей темноте. Ощущение защитного купола пропало, опала красная пелена, исчез гул. Северус был в коридоре совершенно один. На поднятой волшебной палочке все так же светился «люмос». И только на самой гране слышимости, чисто инстинктивно, зельевар успел отметить дробный звук стремительно удаляющихся шагов.
Снейп покачнулся, сделал пару неверных шагов до стены и привалился к ней спиной, чтобы не упасть. Сердце бешено колотилось, дыхание сбивалось, кровь стучала в висках. Мужчина закрыл глаза и прижался затылком к холодной каменной кладке. Собственный разум казался ему пустым, как пересохший колодец.

* * *
Эрика рывком села на кровати и тут же пожалела об этом – сломанные ребра отозвались тупой болью. Тихо постанывая, девушка осторожно улеглась обратно.
Прислушавшись к себе, она поняла, что ее что-то не просто разбудило, а буквально вырвало из сна. Замок гудел. Не в прямом смысле, конечно – неощутимая вибрация, тревога прокатывалась по древним камням. Хогвартс волновался. Что-то происходило в этих стенах, что было им чуждо и досаждало, как соринка в глазу.
А еще Эрика чувствовала странное внутреннее напряжение, незнакомое и пугающее. Она прикрыла глаза, сосредотачиваясь на своем желании понять и увидеть. На фоне темноты под веками засверкали рубиновым блеском нити крови. Переливаясь и подрагивая, они ускользали куда-то в темноту, сквозь стены и пространство. Ощущение было непривычным, словно на миг из самостоятельной личности она стала составляющей живого механизма.

- Северус, - прошептала она в темноту, осознавая. Что-то случилось со Снейпом, что заставило его защищаться. Сложная магия вампиров почувствовала угрозу своему носителю, натянула нити крови, укрепив связь между отцом и дочерью, сгенерировав достаточно силы, чтобы отбить нападение.
Нападение? Но кто мог напасть на преподавателя в Хогвартсе, что потребовалась Защита крови? Без сомнения, это как-то связанно с волнением Замка. И что теперь с Северусом?
Эрика решительно откинула одеяло, осторожно села, и… задумалась. Ну, куда она собралась, вся, как старая кукла, переломанная? Да, возможно, Снейпу нужна помощь, но она сама без подмоги только до двери больничного крыла доковыляет, с такой-то ногой. Первая же лестница станет непреодолимым препятствием.

- Хоть бы узнать, что с ним? – пробормотала девушка, вертя в руках волшебную палочку. И тут же она закатила глаза и подумала:
«Все-таки хорошо меня головой приложило. Совсем соображать разучилась».
Эрика посмотрела на кровать Грейнджер – гриффиндорка мирно спала, явно никакими тревогами не мучимая. Сетлер покосилась на приоткрытую дверь каморки мадам Помфри – там было темно и тихо.

- Зули! – тихо позвала девушка. Спустя минуту раздался хлопок, показавшийся в ночной тишине оглушительным. Эрика вздрогнула. Домовиха стояла перед хозяйкой, потирая лапками сонные глаза.

- Хозяйка Эрика звала Зули? – пропищала домовиха.

- Да. Зули, найди профессора Снейпа, посмотри, что с ним?

- Зули должна что-то передать ему?

- Нет, просто проверь, как он, и возвращайся сюда, - подумав, Эрика добавила. – И постарайся, чтобы он тебя не видел.
Зули кивнула и исчезла. А Эрика снова улеглась и принялась ждать. Спустя минут десять эльфиха снова появилась.

- Профессор Снейп в своих комнатах. Он не видел Зули.

- С ним все в порядке? – спросила девушка. Домовиха задумалась и неуверенно сообщила:

- Он пьет Огневиски. Зули кажется, что он устал.

Эрика покивала:

- Хорошо, Зули. Ты молодец. Можешь идти.

Зули просияла от похвалы, пискнула «спокойной ночи, хозяйка Эрика» и исчезла. А Сетлер улеглась поудобнее и задумалась:

«Ну, если пьет Огневиски, а не костерост, значит в относительном порядке. И все же, я уверена, что кто-то напал на него. Зачем? Он, конечно, человек тяжелый, но не до такой же степени. Да и вряд ли кто-то из студентов этой школы может напасть так качественно, чтобы пробудить Защиту крови. Хотя нет, одна парочка, скорее всего, может – но мы обе здесь, в лазарете. Кто-то из преподавателей? Абсурд».
А еще она была абсолютно уверена, что нападение на отца и волнение замка связаны между собой. Хогвартс древнее… нет, даже не строение, а создание, с собственным магическим микроклиматом. Похоже, в замке происходит какая-то магия, чуждая его собственной магии. Но что это может быть? Хогвартс «повидал» множество разной магии. Темная, Светлая… Что может быть ему чуждо? Что здесь не изучают?
Геммологию? Ерунда. Хогвартс сам сплошной камень. Не может он отторгать магию камней.
Что еще? Оборотничество? Но это и не наука толком. Это, скорее, особенность организма. Да и Драко упоминал, что у них был преподаватель-оборотень на третьем курсе.
Некромантия?
Эрика задумчиво смотрела в темный потолок. Некромантия… Самое запретное из Темных искусств. Вот это возможно.
Некромантия давно интересовала Сетлер, да все, руки не доходили заняться ею вплотную, хотя бы в теории.
«Это ли не шанс?» - подумала Эрика, и ей тут же стало не по себе. Даже Дея не лезла в некромантию. При всей ее одержимости.
Девушка вздохнула, взяла волшебную палочку и произнесла:

- Люмос.
Сна не было ни в одном глазу. Бессмысленно таращиться в темноту – это пустая трата времени. Эрика неуклюже завозилась, усаживаясь на постели поудобнее. Взяла принесенную Снейпом тетрадь с римской цифрой IV на обложке, и, подсвечивая волшебной палочкой, углубилась в чтение.
В этом дневнике Дея впервые касалась Магии Крови. На момент написания у нее еще не было на руках каких-либо фактов, только заинтересовавшие ее легенды.

«Призывающие Кровь – так иногда называли их, когда контакты с полуночным народом носили хоть какую-то постоянность. Истур Вилор в «Воспоминаниях о битве при Вестерской крепости» писал, что в войске осаждающих было несколько представителей расы аппекве (полуночного народа, стригои, пьющих кровь вампиров – как их называли в разное время и на разных языках). Вилор отмечал, что они выходили на бой без оружия, так как, помимо их собственной физической силы и нечеловеческой крепости их тел собственная кровь была для них оружием.
Вилор писал («Восп. о битве при Вистерской к.», свиток 6, 3 абзац сверху; дословно):
«И видел я, как аппекве нанес раны себе на кончики пальцев. И при каждом взмахе руки его капли крови срывались с ран, и, устремляясь в противника, обращались в лезвия и ранили того в глаза и горло, обрекая на долгую смерть. Другой же аппекве рассек запястье свое, и кровь, струей потекшая на землю, обратилась гибким хлыстом, коим наносил пьющий кровь противникам своим смертельные раны и даже срубал головы.
Случилось мне увидеть аппекве-женщину, и, Мерлин свидетель, она была прекрасна, как холодная звезда на зимнем небе. Но сила ее была страшна – из рассеченных ран врагов она призывала кровь их. И кровь воинов откликалась на зов ее, и устремлялась к ней, еще больше рассекая плоть людей, обескровливала их, ослабляя и убивая…»
Истур действительно был очевидцем эпохальной битвы, в которой Вестерская крепость, обиталище ордена боевых магов, пала. Утверждают, что он писал свои мемуары, будучи сильно поврежден рассудком. Можно ли верить таким записям? Не выдумал ли полоумный маг могущество вампиров, называемых им на диалекте магов Средиземноморья – аппекве?...»

Эрика отвела взгляд от текста, и посмотрела на свою ладонь.
«Превратить капли своей крови в лезвия или хлыст, заставить врага истечь кровью из-за маленькой раны… Если это и правда возможно, какая же это сила! Как вампиры достигают такого контроля над собственным телом? Или это часть их природы?» - подумала она, разглядывая свои длинные пальцы с коротко обрезанными ногтями. Ее лицо приняло задумчивое выражение…
Девушка потрясла головой, отгоняя нелепые мысли, и продолжила чтение.

«Ища в архивах подтверждение или опровержение слов Вилора, а также хоть какие-то ссылки на то, был ли он окончательно безумен при написании своих мемуаров или нет, я наткнулась на упоминание об одном странном магическом существе, именуемым Локви…»
Рядом с названием существа стояла маленькая цифра «тридцать девять». Эрика вздохнула и потянулась ко второй тетради. Эта тетрадь была без номера и именовалась «Оглавление». Дея писала о своих идеях и открытиях в хронологическом порядке – так, как они приходили ей в голову. Но, как часто бывает у таких исследователей, какой-нибудь мельком упомянутый феномен может проявиться более развернуто в будущем и быть упомянутым чрез десяток-другой дневников. Для таких случаев Дея и придумала тетрадь-оглавление. Там были пронумерованные ссылки на те или иные феномены, доказательства, существ и так далее, с указанием в каком еще дневнике искать информацию по данному вопросу, кое-какие краткие пояснения, ссылки на дополнительные материалы. Система на взгляд Эрики была несколько сложной, но если не пожалеть времени и разобраться в ней, становилось весьма удобно.
Про Локви Эрике слышать не доводилось, но раз стояла сноска, значит «зверушка» стоила внимания. К чести Деи стоило признать, что на ерунду она не разменивалась.
Эрика потянулась за «Оглавлением», но, видимо, слишком резко. И вместо того, чтобы взять тетрадь, случайно смахнула ее с тумбочки. Тетрадь с тихим шорохом упала на пол, раскрывшись обложкой верх.
Эрика поморщилась. Свесившись с кровати, она ухватила тетрадь за корешок и подняла. Проверяя, не порвался ли где источник ценной информации, девушка обнаружила сюрприз.
Эрика никогда раньше не пролистывала «Оглавление» полностью – не было необходимости. Смотрела по мере надобности те или иные сноски и все. Теперь, пролистав тетрадь в поиске повреждений, Эрика увидела, что между страниц, почти в самом конце тетради вложен конверт.
Послание было без подписи, но, рассудив, что оно перешло к ней вместе с остальным наследством, мисс Сетлер посчитала себя вправе его вскрыть. И не ошиблась.

«Дорогая моя Эрика, если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет в живых…»

Девушка прервала чтение и глянула в конец письма на подпись. Так и есть – «…Дея Сетлер».

- Ну, мама, какие еще неожиданности будут? – Пробормотала Эрика в легком недоумении, и вернулась к началу письма.

«Дорогая моя Эрика, если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет в живых. Я пишу тебе это послание 28 июля 1996 года. К тому моменту, как оно попадет к тебе в руки, между нами уже должен был состояться разговор, где я призналась тебе, что сделала, когда носила тебя в своей утробе. Но, зная себя, я наверняка не признаюсь тебе, что было между мной и мужчиной, который стал твоим отцом. Возможно, это для тебя не важно. Но как я могу судить, ведь я совсем не знаю тебя! И мне очень горько признавать это.
Моя гордость, которую я уже проклинаю, не позволит мне сказать вслух то, о чем я собираюсь поведать тебе в это письме. Ты, конечно же, уже знаешь, что являешься истинной дочерью своего отца – у тебя его черты, его глаза, его характер и даже его таланты. И ты поняла, что я ненавижу этого человека.
Ты, без сомнения, задавалась вопросом, откуда взялась такая ненависть, и я отвечу тебе – из любви. Да, как это ни парадоксально, самая великая ненависть рождается только из самой большой любви. Я бы не поверила в это, если бы сама не испытала.
Северус Снейп. В школе он был незаметным, угрюмым юношей, полностью погруженным в учебу. Но еще он был фантастически талантлив. Он обратил свой талант на зельеварение, но я уверена, что его бы ждал успех в любой области магических наук. Я обратилась к нему за помощью, когда сама не смогла осилить зелья. И он согласился мне помогать! Я не могла объяснить себе, почему это обстоятельство повергло меня в такой восторг, но я с трудом сдерживалась, чтобы не подпрыгивать и не хлопать в ладоши, как маленькая девочка.
А потом начались наши уроки, я следила за его руками, за его точными движениями… Колдуя у котла, он преображался – из невзрачного заморыша он превращался в языческого бога или в демона, которому подвластны любые силы.
У меня никогда не было недостатка в кавалерах, и среди них были юноши из знатных и богатых семей. И вот бы мне обратить внимание на кого-то из них, так нет же – я умудрилась влюбиться в нищего полукровку, которого, к тому же, я совершенно не интересовала. У Снейпа в то время было другое увлечение – некая Лили Эванс. И все мои попытки заинтересовать его шли прахом. Я не могла понять, почему мне не удается то, что смогла эта, пусть и хорошенькая, но все же довольно посредственная гриффиндорка. Уже много позже я осознала, что дело было не в Эванс, а в чувствах самого Северуса. Он канонизировал ее в своих мыслях. Как религиозный фанатик, не желающий признавать иного божества, кроме своего, он не желал видеть других девушек. Это лишь мое предположение, но мне кажется, что я права. Даже когда он и Эванс поругались, как выяснилось впоследствии, окончательно, он не переставал думать о ней. Я не могла с этим смириться, но и сделать ничего была не в силах.
Так закончилось школьное время. Я была уверена, что никогда больше не увижу его. И это меня вполне устраивало: так намного проще было убедить себя, что вся эта мнимая любовь – лишь обычная подростковая влюбленность.
Но однажды я увидела его вновь. В маленьком ресторане в центре маггловского Лондона. Я зашла туда совершенно случайно и увидела, как он сидит за столиком у окна, потягивая горячий глинтвейн, и смотрит на январский вечер за стеклом.
Я не буду утомлять тебя рассказом о том, как долго мне пришлось добиваться его благосклонности. Скажу лишь, что, совершенно забыв о гордости, стала бегать за ним, как верная собачонка. Я понимала, что со стороны, должно быть, выгляжу смешно и даже жалко, но ничего не могла с собой поделать. Тот демон в нем, что в школе являл себя только во время приготовления зелий, теперь смотрел из его глаз постоянно и просто сводил меня с ума. Это была какая-то одержимость, я хотела оставить этого демона себе.
И однажды мне удалось-таки добиться взаимности. Противоестественное, какое-то наркотическое счастье вскружило мне голову.
О Снейпе говорили, что он сторонник Волдеморта, Пожиратель Смерти, преступник. И ведь это было правдой. Но мне было все равно. Мне было бы все равно, даже будь он самим Волдемортом. Все те ужасы, которыми пестрели заголовки газет, совершенно не трогали меня. Для меня было важно лишь то, что он был со мной.
Я мечтала, я строила какие-то планы, я была уверена, что небезразлична ему. Но никогда я не видела в его глазах того обожания, которое привыкла видеть в направленных на меня мужских взглядах.
Надо сказать, Северус никогда не являл собой образец пылкости, но в какой-то момент он вдруг сделался совершенно холоден. Ему словно стало все равно, рядом я или нет. Что-то снедало его, и я не могла понять причину. На все попытки поговорить он только отмахивался, отвечая, что все это глупости, не стоящие внимания.
Мне бы понять, что это конец, что я не нужна ему. Мне бы развернуться и уйти – но я не могла отказаться от того, что досталось мне с таким трудом. В конце концов, я со школы привыкла добиваться желаемого. Во мне взыграла гордость. Уйти? Признать, что не смогла удержаться рядом с любимым мужчиной? Это было выше моих сил. С моей любовью к Северусу случилось самое страшное – она превратилась в эгоизм. Мой, не отдам, не отпущу... Я не хотела понять, что он, возможно, просто не подходит мне, что некоторым мечтам лучше не сбываться. Что сказать, по какой-то причине я оказалась одержима Северусом Снейпом.
Но однажды мои глаза наконец-то открылись. Я узнала, чем была для него – всего лишь попыткой утешения. Средством, призванным помочь забыть ту, другую, которая уже никогда не будет с ним. Причем, как выяснилось, средством не особо себя оправдавшим.
Мной овладела слепая ярость, мне казалось, что мною воспользовались. И я усиленно гнала мысль, что сама позволила пользоваться собой, как красивой куклой. Я была отравлена собственным ядом. Любовь, переросшая в эгоизм, выродилась в ненависть. В слепую и глухую ко всему ненависть.
Снейп так и не узнал истинной причины моего ухода. Он думал, что я испугалась того, что он – Пожиратель Смерти.
А я осталась эмоциональной калекой, не способной, да и не желающей разбираться в собственных чувствах.

В крышке сундука, что я тебе оставила, в правом верхнем углу, есть потайной отсек, в который я вложила флакон со своими воспоминаниями. Тайник откроется только тебе, тебе нужно лишь пожелать этого и тихонько постучать по нему.
Смотреть их или нет – решать тебе.
Прости.
Дея Сетлер».


В легком шоке Эрика опустила письмо на колени. Значит, Дея любила Северуса. Так любила, что его нелюбви простить не смогла. Мечты разбились вместе с сердцем.

- Да, - тихо пробормотала она. – Вот это номер.

Девушка смотрела в темное пространство перед собой. В ее душе удивление мешалось с раздражением и непониманием. Упоминание о спрятанных воспоминаниях интриговало. С одной стороны, девушку снедало любопытство: в конце концов, эта история с любовной одержимостью Деи отразилась на Эрике самым прямым образом, и хотелось разобраться в этом до конца. С другой – нужны ли ей эти подробности? Не оставить ли прошлое прошлому? Сейчас уже поздно что-то менять.
Кто такая эта гриффиндорка Лили Эванс, интересно? Что в ней было такого, что Северус, по словам Деи, буквально боготворил ее?
Эрика попыталась представить молодого Северуса Снейпа, влюбленного в гриффиндорку. Зная особую «привязанность» профессора к Красному Дому, фантазии у Сетлер на это не хватило.
Эрика свернула письмо и убрала его обратно в конверт – все это очень увлекательно, но пока не до того. Сердечные дела Деи были тайной семнадцать лет, так что подождут еще немного.
У Эрики была проблема посерьезнее – нужно как-то мириться с Северусом.
«Неужели, все-таки, придется извиняться? – подумала девушка, и обреченно вздохнула. – Какой ужас».


Глава 22.

Горгулья отпрыгнула в сторону, и Гарри шагнул на лестницу, ведущую к директорскому кабинету. Что его там ожидает, юноша совершенно не представлял. С одной стороны, ночной поход на Астрономическую башню, конечно, не делает ему чести. Но с другой – он же действительно не был виноват. Да, раньше Гарри случалось нарушать правила и выходить из Гриффиндорской башни после отбоя. И делал он это вполне осознанно, пусть и оправдываясь какими-то благородными намерениями. И более того, Поттер даже готов был признать, что повторит подобное еще не раз, если того потребует ситуация.
Но то, что случилось прошлой ночью!.. Ну, Мерлин свидетель, не виноват Гарри Поттер в этом, ни хотел он никуда идти! Спать он хотел! Тихо и мирно, на собственной кровати, без каких-либо прогулок. Все этот странный сон. Вот откуда он вообще появился? Гарри ведь принимал зелье, которое дал ему Дамблдор после памятной встречи с мертвым Седриком, и до сих пор оно работало безотказно, а Поттер спал как младенец, и без всяких снов. Может, срок годности истек?

- Здравствуйте, профессор Дамблдор, - неуверенно поздоровался Гарри, переступая порог кабинета. В одном из кресел напротив директорского стола юноша увидел своего декана. – Здравствуйте, профессор МакГонагалл.
Пожилая ведьма приветливо кивнула ученику, а директор произнес:

- Здравствуй, Гарри. Пожалуйста, присаживайся.
Гарри сел в предложенное кресло. Чувствовал он себя неуютно – ему казалось, что в кабинете есть кто-то еще.

- Гарри, - начал Дамблдор. – С твоего позволения, я опущу все предисловия, и начну с главного.

Гарри все так же неуверенно кивнул.

- Прекрасно. Итак, я прошу тебя рассказать о том, что случилось прошлой ночью.

- Профессор Дамблдор, - Поттер виновато глянул на директора. – Я не знаю, как так получилось, я не хотел и не…

- Нет, мой мальчик, - мягко перебил его директор. – Ты не понял – я просто прошу рассказать все, что ты помнишь об этом происшествии.
Видя, что Поттер немного смешался, Дамблдор предложил:

- Начни со вчерашнего вечера.

- Ну… - Гарри задумался. – Мы с Роном после уроков навестили Гермиону, она просила занести ей учебники и задания. Потом потренировались на квиддичном поле. Вернулись в башню. Я дописал работу по трансфигурации. После ужина Джинни обыграла меня в шахматы. Потом я лег спать.

Юноша ненадолго замолчал, вспоминая, не упустил ли чего, затем продолжил:

- Мне снился сон. Хороший сон, я видел маму и папу. Они звали меня с собой. Они превратились в птиц, и во сне я понял, что тоже могу. А потом… - Гарри замолчал, переживая нахлынувший приступ страха. Сегодня за завтраком, обдумывая ночное происшествие, гриффиндорец явственно осознал, чем именно могло закончиться его ночное похождение. – А потом, я проснулся. Точнее, меня разбудил Сней… то есть, профессор Снейп, когда оттаскивал от обзорной площадки. – Голос Гарри становился все тише. По всему выходило, что ненавистный слизеринский декан спас ему жизнь. И этот факт основательно пошатнул Гарри картину видения мира. Гриффиндорец всегда был уверен, что, несмотря на все заверения Дамблдора, Снейп все же работает на Волдеморта.

«Тогда, зачем Снейп меня спасал? Такой шанс избавиться от Мальчика-который-выжил, и угодить своему хозяину. Ведь Снейпу даже делать ничего бы не пришлось – просто пройти мимо, сделать вид, что его вообще там не было.
Хотя… что там в пророчестве было? «Один умрет от руки другого…»? Как-то так… Тогда, возможно, Волдеморт хочет убить меня лично? Тогда все становится понятно.
Или я снова в чем-то ошибаюсь…»

Профессора задумчиво переглянулись.

- Гарри, - сказал Дамблдор, отвлекая юношу от мыслей о Мастере Зелий и о его мотивах. – Я попрошу тебя вспомнить и рассказать, не утаивая, все странности, что происходили с тобой в школе в этом учебном году. Это может оказаться очень важным.

Гарри посмотрел в проницательные голубые глаза директора, и что-то напугало юношу в его взгляде. Он не мог объяснить себе этого странного чувства – оно кольнуло и пропало.
Поттер вздохнул и покорно рассказал о своих ночных кошмарах, о видении Седрика Диггори, о том, что в последние время общество лучших друзей стало его тяготить, и он не мог найти этому объяснения. Подобная странность собственного поведения раздражала Поттера, и он неосознанно отдалился от Рона, чтобы случайно не обидеть друга. Что его тянет побыть одному, но это одиночество пугает его, потому что он не представляет, что еще может привидеться в темных коридорах замка.
Гарри говорил и говорил, чувствуя, что, пока не расскажет все, не остановится. Потому что он устал, потому что ему было страшно – он не хотел нагружать своими странными проблемами друзей, но и в одиночку с ними стало справляться очень сложно.
А в этом кабинете были директор Дамблдор и профессор МакГонагалл – люди, которые всегда были добры к нему и никогда не желали ему зла. Кроме того, они были взрослыми и мудрыми волшебниками, кто как не они помогут юному магу разобраться в очередных неурядицах, свалившихся на его вечно взъерошенную голову.
Подбадриваемый этими мыслями, и рассказывая о своих злоключениях, Гарри чувствовал, что ему постепенно становиться легче. Он даже поверил в то, что Дамблдор улыбнется и скажет: «Это пустяки, мой мальчик, ты просто переутомился…» или что-то в этом роде.
Но гриффиндорец закончил говорить, а Дамблдор все сидел за своим столом, молчалив и серьезен, и не спешил успокоить своего подопечного. МакГонагалл тоже замерла в своем кресле, обеспокоено поджав губы.
И именно в этот момент Гарри стало по-настоящему страшно – он осознал, что ни директор, ни его декан не знают, что с ним происходит. Или знают, но не решаются сказать, потому что… Почему?
Гарри лихорадочно зашарил глазами по кабинету – ему было необходимо зацепиться за что-то взглядом, отвлечься, сосредоточится, потому что в голову, словно река, прорвавшая плотину, хлынули сотни беспорядочных несвязных мыслей. А основной среди них была самая, как ему казалось, очевидная, что он – Гарри Поттер – действительно просто и банально сошел с ума. Не выдержав бремени «Надежды магического мира», или, как следствие козней Волдеморта – не все ли равно, почему? И теперь его ждет палата в клинике Святого Мунго.
Гарри было смешно и жутко от себя самого – ну что за нелепость?! Сошел с ума, палата в Мунго? Всему, наверняка, есть объяснение…
Но странные, и, словно бы, чужие мысли продолжали атаковать голову несчастного гриффиндорца, он уже почти поверил…
Но тут его взгляд упал на одно из кресел, и Гарри мигом забыл о своих душевных муках.
Обычно в кабинете Дамблдора число гостевых кресел соответствовало числу посетителей. И, если в течение разговора приходил кто-то еще, директор наколдовывал ему еще одно кресло.
Сейчас кресел было три. В одном сидел сам Гарри. В другом – МакГонагалл. А третье было развернуто к камину, так, что Поттер видел только его высокую спинку. Но дело было даже не в кресле – а в том, что рядом с ним, с этим третьем креслом, Гарри четко и ясно видел полуразмытую, темную, беспрестанно шевелящуюся тень! Она вплотную льнула к спинке кресла и изрядно возвышалась над ней, нависая над тем, кто сидел в нем.
Гарри уже приходилось видеть подобное явление – два раза, над одним и тем же человеком. Поттеру, стало не по себе. Потом смешно. После чего он окончательно запутался в своих эмоциях.
«Она-то что тут делает? – недоумевал гриффиндорец, - она же должна быть в больничном крыле».

Дамблдор заметив, куда, не отрываясь, смотрит Поттер, спросил:

- Что-то не так, Гарри?

- Господин директор, - произнес юноша и сам поразился тому, насколько спокойно и равнодушно прозвучал его голос. – Скажите, для чего при нашем разговоре присутствует Эрика Сетлер?
Брови Дамблдора удивленно поползли вверх. МакГонагол в изумлении приоткрыла рот. В кабинете повисла такая плотная тишина, что стало слышно, как дышит Фоукс, по обыкновению дремлющий на спинке директорского кресла.

- Э-э.. Гарри, - наконец произнес директор, - а с чего ты решил, что здесь находится мисс Сетлер?
- Но я же прав? – вопросом на вопрос ответил Поттер, еще больше убеждаясь в правильности своего предположения. – Это же она сидит в том кресле у камина.
Ответить Дамблдор не успел.

- Вы не правы, мистер Поттер, - раздался холодный, исполненный презрения голос. – Вы, по своему обыкновению, озвучили совершеннейшую чушь. Впрочем, меня это не удивляет.

С сильнейшим желанием провалиться сквозь землю Гарри словно в каком-то замедленном действии наблюдал, как из кресла неторопливо и даже величественно поднимается Северус Снейп. Декан Слизерина повернулся к гриффиндорцу, устремив на того колкий взгляд. Темная тень, колыхнувшись, скользнула зельевару за спину.

* * *
Весь прошедший день Северус Снейп чувствовал себя разбитым и рассеянным, а потому был особенно злым. Ночью после поимки Поттера на астрономической башне и странного видения в темном коридоре он практически не спал. Стоило Снейпу сомкнуть веки, как перед ним тут же вставал образ девушки с зелеными глазами.
В темноте и тишине собственных комнат он сидел, освещаемый тлеющими в камине углями, медленно, но верно накачиваясь алкоголем, и пытался понять хоть что-нибудь. Но все было тщетно. В голове царила какая-то странная пустота. Пустота темной комнаты, когда кажется, что там никого нет, потому что никого не видишь.
Мастеру Зелий чудилось, что кто-то забрался в его мозг и хорошенько взболтал его, не оставив ни одной связной мысли. Он был шокирован, сбит с толку и, чего уж врать самому себе, напуган. Что-то случилось с его разумом, и он не мог сосредоточиться.
За пару часов до рассвета мужчина почувствовал, что его как будто «отпустило». Ему удалось немного поспать, но толку с этого все равно было мало.
Бодрящее зелье избавило Снейпа от сонливости и ломоты в теле, но чувство внутреннего напряжения и противного липкого страха никуда не делось.
К тому же неприятным осадком в душе осталась ссора с Эрикой. Снейпу не в чем было себя упрекнуть. Все, что он говорил, было правильным. Девчонка действительно играла с огнем, и он указал ей на это. Ну… может быть, Северус сделал это слишком резко. Но, химера все задери, он же тоже не железный! Он сам едва не поседел, когда до конца осознал, что вытворила его дочурка. Сорвался… а теперь Эрика на него дуется. И как это исправить, Снейп не представлял.
Все эти события привели к тому, что к середине дня, встречая Слизеринского декана в коридорах, студенты уже были готовы выпрыгивать из окон, лишь бы не попадаться ему на глаза. Даже родной Зеленый дом был тише воды, ниже травы.
За обедом Снейп заметил, что Дамблдор со странно задумчивым видом пристально наблюдает за ним. Это нервировало. Играть в «гляделки» у зельевара не было никакого желания, и директор, судя по всему, это понимал. Поэтому без предисловий велел явиться «на ковер» после занятий.
Выслушав отчет зельевара о поимке Поттера, Дамблдор некоторое время сверлил подчиненного взглядом, словно пытался что-то в нем разглядеть.

- Что было потом?

- Потом? Потом Минерва повела Поттера в Гриффиндорскую башню, а я вернулся в подземелья.

- И ты не заметил ничего необычного? – старый маг говорил с какой-то странной интонацией, словно сам был не уверен в собственных словах.

Северус помолчал. Дамблдор определенно знал что-то, но не полностью. Стоит ли говорить ему? Зельевару очень не хотелось распространяться о своем маленьком ночном приключении. Но, с другой стороны, если Дамблдор задал вопрос… Снейп вздохнул.

- Заметил, - негромко сказал он. И мрачно добавил. – Странное.

- Рассказывай, - приказал директор. Именно приказал, и Снейп это понял. В такие моменты у старого мага неуловимо менялась интонация, и кто-то другой мог бы и не заметить этого. Но Мастер Зелий слишком давно служил Дамблдору, чтобы научиться подмечать подобные мелочи.

- Я не знаю, что это было. Не привидение, не воспоминание… что-то совершенно непонятное, - мрачно заговорил Снейп. – Человека, которого я видел, не могло там быть.

Северус замолчал. Ему не хотелось об этом говорить. Не хотелось вспоминать себя в этот момент. Дамблдор мягко спросил:

- Лили?

Снейп молча опустил голову. Потом снова посмотрел на директора:

- Вы знаете, что это было?

- Пока нет. Но уверен, что это напрямую связанно с Гарри.

- С чего вы взяли?

- Видишь ли, Северус, - старый маг молчал, словно колебался – говорить или нет. – В начале года я встретил Гарри ночью, в одном из коридоров. Мальчик был напуган до полусмерти. Он сказал, что видел мертвого Седрика Диггори.

Снейп хмыкнул. Прекрасная выдумка гриффиндорца, чтобы отвлечь внимание от главного факта – Поттер, по своему обыкновению, манкирует правилами. О чем зельевар и сообщил директору.

- Я не думаю, что Гарри лгал, - Дамблдор покачал головой. – Он не настолько искусен в притворстве, чтобы сыграть подобный ужас. Он действительно видел кого-то или что-то. – На миг в глазах старика мелькнула тень глубочайшей печали. - В ту же ночь я сам, как и ты, увидел то, чего не может быть. И это оказалось для меня… эм… весьма болезненно в душевном плане.
Понимаешь, что происходит?

Снейп задумался. Если взять за аксиому, что несносный мальчишка не врет, тогда… тогда происходит весьма неприятная ситуация. В начале года Поттер повстречал в коридоре какое-то нечто, и встреча эта грозила ему… чем? Ну, не так важно. Ясно, что ничем хорошим. Но Поттера обнаружил Дамблдор, и, возможно, этим спас Надежду Магического Мира. И после этого директор видит что-то, что причинило ему боль. Да и неизвестно, какие еще последствия возымела для директора эта встреча.
А прошедшей ночью он – Снейп – не дает Поттеру, повинуясь какому-то сну, сигануть с Астрономической башни. После чего случается это странное происшествие с видением Лили.

- Что-то охотится за Поттером, - мрачно сказал Снейп. – Что-то подводит мальчишку к смерти, и задевает каждого, кто, так или иначе, мешает ему.

- Именно так, - Дамблдор вздохнул. – И я не имею никакого представления, что это может быть, откуда оно взялось в замке, и как с этим бороться.

Затем пришла Минерва и сообщила, что Поттер явится через полчаса, по окончании квиддичной тренировки.
Снейп поднялся из своего кресла и движением волшебной палочки развернул его к камину. Он сидел, глядя на огнь, отрешенно слушая, как переговариваются Дамблдор и МакГонагалл, и находился в каком-то подобии транса. Попытки сосредоточиться на странном явлении, охотящимся за Поттером, привели к тому, что его сознание оказалось словно бы затянуто в само себя. Северусу чудилось, что он блуждает в полумраке собственной души, прислушиваясь к отголоскам своих же мыслей, сути которых не мог, да и не стремился понять. А перед глазами пылал огонь.
Тихо щелкнула открывающаяся дверь.

- Здравствуйте, профессор Дамблдор. Здравствуйте, профессор МакГонагалл.

- Здравствуй, Гарри. Пожалуйста, присаживайся.

Снейп слушал рассказ Поттера и понимал, что полезной информации он не услышит. Зельевара озаботило другое – насколько сильно это существо влияет на тех, кто становится между ним и Поттером. И что случится, если в очередной раз это окажется кто-то из студентов? Что увидит подросток? И будет ли это просто видение? Или ребенка, у которого в жизни еще нет мертвых, о которых он скорбит, ждет что-то другое?
Северус вспомнил то жуткое ощущение, когда он смотрел на Лили, а что-то огромное и чужое пыталось высосать его разум. Что-то защитило его тогда. Мужчина явственно помнил то осознание упавшего щита, «отрезавшего» его и от манящего видения, и от чудовищной незримой «пиявки».
Что было бы с ним, не накрой его эта защита?

- Господин директор, - услышал Снейп голос гриффиндорца. - Скажите, для чего при нашем разговоре присутствует Эрика Сетлер?

Северус встрепенулся. Что еще за ерунда? Эрики тут нет и быть не может. Уж ему ли не знать!
Дамблдор тоже был удивлен. А Поттер продолжал гнуть свое:

- Это же она сидит в том кресле у камина.

Северус неприятно усмехнулся. Похоже, гриффиндорец действительно слегка «двинулся» рассудком. Что за нелепые предположения? С другой стороны, нести вздор – обычное состояние этого мальчишки. О чем Северус, встав из кресла, и не преминул сообщить Поттеру. Парень вытаращился на него, как на собственного боггарта.

- Что с вами, мистер Поттер? – встревожено спросила МакГонагалл, видя, как ее подопечный медленно встает со своего места и поворачивается к зельевару всем корпусом, словно бы… ожидая нападения.

- Гарри! – Позвал Дамблдор, тоже встав из-за стола, но тот будто не слышал директора. Поттер стоял с каким-то потерянным и в то же время воинственным видом и смотрел на Снейпа. Он слегка щурился из-за своих круглых очков, как если бы не был уверен в том, что видит.
Северус нахмурился. Мальчишка вел себя странно. И Дамблдор прав, у Поттера действительно нет такого таланта к притворству, чтобы прикидываться настолько реалистично.
Вдруг Снейп заметил, что Поттер смотрит не на него. Точнее, не прямо на него – а куда-то ему за спину, за правое плечо. В какой-то миг зельевар поддался порыву и оглянулся, естественно, ничего подозрительного не увидев.

- Гарри, ты слышишь меня? – Дамблдор вышел из-за стола и, приблизившись к подростку, осторожно тронул его за плечо. Мальчишка вздрогнул, бросил быстрый взгляд на директора и снова не мигая уставился на декана Зеленого Дома.

- Вы не видите? – как-то безнадежно спросил Поттер, словно уже знал ответ на свой вопрос. – Ну, неужели не видите, профессор Дамблдор?

- Что я должен увидеть?

- Тень, - упавшим голосом ответил гриффиндорец. – За ним, за профессором Снейпом, темная и шевелится… Ну, как вы можете не видеть этого?!

Поттер сорвался на крик, повернулся к директору. Он заговорил быстро, и голос его дрожал:

- Что со мной, профессор Дамблдор? Почему я вижу то, чего не видят другие? Что это значит?..
- Гарри, пожалуйста…

- Нет, вы не понимаете, не понимаете, каково это. Даже на втором курсе, когда я слышал Василиска, было не так… страшно. Что это, директор?… Я что, схожу с ума, да?..

- Мистер Поттер! – холодный голос Снейпа перекрыл сбивчивые бормотания юноши. – Прекратите истерику!

Гарри тут же заткнулся и посмотрел на зельевара так, словно уже забыл, что тот находится в кабинете. Мальчик озадаченно хлопнул глазами, бросил взгляд за спину зельевару и прошептал:

- Пропала… снова…

- Сядьте, - коротко приказал Снейп. Поттер, к собственному удивлению, беспрекословно подчинился, сделав шаг и плюхнувшись в свое кресло. Происходящие события начисто отбили у гриффиндорца желание сопротивляться хоть чему-либо. Хотелось уйти и забиться в какой-нибудь темный и тихий угол.

- Можно мне воды? – тихо спросил Гарри, глядя на свои ботинки. МакГонагалл тут же встала с кресла, наколдовала небольшой кубок и, наполнив его водой, протянула студенту.

- Вот, выпейте, - мягко произнесла женщина. Она бросила взгляд на Снейпа – тот взирал на Поттера с выражением легкой брезгливости. Тогда МакГонагалл посмотрела на Дамблдора. Он задумчиво переводил взор с Гарри на Северуса.
Напившись, Поттер с благодарным кивком вернул кубок своему декану. Казалось, что юноша понемногу приходил в себя. Но закончить этот полезный для организма и психики процесс ему, разумеется, не дали.

- Мистер Поттер, - произнес Снейп, заставив Гарри вздрогнуть. – Если вы закончили жалеть себя и можете нормально разговаривать…

- Профессор Снейп… - возмущенно вскинулась МакГонагалл, но директор предостерегающе поднял руку, призывая не вмешиваться. Ведьма смолкла, осуждающе посмотрев на старого мага.
Мастер Зелий невозмутимо продолжил, словно его и не пытались прервать:

- … то постарайтесь предельно коротко и внятно ответить на мои вопросы.
Гарри устало посмотрел на нависающего над ним зельевара. Он чувствовал себя совершенно разбитым, и на сопротивление сил уже не было. Юноша кивнул.

- Почему вы решили, что в кресле сидит мисс Сетлер?

- У кресла стояла тень. Я видел такую около Сетлер.

- Как давно вы видите эту тень?

- Я вижу ее не всегда. Всего два раза – в начале года в Большом Зале и вчера в Больничном крыле.

- Вы замечали подобное еще с кем-нибудь рядом?

- Нет. Только рядом с Сетлер… ну и около вас, только что.
Снейп кивнул и посмотрел на Дамблдора, взглядом показав, что у него вопросов больше нет. Директор понятливо кивнул.

- Профессор МакГонагалл, пожалуйста, отведите Гарри к мадам Помфри. Пусть осмотрит его и даст успокоительное.
Минерва кивнула. На Дамблдора она смотрела весьма неодобрительно. Ей очень не понравилось, что Альбус позволил Северусу устроить мальчику этот допрос, видя, в каком он состоянии.

- Идемте, мистер Поттер, - Гарри снова безучастно кивнул, встал и поплелся за своим деканом, пробормотав напоследок что-то вроде «до свидания».
Оставшись в кабинете, маги некоторое время молчали. Потом Дамблдор вздохнул и вернулся за свой стол.

- Все же, - задумчиво произнес он, - ты был слишком строг с мальчиком, Северус.

- Что же вы меня не остановили? – меланхолично поинтересовался зельевар, усаживаясь в кресло, в котором сидела Минерва.
Директор еще раз вздохнул, словно бы признавая, что да, не остановил, виноват.

- Что вы намерены делать со всем этим? – спросил Снейп, задумчиво потирая подбородок.

- Пока я ничего не могу сделать. Ведь мы не знаем, с чем имеем дело. Я постараюсь выяснить это, а пока за Гарри нужно будет присматривать.

Северус хмыкнул. Он даже догадывался, кому в основном придется «присматривать за Гарри».

- Может быть, на время убрать мальчишку из Хогвартса? – со слабой надеждой предложил он. - Неизвестно, как то, что охотится за ним, может повлиять на других студентов.

- Отчасти ты прав, но куда отправить мальчика?

- Хотя бы на Гриммо. Поттер будет просто счастлив – вместо уроков валять дурака со своим ненаглядным Блэком, - предложил Снейп и подумал: «а уж как я-то буду счастлив не видеть несносного мальчишку».

- Боюсь, это не будет разумным, - директор качнул головой. – На Гриммо сейчас постоянно находится только Сириус. Но он еще не оправился от ранения, и, в случае чего, не сможет защитить крестника.

- Приставьте к ним Люпина, - не сдавался Северус. Перспектива избавиться на время от Поттера оказалась неожиданно заманчивой. - Он с удовольствием их понянчит.

- У Ремуса сейчас другое задание, ты же знаешь.

Северус знал. Люпин сейчас проводил разведывательно-подрывную работу в одной стае оборотней, которую Грейбек активно сманивал на службу Лорду.
Значит, мальчишка останется в школе. Жаль.

- А что ты думаешь о тени, про которую говорил Гарри?

- Ничего не думаю, - слегка ощерившись, солгал зельевар. – Галлюцинации Поттера меня не касаются.

- Ты непоследователен, мой мальчик, - Дамблдор укоризненно глянул на подчиненного. – Мы же решили, что это не галлюцинации, а что-то иное. К тому же, я делаю вывод, что как раз в первую очередь это видение касается конкретно тебя.

Снейп хмуро посмотрел на старика, понимая, к чему тот ведет.

- Гарри видел тень только за тобой и за Эрикой. Это что-то да значит, - Дамблдор достал волшебную палочку. – Ты позволишь мне кое-что проверить?

Северус поморщился: он знал, что директор спросил его только для проформы. Ему не требовалось разрешение Снейпа ни на что. Они оба это знали.
Дождавшись утвердительного кивка, Дамблдор произнес:

- Хорошо. Постарайся расслабиться.

«Расслабишься тут», - уныло подумал зельевар, постаравшись все же согнать с тела ставшее привычным напряжение. Дамблдор взмахнул палочкой, воздух вокруг Северуса сгустился и подернулся голубоватым свечением. Кроме этих визуальных эффектов зельевар не ощутил никакого влияния заклинания.
Закончив свою диагностику, старый маг положил палочку на стол и сложил руки.

- Ничего, - произнес он в ответ на вопросительный взгляд Мастера Зелий. Дамблдор не обнаружил ничего нового – только отголоски все той же пробуждающейся магии. – Никаких посторонних сущностей, никаких ментальных паразитов, которые могли бы прицепиться к тебе. Надо выяснять, что охотится за Гарри. Я уверен – как только мы узнаем о природе этого явления, то получим ответы на все остальные вопросы.

Немного подумав, Дамблдор продолжил:

- Теперь вот что. За все это время Гарри ни разу не беспокоила боль в шраме. Но мы не можем исключать того, что за этими происшествиями стоит Волдеморт…

- Я понял, - непочтительно прервал его Снейп. – Выясню, что смогу.

Словно в ответ на эти слова, на левой руке зельевара болезненно заныла Метка. Северус вздрогнул и непроизвольно потер предплечье под рукавом. Директор, заметив этот жест, все понял и едва заметно кивнул, показывая, что отпускает зельевара.

- Могу я воспользоваться вашим камином? - спросил Снейп, поднимаясь с кресла.

- Разумеется, - старик проследил, как он берет горсть летучего пороха из плошки на каминной полке. – Северус…

Тот обернулся.

- Будь осторожен, мой мальчик. Не рискуй напрасно.

Мастер Зелий кивнул и снова отвернулся к огню.

- Бар «Кабанья Голова», - четко произнес Снейп и шагнул в зеленое пламя.

Глядя, как огонь приобретает свой естественный красный цвет, Дамблдор тихо повторил в тишину кабинета:

- Будь осторожен.

Оставшись в одиночестве, Альбус Дамблдор какое-то время смотрел перед собой. Слова Северуса стали лишним доказательством того, что все, что он видел – лишь видение, морок. И никакой надежды оно в себе не несет. К прошлому нет возврата.
Старый маг вздохнул, и, поднявшись из-за стола, прошелся по кабинету, равнодушно выглядывая в многочисленные окна. Затем он остановился напротив небольшой ниши в стене. Из-за чуть приоткрытых створок таинственно поблескивал серебристым свечением Думосброс. Чуть помедлив, Дамблдор открыл створки, движением волшебной палочки переставил драгоценный артефакт на свой стол и задумчиво посмотрел на заднюю стенку ниши. Направив на нее палочку, он тихо произнес несколько слов на давно мертвом языке. Стенка пошла рябью, словно была водной гладью, а не цельным камнем, и осыпалась несколькими крупными осколками, открывая небольшой тайник. Оттуда Дамблдор бережно извлек небольшую шкатулку, вырезанную из крупного, несколько мутного, куска янтаря, и, немного подержав ее в ладонях, снова вернулся за свой стол.
Директор Хогвартса опустил шкатулку на столешницу и некоторое время смотрел на нее, словно ожидая чего-то или не решаясь снова коснуться ее.
Спящий Фоукс вдруг открыл глаза, словно услышав что-то, и, изящно изогнув длинную шею, внимательно принялся наблюдать за хозяином. Длинные пальцы мага, будто зажив собственной жизнью, любовно погладили золотистую поверхность шкатулки и легким неуловимым движением откинули крышку, едва слышно скрипнувшую на крошечных петельках. Феникс взмахнул сверкающими крыльями, перелетев со спинки кресла на хозяйский стол. Альбус будто бы и не заметил этого перемещения. Он неподвижным взглядом смотрел на шкатулку, в янтарном чреве которой, словно огромный глаз, поблескивал темным полированным камнем старинный перстень. Неизученный, могущественный, крайне опасный артефакт, окутанный целым шлейфом легенд: Мерлин принес его с той стороны, из-за порога Жизни, куда живым нет хода и откуда нет возврата; или сама Смерть по какой-то своей причуде подарила его какому-то талантливому и везучему магу; или Древние Первородные, те, что сами есть чистая Магическая Сила, зачаровали обычный маленький осколок вековой скалы, чтобы иметь ключ от второй стороны бытия, той, что только для мертвых. Множество слухов, множество домыслов, но все сходятся в одном – эта маленькая вещица способна оживлять мертвых. Оживлять мертвых. Какая простая и понятная формулировка, немногословная и изящная ловушка. Оживлять мертвых – как?
Альбус Персива́ль Ву́лфрик Бра́йан Да́мблдор старый мудрый маг. Он видел жизнь и видел много смертей, он достаточно знал, чтобы понимать, что это невозможно – оживить мертвых. Можно добиться лишь подобия жизни, и то, только в том случае, если в мире живых от тебя осталась хоть какая-то частичка. Недожизнь после недосмерти. Что-то подобное сейчас происходит с бывшим учеником великого и мудрого Альбуса Дамблдора. С талантливым магом, которого великий и мудрый в свое время недоглядел или недооценил, или наоборот – переоценил. Дамблдор знал, что никогда не признается в этом вслух. Но наедине с собой, в недолгие минуты, когда можно позволить себе быть не величайшим магом своего времени, а просто старым и уставшим человеком, выбравшим себе тяжелую роль и не имеющим возможности отступить от нее ни на шаг, в эти редкие моменты директор Хогвартса признавался себе. В том, что молодой, безмерно проницательный и фантастически одаренный молодой маг Том Ридлл, пройдя долгий путь, окунувшись с головой во Тьму, признавший и принявший ее, стал тем, кого современный магический мир знает под именем Темный Лорд Волдеморт, во многом есть именно его вина – Альбуса Дамблдора. И он понимал это, и ему было горько и страшно от этого понимания. Сколько еще Темных Лордов он упустил? Сколько могут выйти из стен его школы уже в этом году? Стремясь к Свету, он порождал Тьму. Разве такое возможно?
Нет. Как и то, что мертвых не оживить.
Мертвых не оживить?
Но вот, на рабочем письменном столе в янтарной шкатулке лежит то, что оживляет мертвых. По преданию. Но преданию древнему… и, Мерлин Всемогущий, как же хочется сказать «верному»! И вдруг Альбус ощутил что-то. Словно переменился угол зрения, под которым он смотрел на мир. Он перестал быть великим и мудрым, а стал обычным человеком. Человеком, который верит в чудо. Не в магию, не в колдовство, а именно в чудо. В его чистом, исконном смысле. В то чудо, в которое могут верить только дети, которым прагматичные взрослые еще не успели объяснить, что это невозможно.
Темный камень в перстне загадочно мерцал, приковывая к себе взгляд голубых глаз человека. Он переливался и словно бы кивал: «все правильно, все верно. Верь, надейся, пробуй. Верни тех, кто тебе дорог…». Маг потянулся к перстню, отрешенно следя за собственной рукой, словно бы она принадлежала кому-то другому. Взять заветную вещицу, одеть ее на палец, и просто верить, верить, и сбудется… и свершится…
Феникс Фоукс сделал шаг вперед и толкнул клювом крышечку шкатулки. Та почти неслышно захлопнулась, едва не прищемив магу пальцы. Дамблдор вздрогнул и покачал головой, прогоняя остатки наваждения. Он посмотрел на шкатулку, потом перевел взгляд на фамильяра. Прекрасные золотые глаза птицы смотрели с явной укоризной, а еще с сочувствием.

- Спасибо тебе, мой мудрый друг, - произнес Дамблдор, погладив мягкие перья на спине феникса. – Спасибо. Спас старого дурака.

* * *

Несмотря на обилие книг, которые принесли девушкам однокурсники, в больничном крыле было тоскливо. Скуку слегка разбавляли визиты – Эрику приходили навещать Теодор и Миллисента. С ними у Сетлер установились самые дружеские отношения. Тео оказался настоящим эрудитом – казалось, не было такого разговора, которого он не мог поддержать. К тому же, он тоже ходил на кабалистику. Как-то, недели три назад, после очередного совместного урока, Эрика и Тео до хрипоты спорили по поводу некоторых пентаклей из «Ключа Соломона». Исчиркав футы пергамента всевозможными знаками и закидав ими всю слизеринскую гостиную, по памяти цитируя отдельные формулы, спорщики увлеклись и не заметили, как вокруг них с самыми недобрыми лицами собрались все присутствующие в гостиной студенты. В невежливой форме Нотту и Сетлер было предложено заткнуться и дать окружающим отдохнуть. В противном случае им грозили репрессии в виде высылки из гостиной до самого отбоя. Ибо, как емко выразился Драко: «достали, интеллектуалы соплохвостые!».
С Милли отношения наладились как бы на пустом месте, как часто бывает у людей, живущих в одной комнате и не имеющих причин для конфликта. К тому же, мисс Булстроуд прониклась уважением к новой соседке, когда та, основательно запугав Дафну, свела истерики белокурой красавицы почти на нет.
Как-то с утра Дафна принялась причитать насчет кругов под глазами, появившихся от недосыпа. Тогда Эрика преувеличенно громко стала рассказывать Миллисете одну историю, случившеюся в Снежном Поместье. Про красивую девушку Лорену, которая была всем хороша, но имела очень надменный характер, который не стеснялась никому демонстрировать, чем сильно раздражала Эрику. У Лорены были очень красивые светлые волосы («Почти такие же красивые, как у тебя, Дафна»), прекрасный маникюр и великолепные белые зубы.
Однажды Эрика сварила зелье собственного сочинения. За обедом зелье это каким-то совершенно необъяснимым образом попало в апельсиновый сок Лорены. К вечеру красивые волосы Лорены выпали, ногти отслоились от пальцев, а жемчужные зубки приобрели серо-желтоватый цвет и стали расшатываться.
Полюбовавшись на побледневшее и даже слегка позеленевшее личико Дафны, Эрика будничным тоном закончила историю. Зелье действовало всего двое суток, после чего с помощью особых лекарственных составов девушка Лорена снова стала очень красивой. В довершение мисс Сетлер добавила, что недавно нашла ингредиент, который увеличивает действие зелья до двадцати восьми суток. И даже больше.
«Мораль этой истории такова, - окончательно завершила повествование Эрика, вперившись немигающим взглядом в глаза Дафны. – Однообразные истерики каждое второе утро действуют очень раздражающе. А я не люблю, когда меня раздражают».
Когда Дафна снова обрела дар речи, она пискнула что-то вроде «Только посмей!», но было видно, что ее проняло. Теперь, если ей приспичивало поплакать над собственным несовершенством, она убегала к Панси. У той, как у старосты, была отдельная комната.
Мадам Помфри не позволила слизеринцам долго засиживаться в больничном крыле, заявив, что пациенткам нужен покой. Также строгая медиковедьма выставила и посетителей Грейнджер - девчонку Уизли и еще какого-то гриффиндорца, который, несмотря на высокий рост и широкие плечи, выглядел тюфяком.
Какое-то время Сетлер читала «Магические создания…» (умница Милли догадалась принести книгу с прикроватной тумбочки Эрики). Не став штудировать всю книгу целиком, девушка начала с наиболее интересующей ее темы. Первородные фамильяры. Первородные создания на деле не являлись животными или птицами. По сути своей они являлись чистой магической силой, принявшей облик обычных земных созданий. Самый яркий пример магии обращенной в создание – конечно же, фениксы. Но и более неприметные создания – волки, вороны, змеи – могут оказаться в одном ряду с «воскресающими из пепла».
Пути магии неисповедимы, и достоверно никому не известно, для чего понадобилась такая метаморфоза. Самая распространенная легенда на этот счет гласит, что подобные создания являлись посредниками между людьми и колдовской силой, тем самым создав первых магов. Есть и противоположное мнение - сами маги в древние времена заключили магическую силу в животную форму. Для того, чтобы создать себе наиболее сильных фамильяров. Но эта версия сомнительна. Первородные обладают разумом. Немного отличным от человеческого, но явно выраженным. И главное – первородные очень редко становятся фамильярами.
Первородных нельзя заставить, принудить или подчинить. Первородные всегда сами выбирали себе хозяев. Такой фамилиар и маг являли собой тесный магический симбиоз.
Есть мнение, что Первородные выбирают себе в хозяева тех, кому суждено стать великими магами, что называется, с большой буквы. Идея не лишена смысла, но автор книги ставит ее под сомнение. Во-первых – не у всех Великих магов и ведьм фамильяры были первородными. Во-вторых – то, что История не сохранила имена рядовых владельцев Первородных фамильяров, не значит, что их не было. Но какое-то предрасположение у мага должно быть.
Эрика очнулась от размышлений, осознав, что уже некоторое время слышит разговор. Она подняла взгляд от книжных страниц. На койке у дальней стены понуро сидел Гарри Поттер. Выглядел он как пыльным мешком стукнутый. Тут же рядом стояли профессор МакГонагалл и мадам Помфри.

-…похоже, небольшое нервное расстройство и переутомление, - говорила медиковедьма, водя над юношей волшебной палочкой. – Вроде бы, ничего серьезного, но на ночь пусть лучше останется здесь, я его понаблюдаю.

МакГонагалл согласно кивнула, с тревогой глядя на Поттера. Помфри задвинула кровать ширмой и сказала:

- Пижама под подушкой, мистер Поттер, переоденьтесь.

После чего обе ведьмы отошли в сторону и некоторое время о чем-то переговаривались. МакГонагалл стояла к Эрике спиной, но лицо Помфри девушка видела. По мере разговора медиковедьма то бледнела, то сосредоточенно поджимала губы, один раз на ее лице мелькнул страх. Наконец, женщины наговорились, и Помфри ушла в свою каморку, а МакГонагалл направилась к выходу.

- Профессор МакГонагалл, - робко обратилась Гермиона к своему декану. Все это время девушка с беспокойством наблюдала за происходящим и вот теперь решилась на вопрос. – Что случилось с Гарри?

Ведьма несколько мгновений смотрела на студентку, потом со вздохом ответила:

- Мистер Поттер плохо спит в последнее время. Похоже, у него немного расшатались нервы. Вы умная девушка, мисс Грейнджер и, думаю, понимаете, что такое лучше не запускать.

- Конечно, профессор. Но… с ним все будет в порядке?

МакГонагалл снова вздохнула, и на миг из-под маски сурового, но справедливого гриффиндорского декана показалась обычная уставшая женщина, которая очень переживает за своих подопечных – за каждого в отдельности и за всех вместе.

- Я очень надеюсь на это, мисс Грейнджер. Поправляйтесь.

- Спасибо, профессор, - девушка чуть улыбнулась.

Но не успела МакГонагалл сделать и пару шагов, как послышалось очередное, чуть нерешительное:

- Профессор МакГонагалл…

- Да, мисс Сетлер? – Ведьма повернулась к Эрике и успела заметить, как в черных глазах мелькнула тень неуверенности.

- Скажите, а… - но девушка тут же упрямо поджала губы. – Нет, ничего. Извините.

Минерва на миг прикрыла глаза. Она поняла, какой вопрос не решилась задать слизеринка. Пожилая ведьма знала, что Северус, несмотря на просьбу директора, уже успел устроить девушке выволочку. В чем-то Минерва его понимала – Эрика играла с очень опасными материями.
Если Эрика действительно так похожа на своего отца, как это видится со стороны, то, вероятнее всего, они хорошенько разругались.
МакГонагалл приблизилась к кровати слизеринки.

- Профессор Снейп очень занят сейчас, - тихо произнесла ведьма. – Но, я уверена, он обязательно зайдет, как только будет возможность. Выздоравливайте, мисс Сетлер.

И Минерва направилась прочь, чувствуя спиной тяжелый взгляд черных глаз.




Глава 23.

Я хотела выложить сразу 4-5 глав. Но зависла на одном, как оказалось, весьма сложном для меня эпизоде. Я хотела уйти в подполье. Но я не могу оставаться глухой к мольбам моих любимых и преданных читателей.
Дорогие мои, спасибо, что ждете продолжения и поддерживаете меня своими комментариями))) Выкладываю то, что есть. Но я не опускаю рук, и мы все рано или поздно дождемся финала этой истрии!;)
С уважением, С.С.




Из «Кабаньей головы» Метка перенесла Северуса в замок Темного Лорда, в зал собраний. Там уже находился почти весь Ближний Круг, и человек тридцать рядовых Пожирателей. И сам Волдеморт, разумеется. Повелитель неторопливо прохаживался из стороны в сторону, дежурно вещая про чистоту крови, но мало-мальски внимательный наблюдатель мог без труда понять, что мысли Темного Лорда где-то далеко отсюда. Приближенные Пожиратели образовали вокруг него приличный круг и почтительно внимали. Остальные же буквально ловили и переваривали каждое слово – восторженный блеск глаз не могли скрыть даже глубокие прорези масок.
Вновь прибывший Снейп почтительно припал на колено перед Хозяином. Тот прервал свой неспешный монолог.

- А, Северус, - произнес Темный маг. – Ты как раз вовремя.

Волдеморт знаком велел зельевару занять свое место в круге. Снейп встал слева от Малфоя и глянул на аристократа, вопросительно приподняв брови - «что происходит?».
Люциус поймал взгляд друга и едва заметно пожал плечами - «без понятия».
Волдеморт остановился и обвел Приближенных мертвящим взглядом красных глаз. В эти тягучие секунды каждому из Приближенных показалось, что взор Повелителя проник им в разум и узрел там самые сокровенные тайны.

- Среди нас есть предатель! – багровый взгляд цепко пробежался по лицам Пожирателей Смерти. Члены Ближнего круга смогли сохранить видимость спокойствия, по рядам остальных присутствующих прошел приглушенный ропот.
Повелитель смотрел в строну Снейпа. Тот чуть прикрыл веки - ну вот и все.
Но как? Где он просчитался? А не все ли равно теперь?
Северус был готов к такому исходу. Волдеморт, может, и безумен, но никак не дурак. Позволяя Пожирателям изливать на себя потоки лести, он, тем не менее, никогда не позволял себе обманываться. А Северусу и так довольно долго удавалось морочить ему голову.
Какое-то время назад Снейп был уверен, что не боится подобного исхода. В случае, если его истинная роль будет раскрыта, он ожидал от себя лишь сожаления по поводу того, что такая искусная игра пошла насмарку. Хотя, почему насмарку? Чем-то он все-таки был полезен пресловутой стороне света. Да, раньше зельевар не боялся…
А теперь… теперь, после слов Волдеморта, Снейп почувствовал, как сердце болезненно сжалось. Оставаясь внешне совершенно спокойным, внутренне он готов был взвыть от отчаяния, от обиды, и, конечно, от ужаса. Ведь раньше, когда он не боялся, у него ничего не было, кроме его собственной прогнившей жизни. А сейчас у него была Эрика. Северус бессильно сжал руку в кулак. Его дочь, его ребенок, который доверился ему, в сущности ничего о нем не зная. А сейчас его жизнь кончится, и он не сможет вернуться к Эрике, а она снова останется одна в этом сумасшедшем мире. Хотя нет, не одна, гораздо хуже – здесь же останутся и Волдеморт, и старик Сетлер, и вся эта проклятая война. А его – Снейпа, – который должен был сберечь и защитить, не будет.
А что Дамблдор скажет Эрике, когда узнает об окончательном провале своего двойного агента? Что ее отец был героем? Бесстрашным бойцом невидимого фронта, который пал смертью храбрых в стане врага? Да, пожалуй. Красивые пафосные слова, вполне в духе Альбуса.
Все эти мысли мелькнули в голове Северуса за какую-то жалкую секунду, оставляя после себя тягучую склизкую горечь. А ведь он так и не помирился с Эрикой.
Волдеморт вытянул в сторону Снейпа руку, сделав бледной кистью приглашающий жест. Северус уже качнулся вперед, готовясь сделать шаг, и прикидывая, успеет ли он послать последнюю, хоть и бессмысленную, «Аваду» в ненавистное безносое лицо. Но его вдруг не слишком деликатно отпихнули в сторону. Двое дюжих Пожирателей Смерти выступили в круг из-за спины Снейпа, выволакивая третьего – невысокого и довольно тщедушного. Тот трепыхался, пытаясь вырваться, но безуспешно. Конвоиры сорвали с пленника маску и, швырнув его к ногам повелителя, отошли в сторонку.
Снейп наблюдал эту сцену с непроницаемым лицом и старательно боролся с приступом истерического хохота, настойчиво царапающим горло. Да, хорош бы он сейчас был – гордо выступивший вперед по обвинению в предательстве, предназначенном не ему. Наверное, это стал бы самый нелепый провал в истории шпионажа.
Отогнав неуместные мысли, Северус сосредоточился на происходящем. Вглядевшись в лицо «предателя», Снейп вспомнил его. Молодой, немного за двадцать, с невыразительным лицом, на котором каким-то нездоровым блеском сверкали большие светлые глаза. Этот парнишка был подопечным Кингсли, сыном его старого друга, около года назад погибшим на задании. Искренняя вера в правое дело, желание отомстить за отца и неуемный характер делали парня совершенно невыносимым. Выпускник Гриффиндора, как-никак. Он жаждал решительных действий, рвался на передовую, не слушая вразумительных речей старшего товарища.
Вот, похоже, и дорвался.
Кингсли бы его сюда не послал, значит, парень решил проявить самостоятельность. Поиграть в шпиона, поближе подобраться к Темному Лорду, «накопать» информацию – короче говоря, повыделываться. Безмозглый сопляк. Нет, все-таки, Гриффиндор – это диагноз.

- Видимо, - задумчиво произнес Волдеморт, брезгливо разглядывая парня, - дела Ордена Феникса совсем плохи, если они подсылают ко мне таких неумелых мальчишек.

- Ты, грязный убийца… - запальчиво вскинулся тот, но его гневные слова были прерваны «Круциатусом» Беллатрисы. Обычно миссис Лестрандж не позволяет себе своевольничать при Волдеморте, но в данном случае либо Повелитель был солидарен с гневом своей самой преданной сторонницы, либо сам отдал ей беззвучный приказ поумерить пыл неудачливого шпиона. Последнее вернее. Он со скучающим видом понаблюдал, как парень корчится в алом зареве пыточного проклятья, затем едва заметно качнул головой. Беллатриса, казалось, была полностью поглощена процессом, но заметила это неуловимое движение, и пытка прекратилась. Женщина смерила юношу кровожадным взглядом, послала легкую улыбку своему господину и отступила на шаг назад.

- Северус, - Снейп вздрогнул и устремил взгляд на Темного Лорда. – Ты закончил экспериментировать с «Дыханием пустыни»?

- Да, мой Лорд, - Снейп поклонился, мысленно похвалив себя за предусмотрительность. Некоторое время назад он завел привычку всегда держать при себе несколько экспериментальных зелий, которые готовил по заданию Волдеморта. – Состав полностью выверен. Я лишь не успел провести испытания…

- Прекрасно, - усмехнулся Лорд, – у тебя есть возможность проверить свою работу.

Он жестом указал на скорчившегося на полу парня. Снейп незаметно вздохнул, но еще раз поклонился хозяину и шагнул к… Леману. Надо же, Северус даже имя его вспомнил – Семюэль Леман. Зачем же ты сюда влез, бестолочь?
Леман вскинул на Снейпа взгляд – неприязненный, злой и обреченный. Попытался отползти, но его тут же перехватили все те же дюжие конвоиры. Парня вздернули, поставили на колени и хорошенько ткнули кулаком в спину, чтобы не вздумал больше рыпаться. Взгляд Лемана заметался, кажется, парень хотел кричать, но осознание неизбежного сдавило горло, и он издавал только странные звуки, напоминающие скулеж.
Северус сосредоточился на собственных действиях. Опустить руку в карман мантии, сжать пальцами фиал, достать, осторожно свинтить крышку. Выверять каждое движение, чтобы отключиться от происходящего: от тоскливого предсмертного ужаса Лемана, от тихого шепота за спиной, от собственных мыслей… Снейп слишком хорошо представлял действие зелья. Он не хочет, Мерлин свидетель, не хочет делать этого… но выбора нет. В конце концов, мальчишка сам виноват, сам полез туда, откуда уже не вернется.
Снейп приблизился к парню. Тот, пытаясь еще как-то храбриться, вскинул голову, постарался бесстрашно взглянуть в глаза собственного палача. Лицо зельевара было каменной маской, а взгляд пуст. Уставившись в эти отрешенные, помертвевшие глаза, Леман замер, не в силах отвести взгляда, как птица, загипнотизированная змеей. Лишь в последний момент он нашел в себе силы дернуться назад, но не успел. Снейп выбросил руку вперед, ухватив жесткими пальцами шею парня, и ловким движением влил зелье в его приоткрывшийся рот. Леман глотнул по инерции, и зельевар тут же отпустил его, отступив на несколько шагов назад.
Огромным усилием воли Северус заставил себя не отводить взгляда, а в голове навязчиво крутилась мысль о том, как он станет объясняться с Кингсли. Леман озадаченно захлопал глазами, стараясь понять, что в него влили. Потекли мучительные секунды – пятнадцать, двадцать, сорок. Ничего не происходило. Казалось, парень уже готов был перевести дух, как вдруг его скрутило. С тихим воем Леман схватился за грудь, в которой, как ему казалось, разгорался самый настоящий огонь, сложился вдвое, ткнувшись лбом в холодные камни пола. Все намерения умереть с гордо поднятой головой выжигались неведомым пламенем, которое растекалось по венам вместе с кровью, заставляя ее закипать и испаряться. Жгучая боль сводила с ума, выдирая из горла протяжные хриплые вопли. Парень корчился на полу, то сворачиваясь в позу зародыша, то, наоборот, выгибаясь так, что казалось – еще чуть-чуть, и позвоночник переломится надвое. Кожа на лице и руках сморщивалась, темнела, приобретая странный серовато-коричневый цвет, и обвисала. В какой-то миг крик умирающего захлебнулся, сменившись невнятным шипением.
«Дыхание пустыни» выжигало человека изнутри, оставляя после себя только скелет, обтянутый пергаментно-сухой кожей. Страшная и очень мучительная смерть. Волдеморт разыскал упоминание об этом зелье в одном из старых трактатов, выуженном из недр Малфоевской библиотеки. Заинтересовавшись, темный маг в кратчайшие сроки собрал все упоминания о страшном зелье и даже нашел часть состава. Основываясь на имеющихся данных, Волдеморт сам смог восстановить два несохранившихся, но основополагающих компонента. Для вычисления пропорций и некоторых вспомогательных составляющих нужны были более углубленные и узконаправленные знания и навыки. То есть, нужен был хороший зельевар. И у Лорда такой имелся.
Когда Волдеморт поручал Снейпу восстанавливать подобные зелья, тот явственно чувствовал, как в его душе ведут нелегкий бой человек и ученый. Человек знал, для чего будут использоваться приготовленные им зелья. Знал, что это орудия убийства и пыток. И он противился изо всех сил, стараясь что-то пропустить или не заметить, чтобы очередной рецепт так и не был восстановлен. Вряд ли это спасло бы чью-то жизнь, но, возможно, избавило бы от мучений. Но стоило рукам лишь прикоснуться к хрупким страницам древних фолиантов, как просыпался ученый. Стремящийся к познанию, к мудрости, отшлифованной веками, жаждущий прикоснуться к сокровенному знанию, ученый отрешался от общечеловеческой морали. Он творил, воссоздавал из праха времен то, что было давно забыто, стремился к результату, получая удовольствие от процесса.
И когда очередной рецепт был восстановлен, ужаснувшийся человек вновь вступал в схватку с ликующим ученым. И Снейпу приходилось делать над собой усилие, чтобы заткнуть обоих и не сойти с ума.
Леман последний раз конвульсивно дернулся и замер. Теперь на полу лежала высохшая мумия, облаченная в черный плащ Пожирателя.

- Превосходный результат, - в наступившей тишине голос Волдеморта прозвучал неправдоподобно громко. – Даже лучше, чем я ожидал.
Больше не обращая ни на кого внимания, Темный Лорд развернулся и пошел прочь из зала, коротко велев Снейпу следовать за собой. Повисшую в зале тишину нарушил звонкий смешок Беллы. Этот резкий звук словно послужил сигналом к началу потрясенных перешептываний, начавшихся среди Пожирателей.

- Хорошая работа, Северус, - произнес Лорд, когда они покинули зал, наполняющийся гулом потрясенных голосов. – Не думал, что тебе удастся так точно восстановить рецепт.

- Благодарю, мой Лорд, - тихо ответил Снейп. Больше всего на свете ему сейчас хотелось убраться из замка Лорда. Причем не в Хогвартс, где его, как паук в паутине поджидает Дамблдор, а куда-нибудь еще, где можно будет хоть немного побыть одному. Но, судя по всему, в ближайшее время ему это не светило.

- Что происходит в Хогвартсе? – поинтересовался Волдеморт, неторопливо вышагивая по сумрачному извилистому коридору.

- Простите, мой Лорд? – Снейп недоуменно приподнял брови. Обычно Лорду не было никакого дела до того, что за дела творятся в школе, и этот неожиданный вопрос выбивал из колеи. Волдеморт остановился так резко, что идущий следом Северус едва не врезался в его спину. Темный маг обернулся и смерил его неприятным и чуть насмешливым взглядом.

- Прощаю, - наконец произнес Темный Лорд и повторил. – Что происходит в Хогвартсе?

В его голосе скользнуло недовольство. Снейп задумался на пару секунд и осторожно ответил:

- Что-то странное, мой Лорд.

- Та-ак? – Вопросительно протянул Волдеморт, возобновляя движение по коридору. Снейп выдохнул и пошел следом.

- Сложно сказать, - тихо объяснял зельевар. – Но, похоже, что-то охотится за Поттером.

- За Поттером, значит?

- Да, такое ощущение, что мальчишка сходит с ума. Ходит во сне, видит какие-то странные вещи…

- Хорошо, - голос Волдеморта был совершенно равнодушен, но Снейп шестым чувством ощутил, что хозяин доволен. И решился на вопрос:

- Мой Лорд, вы знаете, что это? Что бродит по школе?

Северус сам поразился собственной смелости: задавать Волдеморту подобные вопросы без его соизволения – хороший способ нарваться на «Круцио». Это если повезет. Темный Лорд, по-видимому, был схожего мнения. Он снова остановился, повернулся и устремил на Снейпа внимательный взгляд. Его багровые глаза хищно поблескивали в полумраке коридора, но Лорд не пытался устрашить – он приглядывался, высматривал, искал что-то в своем слуге.
Снейп поспешил склонить голову в почтительном поклоне, и был… спокоен. Да, вот что совершенно невероятно – он рисковал разозлить Волдеморта, но его нервы не были натянуты звенящими струнами, холодный комок страха не сворачивался в животе, Снейп был спокоен. Словно это был и не он вовсе. Словно кто-то другой задавал вопросы Темному Лорду, а Снейп просто смотрел со стороны, безучастно и равнодушно.

- Всему свое время, Северус, - наконец ответил Волдеморт. Он выглядел задумчивым. – Ты можешь идти. Возвращайся в Хогвартс и будь внимателен.

- Да, мой Лорд. - Снейп склонился еще ниже, но, поняв, что хозяин не собирается трогаться с места, поспешил удалиться сам.
Волдеморт смотрел в спину Снейпу, пока тот не скрылся за поворотом. Темный маг сделал несколько шагов и остановился у узкого окна. Он невидящим взором уставился на горизонт. У Волдеморта было предчувствие. Оно зародилось еще тогда, в прошлый визит Северуса, когда Лорд расспрашивал его в своем кабинете. Теперь предчувствие укрепилось. Но у Темного Лорда не было тому никаких объяснений – он просто чуял мистическим, каким-то звериным чутьем: Снейп изменился. Нет, не манера говорить или держаться, даже предательством здесь не пахло. Но что-то определенно переменилось в самой сущности зельевара, и не факт, что он сам это осознает. Вот только что, и по какой причине?

- Вас что-то беспокоит, мой Лорд? – мурлычущий голос Беллатрисы тихим эхом прокатился под сводами коридора. Женщина стояла у соседнего окна, в каких-то десяти футах от Волдеморта, а он так задумался, что даже не услышал ее шагов. А Белла стояла, освещаемая светом ущербной луны, и робко улыбалась, не смея приблизиться, пока не будет позволено. В присутствии Темного Лорда, когда рядом больше никого не было, она всегда начинала ощущать себя самонадеянной девчонкой. И куда только вся ее хваленая бравада девалась?
Волдеморт молча смотрел на Беллатрису и думал о том, что она красивая. Даже после двенадцати лет Азкабана, даже во власти практически неприкрытого безумия – красивая. И он не мог понять, почему эта красота совершенно не трогает его. Эти бледные скулы, высокий лоб, темные блестящие глаза с тяжелыми веками и корона черных вьющихся волос – когда-то она завораживала его, хоть никто, кроме самого мага не знал об этом. И, кажется, не так далеки были те времена, когда он испытывал удовольствие, глядя на эту женщину – когда она восторженно, чуть приоткрыв губы, слушала его речи; когда в рейдах с веселой злобой бросалась в самую гущу сражения; или же когда, вот как сейчас, стояла, залитая лунным светом, и с благоговением смотрела не него, ожидая, когда же он соизволит ответить. И где все это теперь? Что изменилось?

- Да, Белла, беспокоит, - наконец, произнес Волдеморт, отворачиваясь и устремляясь в полумрак коридора. Но женщина успела заметить легкое движение кисти, которое означало, что ей позволено идти следом.
«Что изменилось?» - на ходу подумал Волдеморт, и уже сам не смог себе ответить, к чему конкретно он относит свой вопрос: к странным метаморфозам Снейпа или же…
За спиной, по каменному полу мерно постукивали каблуки Беллы.

Северус стремительно шел, едва ли не бежал, к главным воротам замка Темного Лорда. Еще, кажется, никогда ему так сильно не хотелось покинуть это место, как сейчас. Он ощущал себя глупой мышью, которая за каким-то бесом сунулась в старую, всеми забытую мышеловку, в которой и приманкой-то давно не пахнет. А крышка ловушки уже опасно поскрипывает, и выскочить нет никакой возможности. И как та мышь, он мечется по этой западне, утратив разум от ужаса, постоянно натыкаясь на стены, и столь же постоянно проскакивая мимо спасительного выхода. И Снейп не мог, никак не мог найти рационального объяснения этому своему состоянию. Хотя, нет, кое-что было. На миг, на короткий, и бесконечно чудовищный миг, он понял, что утратил над собой контроль. Даже не так, не утратил – контроль отобрали. Словно кто-то поднял голову, глянул из глаз Снейпа своими глазами, такими же черными, но другими, заинтересовался и задал вопрос Темному Лорду. И спокойно выслушал ответ. А затем исчез, предоставив зельевару разбираться с последствиями. Без которых, кстати, как ни странно, обошлось.
Снейп торопился к выходу, уже зная, что, едва ступив за порог замка, сорвется в бег. И те три мили леса, что отделяют тайную резиденцию Темного Лорда от границы атиапарационного барьера, будут пройдены на одном дыхании. Северусу не нравилось это паническое состояние, но разбираться с этим он предпочитает в другом месте.
Вот впереди уже показалась главная лестница. И вдруг Снейп остановился. Он не сразу осознал, что привлекло его внимание. Огляделся. Высокие створчатые двери справа были чуть приоткрыты, и за ними призрачно мерцал бледный сиреневатый свет. В другое время Северус просто прошел бы мимо: совать нос туда, куда не приглашают в замке Темного Лорда - верный способ остаться без этой, весьма важной части тела. Тогда почему же сейчас зельевар, вместо того, чтобы направляться к выходу, осторожно подходит к этой приоткрытой двери? Как будто снова проснулся в нем кто-то любопытный и неосторожный и с детской непосредственностью подталкивает его вперед.
Северус вошел в зал. Бледный сиреневый свет, привлекший его внимание, давали восемь крупных кристаллов. Они были расположены по углам большой октограммы, начерченной в середине комнаты сверкающей серебристой краской. Между кристаллами стояли небольшие круглые зеркала на подставках. Они были наклонены под таким углом, чтобы отражать сиреневатый свет в большое зеркало, безо всякой видимой опоры плавающее плашмя футах в десяти над полом, точно над октограммой. Зеркало отражало лучи обратно вниз, на сверкающие линии, которые посылали свет обратно на его поверхность. Получался своеобразный замкнутый круг.
Но все эти детали Снейп отметил лишь мельком. Его внимание было направленно на существо, задумчиво стоящее в центре октограммы. Сперва Снейпу показалось, что это ребенок семи-девяти лет – рост и телосложение вполне соответствовали. Но, приблизившись, он понял, что очень сильно ошибся – это вообще не было человеком. На плоском белом лице не было даже намека на нос, зато имелись непропорционально огромные чуть раскосые глаза со сверкающий радужкой цвета ртути и без зрачков. Век у существа тоже не было. Маленький рот с нечетко очерченными губами – такими же жемчужно-белыми, как и вся кожа. Подвижное облачко белесого густого тумана постоянно вилось вокруг головы существа, создавая иллюзию очень тонких и легких волос.
Тоненькие руки венчали маленькие четырехпалые ладони. Сами пальцы, впрочем, были очень длинными и узловатыми. Ненамного толще рук были ноги, зато ступни практически не отличались от ладоней. С той лишь разницей, что большой палец на ногах был развернут назад, как на лапах птиц. С худых плеч существа спадало что-то, напоминающее широкое длинное пончо, почти прозрачное, как слегка замутневшее стекло.
Создание стояло неподвижно. Лишь чуть повернуло голову, когда зельевар вошел в зал. Снейп понял, что быть под взглядом этих огромных сверкающих глаз ему неприятно. Так же неприятно, как бывает от близости дементора, когда он еще не смотрит на тебя, но находится где-то рядом. Подавив желание развернуться и уйти, а лучше – убежать, Северус стал неторопливо приближаться к октограмме. Любопытство брало верх – Снейп никогда не видел подобных существ и даже не представлял, к какому виду оно относится. Существо равнодушно следило за его движениями. Хотя, равнодушно ли? Прочитать эмоции на таком неподвижном лице было совершенно невозможно.
Как зачарованный, Северус смотрел на непонятное существо, медленно подходя к сверкающему сиреневому кругу. Ему оставалось не более полудюжины шагов, когда у самых носков его ботинок вдруг вспыхнула пронзительно алая полоса. Короткая хлесткая боль пронзила тело, и Снейпа отшвырнуло назад. С глухим стоном он упал на спину. Замерев на полу, Северус подождал, восстанавливая сбитое болью дыхание. Затем осторожно поднялся на ноги, в некотором замешательстве уставившись на странное существо и вопрошая себя, за каким троллем он вообще влез в этот проклятый зал. Слабые, но ощутимые искры боли все еще скакали где-то вдоль позвоночника.

- Не советую повторять попытку, - раздался тихий голос из-за спины. Снейп обернулся. У приоткрытых дверей стоял Люциус Малфой. Выглядел он усталым. Всегда идеально уложенные волосы чуть растрепаны, под глазами темнели круги, глубокая вертикальная морщина залегла меж светлых бровей. И как Северус не заметил этого в Зале Собраний? Или это представление с «Дыханием пустыни» так подкосило, казалось бы, несгибаемого аристократа?
Люциус приблизился к Снейпу. Холодный сиреневый свет упал на лицо блондина, придавая ему какой-то инфернальный вид.

- Что это? – глухо спросил зельевар.

- Это, друг мой, охранное заклятье совершенно потрясающей силы, - охотно пояснил Малфой.

Северус недоуменно моргнул, но потом поморщился:

- Я знаю, что швырнуло меня на лопатки, - язвительно сказал он. – Я спрашиваю, что ЭТО такое?

- Это? – Люциус посмотрел на существо в октограмме так, словно только что заметил его. – Север, это же ты у нас гениальный ученый, а я так – удачливый стяжатель жизненных благ.

- И?

- И я надеялся, что это ты мне расскажешь, что ЭТО такое.

Мужчины посмотрели на тоненький силуэт, освещенный серебристо-сиреневым светом. Существо неуверенно потопталось на месте и село на пол, обхватив хрупкими руками худые колени. На магов оно больше не смотрело.

- То есть, ты не знаешь? – зачем-то уточнил Снейп.

- То есть, не знаю, - в тон ему подтвердил Малфой. Немного помолчав, он продолжил. – Лорд откуда-то приволок эту тварь. Запер ее в эту зеркальную ловушку, возвел вокруг защитную линию. И все.

- И все, - эхом повторил Северус. В общем-то, ничего особо удивительного. Лорд с упорством фанатика стремился набрать как можно больше Силы и не гнушался для этого никакими методами и источниками.

Но что же это за существо такое? Северус поежился и отступил на несколько шагов назад. Люциус последовал его примеру.

- Что чувствуешь? – с любопытством спросил Малфой.

- Как будто дементор рядом, - Снейп покачал головой. – А что, ты чувствуешь что-то другое?

- Да. Похоже, эта погань на всех по-разному действует, - Малфой поморщился. – Вчера сюда Мальсибер забрел. Уставился на это, пара минут – и он будто спятил. Взревел, как бешеный гиппогриф, и стал бросаться на защитный барьер. Его швырнет назад, а он вскакивает и снова кидается. Тяжелое зрелище, должен признать. Мальсибера пришлось обездвижить, пока барьер его не убил…

- А ты? – вопрос был неопределенным, но Люциус понял.

- Пустота, - ответил он. – Я смотрю на эту тварь, и чувствую, что во мне ничего не осталось, одна телесная оболочка. И та истончается. Мысли, чувства, желания – ничего. Даже страха нет. – Люциус чуть помолчал, и предложил. – Пойдем отсюда, Север.

Северус молча кивнул, и маги покинули зал.

- Никогда не слышал о подобных существах, - задумчиво пробормотал Снейп. Малфой недовольно покосился на него – аристократу совершенно не хотелось продолжать эту тему. И он поспешил ее сменить.

- До меня дошли слухи, - Малфой ухмыльнулся, - что твое чадо разносит Хогвартс и убивает гриффиндорцев.

Снейп резко остановился. В глазах у него потемнело, а в ушах застучала кровь. Миг – и зельевар вдруг ощутил порыв бешенной неконтролируемой ярости. На какой-то момент Северус словно бы выпал из реальности.

- Она никого не убивала! - Услышал Снейп собственный искаженный голос. После чего обнаружил, что смотрит в расширившиеся серые глаза Люциуса с расстояния нескольких дюймов. И зельевару понадобилось секунды три, чтобы понять, почему эти глаза смотрят на него со смесью паники, страха и гнева - его пальцы крепко сжимали ворот рубашки Малфоя, основательно перекрывая тому кислород. Люциус вцепился в его запястья, пытаясь оторвать его от себя. Снейпу пришлось делать над собой усилие, чтобы разжать руки. Почувствовав свободу, Малфой тут же отскочил назад длинным кошачьим прыжком. Его волшебная палочка оказалась в руке еще до того, как его подошвы коснулись пола. Люциус злобно сощурил глаза, потирая рукой пострадавшую шею.

- Совсем спятил, Снейп, - прошипел блондин. Эта фраза была не вопросом, а утверждением. Взгляды черных и серых глаз скрестились. Северус не делал попытки достать волшебную палочку. Он просто стоял и с каким-то отрешенным видом смотрел на приятеля. Сказать, что он сам был шокирован своей выходкой, значит скромно промолчать.

- Спятил, - глухо повторил зельевар, как будто пробуя на вкус это слово. Северус опустил голову, устало потер ладонью лоб. Что ж за ночь такая?

- Извини, Люциус, - наконец, бесцветным голосом сказал Северус. – Потом поговорим.
Он повернулся и какой-то нетвердой походкой направился прочь.
Все еще напряженный и собранный, Малфой буравил взглядом спину друга. Он чутко прислушивался к его шагам по главной лестнице, к пронзительному скрипу тяжелых замковых ворот. Когда раздался гулкий звук захлопнувшихся створок, Люциус позволил себе расслабиться. Он убрал волшебную палочку и задумался. Снейп всегда был неординарным созданием, но чего у него не отнимешь, так это умения держать себя в руках. Зельевар мог клокотать от ярости, как проснувшийся от столетней спячки вулкан, но внешне это всегда выражалось лишь в едких фразах, процеженных сквозь сжатые зубы, да в презрительных взглядах. А такая вспышка, да еще с рукоприкладством – это что-то новенькое.
Люциус опасливо покосился на двери зала, в котором сидело неизвестное существо. Может, эта тварь так подействовала на Северуса? Малфой припомнил безумство Мальсибера и сделал вывод, что так вполне может быть. Или же…

- Или же… - пробормотал он вслух, поглаживая подбородок. В такой задумчивости Малфой направился к парадным дверям. Он не собирался покидать резиденцию Лорда – в этот вечер его ждал ряд неоконченных дел. Но Люциус ощущал настоятельную потребность в глотке свежего воздуха и не видел причин отказывать себе в этом.
Вдохнув полной грудью влажную прохладу позднего вечера, лорд Малфой вернулся к своим мыслям. И мысли эти приводили к любопытным результатам. В одном из писем отцу Драко описал достопамятный урок по ЗоТИ, на котором особым образом отличились новообретенная дочурка Снейпа и грязнокровная подружка Поттера. В чем нельзя было отказать Малфою-младшему, так это в таланте к эпистолярному жанру и внимании к мелочам. И, насколько понял ситуацию Люциус, будь авроры, которых старый маглолюб Дамблдор поставил преподавателями, чуть менее бдительными, магический мир имел бы счастливую возможность избавиться от очередного позорного пятна в лице малолетней магловской выскочки. Да, видно, не судьба. Но случай показался Малфою занимательным и достойным всяческих похвал. А что в итоге?
Безобидная шутка привела к тому, что старый приятель чуть не перегрыз ему горло! С первого взгляда – все не так страшно. Люциус невесело усмехнулся. В конце концов, мало ли кто и когда может вспылить. Да и от Снейпа он бы отбился – и не от таких отбиваться приходилось. Но... Было в этом что-то странное. Малфоя упорно преследовало ощущение, что набросился на него не Северус, а… а кто тогда? Это уже походило на бред. Словно кто-то наглотался оборотного зелья, напялив на себя личину хогвартского профессора. Хотя и это было не совсем точным описанием ощущений. Без сомнения - это был Снейп. Но какой-то другой…
Люциус раздраженно тряхнул головой: все эти измышления отдавали явным сумасшествием.
«Ладно, - решил про себя Малфой, возьмем за аксиому, что Север переутомился. Об остальном подумаем по мере поступления информации».
Удовлетворенный собственным решением, лорд Малфой направился обратно в замок. Ему еще предстояло решить несколько важных вопросов. А для этого нужна ясность мысли, чему совершенно не способствовали размышления о метаморфозах Снейпа.

* * *
Самое ненавистное и тяжелое время суток. Самое бестолковое и бездарное – единственное, что можно делать в это время, это спать. Да у него даже однозначного обозначения нет – одни говорят «три тридцать ночи», другие – «полчетвертого утра». Но все нормальные люди давно уяснили – если ты не спишь в это время, ничего хорошего тебя не ждет. Другое дело, что «нормальные люди» - понятие относительное и очень растяжимое. И такое же бестолковое, как и это время суток.
Темноту слегка разгонял свет слабенького «Люмоса», льющегося из волшебной палочки, лежащей тут же рядом, на прикроватной тумбочке. Тишину же нарушал осторожный шепот. Конечно, под заглушающими чарами они могли бы исполнить гимн Британии, никого при этом не побеспокоив. Но разговоры тет-а-тет в неурочное время располагали к тому, чтобы таиться от окружающего мира и не поднимать лишнего шума.
Эрика полулежала, облокотившись спиной на подушку, Северус сидел рядом с кроватью верхом на стуле, сложив руки на его спинке.
Они говорили уже минут сорок. Разговор давался нелегко обоим. Они не привыкли извиняться, просить прощения, признавать свои ошибки. Да им и не требовалось этого. И он, и она практически всегда были уверены в себе, а если кого-то это не устраивало, то это были исключительно проблемы окружающего мира. Но Северус знал, и Эрика знала, что друг с другом им придется объясняться всегда, что любая недомолвка может стоить жизни обоим. На инстинктивном, понятийном уровне они осознавали, что ближе друг друга у них никого и никогда не будет. Такова теперь их природа. Они не выбирали такой судьбы, но им предстояло жить с этим. Попытка идти против этого грозила разрушением.
Эрика скомкано и бестолково, постоянно сбиваясь и через силу выдавливая из себя непривычные фразы, пыталась извиниться за свою выходку с «Тенью Владыки» на уроке и за недостойное поведение во время «беседы» со Снейпом по поводу данного происшествия. Снейп кивнул, показывая, что принимает этот набор оборванных и невнятных предложений за извинение. И сам, в свою очередь, весьма сухо и неохотно сообщил, что должен был быть сдержаннее в той же «беседе». Это походило на извинение еще меньше, чем сбивчивый лепет Эрики, но оба после сказанных слов почувствовали облегчение. Суть этой странной связи между отцом и дочерью не была им понятна, но осознание того, что быть в ссоре им просто тяжело, пришло достаточно быстро. Они были двумя частями единого механизма, которые должны работать слаженно, или механизм разрушится. И ход этого разрушения Северус имел удовольствие ощутить нынешним вечером.
Дальше разговор пошел легче. Эрика тут же поинтересовалась, не будет ли она отлучена от личной профессорской библиотеки. Снейп сурово нахмурил брови, изображая глубокую задумчивость вкупе с жесточайшей внутренней борьбой. Хотя сам прекрасно понимал, что не запретит девчонке лазить по своему книжному шкафу, беспрестанно соваться в лабораторию, чтобы портить там котлы и переводить ценные ингредиенты на невразумительные опыты. И даже сам лично будет объяснять последствия и схему действия темных проклятий, которыми заинтересуется юное дарование.
Сейчас и здесь, сидя среди ночи в больничном крыле, слушая чуть обиженный голос Эрики, заверяющей его в собственной сознательности, он готов был все ей разрешить. И заранее все простить. И пусть завтра Снейп сам станет убеждать себя, что это бред, что он расчувствовался, как глупая наседка, и что баловать детей вредно, а поощрять еще и опасно – все это будет завтра, и все это будет не от сердца, а от разума.
Он чувствовал, что стоял сегодняшней ночью на краю. Но на краю чего? Что было за этим краем? И что могло оказаться тем последним, что столкнет его туда? Снейп не знал. Зато он совершенно точно знал другое – Эрика стояла на этом же самом краю рядом с ним. И что бы там ни было, Северус понимал, что удержаться от падения они смогут только вместе. Но если кто-то из них сорвется в эту неизвестность, то обязательно утянет второго за собой. И речь здесь не о жизни и смерти. А о жизни и… жизни? Но какой?
Снейп закрыл глаза и помотал головой – что за бред лезет в голову? Нет, он определенно переутомился.

- Северус, - услышал он тихий голос Эрики. – Не ходи завтра к Мерканди…

Он поднял на дочь взгляд. Ее лицо не было встревоженным, лишь глаза опасливо поблескивали в слабом свете «Люмуса».

- Что-то предчувствуешь? – спросил зельевар. Эрика склонила голову к плечу, прислушиваясь к себе.

- Нет. Ничего. Но, просто… Не знаю. Не нужно это…

- Нужно, девочка, - устало, но уверенно ответил Снейп. – Я хочу понять, что происходит, а для этого мне необходима информация.

- Думаешь, директриса решит поделиться с тобой? – скептически хмыкнула Эрика.

- Я постараюсь не оставить ей выбора, - Снейп усмехнулся и даже сам не понял, насколько эта усмешка вышла злой.



Глава 24.

Субботнее утро в Больничном Крыле скрашивалось дискуссиями на историко-научные темы. Общая беда, скука, полное отсутствие какой-либо деятельности частенько пробивают на «потрепаться». А уж если в одном помещении оказались заперты две начитанные интеллектуалки, словесных баталий не миновать. И баталии шли полным ходом.

- Ты не понимаешь…

- Да нет, это ты не понимаешь. Структура заклинания у Аркара была нестабильна. Он генерировал неплохие идеи, но не давал себе труда провести расчеты и все проанализировать. По-хорошему, своим «Сумеречным драконом» он должен был бы испепелить сам себя!

- Так почему же не испепелил?!

- Да потому что дуракам везет. Когда он разгонял горных троллей своим «Драконом», с ним на башне был его сводный брат, он скоординировал направленные потоки и смог стабилизировать энергии…

- Да откуда ты это знаешь? Во всех учебниках по истории магии…

- Избавь меня от пересказов учебников. Правильно тебя зубрилой прозвали. У нас в фамильной библиотеке сохранились рукописи очевидцев той битвы. Довольно банальной, надо сказать. А учебники твои пишут дилетанты.

- Рукописи тоже подделать можно…

- Ха! Да кому надо подделывать хроники весьма стандартного для тех времен сражения?

- Возможно, что бы очернить имя героя, ввести в заблуждение…

- Это Аркар, что ли, герой? Я тебя умоляю! Он не больший герой, чем ваш Поттер. Такая же везучая бестолочь.

- Да тише ты, – Гермиона бросила взгляд на ширму, скрывающую дальнюю кровать у стены. Там мирно спал накачанный снотворными зельями упомянутый бестолковый герой. - У тебя хоть немного такта есть?

- Здесь и сейчас? Нет, ни капельки, - Эрика ухмыльнулась, но голос понизила.

- Не говори так о Гарри, ты его совсем не знаешь!

- О чем нисколько не жалею. А говорю я то, что вижу.

- Значит, ты видишь недостаточно хорошо.

- Никогда на зрение не жаловалась…

- Ох, много ты… А что ты вообще делаешь?

- А что, не понятно? Развязываюсь.

Уже минут пять, как Эрика храбро сражалась с бинтами, удерживающими ее сломанную руку в лубке.

- С ума сошла? – Всполошилась Гермиона, приподнимаясь с подушки. – Тебе же еще рано! Забыла, что мадам Помфри сказала?

Эрика упрямо молчала. Ей, наконец, удалось найти «хвостик» повязки и она с энтузиазмом принялась разматывать бинт.

- Эй, Сетлер, ты слышишь?

- Отвали, Грейнджер.

- А ты не можешь не выпендриваться, да? – с неприятной усмешкой спросила Гермиона. За время совместного пребывания в одном помещении она уже успела получить пару сотен «шпилек» от слизеринки. И совершенно справедливо рассудила, что имеет право на некоторую резкость – гриффиндорской старосте уже порядком поднадоела собственная корректность. – Считаешь, что все знаешь лучше других. Такая уверенность может быть чревата, не находишь?

Эрика на миг отвлеклась от своего занятия, глянула на Гермиону сощуренными глазами и медленно произнесла:

- Грейнджер, ты такая умная, что я рядом с тобой комплексую.

Сделав это заявление, она вернулась к своим бинтам. Попытки гриффиндорки перенять ее манеру разговора забавляли Эрику. С учетом того, что Грейнджер делает это не осознанно, инстинктивно защищаясь от черноглазой язвы, у нее были неплохие шансы преуспеть в этом искусстве.
Но сейчас Эрика пыталась сосредоточиться, и Гермиона ее отвлекала. Разумеется, Сетлер с подростковым максимализмом была уверена, что знает все лучше других, но сейчас дело было в ином. Эрика чувствовала, что с рукой уже все в порядке. И с ногой, и со сломанными ребрами. Да и с головой, если на то пошло, тоже. Сетлер проснулась с этим ощущением и все утро гнала его от себя, считая, что принимает желаемое за действительное. Но время шло, а уверенность в собственном здоровье только крепла. В какой-то момент, не переставая спорить с Грейнджер по поводу способностей магов древности, Эрика поймала себя на том, что присматривается, с какого конца лучше развязывать повязку. Решив, что сопротивляться самой себе глупо, слизеринка принялась за дело.

- Мисс Сетлер! – На пороге стояла мадам Помфри. В этом возгласе было столько возмущения и негодования, что хватило бы на всех находящихся в Хогвартсе слизеринцев. – Вы что себе позволяете?!

Эрика с опаской глянула на пылающую праведным гневом медиковедьму и принялась торопливо сдергивать почти размотанный бинт. Видя такое безобразие, мадам Помфри решительно направилась к ослушнице.

- Мисс Сетлер, я же вас предупреждала… - грозно произнесла женщина, извлекая из кармана форменной мантии волшебную палочку. – Сейчас же прекратите…
Гермиона с интересом наблюдала за происходящим.
Лубок со стуком упал на пол. Помфри охнула – вместе с фиксирующей накладкой должны были спасть исцеляющие заклинания и обезболивающие чары. Сейчас своенравной пациентке надлежало испытать весьма неприятные ощущения. Медиковедьма бросилась на помощь…

- Не двигайте рукой, мисс, сейчас я все поправлю.

- Что вы поправите, мадам Помфри? – в черных глазах светилось неприкрытое торжество.

Женщина колдовала над рукой Эрики не менее двадцати минут, по несколько раз использовав все известные диагностические заклинания. Сомнений не было - от перелома не осталось не малейшего следа. Помфри была совершенно сбита с толку. Последствия магического выброса, накрывшего девушек в момент получения травм, значительно осложнял и замедлял процесс выздоровления. И того, что рука Эрики оказалась здоровой, просто не могло быть.

- Но как? – недоуменно пробормотала медиковедьма. Задумалась. И с подозрением спросила. – Мисс Сетлер, профессор Снейп приносил вам какие-нибудь зелья?

- Нет, не успел, - Эрика выглядела чрезвычайно довольной, словно неожиданное исцеление было ее личной заслугой. – Ногу проверять будем?

Нужно ли говорить, что и нога оказалась в полном порядке. Мадам Помфри недоумевала. Но в ее добрых светлых глазах появилось какое-то странное выражение, даже скорее подозрение. Она хотела что-то сказать, но передумала и лишь покачала головой.
Гермиона смотрела на все это с непониманием и легкой завистью. В отличие от живучей слизеринки, она еще ощущала и ноющую боль в плече, и легкое головокружение, и общую слабость. А Эрика действительно выглядела здоровой. Даже еще более здоровой, чем до того злосчастного происшествия на ЗоТИ.

- Мисс Сетлер, - неожиданно спросила медиковедьма, - скажите, из какого металла ваши серьги?

- Что, простите? – Эрика непонимающе выглянула из-за ширм, за которыми с энтузиазмом меняла больничную пижаму на школьную форму – мадам Пофри ничего не оставалось, как выписать девушку. Держать ее в Больничном крыле не было никаких причин.

- Ваши серьги? – повторила женщина, игнорируя удивленный взгляд слизеринки. – Они из белого золота?

- Нет, - Эрика озадаченно потрогала изящное маленькое колечко в мочке уха. – Из серебра. А что?

- Нет, ничего, - Помфри покачала головой. – Считайте, что это просто женское любопытство.

- Угу, - чуть помедлив, Эрика кивнула и снова скрылась за ширмами.

Сборы заняли минут пятнадцать. Переодевшись, Эрика сгребла в охапку все свои книги и тетради, попрощалась с мадам Помфри, на ходу бросила «Счастливо оставаться, Грейнджер» и торопливо покинула опостылевшее Больничное Крыло.

Эрика торопилась в подземелья. Несмотря на эйфорию от так неожиданно обретенной свободы, девушка вполне разделяла чувства мадам Помфри – такое внезапное исцеление было более чем странным. Хотя определенные подозрения у Эрики были. И, чтобы подтвердить их, ей нужны остальные дневники Деи и Северус Снейп в качестве заинтересованного лица. Более того, Сетлер готова была спорить на всю свою подшивку «Вестника зельевара», что ее предположения верны.
Была и еще одна странность – Хогвартс как будто вымер. Обычно по субботам коридоры кишмя кишат бездельничающими студентами. А сейчас по дороге ей встретились только пара хаппалффок-первокурсниц. Эрика попыталась обратиться к ним с вопросом куда, собственно, все подевались. Но девчушки только окинули ее испуганным взглядом, пискнули, и дали деру.

- Да не такая уж я страшная, - почти обиженно пробормотала Эрика, глядя им вслед.

Следующая попытка контакта оказалась более удачной – у самой лестницы в подземелья Эрике повстречалась теплая компания слизеринок. Миллисента, Панси, Дафна и ее младшая сестра – Астория. Девочки были одеты явно на выход – теплые мантии и непромокаемая обувь.

- Ой, Эрика, - Милли приветливо помахала ей рукой. – Тебя уже выписали или ты сбежала?

- Не все ли равно, - с ухмылкой фыркнула Сетлер. – А куда все подевались? И, если уж на то пошло, куда это вы собрались деться?

- А ты не думаешь, что тебя это не касается? – Высокомерно поинтересовалась Панси, вскидывая подбородок.

- Ошибаешься, дорогуша, - Эрика улыбнулась старосте во все тридцать два белых мелких зуба. – Меня касается все, чего я пожелаю коснуться.
Панси слегка побледнела и даже отступила на шаг – все-таки странная улыбка Сетлер не способствовала сохранению душевного спокойствия.

- Так сегодня же посещение Хогсмита, - пояснила Милли. – Ты забыла что ли?

- Ага, точно, забыла.

- С нами пойдешь? – спросила Булстроуд, игнорируя недовольную гримасу Панси.

- Не знаю, - Эрика задумалась. – Мне, вообще-то, нужно еще кое-что уточнить.

- Тогда не смеем тебя задерживать, - бросила Паркинсон. – Идемте, девочки.

- Как знаешь, - Милли пожала плечами и ухмыльнулась. – Но если ты собралась уточнять что-то у профессора Снейпа, то имей в виду – он тоже в Хогсмите.

- А он-то что там забыл? – удивилась Эрика.

- Он там дежурит сегодня, - ответила Дафна.

- Ага, вместе с Флитвиком за студентами присматривает, - сочла нужным дополнить Астория.

- Портит выходной гриффиндорцам, - окончательно разъяснила Миллисента.

- Святой человек, - с лирическим вздохом заключила Эрика. – Я с вами. Подождите, я быстро.

И, не дожидаясь ответа, она развернулась и побежала вниз по ступенькам. Эрика еще успела услышать недовольное ворчание Паркинсон: «Что она о себе возомнила? Почему мы должны ее ждать?» и ухмыльнулась. Денек, определенно, задался.

***
Конец октября не баловал хорошей погодой, но в этот день хотя бы не моросило, и то радость. Сначала девочки всласть потолкались в «Сладком Королевстве». Эрика была не большой любительницей сладостей, но развлечься удалось и ей. Пока Панси, Милли и Дафна выбирали сахарные перья и шоколадных лягушек, она плотоядными усмешками и кровожадными замечаниями методично запугивала троих третьекурсников-гриффиндорцев, которые нагло оттесняли Асторию от витрины с какими-то разноцветными леденцовыми птицами. Нахальная троица оказалась слабовата нервами – старательно хорохорясь и уверяя друг друга, что ни капельки не испугались этой «тощей вороны», они покинули магазин на самой неприличной скорости. Слизеринки хохотали им в след. Даже Панси перестала строить из себя капризную фарфоровую куклу и сдержанно посмеивалась над замечаниями Эрики в адрес Красного Дома, где, как известно, учатся «храбрейшие и благороднейшие». В «Дэрвиш и Бэнгз», а также «Зонко» решили не заходить – там толкалось столько народу, что самому Мерлину было бы не под силу пробиться сквозь эту толпу. Эрика уговаривала девушек пойти в Визжащую Хижину, но Панси и сестры Гринграс уперлись, в один голос утверждая, что это – самое грязное и пыльное место во всей округе, а они не какие-нибудь бродяжки, чтобы туда соваться. Эрика тут же фыркнула, что по большому счету ей не особо нужна компания для этого похода. И уже навострилась отправиться в Хижину одна, но Милли честно предупредила, что единственную тропинку к Визжащей Хижине, скорее всего, размыло, и грязи там сейчас в лучшем случае по колено. Эрика подумала и сдалась – завязнуть в грязи совершенно не хотелось.
Час с лишним слизеринки наряду с другими юными модницами терроризировали хозяйку «Шапки-невидимки» и двух ее помощниц. Пока остальные девушки подбирали «что-нибудь под цвет глаз», чтобы подходило к «новым атласным туфлям», и требовали «точно такой же, но с перламутровыми пуговицами», Эрика с удовольствием доводила одну из помощниц хозяйки магазина. Она с придирчивостью и педантичностью различала чуть ли не дюжину оттенков черного цвета. С кротостью праведницы в глазах объясняла, что ей нужен именно жакет именно обсидианового оттенка. «Нет, это же угольно-черный… А это скорее графитовый. Куда вы смотрите?! Это же вообще темно-синий!».
К тому моменту, как Миллисента, Панси и сестры Гринграс приобрели все, что хотели, у молоденькой продавщицы уже как-то странно начал подергиваться глаз. Окинув свою жертву нарочито сочувствующим взглядом, Эрика смиренно вздохнула:

- Ладно, может, в следующий раз что-нибудь выберу.

Узнав, что предстоит еще и «следующий раз», продавщица совсем спала с лица и, кажется, собралась разрыдаться.

На улице, между тем, поднялся ветер и заморосил дождь. Возвращаться в школу было еще рано, а продолжать прогулку в такую погоду никому не хотелось. Слизеринки решили отправиться в «Три Метлы» - отличное завершение удачного дня. Но когда здание гостеприимного кафе уже замаячило в поле видимости, Эрика неожиданно остановилось. Она сама не сразу поняла, что заставило ее прекратить движение. Ощущение было странным, но не было неприятным. Эрика подумала, что если бы она была собакой, можно было бы сказать, что она взяла след. Но если собаки используют обоняние, то Эрика ощутила это всей кожей. Словно тело поняло что-то, до чего еще не дошел мозг.

- Сетлер, ты чего застыла? – нетерпеливо позвала Панси, ежась под осенним дождем.

- Эрика, пойдем уже. Холодно. – Поддержала старосту Миллисента.

- Знаете, - неуверенно начала Эрика. На секунду смолкла, и продолжила уже более твердым голосом. – Идите без меня.

- Что?

- Я кое-что вспомнила. Мне нужно закончить одно дело. Увидимся в замке. – Она прощально махнула рукой удивленным сокурсницам, и, не дожидаясь ответа, торопливо устремилась прочь.

- Все-таки, Милли, - задумчиво и слегка злорадно заметила Паркинсон, - у твоей новой подружки не все в порядке с головой.

- Когда ты успела заделаться психиатром, Панси? – привычно беззлобно огрызнулась Булстроуд.

- Ты глаза ее видела? Она же как будто из реальности выпала. Дело это ее какое-то…

- Пойдемте уже, - позвала Дафна. – Если Эрика хочет, пусть бегает под дождем сколько влезет. Нам-то зачем мокнуть?

Мысль была здравая. Девушки поспешили укрыться в теплых стенах заведения мадам Розмерты.

Эрика старательно лавировала в людском потоке, стараясь не наталкиваться на прохожих. Кто бы мог подумать, что в такой небольшой деревушке может околачиваться столько народу. Прям Диагон-аллея, а не Хогсмит.
Эрика уже поняла, что с ней произошло. Всю прогулку часть ее внимания была направлена на то, чтобы выцепить взглядом в толпе знакомую фигуру, по обыкновению задрапированную в черное. Но пока их пути упорно расходились, и Эрика стала подумывать, а не вернулся ли Снейп обратно в замок, пока она тут с девчонками по магазинам таскается. Но, видимо, намерение Эрики разыскать Северуса воспринялось странной силой, живущей в ее крови, как приказ. Снейп оказался где-то достаточно близко, чтобы магия среагировала самостоятельно, без каких-либо усилий со стороны Эрики.
Девушка уже не смотрела по сторонам, чутье само вело ее вперед. Стоило прикрыть веки, и виделись алые нити, как марионетку влекущие ее вперед. Она шла быстро, обгоняя идущих, не поднимая на них глаз. Не прошло и десяти минут, как Эрика практически неосознанно протянула руку и взяла под локоть идущего впереди нее высокого человека. Тот резко остановился, одновременно сделав попытку высвободиться, но замер, не закончив движения.

- Эрика?.. - интонация Снейпа вышла какой-то полувопросительной, словно он понимал, что должен удивиться, но на самом деле удивлен не был.

- Ага, - она чуть улыбнулась уголками губ.

- Что ты здесь делаешь? - как-то отстраненно поинтересовался зельевар.

- Тебя ищу, - лаконично ответила Эрика.

- Угу, - принял он к сведению. Снейп окинул взглядом прохожих, которые огибали их, что-то недовольно ворча о любителях загораживать дорогу, с неудовольствием покосился на небо, продолжающие поливать их противным мелким дождем, и коротко сказал, - Пойдем.

Эрика все так же держала отца под локоть, без труда приноровившись к его стремительному шагу.

- Надеюсь, у тебя были достаточно веские причины, чтобы сбежать из Больничного Крыла, - как бы между прочим заметил Снейп.

- И не надейся, - Эрика усмехнулась. – Ни откуда я не сбегала. – Она бросила на Северуса пронзительный взгляд и добавила. – И ты это знаешь.

Он чуть помедлил и молча кивнул. Он действительно знал. Это знание было совершенно чистым, не подкрепленным никакой логикой, и потому сбивало с толку. Как и знание, пришедшее к нему минут пятнадцать назад о том, что его ищут. И ищет именно Эрика. Поэтому он не особо удивился, когда увидел, кто вцепился в его локоть. Но было в этом что-то непривычное и пугающее, а потому казалось неправильным.
«Магия вампиров для людей не предназначена, - неожиданно для себя подумал Снейп. – Слишком опасна для человеческого рассудка.»

Они приблизились к зловещего вида обшарпанному дому, стоящему на самом краю Хогсмита. Над входной дверью, поскрипывая на ветру, болталась вывеска, гласившая: «Бар «Кабанья Голова». Эрика с сомнением покосилась на Снейпа:

- Нас тут не потравят?

- Могут, - тот кивнул с самым серьезным видом. Но в черных глазах мелькнула искорка смеха, из чего Эрика сделала вывод, что травить их все-таки не будут. Сегодня, по крайней мере.

- Мы просто воспользуемся здешним камином, - пояснил Северус. Он слегка покривил душой. На самом деле у Снейпа было дело к хозяину бара, но при Эрике он предпочитал подобных разговоров не вести. Значит – в другой раз. Может, оно и к лучшему.

- Разве ты не должен присматривать за студентами в Хогсмите? – спросила Сетлер, поняв, что дальнейший путь лежит обратно в Хогвартс.

- Я? Глупости, - Снейп брезгливо поморщился. – В Хогсмите за этой оравой Флитвик и Спраут следят. А мне и в школе хватает. К тому же, нынешним вечером у меня есть более важные дела.

Настроение у Эрики тут же испортилось:

- А, ну да. Торопишься на свидание, - голос девушки наполнился желчью. – Не забудь трогательный букетик ромашек.

- Еще одно заявление в подобном ключе – и дорогу в мою лабораторию можешь забыть, - Северус подумал и добавил. – И к моему книжному шкафу – тоже.

Эрика только досадливо клацнула зубами. Снейп не мог понять, почему она так переживает. Более того, он прекрасно видел, что и сама Эрика не может этого понять. И, признаться по чести, Северуса это начинало порядком раздражать. Неужели в глазах собственной дочери он выглядит таким вот рохлей, не способным защититься от одной единственной ведьмы. Пусть и умной и стервозной, и… какие там еще рекомендации давала ей Эрика.
Правда, существует еще такая вещь, как детская ревность. Когда по каким-то причинам остается только один родитель, ребенок или подросток весьма болезненно реагирует даже на перспективу каких-то новых отношений…
«Тьфу ты, Мерлин, - в сердцах подумал Снейп. – Какие еще, к троллю, отношения?! Можно подумать, я и впрямь собрался романы заводить. Надо скорее прояснять эту ситуацию, пока я не свихнулся».
Северус откинул со лба уже изрядно промокшие под дождем волосы, покосился на Эрику. Та была показательно спокойна и невозмутима. Зельевар вздохнул и толкнул дверь «Кабаньей Головы».

* * *
- Честное слово, я уже начала думать, что вы осчастливили школу очередным оборотнем, - мадам Помфри нервно разгладила рукав форменной мантии. – Но она носит серебряные украшения, а значит… - Ведьма развела руками, давая понять, что Дамблдор и сам должен понимать, что это значит.
Поппи Помфри явилась в директорский кабинет ближе к вечеру, после того, как сделала Гермионе Грейнджер последнюю на сегодня перевязку, и порадовала Гарри Поттера новостью, что если ночью кошмары его не побеспокоят, то завтра он сможет покинуть Больничное Крыло. Чудесное исцеление Эрики Сетлер не давало ей покоя. Оно нарушало известные Помфри законы природы и магии. По крайней мере, те законы, что касаются людей.

- Мадам Помфри, - мягко обратился к ней директор. – Объясните, что именно вас тревожит?

- Директор Дамблдор, - медиковедьма произнесла эти слова так строго, что старый маг на мгновение почувствовал себя нашкодившим мальчишкой. – Я много лет занимаюсь колдомедициной. О магических травмах и их последствиях я знаю если не все, то очень многое. И я говорю вам – в данном случае человек не мог исцелиться за тот срок, за какой поправилась мисс Сетлер. Я отвечаю за здоровье студентов в этой школе. И если среди них присутствует нечеловеческое существо, я должна об этом знать. Чтобы быть готовой… ко всему.

Дамблдор внимательно смотрел на эту умную во всех отношениях женщину, мысленно признавая ее правоту. Но что он мог ответить? Правда – слишком сложна. Сам Дамблдор не может до конца разобраться с этой пресловутой правдой. Ложь? А какая ложь будет достаточно убедительной?

- Ситуация неоднозначная, - Альбус, наконец, собрался с мыслями, - Видите ли, Поппи, организм мисс Сетлер действительно обладает некоторыми особенностями. Но, поверьте, это не тот случай, когда ей стоит отказывать в человеческой природе. Эти особенности касаются только ее, и, как я понимаю, идут во благо, раз девушка может так быстро исцеляться. И… - директор на миг призадумался, но все же решил закончить, - … вам нечего опасаться – мисс Сетлер не опасна для других студентов. По крайней мере, не больше, чем любой другой из наших с вами подопечных.

Ведьма слушала его внимательно и настороженно. Дамблдор видел, что не убедил Помфри, но возразить ей было нечем. Она кивнула, принимая его объяснения, сухо попрощалась и покинула кабинет. Но директор понял, что этот вопрос не закрыт. Ему еще не раз придется объясняться с Помфри. Хотя, почему придется? В конце концов, он пока еще здесь директор и не обязан отчитываться перед подчиненными. Да, очень соблазнительная идея - спрятаться за маску высокомерия и самодурства. Только Дамблдор прекрасно знал, что это очень затрудняет работу с людьми. А ведь именно люди стоят на его воображаемой шахматной доске. И даже самая незначительная пешка может неожиданно выйти в ферзи. Ладно, все это – философия.
Вести, принесенные Помфри, на самом деле весьма интересны. Человек действительно не мог исцелиться так быстро после того, что устроили Грейнджер и Сетлер. А значит… Значит, Сила, о которой он так красиво разглагольствовал со Снейпом, действительно есть, и она пробуждается. В конце концов, все эти Нити Крови и рассуждения о могуществе полуночного народа были лишь словами да эмоциональными отношениями, касающимися только отца и дочери. Но теперь Сила из гипотетической превратилась в реальную, раз вышла на физический план и исцеляет своего носителя. И это уже серьезно.
Дамблдор встал из-за стола, прошелся по кабинету. Плохо, что Эрика не доверяет ему. Она вообще никому не доверяет кроме Северуса. Да, зельевар вполне мог стать тем необходимым Дамблдору звеном, которое могло бы связать его с Эрикой и позволить хоть как-то влиять на нее. Но не в данном случае. Если старый маг хоть что-то понимал в той магии, которая связывает Северуса и Эрику, скорее девчонка сможет отвернуть Снейпа от него, если заподозрит хоть какую-то фальшь. Никакие увещевания, угрозы или чувство вины не смогут тягаться с естественной сущностью. А ведь для этих двоих их мистическая связь теперь более чем естественна. Поэтому надо действовать тоньше. А то нетрудно догадаться, кто подхватит выпавшие из рук Дамблдора ниточки.
При всем при этом, не стоит забывать о еще одном немаловажном обстоятельстве – Гарри. То, что мальчик каким-то образом оказался связан с зельеваром и его дочерью, не подлежало сомнению. В какой-то момент Дамблдора посетила безумная идея. Памятуя о нежной школьной дружбе между Северусом и Лили, он решил проверить, действительно ли Гарри – сын Джеймса. Всякое бывает. Но эта версия не подтвердилась. Оно и к лучшему – только таких проблем не хватало для полного счастья.
Но что тогда? Что за тени видит Гарри? Почему только он? Как это может повлиять на Мальчика-который-выжил?

- Не нравится мне все это, - задумчиво пробормотал Дамблдор. Он приблизился к камину, посмотрел на пламя. Можно, конечно, навестить некоторых старых приятелей, которые могли бы дать хоть намек на разгадку. Среди знакомых директора есть несколько чудаков, изучающих самые странные вещи. А Дамблдор был достаточно мудр, чтобы понимать – зачастую именно такие знания оказываются ключевыми.
Альбус уже зачерпнул горсть летучего пороха из симпатичной пузатой чаши, стоящей на каминной полке, и уже собирался бросить его в огонь, как за его спиной раздался голос:

- Господин директор!

Дамблдор обернулся. К нему со своего портрета обращался Финеас Найджелус Блек. Красивое лицо одного из бывших директоров Хогвартса выражало неподдельную тревогу.

- Слушаю вас, Финеас, - у Дамблдора заныло сердце. Блек и при жизни-то был не особо впечатлительным и эмоциональным человеком. А уж после смерти его портрет вообще являл собой образец флегматичного равнодушия. И если уж он дал себе труд изобразить хоть какие-то чувства на своей благородной физиономии, то дело действительно серьезное.

- Портреты сообщили, что в больничном крыле творится что-то странное, - Финеас Найджелус не обманул ожиданий. – Я ходил проверить. Не пойму, что это. Никогда не видел такого прежде.

Дамблдор кивнул. Летучий порох из его разжатых пальцев просыпался на пол. Когда первая пылинка коснулась ковра, кабинет был уже пуст.

***
Голод. Как же терзает голод. Давно забытое чувство. Но что же случилось? Что пошло не так? Какая прекрасная иллюзия была сплетена. Сколько боли, страха, чувства вины, надежды и желания – и все причудливо сплетено в одном человеке. Редко встречаются люди, способные так искусно мучить самих себя. Но мрачный профессор достиг в этом истинного мастерства. Несмотря на то, что он помешал мальчишке броситься с башни, его эмоции могли дать столько сил, что можно было бы покончить со всем за несколько минут. Странные создания люди – парень ненавидит черного профессора, а тот оберегает его, хоть тоже терпеть не может. И эта ненависть дает такой эмоциональный канал, что позволяет питаться от этого мрачного человека. Хм, позволяло бы… если бы он был человеком. Но он же человек! Или нет? Люди не могут так защищаться, не умеют, не способны. Другие способны, но люди – нет. Но от него пахнет человеком, а не смертью.
Но то, как хлестнула его защита… Все накопленные силы, все эмоции ушли на то, чтобы восстановиться после его контратак, и не потерять облик. Сколько еще в замке людей, способных защититься так? Нет, вряд ли много, иначе они бы чувствовались. И все же, нужно действовать быстрее. Пожалуй, сейчас есть шанс…
…Ох, как же тоскливо, как же больно…


- Гарри, почему ты раньше не рассказал о своих снах? – Гермиона осуждающе посмотрела на друга. Ширма, отделяющая кровать Гарри от остального пространства, сейчас была отодвинута, и гриффиндорцы коротали вечер за разговорами. Не выдержав напора Гермионы, Поттер все рассказал о том, что творилось с ним с начала года. Утаил он только о тенях, которые видел возле Снейпа и Сетлер. Надо ли говорить, что Грейнджер была взволнованна и возмущена одновременно.

- Не знаю, Герми, - Гарри пожал плечами. Он сидел на кровати, скрестив ноги, и задумчиво жевал булочку, оставшуюся с ужина. – Сперва я не придавал этому значения. Шрам-то не болел – значит, просто сон. А потом… потом мне почему-то было страшно рассказывать. Я был уверен, что меня сочтут сумасшедшим.

- Ох, - Гермиона покачала головой, - но нас-то с Роном ты не первый год знаешь, мы бы не стали считать тебя сумасшедшим. Придумали бы что-нибудь, разобрались…

- Сейчас я это понимаю. Но тогда… Знаешь, мне кажется, что это были не мои мысли. Как будто мне кто-то внушил их.

- Такое возможно, наверное, - неуверенно произнесла Гермиона. Она поежилась – как-то прохладно вдруг стало. – Надо посмотреть в библиотеке, наверняка там есть информация о том, кто и как может внушать подобные мысли.

Скрипнула дверь, ведущая в коридор. Гермиона посмотрела туда, ожидая увидеть вернувшуюся мадам Помфри. Но у двери никого не было.
«Сквозняк», - решила девушка и снова обратилась к Гарри.

- А ты раньше ходил когда-нибудь во сне?

- Нет, - он помотал головой, - по крайней мере, я об этом ничего не знаю.

Гарри потер ладонью лоб – едва ощутимая, но неприятная тяжесть навалилась на голову. Видимо, давали о себе знать успокоительные зелья, которыми пичкала его мадам Помфри. Вполуха слушая рассуждения Гермионы, юноша накинул на плечи одеяло – ему стало холодно.

- Гарри? – позвала Грейнджер, заметив, что друг сильно побледнел. – Что с тобой?

- Знаешь, - неуверенно и вяло откликнулся тот. – Я, по-моему, заболел. Что-то меня знобит.

Гермиона откинула одеяло, спустила ноги с кровати и тут же с коротким криком подтянула босые ступни обратно – ей показалось, что она ступила в ледяную воду. Даже не в воду, а в ледяной воздух.

- Боже, что это? – поразилась девушка. По полу Больничного Крыла стелился густой молочно белый туман. Он заполнил собой все пространство пола, из-за чего создавалось ощущение, что кровати стоят в белом холодном озере. Гермиона почувствовала, что глаза ее начинают закрываться. Невообразимая тяжесть навалилась на нее, призывая расслабить тело, закрыть веки и заснуть. Или замерзнуть?

- Гарри?! – позвала она. Но тот не ответил. Юноша все так же сидел на кровати, скрестив ноги, и смотрел в одну точку, видимую только ему в этом белом тумане. – Гарри, ты слышишь меня? Подожди, я попытаюсь развеять… это.

Борясь с подступившей сонливостью, она потянулась за лежащей на тумбочке волшебной палочкой. Гарри понял на нее взгляд, и в его глазах Гермиона увидела такую обреченность, что у нее буквально опустились руки.

- Развеешь? А какой смысл? – его голос был совершенно бесцветным, мертвым. – Развеешь это, будет что-то новое. Потом еще что-то, и так до конца. Все бессмысленно, понимаешь? Жизнь бессмысленна.

Гарри слушал свой собственный голос, слушал слова и не понимал их. Ему было все равно. Глухая, безысходная тоска сжала его сердце. С глаз словно упала пелена, и он увидел: все – эта война, его противостояние, друзья, враги, спасение магического мира, все остальное – все бессмысленная насекомая возня. Вся его жизнь - никому не нужный фарс, недостойный даже насмешек таких же, как и он сам, шутов. Поттеру стало горько, обидно, но, в тоже время, невероятно легко. Наконец-то не нужно гнаться за чем-то недостижимым, искать ответы на какие-то вопросы – ведь их просто нет. Ничего нет. И его самого – Гарри Поттера – тоже уже почти нет. И это хорошо, это правильно.

- Гарри! – кричала Гермиона. Туман не позволял ей спуститься с кровати, а проклятая сонливость совсем ослабила руки, не давая взять палочку. – Гарри, борись! Борись… пожалуйста…

Поттер слышал, как ослабел ее голос, как она бессильно завалилась на бок.

«Ее тоже нет, - отрешенно подумал Гарри, чувствуя, как кровь замедляет бег в его жилах. – Это хорошо. Ее жизнь тоже бессмысленна, а теперь она освободится…»

Гарри чувствовал, как его сердце вновь и вновь пропускает удары, постепенно останавливаясь. Тоска, неизбежность, равнодушие заполняли его, вытесняя жизнь. И Поттер с радостью отдавался этим неприятным ощущениям, потому что знал - они последние, они подведут его к черте, за которой его ждет блаженное и легкое ничто.
Зрение расфокусировалось так, что даже очки уже не помогали. Сквозь эту пелену смерти, такую же белесую и холодную, он увидел распахнувшуюся дверь. Хлынувший из нее свет больно резанул по полуслепым глазам. Поттер зажмурился и не увидел высокого худого старика в серебристой мантии, застывшего в дверном проеме. Юноша лишь слышал странные гулкие слова, произносимые твердым властным голосом. Да чувствовал тепло от яркого золотого пламени, которое разливалось по каменному полу, выжигая губительный туман. Окутанный теплом живого огня, Гарри успел подумать, что все, что с ним случилось – глупое и злое наваждение, и что он не хочет, совершенно не хочет умирать.



Глава 25.

Драко лежал на кровати в своей комнате и невидящим взглядом смотрел на зеленые складки балдахина. Его руки автоматически терзали снятый с шеи слизеринский галстук. Драко наматывал его на кулак, сдергивал, скручивал в жгут и сворачивал в клубок. Понятное дело, что от таких манипуляций стильный аксессуар превратился в бесформенный лоскут ткани.
Вернувшись из Хогсмита, Малфой пребывал в прекрасном настроении и с удовольствием участвовал в общем веселье. Но с приходом сумерек на Драко навалилась тоска. Он бы с радостью назвал ее беспричинной, но врать себе не имело смысла. Причина у него была. Уже почти месяц, как юного Малфоя одолевали мысли, от которых он уже не мог отмахиваться, так навязчивы они стали.
Некоторым из его однокурсников-слизеринцев, тем, чьи родители были ярыми сторонниками Темного Лорда, уже пришли письма из дома о том, что скоро им будет оказана великая честь – по достижении совершеннолетия они примут Темную Метку. Драко подобных писем не приходило. Но в этом и не было необходимости: Люциус Малфой – правая рука Темного Лорда, что уже автоматически определяло судьбу Малфоя-младшего. Не надо быть великим провидцем, чтобы понять, что Драко получит свою Метку одним из первых.
Вот только хотел ли этого сам Драко? Еще год-полтора назад он, не задумываясь, ответил бы «да». Да еще и надулся бы от важности, как породистый индюк на деревенской ярмарке. А что же теперь? Теперь юный Малфой чувствовал себя загнанным в ловушку. С одной стороны – да, конечно, Темная Метка, в его представлении, возвышала его над остальными студентами Хогвартса. Про грязнокровок и предателей крови уже и говорить не приходится. А с другой… Все чаще Драко вспоминалось, как болезненно морщился отец, хватаясь за предплечье, когда его настигал зов Темного Лорда. И какая тоска порой мелькала в его глазах перед аппарацией, когда Люциус думал, что сын его не видит. И как тихо плакала мама, когда отец уходил на очередной рейд. Будь Драко младше, он, наверное, решил бы, что это проявление слабости. Но теперь… Драко знал, как прописную истину, что определение «слабость» не применимо к Малфоям в целом, и к его родителям в частности. И это делало ситуацию еще сложнее.
Все чаще Метка на руке представлялась Драко ошейником на шее, цепь от которого тянется к Волдеморту Сколь бы могущественным ни был Темный Лорд, и какими бы правильными ни являлись его цели, но, Мерлинова печенка, никогда Малфои не становились шавками на привязи. А отец, он разве не понимает этого? Хотя Драко догадывался, и это было очень неприятно, что Люциус все понимает даже лучше, чем хотел бы, да вот сделать уже ничего не может – слишком глубоко увяз во всем этом.
Эти мысли казались Драко правильными и губительными одновременно. И самое поганое, что посоветоваться было не с кем. К отцу идти – бесполезно. К маме… ох, она, наверное, поймет, но что сможет сделать? Только огорчится еще сильнее. Может, к крестному? Да, раньше бы Драко в первую очередь пошел к Северусу. Но и тот в последнее время какой-то странный, нервный. Не иначе, новоприобретенная дочурка ему нервы треплет…
От размышлений Драко отвлек осторожный стук в дверь. Подобная манера скрестись в его комнату была у Паркинсон.
«Видеть никого не желаю», - досадливо подумал Малфой и откликнулся:

- Уходи, Панси, я не настроен на дружеское общение.

- Если я встречу Панси, я ей передам, - тут же послышался ответ. – Открывай, Малфой, я по делу.

- Эрика? – Драко приподнял голову с подушки. Вот уж кого не ждал. Чуть поколебавшись, он встал с кровати и поплелся отпирать дверь.

- О-о, Драко, - протянула Сетлер, оценив его хмурую физиономию и общий помятый вид. – Да ты вовсю депрессуешь.

Не давая ему возможности ответить, девушка оттерла хозяина комнаты плечом и протиснулась в помещение. Надо сказать, что и сама Эрика не являлась образцом жизнерадостности – выглядела подавленной и какой-то нервной.

- Проклятье, Малфой, - с чувством произнесла она, оглядывая комнату, - как тебе повезло иметь отдельные апартаменты. Хочешь - стихи пиши, хочешь - вешайся.

Она одобрительно покивала и уселась на кровать. Драко смотрел на девушку расширившимися глазами. Они с Эрикой так и не подружились, даже приятелями толком не стали – по крайней мере, не до такой степени, чтобы без приглашения заявляться в комнату и оккупировать кровать.

- Сетлер, тебе чего надо? – без обиняков спросил Драко.

- А ты чего такой убитый? – поинтересовалась Эрика, скидывая туфли и скрещивая ноги на покрывале.

- Слушай, ты дверью не ошиблась? – Драко понял, что наглость этой девицы превосходит даже его собственную. – Больничное Крыло двумя этажами выше. Там тебе голову проверят. Выкатывайся!

Он демонстративно приоткрыл дверь. Эрика подняла руки ладонями вперед в жесте капитуляции.

- Ладно, не злись, - она вздохнула. – Я, правда, по делу.

- Ну?

- У тебя выпить есть?

- Чего?!

- Чего слышал! – Сетлер поморщилась. – Выпить, говорю, есть что-нибудь? Огневиски, вино, коньяк? Я свой скромный запас девчонкам в Снежном Поместье оставила. Чтоб вернулись с каникул и порадовались за меня, – она демонстративно вздохнула. – А себе ничего нового припасти не сподобилась.

- Сетлер, ты точно больная, - с пугающим спокойствием произнес Драко, закрывая дверь. – Тут что тебе, винная лавка?

- Ты еще скажи, что в школе пить нельзя, – Эрика презрительно скривилась.

- В этой школе можно все, - с легким налетом философии согласился Малфой. – С чего ты взяла…

- Драко, ну хватит ломаться, как последняя девственница Британии. Говори: есть выпить? Или я пойду Забини потрясу.

Малфой вздохнул. Он пошел к шкафу, открыл его, – за сменными мантиями притаилась ополовиненная бутылка огневиски.

- Бокалов нет, - хмуро сообщил он, впихивая спиртное в руки Эрике. - Забирай и убирайся отсюда.

Сетлер глянула на этикетку, одобрительно кивнула. Затем посмотрела на Драко. Юноше показалось, что ее глаза просветили его насквозь, оставив подпалины на костях скелета.

- Не пойду, - ответила она. – Пить в одиночку скучно и неприлично. Да и тебе, судя по всему, тоже надо.

- Не припоминаю, чтобы я просил меня спасать, - угрюмо заявил Малфой, поняв, что от назойливой гостьи просто так не избавиться.

Эрика задумалась, чуть склонив голову на бок. На секунду Драко показалось, что она все-таки уйдет.

- Успокойся, - наконец сказала Сетлер. – Я к тебе в душу не полезу, если не хочешь. Но и не уйду, такой уж у меня характер поганый. А ты – терпи, раз впустил.

- Ты меня бесишь, - честно сказал Малфой, подходя к кровати и усаживаясь рядом с Эрикой.

- Я почти всех бешу, - отозвалась она, сворачивая с бутылки крышку. Прижав горлышко к губам, Эрика сделала глоток и тут же закашлялась: все же огневиски - не пиво, чтобы вот так опрокидывать его прямо из бутылки. Драко с удовольствием пронаблюдал за ее мучениями:

- Что, не такая уж и крутая, да, - ухмыльнулся он, забирая бутылку.

- Да пошел ты, - огрызнулась Эрика, прокашлявшись.

- Нет, - парень хмыкнул, - если кто и пойдет, то это ты. Я-то у себя в комнате. – Драко сделал осторожный маленький глоток. Он знал крепость напитка, поэтому даже не поморщился. – Чего пришла-то? А?

- Я объяснила, - Сетлер отняла бутылку и выразительно поболтала ей, - искала угощение.– Она сделала глоток, на этот раз более удачный.

- Ну-ну…

Какое-то время сидели молча, по очереди отпивая крошечные глотки. Эрика смотрела в полумрак комнаты и с удовольствием ощущала, как огневиски выжигает гортань, разгорается пламенем в пищеводе, а затем утихает и оставляет небольшой приятный костерок в животе. А еще она думала, что пребывание в Хогвартсе определенно влияет на нее. Только для себя Эрика никак не могла решить, в лучшую или худшую сторону. За пару месяцев в этой школе она проявила больше социальной активности, чем за несколько лет в Снежном Поместье. Там она создала собственный мир с негласной столицей в зачарованном Зимнем Лесу. И превосходно проводила время в воображаемом пузыре, со снисходительным презрением взирая на внешнюю реальность сквозь его ледяную непробиваемую оболочку. Со временем в этот пузырь была допущена Лейя Жане – красивая хрупкая француженка, эдакий тепличный ребенок, совершенно не приспособленный к жизни вне родных и безопасных стен. И, как следствие, она не была готова отвечать на природную агрессию сверстниц. Лейю Эрика по какой-то своей блажи взяла под защиту, периодически отбивая эту тихоню от нападок Лорены с ее блистательной свитой.
Второй приближенной оказалась Сара Эштон – боевая и агрессивная, с первого же дня в Снежном Поместье поставившая себя в оппозицию самой популярной партии, той же Лорене и компании. На этой почве они и сблизились с Эрикой. Так они жили в своем тройственном союзе, где Эрика была холодным и расчетливым разумом, Сара – темпераментным и горячим сердцем, а Лейя – хрупкой и ранимой душой. А теперь этот союз развалился. Эрика потихоньку обрастает новой компанией. Конечно, ни Милли, ни Тео, ни кто-либо еще не будут допущены в личный мир Эрики, но самой себе она признавалась, что общаться с ними ей нравилось. Да и вообще, весь этот хогвартский люд вызывал ее живой интерес.
«Надо как-то увидеться с девчонками», - отстраненно подумала она, делая очередной глоток огненной жидкости.
А Драко косился на Эрику, неожиданно для себя понимая, что ее общество не так уж и тяготит его. Наверное, подумал он, так же можно себя чувствовать, если бы ожила собственная тень и предложила выпить вместе. Такое тихое ни к чему не обязывающее соседство. А еще Драко старался сформулировать вопрос. У него вдруг появилась мысль, что причина хандры Эрики та же, что и у него. Но спрашивать надо осторожнее, чтобы не выглядеть дураком, если это окажется не так.

- А у тебя-то что стряслось? – наконец спросил он.

- Стряслось? У меня? – Сетлер сделала непонимающие глаза.

- Да брось, - Малфой махнул рукой. – Если девушка вечером ходит по чужим комнатам в поисках выпивки, то явно не от чувства всепоглощающей радости.

- Красиво сказал.

- Спасибо. Так что?

Эрика поморщилась, сделала маленький глоток:

- Да так, с Северусом немного повздорили.

Драко затаил дыхание и бросил как можно безразличнее:

- По поводу?

- По поводу целей и средств. Некоторые вещи не стоят затраченных на них усилий, - она умолкла, и Драко понял, что продолжения не последует. Нет, похоже, у Эрики что-то другое.

- А ты что страдаешь? По делу? – Эрика глянула на собеседника. – Или так, мировая скорбь?

- Сам не знаю, - неожиданно для себя признался Драко. – Наверное…

Он замолчал, не зная, что сказать, да и не особо стараясь найти слова. Вместо этого он забрал у нее огневиски. В голове уже порядком шумело.

- Проблемы с родителями? – равнодушно спросила Эрика и ухмыльнулась, когда Драко вздрогнул. – Угадала?

- Не бледней так, догадаться не трудно, - пояснила она. – Подростки нашего с тобой возраста страдают в основном из-за трех вещей. Учеба, отношение с противоположным полом и родители. С учебой у тебя все нормально, девушки сами на тебя вешаются, только подмигни, остаются родители.

- И откуда ты такая умная взялась? – угрюмо буркнул он. Было неприятно, что какая-то девица, которая толком его не знает, вот так взяла и прочитала его, как страничку в книге. – Знаешь, не хочу об этом говорить.

- Не хочешь или боишься?

- Кто-то обещал не лезть в душу.

- Да, конечно, извини, - Эрика вздохнула, забрала из рук Драко бутылку, посмотрела ее на просвет. Осталось около половины. – Это все алкоголь – он медленно, но верно сшибает тормоза. Но при этом он дает достоверную иллюзию полета над всеми проблемами.

- Тоже ничего себе фразочка, - отметил Драко.

- Стараюсь.

Снова повисла тишина. Драко пришло в голову, что ситуация несколько диковатая. В его комнате на его кровати сидела девушка, не спеша приканчивая его же огневиски, - ну и какие мысли должны возникнуть у нормального здорового и уже не слишком трезвого парня? Правильно, те самые, на которые Драко сейчас не ощущал даже намека. Это настораживало и смешило одновременно.
Малфой внимательно посмотрел на профиль собеседницы. Н-да, Эрика определенно была не в его вкусе. Слишком худая, слишком бледная. Черные волосы словно специально подчеркивали эту бледность. Красивые губы вполне могли бы быть соблазнительными, если бы большую часть времени не изображали легкую презрительную ухмылку. Да, видимо, в некоторых случаях даже алкоголь не помогает.
Почувствовав, что ее разглядывают, Эрика повернула голову, а Драко не успел отвести взгляд. Он уставился в черноту ее глаз, вдохнул, а выдохнуть уже забыл. Это был омут, пугающий и притягивающий одновременно. Как свеча притягивает мотыльков своим теплом и светом, так же манили эти глаза холодной и таинственной тьмой. Это ощущение было схоже с тем, когда становишься зимой на гладкую поверхность замерзшего озера, отлично зная, что лед еще недостаточно крепок. Почти наверняка знаешь, что это закончится купанием в ледяной воде, но все же делаешь еще шаг, ведомый какой-то бесшабашной и неудержимой силой, и со страхом и восторгом чувствуешь, как начинает трещать лед под ногами.
Драко почувствовал, что против собственной воли подался вперед, краем ускользающего сознания поняв, что хочет быть поглощенным тьмой этих странных глаз, и ему абсолютно все равно, что будет потом. На самом дне черных зрачков на миг вспыхнули алые искры, и тут же Драко услышал слова:

- Так, Малфой, тебе уже явно хватит, - этот голос произвел эффект выплеснутой в лицо пригоршни холодной воды. Драко вздрогнул, моргнул, поспешно отшатнулся. Эрика смотрела на него с ехидной усмешкой.

- Ты больше не пьешь, - сообщила она. - По крайней мере, сегодня.

Эрика сделала демонстративный глоток огневиски и спустила бутылку на пол.

- Что это было? – спросил юноша, ошеломленно моргая.

- Это ты мне скажи, - Эрика сцепила руки в замок, подняла их вверх и потянулась. – Это у тебя был такой вид, будто ты меня съесть собрался.

Драко фыркнул, помотал головой, запустив пальцы в свои светлые волосы, основательно взъерошил их. Наваждение какое-то.

- Что, юный мистер Малфой, - насмешливо спросила Эрика, нашаривая ногами сброшенные туфли, - не бывает некрасивых девушек, бывает мало виски?

Драко уставился на нее, пытаясь сообразить, что тут уместно ответить.

- Ладно, спасибо, что угостил, - Эрика, похоже, не заметила его замешательства. - Сочтемся. И поболтали неплохо, хоть и ни о чем.

Эрика встала с кровати, в этот же момент раздался стук в дверь. Пробурчав: «Кого там еще принесло», Драко тоже поднялся. Неизвестно, что послужило тому причиной – то ли выпитый огневиски, то ли развязавшийся шнурок на ботинке Малфоя (а вероятнее всего, оба этих фактора дополнили друг друга) – но, сделав первый шаг, Драко тут же споткнулся. Он нелепо взмахнул руками и, падая, ухватился за первую попавшуюся опору – за Эрику. Но она, не ожидавшая подобного, вскрикнула, и не удержалась на ногах. В итоге на пол рухнули оба.
Дверная ручка повернулась. «Я же вроде запирал» - запоздало подумал Драко.

- Драко, извини, что врываюсь. Но у тебя все… - Повисшее в воздухе «в порядке?» так и не было произнесено. Застывшая в проеме Панси Паркинсон ошеломленно уставилась на открывшуюся картину. Эрика лежала на полу, разметав по ковру длинные волосы. А Драко, тоже порядком взъерошенный, лежал на ней. Глаза у обоих блестели, а щеки раскраснелись. Комментарии были излишни.

- Драко, - Тихо выдохнула Панси дрожащим голосом. Но тут же взяла себя в руки. – Извините, что помешала.

Ядом, что сочился в этом извинении, можно было отравить половину Хогвартса. Пакинсон окинула сокурсников презрительным взглядом и удалилась, громко хлопнув дверью.
Все еще лежа на полу практически в обнимку, Эрика и Драко переглянулись. По лицу юноши прошла судорога, затем он всхлипнул и, уткнувшись носом в плечо Эрики, неудержимо захохотал.

- Малфой, прекрати ржать и слезь с меня! - Спихивая с себя парня, она тоже давилась от смеха. Драко кое-как поднялся на четвереньки и отполз в сторону. Но тут же рухнул рядом, все еще трясясь от хохота.

- Вот тебе смешно, - наконец произнесла Эрика, когда приступ безудержного веселья понемногу спал. – А Паркинсон меня теперь точно убьет.

- Да брось, Панси не такая злодейка…

- Дурак ты, как и все парни, - Эрика поморщилась и встала с пола. Драко вставать не торопился. Напротив – вытянулся на спине, удобно положив руки под голову. – Даже не представляешь, как может быть опасна влюбленная девушка.

- А ты, значит, представляешь? Личный опыт?

Сетлер фыркнула, глянула на него сверху вниз и посоветовала:

- Не лежи на полу. Тут сквозняки - почки простудишь. – И, не прощаясь, вышла за дверь.

Повалявшись на ковре еще немного, Малфой протяжно зевнул, потянулся и, вняв доброму совету, перебрался на кровать. Отыскав свой истерзанный галстук, он снова принялся издеваться над ни в чем не повинным предметом гардероба. Что ж, тоска, конечно, никуда не делась. Но хоть перестала быть такой щемящей.

* * *
Рывок. Неприятное ощущение стремительного движения. Запах сажи и копоти. Желтое пламя перед глазами сменилось прохладным зеленым светом. Северус сделал шаг вперед, выходя из камина.
Поместье Рэмфилд встретило его богатой гостиной, исполненной в благородных изумрудных и золотых оттенках. В кресле справа от камина величественно восседала хозяйка сего великолепия. В руках у нее была небольшая книга, судя по размерам – томик стихов, который Мерканди читала, ожидая гостя. Женщина перевела взгляд на Снейпа, улыбнулась, закрывая и откладывая книгу.

- Профессор Снейп, - произнесла Мерканди, вставая ему навстречу, и приблизилась, протягивая руку. – Я рада, что вы приняли мое приглашение. Признаться, я до последнего опасалась, что вы передумаете.

- Ну что вы, - учтиво произнес Снейп, принимая ее руку и легко касаясь губами тыльной стороны ладони. Его взгляд цепко скользнул по фигуре директрисы Снежного поместья. Да, надо признать, Вайолет Мерканди умела произвести впечатление. – Как я мог отказаться, уже дав согласие.
Стройная фигура была облачена в изящное платье цвета красного вина. Нескромное декольте позволяло оценить округлость и белизну грудей, длину лебединой шеи и нежную покатость плеч. Шею и запястья украшали кроваво-красные рубины, в свободно распущенных волосах тоже периодически сверкали алые бусины. Все это огненное великолепие странно, но очень эффектно контрастировало с холодными синими глазами.
Женщина одарила Снейпа обворожительной улыбкой, затем потупилась:

- Все же я была непозволительно груба с вами. Поддалась влиянию пыльных статей, и всеобщей заплесневелой истерии… Признаюсь, мне очень стыдно.

- Понимаю, - губы Северуса изогнулись, обозначая подобие улыбки, но глаза оставались холодны, что не укрылось от внимания Мерканди.

- Прошу вас, проходите, - она элегантно простерла руку, жестом обводя гостиную и одновременно указывая на высокую дверь, ведущую в соседнюю комнату. Северус кивнул и проследовал в указанном направлении. Перед самой дверью Мерканди настигла его, цепко ухватив под руку. Дверь вела в обширную столовую, где преобладали бледно-розовые и жемчужно-серые тона. Мягкий свет свечей, расставленных в многочисленных канделябрах, освещал помещение теплым золотистым сиянием, от которого оно выглядело вполне уютным. Центром столовой служил огромный стол, над которым явно трудились мастера старой венецианской школы, и за который без труда можно было усадить человек пятнадцать. Однако сейчас этот гигант был накрыт всего на две персоны, предполагая им сидеть друг напротив друга, у правого края стола.

- Позвольте, - произнес Снейп. Придав своему лицу выражение вежливого восхищения, он галантно отодвинул для Мерканди стул.

- Благодарю вас, - мурлыкнула она, изящно усаживаясь за стол. Чуть приподнятая бровь выдала удивление. Похоже, директриса Снежного Поместья не ожидала от мрачного хогвартского профессора подобных манер.
Усаживаясь на свое место, Северус внутренне усмехнулся. Он, конечно, не мог бы назвать себя великим знатоком женщин, но что за штучка эта Вайолет Мерканди, он понял быстро и, в чем был абсолютно уверен, безошибочно. Эта дамочка предпочитала крайности. Ей нужен был либо светский лев, которого Снейп старательно корчил из себя сейчас, либо грубое животное, самец, который схватил бы ее за волосы, разорвал это роскошное платье и отымел прямо на этом огромном столе. Пресловутая «золотая середина» тут не котировалась.
И не то, чтобы в силу каких-то моральных убеждений Снейпу претил второй вариант, который вполне мог бы сэкономить время и, возможно, нервы. Просто, выйдя из камина в этой роскошной гостиной и увидев эту красивую женщину, Северус вдруг понял, что от мысли прикоснуться к ней его передергивает. Было в ней что-то неестественное. Нет, не ее фальшивое радушие и обаятельные улыбки, на этот счет Северус не обольщался.
Но, глядя на нее, он испытывал ощущение, что смотрит на живую куклу. Даже нет, не куклу, а на мертвеца, который очень успешно изображает живого. Успешно настолько, что сам верит в это, и действительно стал почти живым. Но все равно в его жилах вместо крови оставался формалин. Все это Снейп отметил краем сознания и не желал забивать голову первопричинами этих ощущений. Просто неожиданно для себя вдруг вспомнил одно далекое лето, случившееся много лет назад. Когда Снейп окончил третий курс Хогвартса, Люциус Малфой пригласил его провести каникулы в своем поместье. В течение всего лета Малфой силком заставлял младшего друга изучать светский этикет, осваивать галантные манеры, и буквально вдалбливал в голову Снейпа кое-какие секреты «истинного джентльмена». Пару раз Северус пытался бунтовать. Но бывший слизеринский староста был старше, шире в плечах, и лучше питался. К тому же, еще в школе Малфой был не дурак подраться на кулаках, поэтому имел солидную практику. В итоге Снейп всегда оставался побежденным. А волшебную палочку Северуса перед каждым «уроком хороших манер» подлый Люциус умудрялся выкрасть и припрятать. Видимо, в Малфое погиб прирожденный педагог, так как все вколоченные в него уроки Снейп запомнил и время от времени, когда позволяли обстоятельства, оттачивал эти бесполезные, как ему казалось, знания. Вспоминая это «благословенное лето», Снейп всегда тихо скрипел зубами. А этим вечером, пожалуй, даже мог бы разориться на «спасибо» дотошному аристократу.

- Вы не против легкого аперитива? – директриса указала взглядом на стоящую на столе бутыль темного стекла, причудливо оплетенную тонкой серебряной сеткой. Мужчина одобрительно кивнул.
Вино было таким же алым, как рубины в украшениях хозяйки дома. В ожидании обеда Мерканди завела ничего не значащий разговор о педагогике, чуть коснулась политики, умело обходя тему всеобщей истерии в связи с появлением Того-кого-нельзя-называть. Снейп кивал, поддакивал, односложно отвечал, высказывал какие-то не слишком продуманные предположения. Собеседники прекрасно понимали – им обоим сейчас глубоко наплевать и на способы влияния на подрастающее поколение, на их будущее и прошлое, и даже на свежевозродившегося Темного Мага. Но пресловутые правила этикета строго требовали – никаких важных разговоров до и во время еды. Мерканди, видимо, предпочитала следовать этим догмам. А Снейп пока соглашался играть по ее правилам.
Раздались приглушенные хлопки. Три вымуштрованных домовика сноровисто подали блюда и удалились. Непосредственно сам обед прошел под такие же пустые разговоры, какие обычно ведутся за приемом пищи – бессмысленные, легкие и не мешающие пищеварению.
Только окончив трапезу и вернувшись в изумрудно-золотую гостиную, маг и ведьма, наконец, заговорили о главном.

- Расскажите мне об Эрике. – Попросила Мерканди, усаживаясь на небольшой диванчик. Гостю предлагалось разместиться по собственному выбору – в одном из двух кресел или на том же диване. Усмехнувшись уголком рта, Снейп выбрал последнее. Хозяйка дома явно осталась довольна его выбором. - Как она?

- Неплохо, насколько я могу судить, - несколько официально ответил Северус. – Эрика весьма преуспевает в учебе. Но в этом, я полагаю, вы не сомневались.

- А люди? Преподаватели, студенты, как они ее приняли?

- Они ее? – Снейп чуть усмехнулся и покачал головой. – Скорее, это Эрика приняла их.
Достаточно благосклонно, впрочем.

Снова появился домовик с подносом. Он просеменил к маленькому столику, стоящему тут же, возле дивана, поставил на него свою ношу и исчез. На подносе горделиво возвышались графин из хрусталя и золота, наполненный все тем же рубиновым вином, два бокала и ваза с фруктами.

- Она не тоскует? – Мерканди наполнила бокалы и передала один Снейпу.

- Тоскует? – Он задумчиво провел указательным пальцем по тонкому краю фужера. – Хм, не исключено. Но Эрика никогда не показывает этого. Вы говорили, что хорошо знаете ее, а значит, понимаете, что она не выставляет эмоции напоказ.

- Да, разумеется, - как-то неуверенно ответила женщина. Она сделала несколько глотков. Северус тоже осторожно приложился к бокалу, прислушиваясь к сладковатому терпкому вкусу, выискивая в нем знакомые нотки.

- Я всегда поражалась этой ее способности, - произнесла женщина, чуть улыбнувшись. – Это даже немного пугало меня. Там, где обычному ребенку положено источать целый шквал эмоций, она всегда оставалась какой-то отстраненной, спокойной, ничего никогда не показывала, все в себе держала.

- Сдержанность - не самое плохое качество, - Снейп пожал плечами. – Действия, продиктованные эмоциями, нередко оказываются ошибочными.

- Разумеется, я это понимаю. И вы тоже понимаете. Но мы с вами – уже взрослые люди, которые кое-что видели в жизни. А Эрика… Я ее с девяти лет знаю, и она всегда была такой… замкнутой.

- В своем последнем письме Дея тоже писала, что Эрика замкнутая, - заметил Северус, внимательно наблюдая за реакцией собеседницы. – Не могу сказать, что согласен с этим.

- О чем вы? – подозрительно прищурилась Мерканди.

- Эрика очень трепетно относится к своему личному пространству и тщательно отбирает круг людей, которые будут в это пространство допущены. С этими людьми она достаточно открыта, вполне эмоциональна. Это вопрос ее личного доверия.

- Вы хорошо ее изучили, - заметила директриса после недолгого молчания. Похоже, ей очень не нравилось это обстоятельство.

- Мадам, - наконец, произнес Снейп, задумчиво катая в пальцах ножку опустевшего бокала. – Чего вы хотите?

- Хочу?

- Да. Вы пригласили меня, чтобы извиниться. – Северус смерил женщину взглядом. – Будем считать, что вы это сделали. Что дальше?

Синие глаза испытующе изучали его лицо. Похоже, она не привыкла так форсировать беседу.

- Я хочу участвовать в жизни девочки, - наконец сказала она.

- Каким образом?

- Я хочу видеться с ней, общаться, передавать ей знания. И я прошу вас не мешать этому.

Снейпу стало смешно:

- И каким же образом, по-вашему, я могу этому помешать? – он чуть прищурил глаза и добавил. – Или поспособствовать?

Мерканди проигнорировала последний вопрос и пояснила:

- Не препятствуйте нашему общению. Не запрещайте Эрике! В конце концов, вы – всего лишь ее биологический отец, и не имеете права давить на девочку, ограничивая ее свободу… – Кажется, она разозлилась, действительно потеряв контроль над собой. Снейп пропустил мимо ушей нелепое «всего лишь» и в непритворном изумлении поднял брови:

- Давить? Ограничивать?! О чем вы вообще говорите?

- Не прикидывайтесь! – Гневно сощурив глаза, Мерканди подалась вперед. – С начала учебного года я отправила ей едва ли не десяток писем. И не получила ни одного ответа.
Вайолет произносила слова, не понимая, что происходит. Разумеется, она говорила совершенно искренне. Но дело в том, что она совершенно не собиралась произносить этих слов. Вся беседа должна была протекать в дружеской примирительной атмосфере. Но одно только присутствие этого человека лишало ее привычного, отточенного за годы хладнокровия и выдержки. Одного взгляда в эти черные глаза хватило для того, чтобы понять, насколько он опасен. В какие-то мгновения Мерканди казалось, что из этих глаз на нее смотрит не человек и даже не зверь. А что-то совершенно иное, равнодушное и безжалостное. И почему-то ей казалось, что если не напасть первой, его атаку невозможно будет отбить. Да, следовало признать, что все начинает идти не так, как планировала директриса Снежного Поместья. Впрочем, возможно, это не так уж и плохо.

- Не получили ответы на письма? – переспросил зельевар ледяным тоном. – И, конечно же, решили что это я, эдакое чудовище, не позволяю бедной девочке общаться со своей благодетельницей?

- И сейчас вы уверите меня, что это не так? – кажется, она стушевалась, но отступать было уже поздно.

- Я ни в чем не собираюсь вас уверять, - надменно произнес Снейп. Странно, сейчас ему полагалось бы разозлиться, поскольку разговор явно превращался в пустое сотрясание воздуха. Но ощущал профессор только холодное любопытство ученого, наблюдающего за каким-то не особо интересным, но новым для себя явлением. – Я лишь рискну предположить, что Эрика не хочет общаться с человеком, который собирает заплесневелые слухи и покрытые старой пылью газетные скандалы, а потом вываливает на нее все это. Естественно, - Снейп показательно скривился. – С благими намерениями.

Мерканди недоверчиво приподняла брови, весь ее вид выражал полнейшее замешательство. Похоже, учитывая так называемую замкнутость своей бывшей воспитанницы, директриса явно не рассчитывала, что этот эпизод будет известен ее оппоненту.

- Она рассказала вам? – недоверчиво спросила она. – Но она же… я…

Женщина запуталась в собственных словах и с каким-то беспомощным выражением посмотрела на собеседника.

- Да, - Северус делал вид, что не замечает ее смятения. – А что вас удивляет? Эрика, прежде всего, ценит собственное мнение, а потом уже чужие слова и домыслы. - Снейп поставил бокал на столик и поднялся с дивана. - Знаете, мадам Мерканди, я начинаю думать, что дальнейшее мое пребывание здесь не имеет смысла. Ваши извинения приняты. Прощайте.

Он отвесил легкий ироничный поклон и повернулся к камину. Мерканди пару секунд ошарашено смотрела ему в спину – все же эта красивая женщина не привыкла, чтобы мужчины вот так равнодушно отворачивались от нее.

- Постойте, - она вскочила на ноги, быстро преодолев разделяющее их расстояние. – Прошу вас, не уходите.
Мерканди положила руку ему на плечо, разворачивая лицом к себе. Снейп вопросительно приподнял брови, но высвободиться не пытался.

- Глупо получилось, - тихо сказала женщина, отводя взгляд. – Я пригласила вас, чтобы извиниться, а вместо этого вновь оскорбляю.

Она вдруг посмотрела ему в глаза и улыбнулась неуверенной, чуть лукавой улыбкой:

- Похоже, в вашем присутствии я совершенно теряю над собой контроль, - Мерканди обхватила ладонями его запястье, сделала шаг назад, осторожно потянув мужчину за собой. – Пожалуйста, простите меня еще раз. Останьтесь. Я обещаю держать себя в руках.

Северус шагнул следом, медленно, словно бы сомневаясь, стоит ли ему соглашаться.
Наконец, он позволил усадить себя обратно на диван. Мерканди устроилась рядом – гораздо ближе к нему, чем раньше. Женщина вдохнула и тихо произнесла:

- Должна признаться, мне тяжело говорить с вами.

- Тяжело?

- Да, - она изящно пожала плечами. – В этом нет вашей вины. Просто ваше появление в жизни Эрики стало препятствием моим планам. Я никогда не мирилась с препятствиями, так или иначе мне удавалось устранять их. Понимаете? – она пронзительно посмотрела Северусу в глаза. – Устранять, а не договариваться. И я не знаю…

Она замолчала, стараясь подыскать правильные слова. Опустив глаза, женщина вдруг увидела, что все еще держит руку Снейпа в своих ладонях. Смущенно улыбнувшись, она отпустила его, но сделала это медленно, словно бы нехотя.

- Мадам Мерканди, - наконец, заговорил Северус, но она прервала его:

- Прошу, зовите меня Вайолет.

- Вайолет, давайте сразу проясним ситуацию, - голос Северуса звучал по-деловому, но с едва уловимыми мягкими интонациями. - Я не большой любитель интриг или каких-то хитростей, но жизнь сложилась так, что преуспел я и в том и в другом. Говорить со мной действительно бывает тяжело, и, как правило, я сам всячески этому способствую. Но сейчас и здесь – совершенно другая ситуация. Моя дочь - это та тема, в которой должна быть предельная, кристальная ясность. Никаких недомолвок и игр я в этом вопросе не потерплю. Все, что меня интересует – это благополучие Эрики. Поэтому, - Снйеп чуть подался вперед, - поверьте, говорить со мной будет не так тяжело. А вот устранить меня вам действительно не удастся.

- Говорить, - тихо повторила она после недолгого молчания. – Ну да, конечно. Но я уже все сказала. Я лишь хочу принимать участие в судьбе Эрики. И…

Она вновь замолчала, посмотрев на Северуса большими блестящими, как сапфиры, глазами.

- И попросить вас о помощи….

- О помощи? Меня? – Снейп ответил на ее пристальный взгляд. – Вайолет, вы сильная женщина, и я не понимаю, чем могу помочь вам?

- Я только сейчас поняла, как виновата перед Эрикой, - она на секунду замешкалась, но продолжила, - да и перед вами тоже.

Встретив непонимающий взгляд собеседника, она попыталась объяснить:

- Интриги, уловки, газеты эти старые… не нужно было все это… Надо было просто поговорить с ней. А я не поняла этого сразу. Теперь Эрика злится на меня и, в общем-то, совершенно заслуженно. А вы, - Вайолет порывисто подалась вперед, снова обвив пальцами ладонь мужчины, - Профессор Снейп… - она запнулась и чуть нерешительно поправилась, - Северус… У девочки всегда было великолепное чутье на людей. Раз она поверила вам сразу, значит… - Мерканди, казалось, совсем смешалась.

- Я запуталась, - наконец, признала она, - в собственных мыслях, подозрениях, действиях… Помогите мне снова заслужить доверие Эрики. Пожалуйста…

Снейп молча протянул руку к графину с вином, второй каким-то сложно-изящным движением подхватил бокал Вайолет, наполнил его и протянул ей.

- Вы сказали, что я сильная, - продолжила директриса, с благодарным кивком принимая вино и делая судорожный глоток, – Но я уже не так уверена в этом. Все это видимость, иллюзия. Вся эта дерзость, все мое высокомерие, они давно утратили значение, превратившись в маску, которая создает лишь видимость защиты. – Она вдруг усмехнулась уголками губ. – А знаете, мне кажется, мы чем-то похожи с вами. Признайтесь, ведь ваш тяжелый характер тоже, своего рода, защита от внешнего мира, ведь так?

- Не исключено, - уклончиво ответил Снейп. Он внимательно смотрел на женщину, которая сама, похоже, окончательно запуталась в собственных играх, и уже вряд ли может отделить свои настоящие эмоции от показных. Северус позволил губам дрогнуть в легкой улыбке. Он осторожно протянул руку, словно хотел коснуться ее плеча, взгляд Вайолет тут же стал настороженным. Снейп понимающе приподнял брови, остановив движение руки. Мерканди рассеянно моргнула. Она почти залпом, с какой-то отчаянной решимостью осушила свой бокал, отставила его на столик. Сейчас Вайолет выглядела подкупающе растерянной. В глазах этой странной женщины мелькала какая-то детская неуверенность. И когда она, наконец, решившись, подалась вперед, ее поцелуй был столь же неуверенным. Правда, лишь первые секунды, – все же Вайолет Мерканди была опытной женщиной, а не наивной школьницей. Обхватив мужчину за шею, она прильнула к нему всем телом.
Северус ответил на поцелуй, осторожно пробуя на вкус мягкие губы, еще сохранившие на себе терпкие нотки вина. Почувствовав, что узкая ладошка соскользнула с его плеча, коснулась груди и недвусмысленно направилась к брючному ремню, Снейп отстранился, мягко перехватив тонкое запястье.

- Не нужно, - шепнул он, обдав горячим дыханием ее волосы.

- Северус...

- Нет, - он осторожно отстранил ее и отодвинулся сам. – Ты выпила. Если что-то будет, я не хочу, чтобы…

- Ох, Северус, - перебила его Вайолет. В ее улыбке была смесь нежности и снисходительности. – Я полностью отвечаю за свои поступки. Да и не столько я выпила…

Снейп нахмурился, с сомнением глядя на собеседницу. А она вдруг протянула руку и коснулась его щеки.

- Кто бы мог подумать, что за столь грубой оболочкой скрывается такое благородное сердце, - задумчиво произнесла она. Северус взял ее руку в свои ладони, погладил тонкие пальцы.

- И все же почему ты так рьяно хотела получить опеку над Эрикой? – спросил он так, словно просто хотел поддержать разговор.

- Я собиралась удочерить ее. Мне нужна наследница, - легко ответила Вайолет.

- Наследница? – Снейп непонимающе приподнял брови. – И для наследования тебе понадобился чужой ребенок? Не понимаю.

- Разумеется, не понимаешь, - она торжествующе улыбнулась.

- Так объясни.

- Северус, - она отняла свою руку и устроилась на диване, эффектно закинув ногу на ногу.
- Скажи, я красивая?

- Да, - без колебаний ответил он. Грешить против правды не имело смысла – Вайолет Мерканди действительно очень красива.

- А сколько, по-твоему, мне лет? – гладя на неприкрытое удивление зельевара, она рассмеялась.
Снейп не любил, когда над ним смеялись, но постарался быть честным:

- Тридцать пять, сорок – не больше. Для ведьмы – не возраст.

- Верно, - Вайолет снова коротко рассмеялась, – не возраст. Но только мне значительно больше. – Она расслабленно откинулась на спинку дивана. – Когда я действительно была молодой, я очень гордилась своей красотой. Но со временем я стала бояться старости. Пока я лишь взрослела, но очень быстро поняла, что недалек тот час, когда я начну дряхлеть. Я провела запретный темномагический ритуал, чтобы сохранить молодость. Я не надеялась, что получится. Но получилось, как видишь. Только такие вещи бесследно не проходят.

- Ты не можешь иметь детей, - безошибочно предположил Северус. Дело было даже не в уникальной прозорливости профессора зельеварения. Просто в магическом мире этот факт был общеизвестен – чем дольше твоя жизнь, тем труднее тебе обзавестись потомством. Своего рода закон сохранения энергии. А если пытаешься обмануть природу, искусственно продлив молодость, то у природы, как правило, один ответ – не слишком оригинальный, но безотказный. Если ты остался человеком – ты будешь страдать. Если стал нелюдем, – природа найдет для тебя другую подходящую пытку.

- Не могу, - Вайолет кивнула. – А еще, я чувствую, что старею. Что тело мое еще молодо, но… Я не знаю, как это объяснить. Но внутри я старею.

Мерканди ненадолго замолчала.

- Снежное Поместье – это мое единственное детище. Я вложила в него всю душу. Я отдаю себя этим девочкам настолько, насколько вообще способна отдать. Но я чувствую, что время неумолимо. И скоро эта красивая оболочка, - она провела рукой вдоль своего тела, - опустеет. Что станет со мной после того, как этот процесс распада завершится? И что будет с моей школой? Мне нужна преемница. – Мерканди вздохнула. – А Эрика идеально подходит. Она сильная, она никому не позволит ставить себе условия. И мы несколько похожи внешне, я вполне могла бы выдать Эрику за свою родную дочь.

С последним утверждением можно было бы и поспорить, но зельевар промолчал. Вместо этого он спросил:

- А Гордон Сетлер?

- А что Сетлер? – Мерканди пожала плечами.

- Почему он хочет получить опеку?

- Это же естественно, - Вайолет бросила на него удивленный взгляд. – Он родной дед Эрики. На старости лет решил покаяться перед внучкой, раз уж с дочкой примирение не вышло. При этом зятем он тебя признавать не желает – слишком разное у вас социальное положение.

- И ты веришь во все это? – Снейп изогнул бровь.

- Почему нет. Он сам сказал мне об этом. Да и ситуация в принципе вполне стандартная.

«Ясно, - подумал он. – Значит, Сетлер напел ей очередную арию любящего деда. А она слишком занята собственными амбициями, чтобы задуматься над истинными мотивами старика. Ну, правильно, – зачем оно ей надо?»

Пожалуй вопросов больше не было. Снейп следил за выражением лица собеседницы. Он ждал. И дождался, наконец.
На красивое лицо Вайолет, до этого выражающее расслабленное спокойствие, легла легкая, но заметная тень сомнения. Потом она нахмурилась, озадаченно посмотрела на Снейпа. Мерканди сидела прямо, чопорно сцепив руки в замок.

- Почему я рассказываю тебе об этом? – невпопад спросила она.

- Не знаю, - ответил Снейп. И голос его наполнился привычными едкими интонациями. – Может, потому, что у меня благородное сердце под грубой оболочкой?

Теперь рядом с красивой директрисой Снежного Поместья сидел не доморощенный светский лев, нахватавшийся манер от благородного друга, не деликатный кавалер, не желающий пользоваться беспомощностью захмелевшей женщины, а настоящий профессор Северус Снейп. Тот самый, которого боятся студенты и с трудом выносят коллеги. Холодный, собранный, ироничный до крайней степени цинизма.
Надо отдать должное Вайолет Мерканди, она тоже не оказалась полной дурой. Женщина подозрительно прищурила синие глаза. Скользнула взглядом по собственному пустому бокалу. Она вздрогнула, вскочила с дивана и отошла к камину, словно возобновление дистанции могло исправить положение. Снейп с равнодушным интересом наблюдал за ее метаниями.

- Что ты за дьявол такой? – гадюкой прошипела Мерканди. И где та трепетная леди, готовая упасть в объятья единственному, кто сможет объединить ее с потенциальной дочерью?! Снейп усмехнулся:

- Не льстите мне, мадам. До повелителя магловского ада мне еще довольно далеко. Хотя, вам тоже до него не близко, - Снейп неприятно усмехнулся и встал с дивана. – Приворотное зелье в вине – выходка, достойная влюбленной студентки, но никак не взрослой женщины. Я позволил себе ответную любезность.

- Веритасерум, - ошарашено произнесла Мерканди. Снейп кивнул. Это оказалось очень просто – узкий флакон, надежно закрытый восковой пробкой, удобно прикрепился к внутренней стороне манжета сюртука. Незаметно сколупнуть воск и за показным изящным жестом скрыть вылившееся в вино зелье было делом техники.

Мерканди наконец справилась с собой и даже выдала некое подобие злорадной ухмылки.

– Тогда у тебя неприятности. Частные лица не имеют права использовать сыворотку правды. Если я сейчас вызову авроров…

В ее руках словно из ниоткуда возникла волшебная палочка.

- Вызывайте, - Снейп сделал приглашающий жест рукой. – Им будет очень интересно узнать некоторые пикантные подробности о Снежном Поместье.

- О чем ты? – директриса округлила глаза.

- О том, что ваш, с позволения сказать, учитель зельеварения в свободное от преподавания время лапает несовершеннолетних учениц. И, подозреваю, этим не ограничивается.

- Дарий? – лицо директрисы исказилось гневом. – Это полная чушь. Ты лжешь! Тебе никто не поверит.

- Это не ложь, - Снейп ухмыльнулся. – Мне действительно могут не поверить. Но делу может дать ход кто-нибудь более влиятельный. Дамблдор, например. Даже если этот бездарь Бишем сможет выкрутиться, репутация вашей школы будет подмочена. А что будет, когда об этом узнают родители учениц? Вы неглупая женщина и понимаете, что это станет началом конца вашего возлюбленного детища – Снежного Поместья.
Вы еще настаиваете на визите властей?

- Что ты хочешь? – звенящим от бессильной ярости голосом спросила Мерканди.

- Вы уже любезно рассказали мне все, что меня интересовало. – Снейп пожал плечами. - Теперь я хочу лишь покинуть ваш гостеприимный дом и не возвращаться сюда больше.

Мерканди смотрела на него с плохо скрываемой ненавистью. Профессор даже подумал, что мадам сейчас выкинет какой-нибудь необдуманный фортель: все же оскорбленная женщина – существо очень опасное. Но к чести директрисы, ей удалось взять себя в руки. Она одарила Снейпа ледяным взглядом и чуть посторонилась от камина.

- Я вас больше не задерживаю, - почти сквозь зубы процедила ведьма.

- Разумеется, - ухмыльнулся зельевар. Беря из изящной вазочки горсть летучего пороха, он ощущал, как ненавидящий взгляд буравит ему спину. Надо сказать, это было куда лучше ложной приязни.

– Я расскажу Эрике о ваших планах на ее счет, – не оборачиваясь, произнес он. – Возможно, она захочет написать вам.

- Расскажешь? – едкий смешок. – Не надо этой лжи напоследок.

Снейп повернул голову, и Мерканди попятилась под его взглядом.

- В отличие от вас, мадам, - директрисе показалось, что от звука этого тихого голоса ее кровь начала застывать в жилах. – Я ни разу не солгал за весь вечер.

Пламя окрасилось зеленым, и маг шагнул в огонь.



Глава 26.

- Больк! – зловеще донеслось из котла. По поверхности зелья пошли крупные пузыри. – Больк-больк…

- Эрика!

- Пшш-ш-ш… - издевательски сообщило зелье, выплескиваясь через край, заливая огонь в горелке под котлом и безбожно угваздывая брызгами и потеками лабораторный стол.

- Ай! Вот дрянь…

- Да, это верно. По-другому это варево уже не назовешь, - Северус раздраженно посмотрел на дочь. – Я думал, что ты вызвалась мне помогать, а не устраивать саботажи.

- Прости…

- Прости, - ворчливо передразнил зельевар, потом вздохнул, постарался успокоиться и спросил. – Ну, о чем ты думаешь?

- Да, не надо было сегодня тебе в помощницы набиваться, - невпопад сказала девушка, тоскливо оглядывая останки так и не приготовленного зелья. На повторную попытку можно было не рассчитывать – в эту порцию «серебряноного звона», зелья для улучшения слуха, ушли последние листья бродячей наперстянки.

- Проехали, - отмахнулся Снейп. Взяв со стола волшебную палочку, он ликвидировал испорченное зелье и снова повернулся к Эрике. – Так я жду ответа. Что настолько важное происходит в твой голове, раз ты не можешь уследить за зельем?

Она виновато покосилась на него и нехотя ответила:

- В дневниках Деи не хватает двух тетрадей.

- В смысле?

- Они все пронумерованы. По нумерации их двадцать девять. И оглавление. Двадцать шестой и двадцать седьмой нет.

Скажи Эрика это другим тоном и с иным выражением лица, Снейп не преминул бы высказать, что он думает о масштабах этой «трагедии». Но сейчас он решил до поры поберечь свой яд и постараться вникнуть.

- Думаешь, их украли? – само предположение было абсурдным. Сундук всегда стоял в гостиной Снейпа. И даже если какой-нибудь умелец со склонностью к суициду и исхитрился влезть в его комнаты, Северус об этом, как минимум, знал бы.

- Не исключено, - Эрика кивнула и, поймав скептический взгляд отца, пояснила. – И случилось это еще до того, как Дея спрятала все это в тайник.

- Возможно, - Снейп пожал плечами. – Но что тебя беспокоит?

- Информация. Что было в этих тетрадях, если их украли?

- Не перегибай палку, - серьезно посоветовал Северус. – Путевые дневники ведьмы-исследователя – вещь, конечно, весьма ценная, но также может быть весьма недолговечной.

- Как это?

- Очень просто, - он принялся расставлять банки с ингредиентами по местам. – Дея всюду таскала с собой эти тетради. И совалась при этом в весьма опасные места. Эти две тетрадки могли утонуть в каком-нибудь африканском болоте, остаться под завалом где-то в Карпатских горах. Или развеяться в прах, когда Дея записала в них что-то, что не должно быть записано.

- И такое бывает? – Эрика осторожно передала ему колбу с желчью хвостороги.

- Некоторому тайному лучше никогда не становиться явным, - философски ответил Снейп, - и это тайное может очень надежно себя оберегать. Так что не забивай себе голову.

- Ладно, - неуверенно протянула девушка.

Прошла неделя после «примирительного» ужина у Вайолет Мерканди. Выслушав рассказ Снейпа (с понятным опущением некоторых подробностей), Эрика заявила, что остается при своем мнении, что никакой особо ценной информации он не накопал. Можно сказать – вечер прожит зря. О возможности в будущем воцариться на директорском посту в Снежном Поместье Эрика высказалась предельно ясно:

- Я и так слишком долго смотрела на этих безумных девиц. И не собираюсь гробить на них остаток жизни. Нет, мадам явно не в себе – нашла преемницу. Ха! Слушай, она говорила, что намного старше, чем выглядит? Как думаешь, может это уже старческий маразм?

И подобные рассуждения в том же ключе. Спорить с дочерью Северус не стал, но сам придерживался иного мнения. Не по поводу планов директрисы, конечно, а на счет бесполезности информации. В конце концов, недооценивать противника, разумеется, чревато, но и переоценивать его тоже не годится. Знать, что все попытки Мерканди добраться до Эрики имеют такой рутинный характер и не представляют особой опасности, значит, позволять сосредоточить внимание на другой фигуре этой шахматной партии. Гордон Сетлер. Если он и использовал Мерканди в каких-то своих интригах, то делал это вслепую, не посвящая женщину в свои планы, прикрываясь личиной заботливого дедушки. В Снежном Поместье ловить больше нечего.

- Эрика, - Северус подождал, пока она покинет лабораторию, примыкающую к его гостиной, и вышел следом. – Что у тебя за трения с Панси Паркинсон?

Девушка уже собиралась прошествовать к книжному шкафу на предмет «вытянуть чего-нибудь на почитать», но остановилась и непонимающе округлила глаза:

- У меня? Трения? С Панси? Ты о чем, вообще?

Снейп поморщился – ему было достаточно проблем в жизни, чтобы приплетать к ним еще и разборки собственного Дома. Всем слизеринцам, начиная с первых курсов, он вколачивал мысль, что Зеленый Дом - это их семья и самая верная опора в этих стенах. Что всякое бывает, что могут случиться конфликты со студентами других Домов, да и с преподавателями тоже. Но никогда и ни при каких обстоятельствах нельзя задевать своих. И это имело свои результаты – междоусобиц в Слизерине случалось мало.
И теперь Снейп шестым чувством (которое есть у всех, кому приходится долгое время работать с подростками) ощущал, что назревает серьезный конфликт. Северус даже подозревал о причине этого конфликта, и ситуация ему очень не нравилась. Некоторое время он ждал, что Эрика сама заговорит об этом, но она молчала. И первое слово пришлось сказать ему.

- Эрика, не заставляй меня повторятся, - сурово произнес он. – Я пока еще не слепой. Мисс Паркинсон смотрит на тебя, как на личного врага. Кроме того, она три раза на этой неделе докладывала мне, что ты находишься вне спальни после отбоя.

Девушка открыла рот, но декан поднял руку, показывая, что еще не закончил:

- Где ты бродишь в это время, мы обсудим позже. В Слизерине не принято доносить друг на друга. И если такое случается… - Снейп вздохнул, опустившись в свое кресло, и бросил на дочь усталый взгляд. – Драко Малфоя не поделили?

Эрика окинула отца долгим пытливым взглядом. Потом медленно ответила:

- Малфой не торт, чтобы его делить.

- И?

- И все.

- Эрика, что там у вас происходит?

- У меня не происходит ничего, - она пожала плечами. – Паркинсон надумала себе Мерлин знает что на пустом месте.

- На пустом?

Девушка смерила зельевара таким взглядом, что любой другой на его месте поперхнулся бы воздухом, которым дышал. Разумеется, с Северусом этот номер не прошел.

- Ты в чем меня подозреваешь? – Эрика начинала злиться, как всегда, когда кто-либо пытался совать нос в ее личное пространство.
Северус раздраженно фыркнул, тоже начиная выходить из себя, разговор получался каким-то нелепым, и это только подливало масла:

- Что значит «подозреваю»?! – он чуть повысил голос. – Под моей ответственностью куча подростков в периоде полового созревания. Мне не нужны среди них разборки на почве взбесившихся гормонов. И еще меньше мне нужно твое участие в этом бардаке.

Эрика уже собиралась развить тему и с видом оскорбленной невинности поупражняться в словоблудии. Но в последний момент все же решила поберечь отцовские нервы. В общем-то, его можно понять.

- Да дура эта Панси, - наконец сказала Эрика. – Влюбленная дура. Драко на нее не смотрит, вот она и бесится. Застала нас… кхм, за разговором и все для себя решила. Эрика Сетлер – коварная соблазнительница, первая сердцеедка Дома Слизерин – увела у нее такого перспективного кавалера.

Северус выслушал эту тираду с показным спокойствием. Конечно, он не думал всерьез, что у Эрики с Драко могут быть какие-то отношения кроме дружеских, да и те как-то не складываются. Слишком они разные люди. Но ситуацию прояснить стоило. Хотя и осталось у Снейпа ощущение, что Эрика чего-то недосказала.

- Ладно, - наконец, произнес зельевар. – Но с мисс Паркинсон постарайся объясниться.

Эрика скрестила на груди руки, надменно вскинула подбородок.

- С какой это стати? – едко поинтересовалась она. – Меня ее проблемы совершенно не напрягают.

- Эрика, ты умная девушка, - стараясь подавить раздражение, объяснил Снейп. – Эта школа постепенно превращается в бедлам. Дома грызутся между собой на грани боевых действий. Я хочу сохранить хоть какое-то подобие порядка в Слизерине. Если мои студенты начнут выяснять отношения из-за того, чего на самом деле не было, то…

Северус замолчал и развел руками, предлагая Эрике самой все додумать. Она закусила губу. В принципе, все ясно, и все верно. Здесь не Снежное Поместье, и позиция «каждый сам за себя» работает тут не лучшим образом. Можно держаться особняком, но нужно не нарушать местного устоявшегося микроклимата.

- Хорошо, - буркнула Эрика. – Попробую. При случае…

Подумав, Снейп расценил это, как согласие. Излишне давить тоже не стоит. Конечно, не исключено, что ей придется в каком-то смысле переступить через собственную гордость. Но пусть лучше так, чем потом расхлебывать последствия этих «сердечных дел». За все время преподавания Северус успел насмотреться на выходки молоденьких глупых ведьмочек, которые вдруг решили, что их сердца разбиты, и жизнь кончена. Нет, такое надо предотвращать с самого начала.

- Эрика… - начал он и резко умолк. Знакомое жжение в левом предплечье на миг лишило дара речи – слишком неожиданно. Да и не вовремя. Хотя, как такое может быть вовремя? Зельевар быстро взял себя в руки и спокойно закончил. – Тебе пора, а то снова без ужина останешься.

- Да ладно, - беззаботно отмахнулась она. – В первый раз что ли?

Снейп усилием воли подавил желание выругаться. Но придумать достойного ответа не успел. Эрика, как будто что-то ощутив, посмотрела отцу в глаза:

- Что случилось?

- Ничего, - спокойно соврал Снейп. – Просто действительно поздно…

- Северус…

Девушка хмурилась. Невнятное беспокойство охватило ее. На миг ей показалось, что снова проявились нити крови. Взгляд Северуса стал настороженным. Эрика ощутила тревогу – больше всего ей сейчас хотелось понять, о чем он думает. Но что-то удержало ее от расспросов.
Она вздохнула, подняла сумку с учебниками, уже традиционно валяющуюся за спинкой дивана, накинула ремень на плечо.

- Все… нормально? – неуверенно спросила она. Сетлер сама не могла понять, что происходит. Она ощутила что-то тревожное, но так поверхностно, что не могла толком сформулировать.
Снйеп вздохнул и нехотя сказал:

- Голова, - он потер пальцами висок. – Снова эта проклятая мигрень.

Эрика понимающе кивнула. Про этот его недуг она уже прекрасно знала, как и то, что справиться с ним невозможно. Сейчас зельевара действительно лучше оставить в покое.

- Надо что-то делать с твоей головой, - сказала она, направляясь к двери.

- Говорят, гильотина хорошо помогает, - хмуро произнес Снейп. Жжение в руке нарастало, и, как следствие – усиливалось раздражение. Но сорваться сейчас было бы очень некстати. В конце концов – Эрика переживает за него. А обижать единственного человека, который волнуется за тебя совершенно искренне, – было бы редкостным свинством.

- Да ну тебя с твоим юмором, - фыркнула девушка, открывая дверь. Снейп криво улыбнулся. – Я после ужина загляну.

И не дожидаясь ответа, вышла в коридор. Снейп только вздохнул. И ведь действительно придет. Непривычное все-таки ощущение – осознавать, что ты кому-то нужен. Не за какой-то надобностью, а просто потому, что ты есть.
Боль с новой силой обожгла руку, вырывая Северуса из лирических размышлений. Так, хватит умиляться. Из тайника за стенной панелью он извлек плащ и маску Пожирателя Смерти и направился со всем этим к камину. Все же, очень удачно, что Снейпу удалось уговорить Дамблдора подключить его камин в подземелье к каминной сети. К границе антиапарационных чар на своих двоих не набегаешься.
Взяв пригоршню летучего пороха, Северус на миг замер. Нехорошее предчувствие овладело им. Вызовы Лорда вообще не приносили положительных эмоций, но сейчас ощущение было особо гадостным. Ох, что-то будет. Что-то весьма неприятное.
Снейп тряхнул головой. Надо торопиться, еще не хватало нарваться на «Круцио» за опоздание.

* * *
Не прошло и пары часов, как в дверь гостиной зельевара постучали. Ответа не последовало, и дверная ручка повернулась. Но дверь, разумеется, не поддалась – когда хозяин комнат уходил, активизировалось блокирующее заклинание, и дверь запиралась на пароль.
Эрика знала об этом, и теперь недоуменно смотрела на запертую дверь, пытаясь сообразить, куда это понесло Северуса в скорбные часы мигрени. С другой стороны, он мог просто запереть комнаты, чтобы никто его не беспокоил. Гадать не имело смысла.

- Drósera capensis, - четко произнесла Эрика пароль, тихо надеясь, что профессор еще не сменил его. Тихий щелчок замка дал понять, что пароль пока действующий.

- Северус? – негромко позвала девушка, оглядывая полутемную гостиную, освещаемую слабо горящим камином да сильно приглушенными магическими шарами. Ответом была тишина. Эрика уже поняла, что искать тут некого. Для очистки совести она заглянула в спальню и в лабораторию. По школе, что ли, дежурить пошел? Проходя мимо камина, она заметила у каминной решетки тонкий слой просыпанного летучего пороха. Любопытно.

- И куда это тебя понесло на ночь глядя, да с больной головой? – задумчиво произнесла Сетлер. – Ну ладно.

В конце концов, Северус - взрослый человек и имеет право на любые перемещения в любое время. Мало ли куда ему понадобилось отправиться. Эрика пожала плечами и уже собралась отправиться в гостиную Слизерина, но, взявшись за дверную ручку, остановилась. Какая-то тревога коснулась ее сердца. Она огляделась, словно пыталась понять, что беспокоит ее. Магические шары, повинуясь мысленному приказу, засветили ярче.

- Подожду, - решила Эрика, проходя к рабочему столу Снейпа. Она уселась на стул, сдвинула в сторону непроверенные контрольные второго курса («Если Северуса не будет долго, можно и за проверкой время скоротать»). Задумалась. Читать или делать уроки не хотелось. В отцовскую лабораторию тоже пока не тянуло. Пожав плечами, Эрика вытащила из сумки узкий черный футляр, тот самый, что забрала из сундука Деи в памятную ночь визита на пепелище Сетлер-холла. Открыв его, Эрика вытащила узкий сверкающий кинжал, влюбленно наблюдая, как блики света скользят по острым граням. Камень в оголовье рукояти теперь был не мутно-серым, а рубиново-алым, искрящимся и живым.
В дневниках Деи девушка обнаружила описание этого кинжала лишь пару дней назад. Уяснив, что это за оружие, Эрика таскалась с ним как пятилетняя девочка с любимой куклой. Ее переполнял восторг. Клинок носил несколько пафосное имя «Верий», но на этом его недостатки и заканчивались. Он был уникальным оружием одного хозяина. Вернее – хозяйки. Кинжал был предназначен только для женщины, в мужских руках «Верий» становился простым остро заточенным куском стали. Он никогда не потеряется, не поранит свою владелицу, даже не прорежет ее одежду, без ее же на то воли. В руках хозяйки он станет идеальным оружием защиты и нападения, всегда нанося противнику наиболее опасные, если не смертельные, раны. Хозяйкой кинжал признавал ту, кто его «разбудит». Для этого требовалось лишь «напоить» клинок собственной кровью. Не сложное, но очень мощное колдовство, как и любая магия, завязанная на крови.
Прочитав об этом в дневнике покойной матери, Эрика тут же достала кинжал и с подростковой непосредственностью полоснула им по собственной ладони. «Верий» оказался настолько острым, что Сетлер совершенно не чувствовала боли. И только лишь зачарованно смотрела, как алая кровь буквально впитывается в сталь клинка, как наполняется кровавым цветом камень в оголовье. Это было завораживающе.
Потом пошла череда экспериментов. Эрика подкидывала клинок, ловя его за лезвие, и бритвенно-острая сталь даже не думала поранить кожу. Но стоило Эрике решить, что необходимо пустить собственную кровь, как «Верий» без усилий и боли проколол кожу на мизинце.
Весь учебный день Сетлер протаскала клинок без футляра в кармане собственной мантии. Сотню раз он мог прорезать ткань и потеряться. Так нет. Он оставался на месте и не портил хозяйскую одежду.
Правда, в плане защиты и нападения клинок пока не удалось проверить. Оно и к лучшему, наверное.
Почему-то, не поскупившись на описание самого кинжала, Дея практически не коснулась его истории, лишь мельком упомянув, что его создательницей является некая могущественная, ныне покойная, ведьма. Эрике думалось, что это совершенно не похоже на ее мать. Хотя, может, тут как раз та ситуация, о которой говорил Северус – тайна, которая сама себя бережет.
Из размышлений Эрику вывело потрескивание в камине. Пламя окрасилось зелеными искрами.

- Вернулся, - пробормотала Эрика, уже привычным жестом засовывая кинжал в карман мантии и выбираясь из-за стола. Она сделала несколько шагов к камину… и буквально шарахнулась назад. Из камина выступил высокий человек, облаченный в черный развивающийся плащ и серебряную маску со стилизованным под череп узором.
Почему-то, вместо того, чтобы закричать, Эрика, напротив, крепко сцепила зубы. Она выхватила палочку и, продолжая пятиться, наставила ее на Пожирателя Смерти. Но тот и не думал нападать. Несколько секунд он стоял неподвижно, словно забыл, зачем сюда пришел. Затем сделал какой-то неуверенный шаг и с глухим стоном упал лицом вперед, неловко выставив руки и практически не смягчив падения. И замер, повернув голову на бок и разметав полы плаща, как сломанные крылья.
Эрика таращилась на него, борясь с желанием проклясть чем-нибудь посильнее. У нее дрожали руки, от чего палочка плясала как сумасшедшая. Колени подгибались, а в животе свернулся уже знакомый тугой ком. Никаких глупых вопросов, вроде «кто?», «откуда?» или «как?» не возникло. Отчего-то ей все стало ясно в тот самый миг, когда человек в плаще и маске переступил через каминную решетку. Только от ясности этой легче не становилось. Напротив, хотелось упасть рядом и разрыдаться, как капризный ребенок, стуча по полу кулаками. Эрика закусила губу, чтобы не завыть.
«А может все не так? - эта мысль, как полусгнившая соломинка для практически утонувшего безумца, показалась ей таким желанным путем к спасению. От разочарования, от омерзения, от боли… и от тьмы. – Может быть, все же…»
Она с трудом заставила пошевелиться разом пересохшие губы.

- Acci… - голос предательски сорвался на какой-то писк. Эрика сердито тряхнула головой. – Accio маска!

В ладонь левой руки послушно ткнулся холодный край тяжелой маски, сорвавшийся с лица Пожирателя Смерти. Девушка тупо уставилась на нее, словно она могла дать ответы на все вопросы и избавить Эрику от необходимости смотреть на неподвижно лежащего человека. Это была уже слабость, а такого Эрика Сетлер никогда не позволяла себе. Она разжала пальцы, позволив маске упасть на ковер, и медленно повернула голову. Ей показалось, что она слышит, как протестующее скрипят шейные позвонки. Она еще надеялась, еще готова была поверить во все, что угодно, только не в очевидное…
Заставляя себя смотреть в бледное лицо мужчины, Эрика чувствовала, как мир вокруг начинает раскачиваться, будто чудовищный колокол. Раскачиваться и переворачиваться с ног на голову, и рушиться, как карточный домик, с каменным грохотом и стеклянным звоном. И в этой оглушающей какофонии Эрика снова слышала слова, произнесенные в этой самой гостиной не так давно. Или наоборот очень давно – годы, столетия назад? В прошлой жизни, в другом мире, который не разваливался?

- Я не служу Ему больше.

- Ты Его предал?

- Да.

- Ты боишься?

- Теперь – да.

- Ошибки прошлого… И ты не с ними?..

-Да…

- Я тебе верю…

…верю…
…верю…
…верю…
И каждое слово - как пощечина, как плевок в душу, как удар в спину. Эрике казалось, что тьма издевательски хохочет ей в лицо. Ложь! Ложь! Все ложь! Одна сплошная наглая и циничная Ложь! Она душит, и рвет, и давит…
Все вокруг лгут! И он лгал. Сидел тут, смотрел в глаза, молчал, говорил, слушал и лгал. Все лгут, и он - такой же, как все! Нет, он хуже – ему она поверила.
Эрика услышала странный сдавленный звук и не сразу поняла, что это ее голос:

- Ублюдок, - голос чуть окреп. – Грязный лживый ублюдок… Ненавижу!!!

Последнее слово она проорала так, что пламя в камине испуганно встрепенулось. Крик больно деранул горло, но зато мир перестал раскачиваться. Исчезла какофония звуков, вернулась способность нормально дышать. Чем Эрика и воспользовалась, задышав часто и яростно. Да, ярость поднималась из глубины обиженной души, становясь проверенным и надежным щитом от всего.
Только распростертому на полу Снейпу не было до всего этого никакого дела. Его лицо, частично скрытое растрепавшимися длинными волосами, периодически болезненно морщилось, пальцы бессильно пытались скрести по ковру, но сам он при этом был без сознания.
Брезгливо поморщившись, Эрика осторожно приблизилась, походя отмечая и прерывистое дыхание, и судорожное сокращение мышц, словно бесчувственное тело били слабые разряды тока. Девушка смотрела на него сверху вниз, чувствуя наряду со своей яростью и некоторую растерянность. Если бы Снейп стоял сейчас на своих ногах, как обычно, собранный и язвительный, с пронзительным взглядом и едкой усмешкой, тогда его можно было бы ненавидеть с полным правом и осознанием. И кричать и оскорблять, обвинять во лжи и предательстве, и посылать боевые темные проклятья. Ту же «Тень Владыки», к примеру.
Но сейчас, когда он вот так беспомощной кучей валяется у ног, появляется лишь отстраненное желание добить, чтобы не мучился. Словно наблюдая за собой со стороны, Эрика медленно направила волшебную палочку на голову Снейпа. Убивать ведь можно не только «Авадой», есть масса других заклинаний, как темных, так и светлых, которые вполне надежно, хоть и не так эффектно и чисто обрывают нить человеческой жизни. Но сейчас, когда ненависть и обида явно превосходящими силами боролись со здравым смыслом, перед глазами Эрики ровно сиял зеленый цвет.
Два слова. Два коротких слова, и лжец заплатит за все. За боль, за веру, за надежду…
Тьма в душе одобрительно ворочалась, довольно облизываясь, потирая когтистые лапы.

- Avada…- собственный шепот показался Эрике чужим. Тьма ликовала: убить и больше никому не верить. Никогда.

Мужчина слабо пошевелился, издав глухой стон. Эрика вздрогнула, покачала головой, отгоняя наваждение. Она посмотрела на свою руку с волшебной палочкой, запястье обвивали несколько тусклых красных нитей. Эрика перевела взгляд на Снейпа. Ее горькая усмешка со стороны выглядела жуткой гримасой.

-Лживая тварь, - процедила девушка сквозь зубы, чувствуя предательское жжение в глазах. – Ненавижу…

Она склонилась над бессознательным человеком и, ухватив его за плечо, рывком перевернула на спину.

- Твою ж мать… - непроизвольно выругалась Эрика, получив возможность как следует разглядеть Снейпа. Лицо, даже не бледное, а землисто-серое, темные синюшные губы, от которых под кожей дорожками разбегаются темные разводы, словно в кровеносные сосуды добавили чернил. Такие же дорожки были вокруг сомкнутых глаз. Да, это зрелище смогло на некоторое время заткнуть и обиженную девчонку, и ликующую тьму в душе.
Эрика опустилась на колени рядом со Снейпом, не видя, а даже чувствуя, как напряженно вибрируют истончившиеся нити крови, готовые в любой момент оборваться. Она отвела взгляд от лица зельевара – на черной ткани его жилета справа в районе ребер влажно поблескивало темное пятно. Эрика коснулась его кончиками пальцев и даже не удивилась, когда они стали красными. Снейп дышал короткими рваными вдохами, словно легкие отказывались принимать кислород.

- И что с тобой делать? – в некотором оцепенении поинтересовалась Эрика. В принципе, ответ на этот вопрос был прост – нужно позвать мадам Помфри, пусть вызывает целителей из Мунго. И Дамблдора – пусть вызывает авроров. Пожирателю Смерти место в Азкабане – истина простая и понятная, как удар дубиной по голове. Эрика встала, повернулась к камину. Потом снова обернулась на Снейпа. На миг прикрыла глаза. Месть за ложь, за предательство - такая справедливая, даже со стороны закона магического мира. Пожирателю Смерти, убийце, место в Азкабане… в Азкабане…

- Да будь ты проклят, выродок! – снова прорычала Сетлер, глаза ее блеснули бессильным бешенством.
Она снова направила палочку на Снейпа, но не успела даже произнести заклинание, только подумать. Магия, подпитанная яростью сделала свое дело, и подняла бесчувственное тело в воздух с таким энтузиазмом, что выбила из горла Снейпа глухой стон. Плащ Пожирателя с тихим шорохом соскользнул с его плеч и тяжело упал на пол. В другой раз Эрика непременно бы порадовалась таким успехам в невербальных леветирующих заклятьях, но сейчас хотелось только плеваться от злости. Стараясь сосредоточиться на предстоящем процессе, она постаралась отогнать все лишни эмоции, –истерике можно будет предаться попозже.
Пинком распахнув дверь в спальню, Эрика махнула палочкой, и безвольно висящее в воздухе тело зельевара скользнуло в проем и покорно улеглось на узкую кровать.
Девушка сняла мантию, небрежно бросив ее на стул, следом полетел школьный галстук. Закатывая рукава блузки, Эрика скептически осматривала «поле деятельности» и мысленно благодарила Элоизу Тернер – колдоврача из Снежного Поместья, которая три года назад заставила Мерканди ввести в учебную программу углубленный курс колдомедецины вместо стандартного оказания первой помощи. Тогда Эрика решила, что это пустая трата времени, а теперь смотри ж ты – пригодилось.
Сперва нужно было разобраться с отравлением. То, что черные разводы у глаз и губ указывают именно на него, Эрика не сомневалась. Что это был за яд, она не представляла, да это и не было нужно – безоар еще никогда и никого не подводил.
Эрика метнулась в лабораторию и принялась сосредоточенно шарить по полкам. Выбранные колбы и коробочки отправлялись на подготовленный поднос.
Коробка с безоарами, кровоостанавливающее, кроветворное, обезболивающее, обеззараживающее, костерост, некоторые лабораторные инструменты. Что еще? Эрика с сомнением осмотрела эти сокровища и решила, что пока достаточно. Со всем этим она вернулась в спальню.
Прежде всего – безоар. Взяв камень, она приблизилась к Снейпу. Его губы были плотно сомкнуты. Эрика нахмурилась – что делать, если от боли у него свело мышцы челюсти, она не представляла. Разве что зубы вырывать…
Но обошлось. Взяв Снейпа за подбородок, ей удалось легко открыть ему рот. Поместив камень поближе к горлу, она осторожно сдавила ему шею, чтобы сработал глотательный рефлекс.

- Только не подавись, - пробормотала она. Когда Снейп сглотнул, и камень устремился по пищеводу в недра отравленного организма, Эрика криво усмехнулась. – Что, жить сильно хочется?
Но сарказму выделилось всего пара секунд. Предоставив безоару делать свое дело, Эрика переключила внимание на рану в районе ребер. С отвращением покосилась на частый ряд мелких пуговиц на жилете Снейпа, понимая, что возиться с ними нет ни сил, ни желания. Где-то в лаборатории Мастера Зелий была коробка с новенькими скальпелями, но где она стоит, Эрика не помнила. А призывать ее с помощью «Акцио»… Девушка представила, как сверкающие, смертельно-острые лезвия разлетаются из коробки, неосторожно сдернутой заклинанием, по всей лаборатории. Нет уж…
Зато, в кармане ее мантии очень удобно расположился изящный кинжал «Верий». Если он резал кожу как пергамент, то ткань это лезвие вообще не должно заметить.
Эрика опустила руку в карман, чувствуя, как рукоять кинжала радостно нагревается в ладони. Магическое оружие не обмануло ожиданий – тонкое лезвие вспороло жилет вместе с рубашкой с такой легкостью, словно было создано специально для этого.

- Что еще за пакость такая? – Изумленно пробормотала Эрика, осматривая раны. Больше всего это походило на то, что два огромных когтя провели глубокие борозды от пояса почти до груди. Две рваные раны, шириной чуть больше дюйма каждая, выглядели весьма устрашающе. Но удивило Эрику не это. В каждой ране ровно по центру в тело вцеплялось по какой-то страной штуке, похожей на темную восьмиконечную звездочку, размером с медный кнат. Лучи «звездочек», словно когти, вцеплялись в окровавленную плоть.

- Очень интересно, - скептически пробормотала Сетлер и взяла с подноса медицинский пинцет. Ухватив им «звездочку», Эрика резко дернула, отцепляя ее от раны. Тело Снейпа болезненно дернулось. Внутреннюю сторону «звездочки» украшал длинный шип, как у боярышника. И вся эта конструкция издавала острый резкий запах с легким оттенком гнили.

- Мерзость какая, - прокомментировала Эрика, кладя «звездочку» на поднос и вытаскивая ее сестру-близняшку из второй раны. Вообще странные какие-то раны. Словно когтями нанесены или не очень острым ножом. Только вот плоть повреждена, а одежда… Эрика посмотрела на пропитанную кровью рубашку – только две маленькие дырочки. Похоже, от этих проклятых «звездочек». И с жилетом та же картина. А по идее, ткань должна быть в клочья. Неужели эти крохотные шипастые пакости могли сотворить такое с человеческим телом? Эрика потянулась за обеззараживающим зельем и только теперь поняла, что уже некоторое время слышит странный звук. Она очнулась от размышлений. Снейп болезненно хрипел, его тело забила непрерывная судорога.

- Что такое?! – испуганно пробормотала Эрика, всматриваясь в искаженное мукой лицо отца. Он замотал головой, словно отгоняя кошмарный сон, надрывно закашлял. Вот приступ как будто прошел. Голова Снейпа бессильно повернулась на бок, а из приоткрытого рта выпал на покрывало какой-то небольшой темный предмет.
Эрика содрогнулась. Она догадывалась, что это такое, и очень хотела ошибиться. Взяв пинцет, она ухватила темный предмет и поднесла его к глазам. Все верно – безоар. Камень был словно изъеден кислотой.

- Как же так? – потерянно произнесла Эрика. – Так ведь не бывает… Безоар же… он…

Слова были бессмысленны. Какой бы яд не отравлял Снейпа, но он заставил организм отвергнуть спасительное лекарство и беспрепятственно продолжал свою разрушительную деятельность. Эрика тупо таращилась на камень, потом перевела взгляд на Снейпа. Черная паутина под его кожей расползлась почти по всему лицу, и теперь намеревалась захватить шею. Все безнадежно. Сетлер зло сузила глаза:

- Ну уж нет, - гадюкой прошипела она. – Я не дам тебе сдохнуть так легко.

Девушка швырнула пинцет и испорченный безоар на пол, метнулась в лабораторию и вернулась с серебряной чашей и небольшой склянкой с прозрачной голубоватой жидкостью. Очень полезный эликсир, созданный одним предприимчивым зельеваром древности. Мудрый старик обожал создавать зелья с добавлением драгоценных камней. Но камень не растение – его просто так не растворишь. И, угробив восемь-десять лет, мудрец таки создал эликсир, который иронично обозвал «Алмазной пылью». Состав этот действительно превращал любой минерал (даже пресловутый алмаз) в пылевидный порошок, который очень легко растворялся в любой жидкости, будь то вода, кровь или любая другая основа для зелья. И при этом минерал не терял ни одного из своих изначальных качеств.
Почти против воли Эрика похвалила Северуса за запасливость – он практически не работал с минералами, и такой редкий и дорогой состав, как «Алмазная пыль», ему без надобности. А вот поди ж ты, держал скляночку на всякий случай.
Эрика бросила новый безоар в чашу, капнула две капли «Алмазной пыли». Через несколько секунд камень, издав тихое «ф-ффф», рассыпался как песчаная скульптура, из которой солнце испарило всю влагу. Полученный порошок Эрика растворила в воде. Ладно, пусть яд исторгает камень из желудка и пищевода, но жидкость по любому впитается в слизистые оболочки.
Эрика осторожно вливала получившееся лекарство Снейпу в рот, аккуратно надавливая на горло, чтобы он сглатывал. А потом все повторилось – мужчина заметался по кровати, закашлялся, и на его губах обильно выступила пена. Сероватая, как разбавленный в воде безоар. Неизвестный яд снова одержал победу. Северус Снейп умирал.
Серебряная чаша выпала из рук Эрики. Она опустилась на пол, ее трясло. Вся злость на Снейпа испарилась. И ненависть оказалась такой же недолговечной, как пенка, появляющаяся на поверхности закипающего зелья. Обида. Да, обида была глубокой… Эрика вспомнила, как сама чуть не произнесла убивающие заклинание… Нет, нет и нет! Все это морок, наваждение. Она не желает Северусу смерти!
Девушка не представляла, что делать. Звать кого-то бесполезно – время было упущено, шло на минуты, и обратить это было нельзя. Эрика с ужасом осознавала, что здесь и сейчас ее отец умрет. Умрет у нее на глазах, и она ничего не сможет сделать. Девушка обхватила себя за плечи и, тихо поскуливая, как побитая собака, принялась покачиваться вперед-назад. Даже когда убивали Дею, она не чувствовала ничего подобного. Она всегда умела отстраниться, закрыться в своем коконе, и ничего не допускать к себе. А сейчас отчаяние, страх и беспомощность проникали под кожу и расползались по всему телу. Кажется, рассудок оставлял ее.
Скрипнула дверь. Эрика вздрогнула и обернулась. В образовавшуюся щель в спальню протиснулся Савир. Ворон встряхнулся и важно зашагал по комнате. Он остановился у брошенного на пол испорченного безоара. Посмотрел на него, потом обратил взгляд на хозяйку, будто спрашивая, что здесь происходит.

- Не знаю, - пожаловалась птице Эрика. Она вытирала ладонями щеки и не понимала, почему они вдруг стали мокрыми. – Не знаю, что делать. Не знаю…

Савир взмахнул крыльями и взлетел Снейпу на грудь. Острые когти оставляли на бледной коже красноватые следы. Ворон покрутил головой, словно целитель, осматривающий пациента. Негромко каркнув, он выжидательно посмотрел на хозяйку.

- Что? – не поняла Эрика. Она поднялась на ноги, приблизилась к кровати. Черная паутина под кожей Снейпа опутала шею и коснулась плеч. Эрика закусила губу, чтобы не завыть. Она посмотрела на Савира. Ворон склонил голову на бок, словно прислушиваясь к чему-то. А затем вдруг резко клюнул мужчину в грудь, пробив кожу как раз напротив сердца. Из раны тут же выступила кровь.

- Что ты делаешь? – испуганно спросила Эрика. Ворон взмахнул крыльями, перелетел на прикроватную тумбочку. Он посмотрел на лежащий там клинок «Верий», осторожно подтолкнул его клювом и посмотрел на Эрику. Она нервно усмехнулась, взяла кинжал.

- Что? Прирежем, чтоб не мучился? – с истерическим весельем поинтересовалась Эрика. Савир посмотрел на девушку с явной укоризной.

- Я не умею, - тихо произнесла Эрика, глядя в черные глаза птицы. Шестым чувством она поняла, что хочет ворон, и ее напугало это. – Не знаю, не умею. Проклятье, даже не представляю…

Ворон встрепенулся, раскинул крылья, перелетел на спинку кровати и хрипло каркнул.

«Тогда он умрет».

Эрика вздрогнула. Что это? Ей послышались в раскатистом голосе ворона эти слова, или она сама их додумала?

- Кааррр! – снова пророкотал Савир.

Эрика глубоко вздохнула:

- Хорошо, ему терять нечего, - она посмотрела на ворона и полоснула себя лезвием по запястью.

- Сдохнет, значит - судьба, - упрямо произнесла Эрика, а сама подумала: «Пожалуйста, путь только выживет, пожалуйста!»

Из под разрезанной кожи закапала кровь. Даже не закапала – почти заструилась, – Эрика полоснула себя довольно глубоко. Она протянула руку, занося свою рану над раной Снейпа, пробитую Савиром.
Кровь капала, кровь смешивалась. Эрика смотрела. Тяжелые алые капли падали с ее запястья, разбиваясь о бледную кожу Снейпа. Но большая часть крови попадала в рану и смешивалась с его кровью. Сетлер, затаив дыхание, смотрела и ждала. На какой-то миг ей показалось, что она уже века стоит так неподвижно – протянув кровоточащую руку над телом предавшего ее отца. И уже целую вечность он мечется между жизнью и смертью. А Эрика все стояла, и каждая капля, падающая из ее вены, четко и звонко отдавалась в ее же сердце, попадая в рану, нанесенную черным вороном. Рану, ведущую прямо к сердцу. К сердцу лжеца. К сердцу предателя… К сердцу отца.
Эрика судорожно, со всхлипом вздохнула, потом ее бросило на колени, и какие-то долгие, бесконечно долгие минуты ей казалось, что она задыхается. Ее словно тянуло куда-то, несло неведомым потоком с колоссальной скоростью. У нее больше не было зрения, слуха, осязания. Больше не было тела. Она была сплошным ощущением, чистой силой, летящей в черноте, озаряемой алыми всполохами. Сколько продолжался этот стремительный полет в пустоте, посреди нигде и никогда? Эрика не имела ни малейшего понятия. Может пару секунд, а может уже несколько лет. А потом движение остановилось. Что-то было в этом небытии, что-то чужое, враждебное, разрушающее. Эрика, а вернее та сила, которой она стала, не знала, что это, но оно вызывало ярость. Неконтролируемую и беспощадную ярость, которой хотелось подчиняться во всем и беспрекословно. И Эрика подчинилась, напав на неизвестного, но такого раздражающего врага. Накрывая его всем своим существом, она чувствовала его сопротивление – неведомый захватчик не желал отдавать свою добычу. Но разве были у него шансы против той силы, которой стала Эрика, против силы, что была в своем праве? Если бы Эрика могла, она бы рассмеялась, но она не умела смеяться и даже не знала, что это значит. Она лишь выполняла свою функцию, свою задачу. Словно тонкая сеть чувствительных нервов, она обволакивала своей сутью, своим сознанием эту агрессивную чужеродную материю, совершенно неуместную в этом неясном «здесь». Обернув его целиком, Эрика ударила, всего один раз, быстро и точно, без сомнений и вопросов о том, как вообще могла ударить бестелесная сущность. Импульс, звук, мысль, намерение, все сложилось и смешалось и переплелось в необходимых долях для свершения одного необходимого события – устранения разрушающего фактора. Наверное, эта атака больше всего была похожа на мощный удар электрического тока. По крайней мере, уже после всего, анализируя свои ощущения, Эрика не смогла подобрать более точного сравнения.
Она открыла глаза и обнаружила, что стоит на коленях, уткнувшись лбом в край кровати. Девушку колотило, как в лихорадке. Порез на запястье неприятно пульсировал тупой болью, кисть уже прилично залило кровью. С трудом поднявшись на ноги, девушка взяла волшебную палочку, оставленную на прикроватной тумбе, пробормотала «Episkey», залечивая рану. Затем она посмотрела на Снейпа.
В сознание он не пришел. Но его грудь судорожно вздымалась – он явно пытался вдохнуть воздух ртом. Спина мужчины выгнулась в мучительном спазме, он чуть приподнялся и снова обессиленно упал на простыни. В глотке нехорошо булькнуло.
Эрика даже не успела подумать о том, что и зачем делает. Казалось, ее тело действует по собственному почину, не считая нужным посоветоваться с разумом. Она схватила Снейпа за запястье и за плечо, рывком перекатывая его на бок, ближе к краю кровати. Его голова безвольно свесилась с края. Эрика, выпустив руку и продолжая придерживать за плечо, ухватила его за волосы, слегка вывернув шею и развернув лицом вниз. Как раз вовремя. Снейп снова захрипел, и его вырвало. Густая маслянисто-черная масса, которую извергал из себя Снейп, распространяла тот же резкий запах, что и те проклятые шипастые «звездочки».
Эрика брезгливо поморщилась, но продолжала держать зельевара, терпеливо наблюдая, как эта черная дрянь сменилась желчью, после чего рвотные позывы пошли на спад и прекратились. Убедившись, что Снейпу не грозит опасность захлебнуться, Эрика перекатила его обратно на спину. С помощью заклинания удалила с пола последствия нетрадиционного лечения и решилась, наконец, посмотреть отцу в лицо. Черные разводы под кожей стремительно бледнели, сама кожа утрачивала мертвенный землистый оттенок, приобретая обычную, свойственную Снейпу бледность. Дыхание выровнялось.

- Везунчик хренов, - пробормотала Эрика, прощупывая пульс на запястье отца и убеждаясь, что сердцебиение выравнивается.
Диагностирующее заклинание показало, что организм предельно ослаблен, но опасности для жизни нет. Остальное было делом техники. Эрика напоила Снейпа восстанавливающем зельем, обработала раны на боку обеззараживающим составом. Дышал он теперь ровно, болезненное забытье постепенно перешло в глубокий сон.
Раздражаясь на чувство радостного облегчения, которое пришло с осознанием, что ей удалось-таки выцарапать отца почти с того света, Эрика отправилась в маленькую ванную комнату. Смыв кровь с рук и сполоснув лицо холодной водой, она подняла взгляд на маленькое зеркало и даже отшатнулась. С мутноватой отражающей поверхности на нее смотрело бледное, еще более осунувшееся, чем обычно, лицо в обрамлении изрядно растрепанных черных лохм. Глаза, напротив, казались больше и даже темнее (хотя куда уж темнее?) обычного, блестящие нездоровым лихорадочным блеском. И… Что это? Показалось или нет? Крошечные красные искорки, затухающие на самом дне зрачков. Эрика еще раз плеснула в лицо водой, снова посмотрела в зеркало. Нет, все в порядке – просто взъерошенная тощая девица.
Вздохнув, она вытерла лицо и руки, поразмыслив, намочила полотенце холодной водой и вернулась в спальню. Эрика обтерла Снейпу лицо и грудь в том месте, где его клюнул Савир. Убрав порядком запекшуюся кровь, она заметила, что рана уже зарубцевалась. К утру от нее не останется и следа. Да, Магия Крови знала свое дело.
Отступив на пару шагов, Эрика оглядела своего пациента. Что ж, очень неплохо для шестнадцатилетней девчонки, знающей в основном лишь азы колдомедицины. Есть, пожалуй, чем гордиться. В шкафу, стоящем у двери в ванную, нашелся плед. Перед тем, как укрыть отца, девушка подумала, что раз уж добровольно заделалась сиделкой, надо быть внимательной к мелочам, и стянула с него ботинки. Долгий сон в обуви превращает ступни в деревяшки, а Снейпу предстояло спать долго, по прикидкам Эрики, часов двадцать, если не полные сутки. Печальные останки рубашки и жилета пришлось буквально срезать все тем же «Верием», окончательно превратив их в лохмотья, и рывком выдергивать из-под безвольного тела. Окровавленные тряпки были кинуты в угол – пусть у домовиков голова болит по этому поводу.
Эрика посмотрела на Савира. Тот сидел на спинке кровати и, нахохлившись, дремал, с явным чувством выполненного долга. Девушка протянула руку и погладила черную спину птицы:

- Ты мой хороший, - нежно прошептала она. – Что бы я без тебя делала?

Эрика взяла с прикроватной тумбочки свою волшебную палочку, а с кресла - брошенные туда мантию и школьный галстук. Открыла дверь и вышла из спальни.
Савир, хлопнув крыльями, вылетел следом. Черные глаза мудрого ворона явственно видели блестящие красные нити, соединяющие двух людей, за которых он принял на себя ответственность. Связь, едва было не оборвавшаяся, снова восстановилась и упрочилась. Все правильно, все так, как должно быть.
Дверь плотно закрылась. Магический световой шар, закрепленный в подставке на стене и дающий мягкий золотистый свет, мигнул и медленно угас, погрузив спальню в темноту.

Закрыв за собой дверь, Эрика прислонилась к ней спиной. Первое, что бросилось в глаза – плащ, кляксой чернеющий на полу, да валяющаяся чуть поодаль маска. Хладнокровие и собранность, которые были с девушкой все то время, пока она лечила зельевара, мигом оставили ее. Эрику затрясло, она разжала руки и мантия, галстук и палочка упали ей под ноги. Она потерянно смотрела на амуницию Пожирателя Смерти, чувствуя, как тупая безнадега волной накрывает ее сознание. Испугавшись за жизнь Северуса, она позволила себе забыть, с чего все началось. А началось все со лжи.
На нетвердых ногах Эрика подошла к плащу, подняла его, подобрала маску, уселась со всем этим на диван. Черная ткань была холодной и гладкой, тускло сверкающее серебро тоже. Девушка вертела маску в руках, ощущая внутри давящую пустоту. Вдруг у пустой глазницы серебристого черепа появилась капля. Эрика вздрогнула. Рядом с первой тут же возникла вторая, и слезой скатилась по гладкому металлу. Девушке потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что слезы на маску падают из ее собственных глаз. Эрика отбросила маску и плащ на противоположный конец дивана, спрятала лицо в ладони и… разрыдалась. Сколько же она не плакала? Вот так, по-настоящему, навзрыд, до полного опустошения? Сама Эрика не смогла бы припомнить, когда это случилось в последний раз. Наверное, в самом раннем детстве, по какой-нибудь вполне естественной детской причине – голод, колики или мокрые пеленки. Серьезный перерыв, и теперь постоянно сдерживаемая физиологическая реакция брала свое. Слезы казались такими горячими, что должны были оставлять ожоги. Они лились нескончаемым потоком. Только вот облегчения они не приносили, лишь снимали чрезмерную тяжесть, позволяя оставаться хоть в каком-то подобии рассудка. До чего отвратное чувство – полная потеря контроля над собственной жизнью. Не повернуть время вспять, ничего не исправить. Никакая физическая боль не сравнится с болью от растоптанного доверия. Наверное, это глупо и банально – не уметь прощать ложь. Она же тоже разной бывает, эта ложь. Говорят, даже во спасение. Почему, ну почему, он не сказал тогда правду?! Ведь, наверное, могло бы все быть по-другому! А что теперь? А теперь все! Эрика слишком хорошо себя знала, чтобы понимать – обратной дороги не будет. Только ей-то теперь как жить?
От рыданий начало болеть горло, и всхлипы постепенно переросли в жалобный вой.
Сколько продолжалась эта тихая истерика, девушка не представляла. В какой-то момент она обнаружила, что лежит, скорчившись, на диване в позе зародыша, обхватив руками колени и уткнув в них лицо. Кожа на лице казалась стянутой и щипала от пролитых и высохших соленых слез. Пальцы на руках болели и, рассмотрев их, Эрика не без удивления обнаружила следы собственных зубов.
В голове и во всем теле разлилась блаженная пустота. Это, конечно, ненадолго, но нужно пользоваться минутами отдыха. Пусть и такого бестолкового.
Снова пришлось сходить умыться. Пересекая спальню, Эрика не включала свет, а воспользовалась лишь слабеньким «люмусом». Она не без оснований полагала, что стоит ей сейчас увидеть Снейпа, и новой истерики не миновать, поэтому предпочитала действовать в потемках. От холодной воды стало полегче.
Вернувшись в гостиную, Эрика с ногами забралась на диван и задумалась о том, как следует существовать дальше. Именно – существовать, язык не поворачивался назвать все происходящее жизнью.
Первым ее желанием было вернуться в Снежное Поместье. Назад, в свой надежный ледяной кокон, к верным подругам, к Зимнему Лесу и сапфировым розам. И к Мерканди. Да, вот кто будет особенно доволен. Хотя, после того, как Северус обыграл ее в ее же игре, мадам вполне могла изменить свои планы. Кто знает.
Эрика подняла глаза и посмотрела на Савира, неподвижно сидевшего на верхушке книжного шкафа.

- Вот так, милый, - с горькой усмешкой сообщила она птице. – И никому-то я не нужна.

В ответ ворон встряхнулся и демонстративно убрал голову под крыло. Эрика вздохнула. Похоже, мудрый Савир не разделял ее мнения о полнейшей трагичности и безысходности.
Девушка откинула голову на спинку дивана. Адреналин в крови спал, и глаза стали предательски слипаться. Организм решительно требовал своего, а именно отдыха.
По идее, следовало бы вернуться в спальню. Эрика бросила взгляд на часы – без четверти два ночи. Это значит, что если в гостиной кто-то околачивается (есть среди слизеринцев любители пополуночничать) то неудобных вопросов, остроумных предположений и понимающих взглядов не избежать. Честно говоря – не вдохновляющая перспектива. Да и за Снейпом следовало понаблюдать. Хотя Эрика была совершенно уверена, что его жизни уже ничего не угрожает. С другой стороны – кроветворное и восстанавливающее зелья пару раз дать следует.
«Ну ладно, оклемается он, - девушка задумалась, - а дальше что?»
Хороший вопрос, не имеющий удовлетворительного ответа.
Она снова взяла в руки проклятую маску Пожирателя. А ведь вся сегодняшняя конспирация не имела никакого смысла. Снейп не сможет завтра (или уже сегодня) вести занятия. Он и проснется-то только к вечеру. А значит, Дамблдор обязательно заинтересуется, куда подевался преподаватель зельеварения.
Вот еще какая-то дикая ситуация получается – под самым носом Альбуса Дамблдора, старого могущественного мага, главного противника Темного Лорда спокойно обретается Пожиратель Смерти. Оправданный в свое время благодаря заступничеству самого же Дамблдора. Как-то все это… нереально, что ли, не клеится. Есть тут какое-то ощущение двойного дна.
Намерение пойти к директору раньше, чем он явится сюда, созрело у Эрики как-то само собой. Только утра дождаться.
«Вообще, мутные дела какие-то творятся в этой школе, - размышляла Эрика, потирая так и норовившие закрыться глаза. – И, по-хорошему, надо бы убираться отсюда. Благо, здесь уже ничего не держит».
Она угрюмо посмотрела на закрытую дверь спальни и упрямо повторила вслух:

- Ничего!

Вопрос о вере собственным утверждениям Эрика предпочла не поднимать.



Глава 27.

Хогвартс в семь часов утра завораживал. Он был пуст, гулок, по-утреннему свеж. Старый замок медленно, лениво, но с удовольствием подставлял каменные бока грядущему дню. Казалось, что стоит лишь умеючи прислушаться, и станет слышно, как он сладко зевает, оставаясь безмолвным. Замереть на месте и почувствовать, как с наслаждением потягивается, не теряя своей величественной неподвижности. Для тех, кто способен чувствовать камень, это не тайна, а истинное удовольствие – разделить пробуждение с таким великолепным созданием.
Эрика умела чувствовать камень, но удовольствий ей этим утром не светило. Мысли были заняты другим, настроения не было вообще. Остаток ночи прошел муторно, бестолково и не принес желаемого отдыха ни телу, ни разуму. Она спала урывками, постоянно просыпаясь от невнятных кошмаров. Еще два раза за ночь она заставляла себя проведывать Северуса, осторожно вливать ему в горло восстанавливающие зелья.
Очередной раз вырвавшись из полубредового забытья где-то в без десяти шесть, Эрика поняла, что дальше пытаться уснуть бессмысленно. С трудом дождавшись, пока неторопливая стрелка на циферблате пересечет-таки семичасовой рубеж, она поспешно покинула апартаменты декана Слизерина, с тем, чтобы задать кое-какие вопросы директору школы. Как и о чем она будет спрашивать – Эрика понятия не имела. Не думала она и о том, что в такой ранний час старый маг может еще просто не проснуться. Даже не то, чтобы не думала – не придавала значения. Эта ночь была очень долгой. Первоочередных вопросов успело скопиться уже пара дюжин. И Сетлер намеревалась получить ответы на все, причем в самое ближайшее время. И ей было совершенно наплевать, откуда для этого придется вытащить старика Дамблдора – из постели, из сортира, да хоть с того света…
Она уже подходила к короткой лестнице, которая вела прямиком к подножью мордатой горгульи, охраняющей вход в директорский кабинет, когда поняла, что с побудкой школьного начальства основательно опоздала. Слышались голоса, бодрые, громкие и крайне недовольные. Видимо, разговор уже шел, какое-то время, и с чего все началось, понятно не было. Говорившие, судя по всему, застыли на пороге кабинета Дамблдора, не удосужившись пересечь его ни в одну, ни в другую сторону.
Повинуясь порыву, Эрика тут же спряталась в ближайшей нише, за доспехами, целиком обратившись в слух.

- …поведение возмутительно, - голос профессора МакГонагалл. – Вы не имеете права вот так врываться в школу ни свет ни заря…

- Профессор, это не моя прихоть… - не знакомый Эрике мужской голос. Высокий и хриплый одновременно. Ясно, что обладатель голоса из последних сил старается остаться вежливым.

- Еще скажите, что это служебная необходимость, - снова возмущенная МакГонагалл.

- Минерва, пожалуйста, не волнуйтесь так, - это Дамблдор. – Уверен, у господина аврора есть веские причины для подобных обвинений.

Надо сказать, что интонация директора не соответствовала его словам. И будь на то развязаны руки, Альбус Дамблдор с удовольствием спустил бы «господина аврора» с самой высокой лестницы Хогвартса. Упомянутый аврор это явно ощущал, но показательно игнорировал.

- Разумеется. – Снова незнакомый голос. – На иглы раппа было наложено следящее заклятие…

- Вы используете иглы раппа?! – неподдельные осуждение, ужас и отвращение явственно скользнули в тоне МакГонагалл.

- На войне, как на войне, мадам, - холодно сказал аврор. – Так вот, на иглах раппа лежало следящее заклятье. И оно показало, что один из пораженных этими иглами переместился в Хогвартс.

- Это явная ошибка, - безапелляционно заявляет Дамблдор.

- Это легко проверить, - в тоне аврора неприкрытое ликование. – Если я прав, ваш так называемый профессор сейчас умирает, если уже не умер.

- Да как вы… - декан Гриффиндора возмущена, но ей не дают закончить:

- От этого яда невозможно излечиться. По крайней мере, за столь короткий срок…

- Подумайте еще раз, - голос Дамблдора тверд, но Эрике удается выловить в нем обреченные нотки. – Вы обвиняете человека, основываясь на его прежних ошибках…

- Директор Дамблдор, - тон аврора едок, как кислота, - служба Сами-знаете-кому - это не ошибка, это преступление. Преступление, за которое даже пожизненное заключение в Азкабане - недостаточное наказание, – аврор явно выведен из себя. – Поверьте мне, Снейп сейчас благополучно подыхает в своих подвалах, и моя задача состоит в том, чтобы дать ему противоядие и не позволить окочуриться до суда. Такая смерть для подобных мерзавцев – слишком легкий исход.

- Ну, знаете ли… - обескураженно выдохнула МакГонаглл…

Эрика не стала слушать дальше. Она сорвалась с места, чувствуя, как от резкого движения взвыли неподготовленные мышцы и связки. Вникать в суть было не нужно. Все и так ясно – что-то случилось этой ночью, что-то страшное. С участием Пожирателей смерти и бойцов аврората. И Снейпа, смертельно раненного, проследили до самой школы.
Эрике казалось, что она никогда еще не бегала с такой скоростью – благо коридоры замка были пусты. Она буквально слетела вниз в подземелья по ступеням извилистой лестницы. Вихрем ворвалась в гостиную Снейпа, захлопнула дверь, прижала ее спиной, словно это могло помочь. Взгляд Сетлер заметался по комнате, в безумной надежде найти решение. С ужасом она наткнулась глазами на маску и плащ Пожирателя Смерти, вольготно валяющиеся на диване. Сгребла этот компромат, в панике покрутила головой, и не придумала ничего лучше, как забежать в спальню и затолкать все это под кровать. Можно подумать, это решало все проблемы!
Мельком Эрика глянула на Снейпа. Тот беспробудно спал, и поднять его сейчас и привести в чувство для предъявления въедливому аврору было решительно невозможно. Не пустить этого дознавателя в комнату – значит подтвердить его подозрения. Позволить увидеть зельевара таким – подписать слизеринскому декану приговор. Даже с учетом того, что Снейп не при смерти, аврор должен быть совершеннейшим идиотом, чтобы поверить, что подозреваемый просто основательно прихворнул, в то время как неустановленный Пожиратель Смерти прячется по темным углам школьных коридоров. Такие наивные ребята в аврорате долго не задерживаются.
Но отдать Снейпа в бескомпромиссные и скорые на расправу руки правосудия Эрика не могла – не для того она тянула его из когтей смерти. Что может случиться с зельеваром уже в следственном изоляторе (с учетом его прошлых статей) Сетлер представляла весьма неплохо, со всем размахом своей плодовитой фантазии. Пожалуй, у Снейпа даже нет шансов дожить до Азкабана целиком. Нет, убить, конечно, не убьют… Но покалечат так, что «Авада Кедавра» будет актом нечеловеческого милосердия.
Эрика выскочила из спальни, плотно закрыла дверь. В панике она заметалась по гостиной, лихорадочно обшаривая взглядом пространство. Эрика просто кожей ощущала, как течет время, как обращаются в пыль последние минуты перед тем, как раздастся стук в дверь, и все будет кончено. А спасительных идей все не было.

* * *
Луис Терренс ликовал, хоть и старательно не показывал виду. Наконец-то эта скользкая тварь получит свое. От таких явных улик его не отмажет даже Дамблдор.
Первая война с Тем-кого-не-называют отняла у Луиса Терренса всех, кем он дорожил больше всего на свете – родителей, младшего брата и любимую девушку.
Его семья была смешанной. Мать - ведьма, отец – магл. Самому Лу довелось родиться магом. Он никогда не считал это чем-то из ряда вон выходящим – просто интересное дополнение к приключению, коим ему представлялась его собственная жизнь. Он с удовольствием слушал мамины рассказы о волшебном мире и Хогвартсе, и, чего греха таить, с нетерпением ожидал того дня, кода сам сможет отправиться в школу и своими глазами увидеть и зачарованный потолок Большого Зала, и площадку для игры в квиддич, и мрачные подземелья с настоящими привидениями.
Но и рассказы отца – профессора истории – не могли оставить равнодушным будущего колдуна. Отец был великолепным рассказчиком. В университете, где он преподавал, аудитории на его лекциях всегда были полны. Без всякой магии он умел перенести слушателя в любую эпоху, самый заурядный исторический факт расцветал в его устах уникальным судьбоносным событием. Надо ли говорить, что его сыну доставалась львиная доля из этой сокровищницы простых магловских чудес.
К седьмому курсу Хогвартса молодой Терренс так и не определился, какой из миров привлекает его больше – магический или магловский. Для себя он сделал вывод, что его жизнь должна пролегать на периферии этих двух миров. А знакомство с Элизабет Пратт, племянницей нелюдимого угрюмого соседа Терренсов, уверило Луиса в этом решении. Смуглая синеглазая хохотушка, приехавшая навестить дядю, с первого взгляда запала в душу и захватила сердце молодого мага, вернувшегося в отчий дом на каникулы. Немного позже он узнал, что его избранница является сквибом. Она очень стеснялась этого, он же был счастлив как никогда. Лизи представлялась ему тем метафизическим хранителем границы двух таких близких и далеких одновременно миров. Не умеет колдовать? Господи, какие пустяки! Главное, она знает, что может быть так, а может иначе, и с ней можно говорить, не боясь сболтнуть какую-нибудь страшную тайну о магическом мире. И не боясь смутить консервативный магловский мир.
А потом он вернулся в Хогварс, догрызать гранит магической науки – начался последний год Луиса в школе. А через три недели молодого Терренса вызвал к себе директор и сообщил страшную весть. Луис Терренс остался один. Все, кем он дорожил, погибли. Мама, папа, братишка Винсент, которому только исполнилось двенадцать. И Элизабет. Милая, чуткая Лизи, зашедшая в тот злополучный вечер навестить семью любимого.
Это был просто очередной рейд Пожирателей Смерти. Очередная бессмысленная и беспощадная акция устрашения. Шесть магловских семей были убиты той ночью. Среди них оказалась семья Терренсов и единственная дочь семьи Пратт.
Тогда жизнь Терренса раскололась на «до» и «после». В тот день молодой талантливый веселый зубоскал-равенкловец умер. В тот же день родился другой Луис Терренс. Подозрительный, отчужденный, озлобленный.
После Хогвартса он сразу же подал документы в Высокую Школу Авроров. С блеском сдал вступительные экзамены. И все три года обучения он был в числе первых. Упорный, внимательный, педантичный и хладнокровный настолько, что даже видавшие виды преподаватели-авроры иногда поглядывали на будущего коллегу с боязливым уважением. Луис Терренс лепил из себя идеальную машину исполнения воли правосудия. Настолько идеальную, что балансировал на грани жесткости и жестокости.
Потом была стажировка, и тут Терренсу повезло. Его первый наставник – Магнус Иган – был в составе того отряда, который отбивал атаку Пожирателей в ту ночь, когда Луис лишился всех родных ему людей. Иган поведал молодому стажеру о той операции. О том, сколько убийц полегло и сколько скрылось. О том, скольких нашли и осудили. О тех из них, кто окончил свои дни в Азкабане, и тех, безликих, неопознанных, кто избежал правосудия. И еще об одном, лицо которого Иган увидел и запомнил. О том, кто ушел из облавы авроров. О том, кто оказался скользким, как самая настоящая змея. О том, кто избежал Поцелуя дементора, когда все улики указывали на вердикт «виновен». Мерлин знает, какие порывы заставили одного из сильных мира сего вступиться за преступника. Но у личного врага Луиса Терренса с тех пор было лицо и имя. Северус Снейп.
Магнус Иган был превосходным аврором, принципиальным и непоколебимым. Он не любил, но уважал свою работу. Там было много грязи, боли и страха. Там были невинно осужденные, подставленные, и те, кто оказывался не в том месте и не в то время. Магнус старался отслеживать подобные случаи и стремился к тому, чтобы на его счету не было подобных ошибок. Иган Магнус был превосходным аврором, но при этом умудрился остаться неплохим человеком. И если бы он знал, какую тьму посеял в душе молодого стажера, дав объекту его ненависти всего одно, но реальное лицо, он, предпочел бы забыть о той ночи. Той страшной и кровавой ночи, когда полыхали дома с живыми маглами внутри. Когда почти одновременно ложились на землю мертвые слуги Закона и слуги Темного Лорда. Когда в сражении одного Пожирателя Смерти против троих авроров с первого слетела серебряная маска, открыв узкое бледное лицо с крючковатым носом и черными провалами глаз. Мерлин свидетель, Магнус Иган забыл бы об этом. И никогда бы не заикнулся о своем участии в том сражении. Потому, что Пожиратели Смерти – это страшное зло. Но облеченный властью аврор, питающий свои начинания ненавистью – это еще страшнее.
Магнус Иган был прекрасным аврором, и был хорошим человеком. Но в силу своей профессии он утратил некую чуткость, какое-то тонкое понимание человеческой натуры. Авроры – жесткие люди, иначе им не справиться с поставленной задачей. Их призвание – спасать, оберегать, предотвращать и, если ситуация критична, уничтожать.

На настойчивый стук в дверь никто не отзывался. Терренс оглянулся на своих спутников. Дамблдор являл собой абсолютное спокойствие, МакГонагалл недовольно поджимала губы, двое авроров-оперативников безмолвными изваяниями застыли где-то на периферии света и сумрака подземелий.

- Я думаю, мы зря… - начал было Терренс и осекся – дверь открылась с тихим скрипом. На пороге комнаты стоял Северус Снейп. Он был взъерошен, по-утреннему хмур и по своему обыкновению бледен. Но, вопреки прогнозам аврора, на ногах стоял твердо, и умирать этим утром явно не планировал. Более того, судя по мрачному взгляду – был твердо намерен пережить всех здесь собравшихся.

- Директор Дамблдор, - хрипловато, как и положено только что проснувшемуся человеку, произнес Снейп, - профессор МакГонагалл? Чем обязан столь раннему визиту?

Аврорам достался лишь беглый пренебрежительный взгляд, один на троих.

- Видите ли, Северус, - спокойно начал Дамблдор. – Аврор Терренс считает, что вы…

- Это невозможно, - подал наконец голос упомянутый аврор. До этого он лишь таращился на зельевара, открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба. Он решительно шагнул в комнату, буквально оттирая хозяина апартаментов в сторону. Вся компания ввалилась следом.

- Что все это значит? – возмутился зельевар, поочередно обводя взглядом аврора, директора и профессора трансфигурации. Оперативники, видимо, воспринимались им как предметы мебели.

- Господин аврор намерен предъявить вам обвинения, - сварливо пояснила МакГонагалл.

- Очень интересно, - Снейп смерил Терренса взглядом. Тот, прищурив глаза, цепко осматривал потенциального преступника. Надо ли говорить, что Лу Терренсу очень не нравилось то, что он видел. Не мог, ну не мог этот проклятый Пожиратель оклематься без малого за одну ночь. Сам Мерлин не смог бы подобного после ранения иглами раппа. А эта тварь стоит, как ни в чем не бывало, на корню руша все планы Терренса.

- И в чем же обвиняет меня господин аврор? - медленно процедил Снейп. – И главный вопрос – где его доказательства?

- А ведь верно, - тут же включился в беседу Дамблдор. – Мистер Терренс, вы уверяли нас, что мы застанем профессора Снейпа, в лучшем случае, мертвым. Как вы объясните это?
Дамблдор театрально указал на зельевара. Аврор автоматически проследил за направлением его руки. Снова окинул взглядом подозреваемого. Черные патлы торчат во все стороны, бледный, как поганка. Под глазами темные круги. Одет в рубашку, застегнутую на две средние пуговицы, и брюки. Босой. Канонический образ поднятого с постели человека. И ни намека на ранение.

- Снимите рубашку, - вдруг потребовал аврор.

- Простите? – Снейп так изумился, что даже выражение недовольства слетело с его лица, полностью уступив удивлению.

- А вы не переходите границ? – голос Дамблдора стал холодным, как северный ветер в середине зимы. Было, конечно, забавно наблюдать за аврором, наглядно севшим в лужу, и его попытками сохранить лицо, но подобное требование попадает под определение «личный досмотр», и без соответствующей санкции суда могло считаться превышением полномочий. – Или у вас при себе есть определенные полномочия от Везингамота, о которых вы забыли упомянуть?

- Это не приказ, - произнес аврор, не отводя взгляда от Снейпа. – Это просьба в содействии исполнительным органам власти.

- Поразительная бестактность, - резюмировала МакГонагалл.

- Да уж, - согласился директор, - могли бы постесняться подобных просьб при даме, - тон Дамблдора стал оскорбительно снисходительным. Так разговаривают с неразумными детьми, еще не понимающими разницы между дозволенным и недозволенным.

Аврор раздраженно мотнул головой, не сводя глаз с зельевара. Словно опасался, что стоит выпустить его из виду, и подозреваемый тут же испарится.
Профессор смерил его каким-то слегка чумным, но от этого не менее ледяным взглядом. Затем пожал плечами, расстегнул обе пуговицы. МакГонагалл деликатно отвернулась.
Снейп высвободился из рукавов. Скомкав ворот рубашки в одной руке, он повернулся к Терренсу.
Тот окинул зельевара цепким взглядом, с отвращением покосился на Темную Метку на его предплечье.

- Вы удовлетворены? – едко поинтересовался Снейп. – Или брюки мне тоже снять?

В этом вопросе скользила настолько скабрезная двусмысленность, что Терренс аж побелел от гнева. Авроры-оперативники, не сдержавшись, тихонько фыркнули. Было видно, что Терренс едва сдерживается, чтобы не врезать слизеринскому декану по физиономии.

- К вам пока больше нет вопросов, - процедил сквозь зубы он. С огромным трудом ему удалось взять себя в руки. На его бледных щеках заиграли желваки.
Зельевар хмыкнул и принялся сосредоточенно натягивать рубашку. Дамблдор, явно воспрянувший духом, подошел к Терренсу.

- Я провожу вас до камина…

- Ни в коем случае, - отозвался Терренс, и даже отступил от директора на шаг, словно опасаясь, что старый маг потащит его «на выход» силком.

- Простите?.. - Директор удивленно приподнял брови.

- Я, возможно, погорячился, так скоропостижно обвинив профессора, - в тоне аврора скользило тихое, путь и несколько беспомощное, злорадство. – Но факт остается фактом – следящие чары показали, что в Хогвартс проник Пожиратель Смерти. Если преступник не Снейп, значит, кто-то другой скрывается в школе и представляет опасность для ваших, директор Дамблдор, подопечных.

- Хм, - директор задумчиво пригладил бороду. – Возможно, вы правы…

- Рад, что вы это понимаете, - Терренс скрестил руки на груди. – Поэтому я намерен задержаться, чтобы проследить за порядком… - не высказанное «…и за Снейпом» повисло в воздухе и благополучно достигло сознания каждого, кто присутствовал в комнате.
С этими словами он уставился на Снейпа, словно от решения зельевара зависело, сможет ли аврор остаться в школе. Дамблдор тоже перевел взгляд на подчиненного, как будто предоставляя ему право окончательного слова.
Мастер Зелий рассеянно пожал плечами.

- Мне-то что? – произнес он хмуро. – Если у господина аврора нет иных дел, кроме как в служебное время бегать по школе…


Снейп закрыл за незваными гостями дверь. Запер на заклинание. Прижался лбом к прохладным темным доскам, чувствуя, как взбесившееся сердце старается проломить ребра. Да, внешняя невозмутимость стоила неимоверных усилий. А раз аврор собирается шнырять по школе еще какое-то время, значит, ничего еще не кончилось.
Мужчина оттолкнулся от двери и побрел в спальню. Его походка была нетвердой, чуть пошатывающейся, казалось, ему приходилось делать некоторое усилие, чтобы очередной раз переставить ногу. Кое-как добредя до спальни, он с тихим стоном опустился на край кровати, упер локти в колени, согнулся и вцепился руками в собственные волосы.
Несколько минут пришлось потратить на простые вдохи и выдохи. Тело болело неимоверно. Правда, боль уходила, но не так быстро, как хотелось бы. Так, встать, выпрямиться – время дорого.
Со стороны эта картина выглядела странной - высокий худой черноволосый мужчина стоял и смотрел на свою точную копию, лежащую на кровати.

- Во что я из-за тебя влезаю? – тихий голос, почти шепот в тишине комнат прозвучал как-то неприлично громко. Эрике никогда раньше не приходилось пользоваться Оборотным зельем. Конечно, теоретически она знала о нем все. И сварить тоже не было бы проблемой. Но вот познать, каково это, на собственной шкуре… Не самые, надо сказать, приятные ощущения. Да и ситуация не располагает к научным исследованиям.
Идея с обороткой пришла неожиданно, и казалась горячечным бредом. Но других идей не было вовсе. Благо, Эрика уже давно приметила в лаборатории Снейпа целый флакон оборотного зелья. Дальше было все как во сне. Плеснуть немного зелья в первую попавшуюся емкость (впоследствии это оказалась керамическая ступка), добежать с ним до спальни не расплескав, вырвать (именно вырвать, не до деликатности!) несколько волосков у бессознательного Снейпа, бросить их в зелье (мельком отметив, что оно приобрело насыщенный темно-темно-синий цвет с золотыми искорками), и проглотить его залпом. Дальше стало хуже – тело начало нещадно ломать. Верный признак того, что зелье действует верно. Не дожидаясь окончания трансформации, Эрика принялась за одежду. Расстегивать пуговицы блузки пальцами, сведенными судорогой изменения, да еще и постепенно меняющими размер, оказалось невероятно тяжело. С остальными вещами было попроще. А до шкафа с одеждой Снейпа пришлось добираться на четвереньках – ноги отказывались повиноваться наотрез – и тихонько подвывая от боли. Кое-как стянув с полки рубашку, попутно вывалив себе на голову еще несколько штук, Эрика принялась старательно засовывать в рукава непривычно длинные руки. Ощущение, что тебе велико собственное тело, было совершенно диким и выбивало из реальности. Когда с рубашкой было покончено, раздался требовательный стук в дверь. Эрика тихо застонала – тело все еще ломало. Но окинув себя взглядом, Сетлер поняла, что трансформация уже успела завершиться. Заставив себя рывком подняться на ноги, она выволокла с полки черные брюки, в которые пришлось буквально запрыгивать на ходу – в дверь продолжали настойчиво барабанить. По пути от спальни к двери удалось застегнуть не только штаны, но и пару рубашечных пуговиц, за что Эрика с полным правом могла бы начислить себе баллов пятьдесят, а то и все семьдесят, не меньше. Еще раз ощупав свое лицо и убедившись, что оно соответствует заданному образу, Сетлер вздохнула поглубже, стараясь отрешиться от ноющий боли во всем теле, и открыла дверь. Представление началось.
Все же Снейп оказался просто бесстыдно везучим. Сначала его благополучно откачали от яда, от которого, как выяснилось, практически нет спасения. Теперь, похоже, у него есть все шансы не попасть в Азкабан. При условии, что у Эрики окажется достаточно актерского таланта. И если получится достоверно обосновать, куда подевалась непосредственно мисс Сетлер. Ладно, за студенткой Слизерина хотя бы авроры не охотятся. Ей проще исчезнуть на денек.
Покопавшись в бумагах на рабочем столе Снейпа, Эрика нашла его расписание… и, возведя глаза к потолку, поблагодарила Мерлина и всех богов, какие только упоминались в этом мире – первого урока у зельевара сегодня не было. Значит, есть время подготовиться.
Эрика отправилась в лабораторию, походя отмечая, что ломота трансформации полностью прошла, и с размерами своего нового тела она вполне освоилась. По крайней мере, можно не бояться споткнуться о собственные ноги.
«Порция оборотного зелья действует час, - размышляла Эрика, переливая сразу половину имеющегося оборотного зелья в отдельную колбу. – Сколько аврор будет околачиваться в школе — неизвестно. Значит, возьмем за основу, что продержаться нужно восемь-десять часов. Угу».
Эрика вытащила с верхней полки стеллажа коробку с мензурками. Маленькие емкости вмещали в себя жидкости на три-четыре глотка и плотно закрывались пробками – идеально. Сходила в спальню, за очередной прядью профессорских волос. С интересом наблюдала, как бесцветная жидкость в колбе медленно наполняется синевой ночного неба, все темнее и темнее. Еще пара тонов – и зелье почернеет, но оно остается просто темно-синим и подергивается красивой сетью золотых искрящихся разводов, словно пронзенное молниями. Разлила зелье по мензуркам – хватило на все десять, и даже пришлось взять еще две. Еще два часа не в своей шкуре. Это хорошо – в такой опасной игре лучше перестраховаться. В конце концов – статьи за укрывательство преступника никто не отменял.
Дальше было сложнее – придумать, куда подевалась Эрика Сетлер. Предстояло водить за нос приличное количество народу. Главная головная боль – преподаватели. А через них – директор. Что можно придумать? Отъезд по семейным обстоятельствам? Ну да, конечно, любимого дедушку навестить, вот прям сейчас. Что еще? Плохое самочувствие? В общем, как вариант, неплохо. Но как это обставить?
Хм, а может, все же рассказать директору? У Эрики создалось впечатление, что он не намерен отдавать Снейпа на растерзание аврорам. Нет, слишком рискованно – уж больно темная лошадка этот великий и мудрый Альбус Дамблдор.
Да, трудно провернуть подобное в одиночку. И довериться-то некому. Эрика направилась в спальню, за профессорским сюртуком и мантией.

- Великая Моргана, - вдруг простонала Эрика снейповским баритоном, - ну конечно… - И четко позвала: – Зули!

Несколько секунд, и маленькая домовиха появилась в лаборатории.

- Хозяйка Эрика… - привычно пропищала Зули, но увидев, кто перед ней, растерялась. Верная домовиха чувствовала зов своей хозяйки, и чуяла ее присутствие рядом, но видела мрачного мужчину, отца хозяйки, и это сбивало с толку.

- Все в порядке, Зули, - произнес мужчина, опускаясь на одно колено. – Это я, твоя хозяйка Эрика, не бойся. Это, - короткий взмах ладонью вдоль худого горбоносого лица, - только иллюзия, маскировка. Так нужно.

- Так нужно, - повторила домовиха, и тут же закивала, мотая огромными розовыми ушами. – Зули поняла, Зули не боится. Что Зули может сделать для хозяйки Эрики?

- Иллюзию. Мне нужно, чтобы ты превратилась в меня. В настоящую меня, я имею в виду.

Домовиха заморгала, казалось, она вот-вот заплачет:

- Простите, хозяйка Эрика, Зули не умеет. Зули не может помочь, она бесполезная…

- Тихо, Зули, - Эрика на миг задумалась. Иллюзорные чары ей не очень удавались, но Зули – магическое существо, к тому же привязанное к Сетлерам и их магии. – Я тебе помогу.
«По крайней мере, постараюсь», - добавила она про себя.

- Что Зули должна сделать? – деловито спросила домовиха, и Эрика от души позавидовала верной эльфе – вот уж кто не сомневается в ее – Эрики – всемогуществе. Сказала, что превратит, значит превратит – и волноваться не о чем.

- Тебе нужно притворится больной, - объяснила Сетлер. – Лежать в постели, огрызаться на тех, кто попытается заговорить с тобой. А на все вопросы об уроках говорить, что у тебя есть освобождение. Сможешь?

Зули озадаченно помолчала, потом неуверенно произнесла:

- Огрызаться – это отвечать грубо? Но… они же маги и ведьмы, как же Зули сможет?...

- Зули, - строго произнесла Эрика, отмечая про себя, что в снейповском исполнении такие интонации звучат очень внушительно, - ты сможешь. Мне очень нужно, чтобы ты смогла. От этого зависит очень многое… - чуть подумав, Сетлер решила сгустить краски, - возможно, даже моя жизнь. Я могу попасть в Азкабан, Зули.

Огромные глаза домовихи расширились еще больше. Тонкие губы задрожали, но Зули отчаянно закивала головой:

- Конечно, Зули сможет, не подведет, ради хозяйки Эрики… сможет…

Голосок несчастной домовихи осип от волнения и страха, и Эрике вдруг стало стыдно, за то, что она запугала верную эльфу. Но выбора не было - Сетлер очень рисковала, делая ставку на актерское мастерство домового эльфа, и если Зули вызовет хоть малейшее подозрение, все ухищрения Эрики могут полететь грифону под хвост. О последствиях лучше и не думать.

- Это ненадолго, - примиряюще сказала Эрика. – Всего на час, максимум на два.

- Зули не подведет, - тонко, но решительно пропищала домовиха.

- Тогда начнем, - Эрика поднялась на ноги, отступила на несколько шагов, пристально посмотрела на эльфу. Зули доверчиво смотрела в ответ.
Создать любую иллюзию на пустом месте не сложно. Труднее сделать ее стабильной и достаточно долгосрочной. Особенно с учетом того, что иллюзия будет находится на значительном удалении от создателя. Поэтому надежнее накладывать чары на материальный объект.
Заставить иллюзию говорить несколько заученных фраз, совершать какие-то движения – тоже не сложно. Но сделать так, чтобы она ощущалась как живой человек, а не заводная кукла – это высшее мастерство. Эрика таких высот не достигла. Поэтому ей нужен был живой разумный объект. Иллюзорные чары очень нестабильные – любое выявляющие или поисковое заклинание разрушает их на раз. Это был определенный риск, но Сетлер рассчитывала на удачу. Вряд ли в слизеринской спальне кому-то из девушек вздумается проверять приболевшую студентку. Да и выбора не было.
Сосредоточившись, Эрика постаралась воссоздать перед внутренним взором собственный облик. Средний рост, худая и длинноногая, острые плечи, тонкие руки. Узкое лицо с острым подбородком, чуть длинноватый прямой нос, черные глаза и красивые яркие губы. Черные волосы без челки, длинные, почти до пояса. Обычный угловатый подросток. В пижаме. Серебристо-серые штаны и такого же цвета майка на широких бретельках. Босиком, взъерошенная со сна, с темными кругами под глазами и нездоровым румянцем на щеках. Заболевший угловатый подросток.
Эрика вскинула палочку.

- Оptillusiо, - решительно произнесла она. Зули вздрогнула, испуганно закрыла лапками глаза, и исчезла.
На ее месте стояла худая черноволосая девушка в серебристого цвета пижаме. Она стояла на чуть согнутых ногах, закрывая ладонями лицо, и выглядела довольно нелепо.

- Все в порядке, Зули, - мягко произнесла Эрика. – Выпрямись, посмотри на меня.

Девушка неуверенно выпрямила ноги, отвела руки от лица и посмотрела на Эрику. От выражения на лице иллюзии ее аж перекосило. Несчастно-раболепное, доверчивое и испуганное. Кошмар.

- Все просто замечательно, Зули, - Эрика мужественно проглотила все вертевшиеся на языке замечания. – Расслабься, и ничего не бойся. Ты молодец.

Эрика вздохнула. Все же это очень большой риск.

- Так, все поняла?

- Зули… - голосом Эрики произнесла иллюзия и замолчала. Напряженно поджала губы, явно делая над собой усилие. И наконец решилась. - Я все поняла. Я все сделаю.

Эрика удивленно приподняла брови. И вправду – молодец. Домовые эльфы не используют личных местоимений, всегда говоря о себе в третьем лице. А Зули, смотри-ка, прониклась серьезностью задачи, переломила себя.

- Прекрасно, милая, - искренне сказала Эрика, допустив, наконец, мысль, что ее затея не совсем бредовая, и дело вполне может выгореть. – Отправляйся в спальню. Сейчас кончится первый урок, слизеринки могут зайти в спальню. Скажешь им, что была в больничном крыле, получила освобождение на день, и потребуешь, чтобы от тебя отстали. Ничего не бойся. Оставайся в постели, пока держится иллюзия, потом можешь возвращаться на кухню. Ну, готова?

Иллюзия решительно кивнула.

- Тогда - вперед.

Тихий хлопок, и замаскированная домовиха исчезла. Оставшись в одиночестве, Эрика запоздало сообразила, что не представляет, как наведенный ее морок перенесет аппарацию домового эльфа. Но переигрывать было поздно. Вздохнув, она вернулась в лабораторию.
Раскладывая по карманам мензурки с зельем, Эрика задумалась о том, как бы не пропустить момент, когда надо будет глотать очередную порцию зелья. Тоже еще проблема.
Но она-то как раз была вполне решаема. Из вороха своей одежды Эрика выудила свой браслет. Цепочка из белого золота с крупными овальными звеньями. И три подвески: изящно переплетенные буквы «ES», искусно выполненная вытянутая ракушка – тоже белое золото; связка из трех крошечных колокольчиков на тоненьких цепочках – кусочек Снежного Леса, принесенный Савиром. Убедившись, что длины браслета хватает, чтобы застегнуть его на запястье Снейпа, Эрика направилась к книжному шкафу. Нужное заклинание она встречала в сборнике по бытовой магии буквально на днях. Целых пять минут поисков не пропали даром – заклинание Броскха. Идеальная вещь для увлекающихся и рассеянных магов. Позволяет зачаровать любой предмет: в нужное время тот либо зазвенит, либо засветится, либо изменит свою температуру – на выбор. Почти как стандартная Напоминалка, с ее красной дымкой.
Эрике пришлось повозиться, меняя структуру заклинания и создавая замкнутый круг – браслет, надетый на руку и спрятанный под манжету, должен был становиться холодным каждые пятьдесят минут. Уже приготовившись к наложению завершающих чар, Эрика ощутила неприятную ломоту в костях. Ругнувшись, она запустила руку в карман мантии, извлекла и откупорила мензурку с зельем. Очень было бы смешно – пропустить время приема зелья в процессе решения проблемы, как этого избежать. Второй раз оборотка пошла не в пример легче – лишь немного поныли суставы, да неприятная дрожь прокатилась по телу. Что ж, похоже, тело привыкает к метаморфозам, это хорошо. Не хватало еще после каждого приема зелья от боли под стол падать.
Еще минут десять пришлось покружить по комнате, заставляя новое тело вспомнить привычную ему моторику – Эрика совершенно справедливо рассудила, что к профессору Снейпу, покачивающему бедрами при ходьбе, Хогвартс еще не готов.
В очередной раз проведав Северуса и влив в него порцию восстанавливающего зелья, Сетлер поняла, что время ее передышки кончилось, и пора выносить весь маскарад на широкую публику. Но был еще один нюанс – волшебная палочка. Палочка Снейпа была почти черной, чуть больше тринадцати дюймов длинной. Вид дерева и сердцевину Эрике опознать не удалось. Ее собственная палочка была из тиса, с сердечной жилой дракона внутри, длиной двенадцать с половиной дюймов. Небольшой практический опыт показал, что волшебная палочка Снейпа хоть и слушается Эрику, но делает это весьма неохотно. На элементарные заклинания приходится затрачивать сил раза в четыре больше необходимого. В такой рискованной игре, какую затеяла Сетлер, лучше бы, конечно, использовать свою палочку, верную и безотказную, как продолжение собственной руки. Но две волшебные палочки довольно заметно отличаются внешне – одного внимательного взгляда будет достаточно, чтобы обнаружить подмену. Профессор Снейп с небольшими странностями – это еще терпимо. Но профессор Снейп, пользующийся чужой палочкой, – это уже серьезные неприятности. Поразмыслив, Эрика забрала обе палочки – зельевару в его состоянии оружие без надобности, а она сможет действовать сообразно обстоятельствам.
«Ну все – пора», решила, наконец, Сетлер и вдруг ощутила ужас, едва ли не больший, чем когда увидела Пожирателя Смерти, выходящего из камина. Малодушно захотелось все бросить, дождаться прекращения действия оборотки и послать все и всех подальше. Ну на что она рассчитывает?! Возможно, студентов ей и удастся провести, но преподаватели… Они работают с ним без малого двадцать лет, и просто не смогут не заметить, что что-то не так с их коллегой. А что Эрика знает об отношениях зельевара с остальными учителями? Как он обращается к МакГонаглл или Флитвику, когда рядом не околачиваются студенты? Сколько сарказма он на них выливает? Как он говорит с Дамблдором?

- Фея Моргана, Великая Королева, о чем я только думала? – пробормотала Эрика, с опаской глядя на дверную ручку, которую необходимо повернуть, чтобы открыть дверь и покинуть безопасные апартаменты зельевара. И предстать перед всей школой.
Хриплое «ка-а-ар», раздавшееся за спиной, заставило Эрику подпрыгнуть на месте. Она обернулась и посмотрела на ворона, облюбовавшего книжный шкаф.

- Савир, - жалобно произнесла она, - я боюсь.

Сказала, и ее аж перекосило от того, как неестественно фальшиво прозвучала эта искренняя правда, сказанная голосом Снейпа. Все же представить Мастера Зелий, вот так жалобно скулящего, было выше эрикиных сил. Ворон хлопнул крыльями и встряхнулся, словно выражая солидарность с ее мыслями.
Сетлер провела ладонью по лицу, убеждаясь, что оно выглядит так, как должно, посмотрела на свои руки, проверила, все ли пуговицы на сюртуке застегнуты, пробормотала «помоги мне Моргана», и воинственно уставилась на дверь. Кашлянув и сурово сдвинув брови, произнесла ледяным тоном излюбленное заклинание профессора:

- Двадцать баллов с Гриффиндора, - и ухмыльнулась, чувствуя, что уже не так и страшно – действительно волшебные слова.

И больше не задумываясь, распахнула дверь, окунувшись в полумрак коридора, заперла комнаты зельевара на старый пароль и стремительно направилась к лестнице, отрешенно слушая, как полы черной профессорской мантии рассекают воздух.


* * *
- Да как вы можете бездействовать, когда такое творится?!

- Сириус, прошу тебя, успокойся!

- Не надо меня успокаивать!

- Сириус, вы не понимаете…

- Я не понимаю?!

- Сириус, пожалуйста…

- Гарри, не вмешивайся. Я не желаю сидеть на Гриммо и ждать, пока тебя окончательно сведут – либо с ума, либо в могилу!

Время метаний Сириуса Блека по кабинету Дамблдора уже перевалило за сорокаминутный рубеж, но бывший Мародер, кажется, только начал входить во вкус. Сам директор уже отчаялся призвать Блека к порядку, и теперь терпеливо ждал, когда тот сам выдохнется. Ждал и сердился. На себя, за то, что не попросил Гарри не распространяться о произошедшем в больничном крыле; на Гарри, за то, что, зная темперамент своего крестного, все же написал ему о случившемся; на Сириуса, который, по своему обыкновению наплевав на все предосторожности, раздобыл где-то летучий порох и примчался спасать крестника.
Сам крестник понуро сидел в кресле, с отчаянием смотрел на мечущегося Сириуса, и мысленно ругал себя последними словами. Зачем, ну зачем он в очередном письме к крестному рассказал про то, что случилось в больничном крыле?! Прошла почти неделя с того проклятого вечера. Вместе с ледяным туманом, Дамблдор сжег большую часть страха, вызванного теми событиями. После истории с одержимым Квирреллом, после Тайной Комнаты с Василиском и Турнира Трех Волшебников, после террора Амбридж, в конце концов, психика молодого гриффиндорца изрядно закалилась. Он еще не осознавал того, что его подсознание уже сформулировало как аксиому: его жизнь – это умение выжить и остаться в здравом рассудке. Поттер сам не осознавал, какие испытания он может вынести без существенного вреда для себя. Но это было глубоко, в самой сущности его личности. До этого знания необходимо было дорасти.
А сейчас Гарри Поттер был лишь усталым напуганным подростком. Он дал слабину. Ему необходимо было высказаться. Хоть кому-то. И только сейчас он понял, насколько неудачным стал его выбор. Сириус. Добрый, верный Сириус.
Ведь мог бы догадаться, что за этим последует. Но вот ведь, черт дернул. Видимо, наболело, и очень уж хотелось встретить хоть какое-то понимание. Конечно, и друзья, и директор, и декан Гриффиндора переживали за него и искали способ помочь. Но они не понимали. Это было очевидно и понятно. Понять то, что чувствует Гарри, можно было лишь пережив подобное. Конечно, двенадцать лет в Азкабане по ложному обвинению - не то же самое, что медленно подползающее безумие, но какая-то общность в этом есть. Гарри просто не учел импульсивный характер крестного. Сглупил, не подумал. Пожалуй, заявись сейчас в директорский кабинет Снейп и назови он Поттера беспросветным идиотом, гриффиндорец беспрекословно согласился бы с Мастером Зелий. Еще и попросил бы повторить еще раз, чтобы наверняка засыпать свою макушку пеплом. Но слизеринского декана здесь не было (и хвала Мерлину, что так). Зато здесь была декан Гриффиндора. МакГонагалл негодовала. Поведение ее бывшего студента представлялось ей недопустимым. В отличие от терпеливого Дамблдора и понурого Гарри, она не находила оправданий для столь вопиющей истерики и терпеть этого больше не собиралась.

- Мистер Блек! - чуть повысив голос, воззвала пожилая ведьма. Ее интонациями можно было заморозить приличных размеров озеро. – Немедленно прекратите беготню, сядьте и успокойтесь. Вы не на псарне!

Сказать, что анимаг был ошарашен, значит не сказать ничего. Никогда безупречно воспитанная Минерва МакГонагалл не позволяла себе подобных намеков на прямую зависимость человеческой ипостаси от звериной формы. Видимо, суетливое негодование Блека ее действительно достало. Дамблдор смотрел на ведьму с приятным недоумением, Гарри – с безмолвной благодарностью. Сириус озадаченно похлопал глазами, неожиданно смиренно прошествовал к креслу, уселся в него и произнес:

- Прошу прощения. Виноват, сорвался.

До МакГонагалл долетела направленная мысль директора:

«Благодарю, Минерва. Без вас мы бы пропали».

Ведьма чуть приподняла уголки губ, и с достоинством вскинула подбородок. Порядок был восстановлен.

- Сириус, - мягко заговорил Директор. – Я понимаю твои чувства, но и ты должен понять – мы делаем все возможное, чтобы защитить Гарри.

- Позвольте мне забрать Гарри на Гриммо, - глухо попросил Блек. – Пока вы не разберетесь, что за чертовщина тут творится.

Поттер с радостной надеждой посмотрел на Дамблдора, но тот лишь печально покачал головой.

- Извини, Сириус, этого я разрешить не могу.

- Но почему?! – Блек вскочил с кресла, но под холодным взглядом МакГонагалл осекся, уселся обратно и заговорил спокойнее. – Вы ведь не знаете, что это за тварь преследует Гарри, как с ней бороться и что за угрозу она несет…
- Именно поэтому я и не могу позволить тебе забрать Гарри…

- Я смогу защитить Гарри. Черт побери все!!! Я не смог спасти Джеймса, но…

- Сириус, пожалуйста, успокойся! Ты ничем не смог бы помочь Джеймсу. Но сейчас другая ситуация. Наш противник – безлик. Я верю в то, что ты не пожалеешь жизни, оберегая Гарри, но что будет, если этого окажется недостаточно?

Блек угрюмо молчал, а Дамблдор продолжил:

- Мы не знаем на что способно то, что преследует Гарри. Ты еще не оправился от ранения, мой мальчик. Что, если преследователь последует за Гарри на Гриммо? И твоих сил окажется недостаточно? Здесь, в Хогвартсе достаточное количество опытных магов и ведьм. У нас больше шансов противостоять этой угрозе. На Гриммо ты будешь один, Сириус. Ты можешь справиться, а можешь не справиться. Ты готов рискнуть жизнью Гарри, чтобы проверить это?

Сириус подавленно молчал. Крыть было нечем. Альбус Дамблдор в который раз оказался всюду прав. Гарри вздохнул и обратился к крестному:

- Спасибо, Сириус.

Блек поднял на крестника вопросительный взгляд.

- Я очень благодарен тебе. Ты стремишься защитить меня так же как, я уверен, защищал бы меня мой родной отец, Джеймс. Я рад, что у меня такой крестный.

Прозвучало это несколько высокопарно и совершено неуклюже. Но Сириус расцвел в благодарной улыбке. Он хотел что-то ответить, но, видимо, не смог подобрать нужные слова.
Глядя на эту идиллию, Дамблдор предпочел ковать железо, пока оно горячо:

- Сириус, пусть Гарри пока остается в Хогвартсе, - видя, что Блек собирается что-то сказать, директор поспешил добавить, – хотя бы, пока не вернется с задания Римус. Вам двоим, я думаю, удастся защитить Гарри. До тех пор он останется в школе.

Блек уныло кивнул, Поттер потупился. Дамблдор подумал и решил немного ослабить давление.

- Гарри, думаю, не случится ничего страшного, если ты на три-четыре часа отлучишься из школы.

Гриффиндорец поднял на директора зеленые глаза, явно стараясь спрятать подступающее ликование.

- Отправляйся с Сириусом на Гриммо. Пообщайтесь, развейтесь немного. Сириус, я очень надеюсь на твое благоразумие. С преподавателями я договорюсь. Но к ужину Гарри должен вернуться в Хогвартс.

Когда зеленое пламя в камине окрасилось в свой обычный красновато-золотой цвет, Минерва с сомнением покосилась на Альбуса:

- Вы уверены, что поступили правильно, отпустив Гарри с Блеком?

Дамблдор задумчиво пригладил бороду, его губы чуть изогнулись в улыбке:

- В любой другой день я бы разделил ваши опасения, Минерва, – маг чуть помолчал. – Но сегодня все сложилось очень удачно. В школе авроры. Не нужно, чтобы Гарри попадался им на глаза. Он знает слишком много, а его эмоциональное состояние сейчас очень нестабильно. И тем более нельзя допускать, чтобы они обнаружили здесь обеспокоенного судьбой крестника Сириуса.

МакГонагалл кивнула. И после недолгого молчания осведомилась:

- Альбус, вы поняли, почему авроры заявились в Хогвартс?

Дамблдор помолчал, потом решился сказать правду:

- Сейчас я в этом не уверен. Сперва я думал, что Северус серьезно подставился. Но вы же видели его утром…

Минерва кивнула. Видела. Раздражительный, язвительный, по-утреннему злой. Несколько ошарашенный, но тяжело оставаться спокойным, когда от тебя требуют публично раздеться. Конечно, странно, что Снейп повиновался аврорскому произволу, вместо того, чтобы утопить его в своем природном яде. С другой стороны, зельевару нечего было скрывать, кроме своей Темной Метки, которая давно была секретом Полишинеля.

- Я не совсем понимаю, что происходит, - признал Дамблдор. – Но пока не вижу угрозы. Гарри и Сириуса нет в школе. Главный, на сегодня, интерес аврората проводит уроки зельеварения, и ничем себя не компрометирует. Нам надо дождаться ухода авроров. Потом во всем разберемся.

Декан Гриффиндора снова кивнула. Она уже собиралась уйти, но остановилась на пороге:

- А что с мисс Сетлер?

Директор удивленно приподнял брови:

- Мисс Сетлер? Эрика? А что с ней?

- Ее не было на первом уроке трансфигурации. Я спросила об этом у Северуса, он сказал, что Эрика заболела и получила освобождение на сегодня от всех уроков. Больше я ничего от него не смогла добиться.

- Заболела, - медленно повторил Дамблдор. – Что ж, это предсказуемо.

- Вы думаете? – МакГонагалл поджала губы. – Я узнавала у мадам Помфри, Эрика не подходила к ней сегодня.

- Да? Этого следовало ожидать.

- О чем вы?

- О естественной реакции организма. Мисс Сетлер наконец осознала, что произошло в ее жизни. Эрика потеряла мать…

- Но ведь больше двух месяцев прошло. И все время она была так спокойна…

- Именно. Мисс Сетлер – девушка гордая, она не привыкла показывать свои переживания. Но, как ни крути, она – подросток, переживший серьезную потерю. Организм не получил положенного эмоционального выплеска. Поэтому переживания отразились в физическом плане.

- Думаете, это запоздалая реакция на шок?.. Но почему она не обратилась в больничное крыло?

- Ох, Минерва, а вы вспомните, чья кровь течет в жилах этой юной особы. Вы можете представить себе Северуса, бегущего в лазарет с психологической травмой?

Минерва против воли улыбнулась. А директор продолжал развивать мысль:

- Подростки очень тонкие и нестабильные в эмоциональном плане. Но у Эрики особый случай. Она потеряла мать, но обрела отца. Немаловажную роль играет то, что они с Северусом быстро нашли общий язык. Но это не умаляет факт гибели Деи. – Дамблдор немного помолчал, потом продолжил. – Вот что, Минерва, объявите учителям, что мисс Сетлер действительно больна. Не стоит беспокоить девочку. Честно признаю, она слишком успешна в учебе, чтобы заподозрить ее в банальном прогуле. Пусть немного отдохнет. А там – видно будет.

Ведьма кивнула и покинула кабинет мага. А Дамблдор задумался. Все, что он сказал декану Гриффиндора, имело под собой основания. Но интуитивно Альбус ощущал, что все не так, как он готов представлять заинтересованной публике. Что-то было неладно с Северусом. А сообщение о болезни Эрики только утвердило старого мага в его подозрении.
Но пусть все идет, как идет. Он – Дамблдор – прикроет всех, кого сможет. А когда авроры уберутся прочь из его школы, разберется, что происходит на самом деле.



Глава 28.

По школьному коридору стремительным шагом прошел маг в форменной мантии аврора. Рон и Гермиона проводили его хмурыми взглядами.
Снующие с утра по Хогвартсу авроры вызывали понятное беспокойство. Студентам было объявлено, что это плановая проверка аврората. Что конкретно аврорат проверял в школе, не уточнялось, но никто особо и не настаивал – даже дети уже привыкли к тому, что после возрождения Темного Лорда магический мир постепенно сходит с ума. Поэтому к появлению стражей закона по большей части отнеслись философски – надо, значит надо.
Гриффиндорские старосты тоже были бы рады поддаться общему настроению, но тому сильно мешал один важный факт – у них пропал друг. После первого урока Гарри Поттер был вызван в кабинет к директору, где благополучно и сгинул. Минул урок трассфигурации, урок чар, впереди зловеще маячили зелья, а Гарри все не объявлялся. Грейнджер и Уизли добросовестно расспросили всех общих знакомых, не забыв зайти к Хагриду. Никто не видел Гарри с первого урока. Учителя тоже ничего не знали, лишь МакГонаглл туманно сообщила, что с «мистером Поттером все в порядке», не пожелав вдаваться в дальнейшие подробности.
Непоколебимая уверенность гриффиндорского декана не успокоила друзей, а напротив усилила подозрения. Периодически попадающиеся на глаза авроры не способствовали становлению душевного спокойствия. Когда мимо пронесся очередной страж закона, нервы друзей сдали окончательно и бравые гриффиндорцы решили пойти к директору.
Дамблдор тоже не спешил вдаваться в подробности. Лишь сообщил, что Гарри на данный момент нет в школе, но он в полном порядке и в безопасности. Что вернется он к вечеру и сам все расскажет. После чего гриффиндорцы были деликатно, но непреклонно, выставлены за дверь.

- Ну, если Дамблдор спокоен, - наконец изрек Рон, - то и нам волноваться не стоит.

- Ты прав, наверное, - кивнула Гермиона. – Все равно – странно все это. Сначала в школе появляются авроры и, буквально через пару часов, куда-то пропадает Гарри.

Они неторопливо шли к лестнице, ведущей в подземелья. У Уизли следующего урока не было и он решил немного проводить подругу до кабинета зельеварения.

- Дамблдор сказал, что он вернется вечером, - Рон пожал плечами. – Тогда все и узнаем.

- Да, пожалуй…

- Не беспокойся ты так, - он усмехнулся. – В любом случае, я уверен – Гарри сейчас куда лучше, чем тебе.

- Почему?! – Гермиона даже остановилась, опешив от такого заявления.

- Потому, - Рон устремил нарочито мечтательный взгляд в высокий сводчатый потолок коридора, - что где бы сейчас не был Гарри, там нет Снейпа… А тебе на него весь урок любоваться.

Гермиона озадаченно похлопала глазами и рассмеялась:

- Да ну тебя, - она ткнула кулачком друга в плечо.

- Вот, - одобрительно кивнул Рон, – хоть улыбнулась. А то совсем скисла.

Они подошли к лестнице, винтом убегающей в недра мрачных хогвартских подземелий. Рон остановился:

- Все, Герми, я дальше не пойду.

- Неприятные воспоминания? – понимающие улыбнулась девушка.
- Ну, не то чтобы… - парень смущенно потер рукой шею. – Просто когда я успешно не завалил СОВ по зельям, дотянув до «удовлетворительно», то поклялся себе, что ноги моей больше не будет во владениях этого сальноволосого чучела и его змей.

- Рон, - привычно-осуждающе вдохнула подруга, – нельзя так говорить о преподавателе. Это неуважительно...

- А за что мне его уважать? – тут же вскинулся рыжий.

Гермиона снова покачала головой. Бесполезные разговоры.

- Ладно, Герми, удачи тебе на твоих этих жутких зельях. Увидимся, – Уизли махнул рукой, развернулся и поспешил прочь от места своих «неприятных воспоминаний».

Герминона улыбнулась ему вслед и стала спускаться вниз по выщербленным каменным ступенькам.
Класс был открыт, все студенты уже расселись по местам. Пройдя к своему месту, гриффиндорская староста бросила взгляд на первый стол, в необоснованной надежде увидеть там Гарри. Но стол пустовал – отсутствовал не только Поттер, но и Эрика Сетлер.

«А она-то куда подевалась?» - удивилась Грейнджер, доставая пергамент, перья и учебник.

По замку прокатился гулкий звон колокола, оповещающий о начале урока. Вместе с этим звуком из боковой двери, ведущей в маленькую классную лабораторию, появился Снейп. Он мрачно обвел студентов взглядом и прошествовал за свой стол.

- Учебники убрать, - отрывисто велел зельевар. – Проверочная работа по трем последним темам.

По классу прокатился тихий стон неудовольствия и студенты принялись с обреченным видом заталкивать в сумки спасительные источники информации.

- Но, профессор, - рука Гермионы Грейнджер тут же взметнулась вверх, – мы же еще не закончили тему о туманных зельях.

- Очень жаль, что не закончили, - ответил Снейп, не оборачиваясь, он делал размеренные пассы волшебной палочкой, выводя на доске список вопросов. – Надейтесь на удачу, мисс Грейнджер.

- Но… - начала было гриффиндорская староста, но Мастер Зелий резко обернулся и устремил на девушку тяжелый взгляд.

- Мисс Грейнджер, - разъяренной коброй прошипел зельевар, – напомните нам основные постулаты зельеварения.

Девушка поднялась с места и уверенно ответила:

- Внимание, точность, твердость руки.

Снейп усмехнулся. Очень неприятно и зло. Зло даже по его меркам.

- Вы забыли еще кое-что…

Девушка вопросительно и как-то затравленно взглянула на преподавателя. Она уже пожалела о своем решении высказаться, но обостренное чувство справедливости не позволило смолчать – ну как можно устраивать проверочную работу по не до конца изученной теме?
- Импровизация, мисс Грейнджер, - вкрадчиво сообщил Снейп. – Импровизация. Очень важный аспект зельеварения. Без импровизации не было бы прогресса, и мы топтались бы на месте. Вы согласны со мной, мисс Грейнджер.

- Да, сэр, но…

- Ну, так и проявите, - вдруг рявкнул Снейп, - свой талант импровизатора, чтобы не завалить эту проверочную!

Девушка вздрогнула, и молча опустилась на стул, чуть покраснев. Слизеринцы тихо захихикали.

- Цыц! – буркнул на них зельевар в полголоса. Те озадаченно притихли.

- Преступайте к работе, - велел профессор. – У вас не так много времени.

* * *
Эрика обвела студентов суровым взглядом, напрочь отбивая у тех желание высказываться. Даже слизеринцы втянули головы в плечи, и уткнулись носами в свои пергаменты. Незаметно вздохнув, она уселась за преподавательский стол. Постоянное напряжение и страх разоблачения делали ее нервной и особенно агрессивной. А тут еще эта Грейнджер со своим мнением.
Нет, в общем и целом все шло не плохо. Сперва урок у первогодог – те вообще не смели поднять глаза от столов. С ними было легко и просто. Эрика даже подумала, что все не так страшно.
Но потом, на перемене, «профессора Снейпа» настигло первое испытание в лице Минервы МакГонаглл.

- Профессор Снейп! Профессор! Северус!!

Эрика прикрыла глаза. Да, прикинуться глухой и быстренько смыться не вышло. Придется общаться с «коллегой».

- Слушаю вас, проф… хм… - Эрика запнулась на секунду, принимая решение. - Минерва.

- Северус, - декан гриффиндора стремительно приблизилась, – то, что произошло сегодня утром… - лицо пожилой ведьмы выражало крайнее возмущение. – Вы должны знать, что и директор Дамблдор и я были против этой вопиющей выходки авроров..

- Я не сомневаюсь, - как можно нейтрально ответила Эрика. – Что и вы, и директор сделали все, что могли…

МакГонаглл смерила фигуру Снейпа внимательным взглядом и кивнула.

- Северус, а что с Эрикой Сетлер? Ее не было на трансфигурации…

- Она приболела. Небольшое недомогание. Я дал ей освобождение от уроков на сегодня.

- Ох, надеюсь, ничего серьезного…

- Нет, не думаю, - Эрике приходилось прилагать не малые усилия, чтобы не развернуться и не удрать прочь.

- Она обратилась к мадам Помфри? – МакГонаглл явно была настроена на основательную беседу. Эрике это было более чем не на руку. Она вздохнула поглубже и устремила на гриффиндорского декана самый тяжелый взгляд.

- Мисс Сетлер завтра же вернется к занятиям. Вам не о чем беспокоиться, Минерва.

- Но…

- Я прошу прощения, но мне надо уладить кое-какие дела перед следующем уроком.

И, сказав это, Эрика развернулась, и устремилась прочь, спиной чувствуя недоумевающий взгляд МакГонаглл.

«Наплевать, - думала Эрика, чувствуя, как холодеет браслет на запястье. – Пусть подозревает что угодно. Только бы продержаться этот день. А дальше – пусть Снейп сам выкручивается».

Притормозив на середине лестницы, ведущей в подземелья, Эрика воровато оглянулась, и быстро опорожнила мензурку с оборотным зельем. По телу прокатилась дрожь. Даже не болезненная, просто не приятная. Тело приспособилось к новому облику.

«Обратно превращаться будет очень больно», - мелькнуло в голове продолжившей путь Эрики.
Потом четвертый курс Равенкло-Хаффлпвфф – достаточно бестолковых, чтобы время от времени срываться на них, давая выход напряжению.
Теперь вот эти. Шестого курса Эрика боялась особенно. Почему-то Сетлер казалось, что все они видят ее насквозь, все ее ухищрения по вхождению в образ - пустые хлопоты. Но все это нервы, разумеется.
Студенты покорно скрипели перьями. Эрика смотрела глазами Снейпа на пустующий стол, и отстраненно размышляла о том, куда запропастился Поттер, и что надлежит сделать преподавателю в связи с неявкой студента. И что делать конкретно Снейпу с неявкой конкретно Поттера? Идей не было. Ну и химера с ним!
Эрика перевела взгляд на слизеринцев, и нахмурилась. Драко Малфой сидел подперев голову рукой, бездумно водя пером по пергаменту, в глазах ни единой мысли. Парень явно был устремлен куда-то вглубь себя, и абсолютно не контактировал с реальным миром.
«Ну и как ему оценку выставлять?» – негодовала Эрика, с трудом удерживаясь от того, чтобы не подойти не дать слизеринскому старосте подзатыльник.
Снейп частенько подсуживает своим зеленым – может это и не вполне честно, но совершенно логично на фоне той линии поведения, которой придерживается Дамблдор вечно выгораживая шкодливых гриффиндорцев. Но при этом слизеринцы хотя бы делали вид, что выполняют задания. Малфой же на корню рушил эту славную традицию, напрочь игнорируя все вокруг. Снейп наверняка знал, как поступать в таких случаях, но Эрике-то что делать? Конечно, за оценки по этой проверочной все равно придется отдуваться Мастеру Зелий, но напряженные как струны нервы давали о себе знать. Драко сбивал продуманный Эрикой сценарий, и ей необходимо было выправить эту линию.
Она поднялась с места и стала неторопливо планировать по классу – Снейп периодически проделывал это, видимо, намеренно нагнетая обстановку. Студенты рефлекторно напряглись, еще старательнее заскрипев перьями. Малфой даже бровью не повел. Ушел в себя и возвращаться явно не собирался.

«Гадес тебя подери, Малфой, ты не мог задуматься о вечном в другой день?!» Эрика уже прикидывала, как бы незаметно вернуть блудного слизеринца на эту землю, но тут ситуацию спасла Панси Паркенсон. Заметив, что Малфой пребывает где-то не здесь, она осторожно потрясла его за плечо. Парень вздрогнул, рассеянно поморгал, вопросительно посмотрел на Панси. Та что-то шепнула ему, Драко буркнул в ответ, раздраженно мотнул головой и взялся за перо.
«Спасибо, Паркинсон, – облегченно подумала Эрика, усаживаясь обратно за преподавательский стол, – с меня причитается».

Постепенно она начала успокаиваться. Все шло, в общем-то, неплохо. Напрягало то, что впереди еще зловеще маячил обед. Нужно будет явиться в Большой зал, а там будет Дамблдор. Конечно, Снейп не редко пропускал и обеды, и ужины с завтраками. Так что, явка на этот групповой прием пищи не обязательна… Но! Вот ведь гадство – почему всегда в хорошей гладкой схеме как прыщ на носу вылазит какое-нибудь мерзопакостное «но»?!

«Но по школе бродят авроры, - мрачно размышляла Эрика. – И этот параноик Терренс обязательно заинтересуется, куда подевался его главный подозреваемый. И он опять припрется в подземелья и начнет там разнюхивать. Кстати, как там Снейп, интересно? Надо бы проверить…»

Эрика раздраженно качнула головой – все с этим двуличным мерзавцем все отлично («Уж я-то знаю»). Гораздо важнее сейчас решить что хуже: Дамблдор в обеденном зале или Терренс в подземельях. Эрика попыталась взвесить ситуацию, но тут же отдернула себя, и даже скривилась. «Сетлер, ты совсем деградировала в этой безумной школе, - разозлилась она на себя, - нашла о чем думать. Дамблдор, конечно, очень подозрительный старик, но этот Терренс явный псих».
Придется идти на обед. А аппетита нет совершенно. Эрика чуть поморщилась – собственная затея нравилась ей все меньше. Вот только отступать уже не куда. А самым раздражающим был тот факт, что она сама не могла ответить себе, на кой черт она вообще все это затеяла. Взялась выгораживать преступника – а Снейп преступник, как ни крути, никакой подставой тут даже не пахнет, да еще и таким нелепым способом занять его место. Зачем?! Это не глупая выходка с Тенью Владык на уроке ЗОТИ - это действительно подсудное деяние. И даже несовершеннолетие не послужит смягчающим обстоятельством. Сетлер вздохнула. Ей казалось, что она знает ответ, вот только разум упорно отказывался его сформировывать.

Коридоры Хогвартса заполнил мелодичный звон колокола. Урок закончился. («Ну наконец-то!»).

- Работы - мне на стол, - скомандовала Эрика, мрачно оглядывая студентов. Задержала пристальный взгляд на Грейнджер, та лишь скользнула по преподавателю быстрым взглядом, сдала свою работу и поспешила покинуть класс. Сетлер нахмурилась – показалось или нет? Ей почудилось, что Грейнджер что-то заподозрила.
«Ехидничать я могу сколько угодно, - размышляла Эрика, глядя, как студенты покидают класс. – Но эта гриффиндорка далеко не дура. Сколько лет она учится у Снейпа? Если я где-то сфальшивила, Грейнджер могла заметить этот прокол… Тьфу ты, химера, Сетлер, у тебя паранойя! Ну что она могла заметить? Что Снейп как всегда обозлен на весь мир? – Эрика покачала головой. – Н-да… если я переживу этот день, я переживу что угодно».

В одном из коридоров по пути в Большой Зал Эрику снова настигла МакГонаглл. «Преследует она меня что ли?!» Но декан Гриффиндора в этот раз не задавала никаких вопросов. Она лишь сообщила, что Гарри Поттер отсутствовал на уроке по уважительной причине и с ведома директора Дамблдора. Эрика сдержанно кивала, старательно хмурилась и изо всех сил сдерживалась, чтобы не сообщить пожилой ведьме о том, что плевать она хотела и на Гарри Поттера, и на его причину, и на директора Дамблдора заодно. Сейчас мысли Сетлер занимал предстоящий обед, и даже если Надежда-Магического-Мира скоропостижно скончался, в данный момент ей нет до этого никакого дела. Но МакГонаглл знать об этом необязательно.

Большой Зал, по обыкновению, гудел, как пчелиный улей. Студенты болтали, смеялись и спорили. Преподаватели занимались тем же. Звенела посуда, вилки стукались о тарелки, где-то упал кубок с тыквенным соком, кто-то вскочил с места, громогласно ругая чьи-то кривые руки. В Школе чародейства и волшебства Хогвартс – обеденное время.
А в тарелке профессора Снейпа – овощное рагу. Весьма недурно приготовленное, кстати – домовики прекрасно знают свое дело. В другой ситуации, Эрика непременно бы отдала должное этому кулинарному успеху трудолюбивых эльфов, но сейчас ситуация не располагала.
Наколоть на вилку кусок кабачка, отправить в рот, прожевать, проглотить. Дальше – кусочек тыквы и ломтик помидора – та же процедура. Вкуса не чувствуется совершенно. Жевать, не отвлекаться по сторонам, не смотреть. Либо в тарелку, либо на обедающих студентов.
Эрика сидела как на иголках. Она чувствовала пристальный взгляд Терренса – на время обеда его и его оперативников разместили за правым концом преподавательского стола. («А пока доблестные стражи порядка набивают брюхо, злобные Пожиратели Смерти уносят ноги из патрулируемой ими школы. Это в аврорате обычная практика? Тогда понятно, почему у них преступники едва ли не по Министерству разгуливают».) Но дала себе слово, что скорее ткнется лицом в собственную тарелку, чем посмотрит в его сторону.
Еще она ощущала назойливое внимание Дамблдора. Его было игнорировать сложнее. Притом, что старый маг не пялился неотрывно, как тот же чокнутый аврор, а лишь бросал короткие скользящие взгляды. Но каждый такой взгляд отдавался мягким настойчивым толчком в висок.
«Он что-то подозревает, - подумала Эрика. – Возможно, он еще не понял всего, но фальшь он чувствует. Моргана, помоги мне!»
Сидя здесь в Большом Зале на виду у сотен человек нервы Эрики взвинтились до предела. Даже урок у шестого курса Гриффиндор-Слизерин показался ей легким отдыхом по сравнению с этим испытанием. Каждую секунду она ждала, что кто-то из преподавателей обернется к ней и скажет: «Мисс Сетлер, а что вы здесь делаете?» Или кто-то из студентов с громким невнятным вскриком вскочит со своего места, недоуменно указывая на нее пальцем. Периодически, словно в задумчивости, Эрика проводила ладонью по лицу, проверяя на месте ли оборотная личина.

- Северус, как чувствует себя Эрика? – вопрос был задан неожиданно и «Северус» едва сдержался, чтобы не подскочить на месте.
Помонна Спраут, сидевшая по правую руку от Эрики смотрела на нее с искреннем сопереживанием.

- Минерва говорила, что девочка приболела, - продолжила декан Хафлпаффа. – Ничего серьезного я надеюсь?

- Нет, - Эрика кашлянула. – Переутомилась, наверное.

- Почему она не обратилась ко мне? – сидящаяя рядом с профессором Спраут Поппи Помфри строго посмотрела на «профессора Снейпа, – У меня есть прекрасное зелье: успокаивает нервы, повышает тонус…

- У меня тоже оно есть, - не сдержалась Эрика, прекрасно знавшая, что практически все зелья для больничного крыла варит Снейп.

- Северус, вы невыносимы, - совершенно не смутилась медиковедьма. – Эрика же подросток. Недостаточно просто накачать ее зельем. Существуют тонкие психологические аспекты…

- Если это простое переутомление, - тут же вернула себе слово Спраут, – то, какие еще аспекты могут быть. Девочке нужно просто выспаться и как следует поесть. Северус, эльфы ведь не забыли принести Эрике обед?

Эрика скосила взгляд на рагу в тарелке перед собой, и честно ответила:

- Ни в коем случае. Обед ей доставлен.

- Помонна, - тут же вознегодовала Помри, – не все можно вылечить едой…

- Разумеется, не все, - Спраут обернулась к Поппи. – Вы слышали о Радужном Лотосе?

- Конечно, - медиковедьма закивала. - Настой на его основе совсем недавно запатентован, но он…

Женщины углубились в разговор о колдомедицине и растениях, которые в ней используются, и Эрика тихонько выдохнула. В общем-то, программа «минимум» выполнена – Снейп не редко покидал Большой Зал в середине обеда. Теперь можно потихоньку удрать. Эрика еще несколько раз подцепила вилкой кусочки овощей, тщательно прожевала, настороженно следя за реакцией окружающих людей. Преподаватели непринужденно общались, авроры тихо злились в своем углу, студентам вообще было не до педагогов. Эрика залпом осушила содержимое своего бокала, совершенно не почувствовав вкуса. И решительно отодвинула от себя тарелку, с видом абсолютно насытившегося человека. Выдвинула стул, и осторожно выбралась из-за стола, придерживая полы мантии. Никто не обращал на нее внимания. Славно.
Эрика развернулась в направлении небольшой двери, которой пользовались преподаватели входя и покидая Большой Зал. Шаг, другой…

- Северус!

Первым порывом было бросится к двери и позорно сбежать. Эрика стиснула зубы, обернулась.

-Северус, - мадам Пофри отвлеклась от разговора со Спраут, – загляни сегодня в больничное крыло. Нужно пополнить некоторые зелья, я дам тебе список.

- Завтра, - через силу выдохнула Эрика.

- Ну, не забудь, - кивнула медиковедьма и вернулась к разговору с деканом хаффлпаффа.

Эрика с каменным лицом покинула Большой Зал. Пройдя немного по коридору, она остановилась у узкого окна. Оглянулась – никого. Ну и славно. Она с трудом сдержала недостойный порыв истерически захихикать. Ох, Мерлин, всего полдня прошло, а она уже дергается от каждого звука.
Эрика стояла, подставив лицо холодному осеннему ветру. Хорошо. Вот так достоять бы до конца этого проклятого дня. Но, хотя бы десять минут. Десять минут покоя – без людей, без угрозы разоблачения, без слов и звуков. Эрика опустила глаза на свои, нет, не свои, конечно, руки, вцепившиеся в каменную кладку. Длинные нервные пальцы, узкие ладони, узкие ногтевые пластины…
«У нас даже руки похожи», - отстраненно подумала Эрика. Еще два-три часа назад она бы отдернула себя от этой мысли, но сейчас на возмущение не осталось сил. Главное – дотянуть до конца дня.
В какой-то степени желание Эрики сбылось – десять минут она смога побыть в одиночестве. Всего десять минут. А потом…

- Северус!..

При звуках этого голоса Эрике захотелось выпрыгнуть в окно, перед которым она стояла. Что значит несколько десятков (или сотен) футов свободного падения перед… Н-да, в медицине этому даже есть какое-то название, но Эрика его так и не вспомнила. К счастью, от волнения ноги приросли к полу и роковой прыжок не состоялся.

Он обнаружил Снейпа стоящим у окна и бездумно смотрящим в даль. На какой-то момент Дамблдор засомневался – а стоит ли ему тревожить своего молодого подчиненного. Он чувствовал, что Северус… как бы это сказать… сам не свой, что ли? И директор не мог решить, что лучше – отступить и переждать. Дождаться пока Северус сам придет к нему, или вмешаться сейчас, выяснить, что происходит с зельеваром, чтобы успеть, по возможности предотвратить непоправимое. Непоправимое… что Дамблдор подразумевал под этим определением? Ох, да он и сам не знал. Альбус Дамблдор, великий и могущественный Альбус Дамблдор, он чувствовал себя слепым путником, идущим в грозовую ночь через топкое болото: один неверный шаг и все – страшная и бесславная гибель. И не только для него – для всего мира. Судьба подкинула в колоду козырного туза, даже нет – почти всесильного Джокера. Но прежде, чем разыграть эту карту, ее надо заполучить в свои руки. Джокер, разрезанный на две части. И каждая часть своевольна и строптива, и каждая часть едина с другой.
«Не оступись! - все чаще директор Хогвартса повторял про себя эти слова. – Только не оступись, не потеряй их».
О том, что этой ночью случилось нападение Пожирателей Смерти на маггловский район, Дамблдору сообщил Кингсли. И о том, что Снейп принимал в этом участие, директор догадывался. После таких ночей он всегда становился абсолютно замкнутым и, что называется, чуть-чуть не в себе. Правда, раньше зельевар всегда при первой же возможности являлся в директорский кабинет, чтобы рассказать о случившемся. А сейчас создается ощущение, что он… прячется?
Нет, Дамблдор не мог позволить себе подарить своему шпиону роскошь уединения. Он видел, что со Снейпом что-то не так более чем обычно. Вот и сейчас, Мастер Зелей чуть вздрогнул и обернулся. Взгляд черных глаз был насторожен, что в общем-то нормально. Но Дамблдор успел заметить в этих глазах тень безмолвной паники, поспешно загоняемой куда-то в самый дальний угол души.

- Господин директор?.. Что-то случилось?

- Об этом я хотел спросить у тебя, мой мальчик, - директор приблизился к подчиненному.

- Простите?

- Я вижу, что тебя что-то беспокоит, - старый маг не отводил взгляда от узкого бледного лица. – Северус, ты ничего не хочешь мне рассказать?

Зельевар молчал. Он явно о чем-то раздумывал, и Дамблдору показалось, что он сейчас скажет то, что расставит все точки над i, соберет воедино тот гипотетический пазл, над которым Дамблдор думает с самого утра. Снейп вздохнул, поднял лицо. Взгляды старого и молодого магов встретились. Но в черных глазах мелькнуло что-то, быстро, лишь на долю мгновения. Директор заметил это, но не смог понять. Сомнение? Страх? Давешняя паника?

- Нет, директор Дамблдор, - глухо ответил зельевар. – Думаю, что нет.

«Чего он боится? Чего хотели от него авроры? Почему он молчит обо всем?» – Дамблдору казалось, что он догадывается об ответе. Но догадка эта была настолько эфемерной, что он не мог сформировать ее в полноценную мысль.

- Это Эрика? – попробовал еще раз подступиться директор. От него не укрылось то, как вздрогнул Снейп при этом вопросе, как быстро метнул на него взгляд. «Угадал?»

- Что?!

- С ней что-то серьезнее простого недомогания? – быстро развил тему Дамблдор. – Какие-то изменения? Поэтому она не пошла в больничное крыло?

Черные глаза прищурились. Дамблдор вдруг ощутил неподдельное, пусть и легкое волнение. Неужели эта загадочная нелюдская сила как-то проявила себя? Это объяснило бы все странности Северуса - изменения могли коснуться и его. Но что же с девочкой?

- Изменения? - подозрительно переспросил Снейп. – Какие изменения?

Дамблдор озадаченно посмотрел на профессора. «Да что с ним такое? Может, в этом проклятом рейде ему заклятьем голову задело?». Пауза затягивалась.

- Нет, - вдруг сказал Снейп, словно очнувшись. – Эрика действительно просто переутомилась. Хм… Никаких изменений.

И вдруг директор понял, что Снейп успокоился. Совершенно внезапно, словно кто-то повернул выключатель. Смотрел он теперь ровно и уверенно, не порываясь отвести глаз. Пропало это ощущение нервозности, которое сопровождало зельевара.

- Что ж, - медленно протянул Дамблдор, спокойствие, овладевшее Снейпом, передалось ему - хорошо если так. Тогда, мой мальчик, не стану больше отвлекать тебя.

Снейп сдержанно кивнул.

- Я вижу, что ты о чем-то молчишь, - тихо произнес директор. – Я не стану давить на тебя. Когда решишь рассказать, ты знаешь, где мой кабинет.

Еще один кивок черноволосой головы. Чуть неуверенный. Старый маг кивнул в ответ, и не спеша пошел по коридору. Спиной он чувствовал внимательный взгляд. Он ничего толком не выяснил, и ничего не понял, но он отступил. Просто почувствовал, что нужно отступить сейчас. Что продолжи он разговор и случилось бы то самое, непоправимое, которое он – Альбус Дамблдор – так стремился предотвратить. А директор Хогвартса очень давно живет на свете, чтобы научится прислушиваться к своей интуиции.
В последствии Альбусу так и не довелось в полной мере узнать насколько он оказался прав решив оставить в покое своего собеседника.
Было и еще кое-что. То, чего почему-то не мог видеть никто, кроме зеленоглазого юноши в смешных круглых очках. Будь здесь Гарри Поттер, он бы обязательно увидел тень за спиной Северуса Снейпа (или Эрики Сетлер?). Уже не бесформенную, как раньше, не напоминающую чудовищный кокон, а приобретающую страшные, нечеловеческие, но вполне ясные очертания.

* * *
Все! Никаких больше уроков. Неужели этот проклятый день закончился?! Эрика сидела в пустом классе зельеварения, за преподавательским столом, откинувшись на спинку стула. Никаких больше студентов, вопросов, угроз разоблачения. Все! Она выдержала, она справилась! Но, Мерлинова борода, кто бы знал, сколько нервов ей это стоило. Если после обратного превращения она обнаружит в своей шевелюре седые волоски, это будет вполне логичным.
Самым опасным моментом был, разумеется, разговор с Дамблдором. И чего старику не обедалось спокойно?! А ведь она была на самой грани. Тогда это было не так очевидно, но сейчас, успокоившись и оглянувшись назад, Эрика осознала, что была в одном шаге от… А вот от чего? Эрика оперлась локтями на стол, потерла пальцами подбородок. Пальцы чуть кольнуло – на лице Снейпа стала пробиваться щетина. Что там случилось, и чего не случилось в этом коридоре у стрельчатого окна во время обеда? Когда появился Дамблдор, Эрика испытала вполне объяснимый ужас. Когда стало понятно, что старый маг не понял сути происходящего, стало чуть проще, но Эрике все же так и не удалось успокоится. Она уже готова была на безрассудство – атаковать Дамблдора, развернуться и убежать, рассказать все на частоту… Сетлер сама не знала, какой из вариантов был более вероятен в тот момент. Все изменилось когда директор упомянул о каких-то изменениях, которые якобы могли произойти с дочерью Снейпа – с ней самой. И это заставило Эрику на несколько мгновений отключиться от происходящего. Изменения? Какие еще изменения? Дамблдор сказал об этом так, словно Снейп должен знать, о чем идет речь. Они оба что-то знают, чего не знает она. О чем еще лгал, чего не договорил этот лицемер, которого она даже в мыслях стала называть отцом?
И в этот момент что-то случилось. Эрика вдруг ощутила холод – ощущение это длилось не дольше доли секунды. А потом пришло успокоение. Словно холод стал огромным синем пламенем, в котором сгорели все страхи, волнения и… эмоции. Что-то поднялось в душе издерганной шестнадцатилетней девушки, притаившейся в теле взрослого мужчины. Это была тьма. Та самая тьма, что всегда гнездилась в ее душе. Та тьма, что помогла смириться с равнодушием матери, та тьма, что помогла принять свою инакость, та тьма, что позволяла смотреть слегка сверху на тех немногих, которых можно было назвать друзьями… Та тьма, что едва не заставила Эрику произнести слова запрещенного заклинания, когда она смотрела на распростертого у камина Пожирателя Смерти. Тьма холодная и ласковая, она охватила ее, успокоила. Подарила легкость, уверенность и полную нечувствительность ко всему. Те чувства, те эмоции, что делали ее человеком, приугасли, отступили на задний план сознания и окутались ледяной паутиной. Лишь раз сверкнули алые Нити Крови. И все. Эрика была готова говорить с Дамблдором, отвечать на его вопросы и… убить его, если почувствует, что он стал представлять угрозу.

- Я могла убить его, - прошептала Эрика, произнесенные вслух слова помогли более полно осознать происшедшее. Страшно не было. – Что же со мной происходит?

Это не могло быть последствием оборотного зелья. Эрика чувствовала, что это темное нечто – часть ее самой.

Последующие уроки пролетели быстро и незаметно. Она была спокойна, она проводила занятия. Она была Снейпом. И теперь все уроки закончились. Спокойствие выветрилось, как давний хмель. Эрика снова стала собой.
До окончания действия последней порции оборотного зелья еще минут двадцать. Нужно перебираться в комнаты Снейпа и дожидаться обратной трансформации. А потом… ладно, там видно будет.
Эрика резко встала со стула, намереваясь претворить в жизнь этот не хитрый план.
В дверь постучали. Эрика замерла. Постучали снова.
«Кто это? Авроры? Дамблдор? Неужели сейчас, когда все закончилось, обман раскрылся?!»
Эти мысли заняли какую-то долю секунды. Волшебная палочка моментально легла в ладонь. Дверь приоткрылась. Ненамного, ровно на столько, чтобы в проем могла протиснуться одна светловолосая голова.

- Можно, профессор Снейп?

Эрике пришлось сделать над собой изрядное усилие, чтобы вздох облегчения не был особо явным.

- Не сейчас, мистер Малфой. Я занят. Отложите ваши вопросы до завтра.

Вопреки ожиданиям, Драко не исчез, а напротив – протиснулся в дверь целиком, закрыв ее уже с этой стороны. Эрика досадливо дернула щекой, отвернувшись от парня, надеясь, что такое отношение охладит его желание пообщаться со своим деканом.

- Мне очень нужно с кем-то поговорить, - произнес Малфой, не замечая или игнорируя маневр профессора. Вид у него был жалкий, но у Эрики не было не сил ни желания разбираться с душевными проблемами слизеринца. Свои бы решить как-нибудь.

- Мистер Малфой… - начала было Эрика, но умолкла, внимательно присмотревшись к парню. Нет, внешне он был в полном порядке. Но взгляд… Взгляд у него оказался затравленный, как у загнанного в капкан зверя. Молодого и неопытного волчонка, который не успел научиться уворачиваться от выстрелов, и это неумение его сгубило. Он понимает, что обречен, но слишком хочет жить, чтобы сдаться. И ищет выход. Хоть какой-нибудь. Или хотя бы совета…
Словно в ответ на ее мысли, Драко произнес:

- Пожалуйста, крестный, я не знаю к кому мне еще пойти…

«Крестный?! Снейп, обычный школьный учитель, полукровка, крестный отец этого избалованного чистокровного наследника древнего богатого рода темных магов?!»

Но Эрике пришлось тут же себя поправить – не такой уж и обычный этот учитель. Пожиратель Смерти. Да и у Малфоя-старшего наверняка рыльце в пушку на этой почве.
Пауза затягивалась. Взгляд Малфоя становился растерянным, надо было принимать решение.

- Хорошо, - наконец произнесла Эрика, кивнув на первую парту, – садись… Драко. Я на минуту…

Пока Драко усаживался, Эрика вошла в маленькую лабораторию при классе, в которой хранились ингредиенты для практических занятий. Достала из кармана снейповской мантии пробирку с зельем. В кармане осталось еще две. Можно еще три часа ходить в чужой шкуре. Задумчиво перекатывая стекляшку между пальцами, Эрика пыталась решить что делать. Весь день она водила за нос авроров, преподавателей и одного из величайших магов современности. И водила, судя по всему, успешно. И вот теперь, когда этот проклятый день почти закончился, приходит Драко Малфой. Зачем? Что ему понадобилось? В общем-то это не важно. По-хорошему, надо парня выставить вон и спокойно вернуться в собственное тело. А со своим крестником Снейп пусть сам разбирается. Но… («Вот ведь напасть, опять это вшивое «но»!») Но Эрике ясно вспомнился подавленный вид Драко. В последние дни Малфой ходил как в воду опущенный. Потухший взгляд, какие-то заторможенные реакции, сегодняшний урок опять же… У парня, похоже, серьезные проблемы. Он явно сделал над собой усилие, решившись на разговор с деканом, то есть с крестным… Да не важно! Важно то, что если Драко сейчас выставить, второй раз он может не решиться. А ему плохо… Это видно.

- Химера тебя сожри, Малфой, - процедила Эрика сквозь зубы. – Мне что, еще и тебя спасать?

Она с остервенением вырвала пробку из пробирки, влила в горло очередную порцию оборотного зелья, обеспечив себе еще час в образе Снейпа. Несколько раз глубоко вздохнула, прогоняя нахлынувшее раздражение, оправила мантию, и покинула лабораторию.

Драко тупо смотрел в темную поверхность школьного стола. Внешне он казался спокойным, даже слегка апатичным, но внутри его всего трясло. Он до конца не был уверен, что поступил правильно, придя сюда. Но и держать все в себе он больше не мог. Страх рвал его на части. Страх перед отцом – Драко боялся разочаровать его, боялся, что тот давний кошмар однажды станет явью. «Ты не достоин быть Малфоем»... Страх перед Волдемортом – Драко леденел при одной только мысли, что придется снова увидеть это бледное безносое лицо с прорезями красных всепроникающих глаз. Страх перед будущим – Темная Метка это не власть, это поводок; что за радость указывать грязнокровкам их место, если сам будешь ежесекундно вздрагивать, ожидая пока хозяин укажет тебе твое место. А вот перед Снейпом страха не было. Северус, язвительный колючий Северус, всегда был надежен, как вековая скала. Драко никогда не боялся, что крестный отвернется от него. Да, Снейп мог отчитать или наказать, но при этом он всегда приходил на помощь, даже если помощь эта была сдобрена порцией его фирменной саркастической язвительности. Иногда Драко казалось, что декан принимает в его жизни больше участия, нежели его родной отец. И юный Малфой решился.
Открылась неприметная дверь классной лаборатории. Северус молча прошел за свой стол, сел, уложив сцепленные в замок руки на столешницу. Черные глаза декана устремились на юношу.

- Я слушаю тебя, Драко, - ровным голосом произнес Снейп. – О чем ты хотел поговорить?

Слизеринец открыл рот… и тут же закрыл его, не зная как начать. Чуть подумав, он подступил издалека.

- А как Эрика себя чувствует? – наконец вымолвил он. – Панси говорила, что она заболела…

- У Эрики слегка расшатались нервы, - со странным выражением ответил Снейп. – Но в целом она в порядке.

- Нервы? – Тут же ухватился за слово Малфой. - А почему?

- Драко, - угрюмо произнес Северус. – Ты пришел поговорить со мной про Эрику?

- Нет… э… не совсем, - парень вздохнул. Снейп явно не был настроен на пустую болтовню. Но как начать? Что говорить? – Скажи, крестный, а ты будешь настаивать на том, чтобы Эрика приняла Темную Метку?

Драко спросил это, гладя в стол, но когда поднял взгляд, то вздрогнул. Черные глаза Снейпа полыхнули какой-то неконтролируемой злобой. Или показалось? По крайней мере, когда Мастер Зелий заговорил, голос его звучал достаточно ровно:

- Настаивать? Ты думаешь, ей это нужно?..

- А разве ей решать, - Драко вдруг сорвался на крик, вскакивая со стула – Нужно ей это или нет?! Разве не ты принимаешь решение?! Разве… - он понизил голос, и снова сел. - … разве у нее есть право на отказ.

Малфой опустил голову, обхватил ее руками, чувствуя на своей макушке пристальный взгляд. Повисла напряженная тишина. Драко сидел, слушая как сердце отсчитывает удары, и не смел поднять взгляд. Главное, он сказал, ну или почти сказал. Назад дороги не было.

- Драко, - наконец услышал он голос крестного, – расскажи мне, что у тебя случилось?

Парень поднял на мужчину несчастные глаза:

- Как будто, ты не знаешь…

- Расскажи так, как будто я не знаю.

Драко пристально посмотрел на декана. «Он что, издевается?» Но Снейп спокойно смотрел на него, ожидая продолжения.

- Ладно, - наконец сказал Малфой. – Понимаешь, кое-кому из наших родителей уже письма присылают. Чтобы они готовились, что скоро их удостоят величайшей чести, принять Темную Метку от самого Темного Лорда.

Лицо Снейпа исказила непонятная гримаса, но он тут же совладал с собой и спросил:

- Тебе тоже?

- Ты же знаешь, что нет, – чуть раздраженно ответил юноша. – Со мной и так все ясно. Зачем еще что-то писать. Но… Ты знаешь, я думал в последние время… Я не уверен, что это правильно. Я не хочу…

- Не хочешь – откажись, - как-то буднично посоветовал крестный. Драко помолчал несколько секунд. Потом до него окончательно дошел смысл сказанного. Он ошарашенно уставился на декана.

- То есть как это – отказаться? – тупо переспросил Малфой. От Снейпа он ждал чего угодно – обвинений, утешений, заверений, долгих разговоров… Даже был готов к тому, что крестный просто выставит его за дверь, посоветовав не забивать себе голову всякой глупостью. Но не такой банальной, равнодушной фразы. «Не хочешь – откажись». – И это твой совет?!

- Просто отказаться, - Снейп пожал плечами. – Чем плох совет?

Драко озадаченно хлопал глазами. У него появилось ощущение ирреальности происходящего. Северус, Северус Снейп, декан, крестный, Мастер Зелий, один из самых доверенных лиц Темного Лорда. Он не мог сказать подобного. Не мог же? Он должен был уверить Драко, что его страхи напрасны. Он должен был напомнить, как Лорд карает отступников. Он должен был… Должен? По крайней мере, так казалось юному Малфою.
Он беспомощно уставился в черные глаза мужчины.

- Драко, - тихо произнес Снейп, отводя взгляд, – что ты хотел от меня услышать?

- Что… - юноша запнулся, – что будет правильно…

- Что будет правильно, я тебе уже сказал. Хочешь – не сомневайся. Не хочешь – откажись. Сомневаешься – зажмурь глаза, реши что делать, и сделай наоборот, потому что сомнения приводят тебя к страху, а страх плохой советчик. Это то, что правильно. Я так считаю, – Северус помолчал, что-то обдумывая. – Но ты хотел услышать то, что посчитаешь правильным ты. Поэтому я спрашиваю: что ты хочешь от меня услышать?

Молодой слизеринец молчал. Это было как-то неожиданно. И так не похоже на Северуса. Он словно сам не свой. Весь день по школе рыскали авроры – в этом дело? Они искали повод арестовать его, но ничего не нашли? Или нашли? Поэтому Снейп сам на себя не похож?
Малфой прикрыл глаза. Он пришел сюда в поисках ответа, но пока только нагрузился еще большим количеством вопросов.

- Драко, - тихо позвал Северус. Юноша вздрогнул, – я вижу, тебе сейчас тяжело. Но на молчание нет времени, поверь мне. Говори.

- Что говорить? – «На молчание нет времени» - какая странная фраза.

- Что хочешь. Что думаешь. Чего не хочешь. Молчать можно и в одиночестве. Пустота не ответит тебе. У тебя есть собеседник. Говори.

- Я боюсь, Север, - произнес Драко, опуская взгляд. Но потом встрепенулся, твердо посмотрев на крестного. – Я боюсь, я сомневаюсь…

- Страх и сомнения, - напомнил Снейп.

- Я помню, - Драко вздохнул. – Но отец… Ты же его знаешь. Он все решил. Он думает…

- И тебе не мешало бы…

- Что? – не понял Малфой.

- Подумать, - пояснил Снейп. – Подумать своей головой, за себя. «Он все решил. Он думает…» Но жизнь-то твоя, и жить тебе.

- Пойти против отца? – ошарашено спросил Драко.

- Самому решить свою судьбу не значит пойти против кого-либо. Твой отец в свое время решил сам за себя. Почему ты должен отказаться от этого права?

- Север, - после недолгого молчания тихо спросил Драко. – а ты как себя чувствуешь?

В какой-то момент юноше почудилось, что зельевар бредит.
Снейп смерил его долгим взглядом и неожиданно усмехнулся.

- Паршиво, - честно признал он.

- Аа-а…

- Ты говорил отцу о своих сомнениях?

- Нет конечно! – парень даже испугался, только вообразив, что скажет Люциус Малфой в ответ на подобные откровения. – Думаешь, стоит?

- Не знаю… - пробормотал декан, потирая пальцами переносицу. – Не знаю…

Повисла тишина. Теперь Северус, вопреки собственному уверению, что на молчание нет времени, задумался, уперев взгляд куда-то в пространство.

- У нас нет права отказаться, - почти шепотом произнес молодой Малфой. – Нет права подумать за себя. За нас все решили. Или Темная Метка, или…

Он умолк, не решаясь продолжить. Испугавшись, что произнеся вслух слово «смерть», окончательно определит свою судьбу. Ему казалось, что пока не все еще сказано есть надежда. Есть какой-то выход.
Драко выбрался из-за парты. Подошел к преподавательскому столу, уперся в него ладонями.

- Что мне делать, Север? – потерянно спросил Драко, устремив взгляд в глаза мужчины. Снейп внимательно посмотрел в ответ. У Драко было странное чувство. Он говорил с крестным, но его не покидало ощущение чужого присутствия. Словно он раскрывал свою тайну перед кем-то незнакомым. Это было неприятно. Но Драко не находил этому объяснения. И старался не обращать внимания.

- Что делать? – повторил Снейп, не отводя взгляда. – Драко, я не могу тебе сказать…

Молодой Малфой вдруг отшатнулся от стола, словно декан влепил ему оплеуху. Лицо юноши исказила злоба, смешанная с горькой обидой:

- Не можешь сказать?! Ну конечно, жизнь-то моя! Жить мне! Я должен сам решить, правильно?! Да? Но как решить, как?! Если бы я мог сам, разве я пришел бы к тебе?! Мне нужен совет, а не мудрые наставления…

Северус с усталым видом дождался окончания этой вспышки. Драко умолк. Как-то съежился, и почувствовал себя очень маленьким и беззащитным. Все бесполезно.

- Ты не понял, - спокойно сказал Снейп. – Я не могу тебе сказать, что делать, потому что не знаю. Я хотел бы подсказать тебе решение, но у меня его нет.

Юноша поднял на него опустевший взгляд. Все бесполезно.

- Сейчас я не знаю, что тебе сказать, - продолжил Снейп, сделав ударение на первое слово. – Я не был готов к этому разговору.

Драко судорожно вздохнул.

- Но я тебя понял, – Он выбрался из-за стола, приблизился к крестнику. Чуть поколебавшись, отеческим жестом опустил руку ему на плечо. – Дай мне немного времени. Я подумаю, попытаюсь найти ответ, который ты сочтешь правильным. Я ничего не могу обещать, но я попытаюсь.

- Я… - начал было Малфой, но осекся, и вдруг подался вперед, порывисто обнял крестного, уткнувшись лбом ему в плечо. – Спасибо, Север.

Снейп чуть напрягся, и строго сказал:

- Ну-ну, мистер Малфой, что еще за нежности?

Он решительно взял парня за плечи и отстранил от себя:

- Да и не за что, пока.

- Хотя бы за то, что выслушал, - Драко взял себя в руки, чуть смутился своего нечаянного порыва, и даже постарался вымучить подобие улыбки. – Если бы ты знал, как тяжело держать все это в себе.

- Знаю, - тихо и мрачно произнес зельевар. – Я знаю.

Когда за Драко закрылась дверь, Северус Снейп, а точнее Эрика Сетлер, немного постояла, склонив голову к плечу, словно к чему-то прислушиваясь. Длинные пальцы отбили какой-то рваный ритм по столешнице ближайшей парты. Вдруг, словно резко очнувшись от забытья, Эрика прошла к двери и заперла ее, во избежание новых визитеров. Цепко оглядела класс, достала волшебную палочку и наложила на помещение заглушающие чары. И… закричала. Просто, без слов, на одной ноте. Это был жуткий, безумный, какой-то звериный вопль. Страх, напряжение, ненависть этого дня изливалась с этим страшным звуком из физической оболочки. Умолкла Эрика так же резко, как и закричала.

- Сетлер, ты – жалостливая тряпка, - твердо заявила она самой себе. А голос Снейпа сделал это утверждение более весомым. Ей было противно. Ей казалось, что она подслушала чужую тайну и подсмотрела за чужой болью. Конечно, умом она понимала, что все не совсем так.
Надо, надо было выставить Малфоя к Мордредовой бабушке как только он запёрся в класс. В конце концов, какое ей, Эрике, дело до того, что будет с этим молодым снобом. Так нет, пожалела, прониклась, уселась вести с ним душеспасительные беседы. И, самое главное, пообещала попытаться помочь. И опять же все не совсем так. Драко просил помощи у Снейпа. И обещал ему тоже Снейп. Но смотрела на парня Эрика. Слушала его она, и, будь все проклято, но обещала подумать тоже она. Эрика хорошо себя знала, она не сможет просто забыть об этом разговоре. Просто отмахнуться от Малфоя и его проблем. Эрика слишком высоко ценила свое слово, пусть и сказанное чужими устами. Но что она может?
«У нас нет права отказаться. Нет права подумать за себя. За нас все решили».

- У них ведь действительно нет выбора, - задумчиво проговорила Сетлер, вертя в пальцах волшебную палочку. Подростки, полностью зависящие от своих родителей. Чистокровные, элита… беспомощные, слабые. Если они скажут «нет» и их собственный мир отвернется от них. Они не привыкли быть одни, сами по себе.
Эрика тряхнула головой, отгоняя лавину подступающих мыслей. Нельзя, нельзя об этом думать сейчас, она слишком мало знает о ситуации, чтобы делать какие-то выводы. Не время, не место.

- Бежать, - пробормотала Эрика, снимая заглушающие чары и отпирая дверь. – Бежать из этой проклятой школы, пока ее обитатели не свели меня с ума окончательно.

Куда бежать? Каким образом? Эрика об этом не думала, знала, что никуда не побежит. По крайней мере, в ближайшее время. Слишком много вопросов, на которые ей надо получить ответы.
От кабинета зельеварения она направлялась в комнаты Снейпа, автоматически перекатывая пальцами две ампулы с оборотным зельем, лежащие в кармане профессорской мантии. И размышляла о том, что ее ждет очень тяжелое время. Еще бы – целый день лакать оборотку, а теперь превращаться обратно.

- И никакой альтернативы, - задумчиво произнесла Эрика, входя в гостиную зельевара и запирая за собой дверь.



Глава 29.

Заснеженная лесная чаща. Тяжелое серое небо над головой – ни единого лучика света. А вокруг – белый снег и черные стволы деревьев и ветви кустов. Серое, белое и черное. В самую пору сказать «уныло». Но не хочется. Не уныло, а спокойно. Хорошо.
Он бежал по снегу, получая удовольствие от бега, и сам себе удивлялся. Обычно, ему приходилось бегать, спасая свою жизнь, или, напротив, преследуя кого-то. И никаких положительных эмоций от этого процесса он не получал.
Но сейчас все было по-другому – тело было удивительно легким, земля, укрытая толстым снежным слоем, сама ложилась под ноги, приятно холодя босые ступни. Да, почему-то он бежал босиком по глубокому снегу, и не только не проваливался в белоснежный покров по колено, но и радовался прикосновению жгучего холода к коже. Холод был приятен. Из одежды на нем были только черные брюки да белая рубашка. Совершенно неподходящая одежда для лесной зимней чащи. И, тем не менее…
Северус остановился, оглядываясь вокруг себя. Лес и снег. И серое небо над головой. Мужчина наклонился, зачерпнув пригоршню рассыпчатого снега, поднес ее поближе к глазам. Красивые, холодные, и чуть колючие снежинки не спешили таять на его ладони, давая возможность рассмотреть себя получше.
Снейп стряхнул с руки снег и снова пустился бежать, оставляя на холодном покрывале следы босых ног.
Где-то наверху зашумел ветер, растревожив присыпанные снегом ветви деревьев, и на Северуса тут же просыпалось снежное крошево, запорошив плечи и волосы. Мужчина только ухмыльнулся и, не сбавляя темпа, смахнул навязчивые снежинки с ресниц, чтобы не застилали глаза.
Перед ним не было никаких тропинок. Он бежал через чащу, легко перебираясь через буреломы и выбирая направление, словно где-то в груди был спрятан маленький компас, не позволяющий сбиться с пути. Впереди, среди сплошного частокола черных стволов мелькнул просвет. Несколько минут – и Северус оказался на небольшой поляне, практически все пространство которой занимало озеро. От кромки воды до стволов деревьев было не больше пяти футов. Это место обладало невероятной, даже какой-то чудовищной красотой, потому что вода в озере было темно-красной. Как же ярко смотрится контраст красного, белого и черного цветов. Красное озеро в белом лесу. Кровавое озеро среди нетронутой чистоты.
На другом берегу между деревьев Снейп видел плавно скользящие тени. И он точно знал, что если захочет, то тут же узнает кто они. Но он не хотел. Ему не было до них дела, как и им до него. Северус смотрел на красное озеро, как редкие снежинки падают на его гладь, тут же теряя свою девственную белизну, и душа наполнялась каким-то противоестественным восторгом.
За спиной скрипнул снег, и Снейп обернулся.

- Ты здесь? – произнес он, и голос его прозвучал как тот ветер, что гуляет среди заиндевелых ветвей деревьев.

- Да, - ответила она, но ее голос показался слишком звонким для этого мистического места.
А еще она казалась очень яркой: огненно-рыжие волосы, зеленые глаза, цвета весенней листвы. Разве место весенней листве в зимнем лесу? Даже нежный цвет ее светлой кожи и очаровательных золотистых веснушек казались слишком яркими.

- Лили, - позвал Северус, протягивая руку. Девушка смущенно улыбнулась и неуверенно приблизилась к нему, вложив свои тонкие пальчики в его ладонь. Ее рука оказалась неожиданно горячей. Почему такая горячая? Это нормально?
Мужчина несколько озадаченно оглядел ее одежду: теплая мантия из золотистого бархата, из-под подола которой выглядывают носки замшевых сапожек. Такая теплая одежда – но разве здесь так холодно?
Северус чувствовал себя странно – Лили, его Лили, стояла рядом с ним, выжидающе и доверчиво глядя своими прекрасными глазами. А что же он? Почему он лишь держит ее за руку – ни привлечет к себе, ни поцелует эти нежные губы, такие же красные, как гладь кровавого озера? Как будто он боялся обжечься о ее горячую кожу.
На этот раз снег не скрипел, вообще не было слышно никаких новых звуков, Снейп просто почувствовал ее присутствие. Продолжая держать руку Лили, он обернулся в другую сторону.
Эрика вышла из-за черных стволов, с любопытством поглядывая на пару, стоящую у самой кромки кровавого озера. На девушке было свободное белое платье длинной до колен с длинными широкими рукавами. На распущенных волосах белел снег, а босые ноги уверенно ступали по холодному насту.

- Эрика…

- Отец.

Девушка приблизилась к Северусу и Лили. На белом как снег лице играла едва заметная улыбка. Губы Эрики тоже были красными как кровь в озере. Эрика обошла Снейпа, легко коснувшись ладонью его плеча, и встала напротив Лили, рассматривая рыжеволосую девушку со странной снисходительностью в черных глазах.
Северус переводил взгляд с Эрики на Лили и думал с отрешенным удивлением:
«Почему они выглядят как ровесницы? Ведь Лили старше, и намного. Лили… Моя Лили…»

- Здравствуй, - чуть неуверенно произнесла рыжеволосая девушка. Снейп ощутил смутную тревогу, а Эрика чуть склонила голову на бок, ее глаза блеснули.

- Здравствуй, - ответила она, и протянула к Лили тонкую белую руку, словно хотела коснуться рыжей прядки, небрежно скользнувшей через плечо.
Лили глянула на Северуса, словно желая проверить, не исчез ли он. Тревога в душе мужчины оформилась в отчетливый страх. Он хотел схватить дочь за руку, но почему-то даже не шевельнулся. А Эрика как-то неуловимо резко качнулась вперед, толкая открытой ладонью Лили в грудь. Она вскрикнула, горячие пальцы выскользнули из ладони Северуса. Удар казался не сильным, но девушку оторвало от земли и отбросило почти к середине кровавого озера. Раздался всплеск. Лили закричала. И Снейп рванулся к ней на помощь. Точнее, он попытался. Руки Эрики стальными тисками обхватили его плечи, заставляя стоять на месте. Снейп дернулся – раз, другой.

- Пусти! – Прорычал он.

- Нет.

- Северус! – Лили барахталась в кровавой воде, стараясь выбраться. Но страшное озеро словно ожило – из глубины появлялись длинные худые водянисто-красные руки, которые хватали девушку за волосы, за плечи, за руки, стараясь утянуть на дно.
– Помоги!

Но Северус не мог помочь ей – тонкая хрупкая девушка без труда удерживала его, взрослого и далеко неслабого мужчину, и он ничего не мог с этим поделать. Снейп не мог скинуть с себя рук дочери, не мог заставить ее хотя бы сдвинуться с места. Эрика стояла, как мраморное изваяние, обхватив его плечи, и смотрела, как кровавое озеро забирает свою жертву.

- Лили!!! – в отчаянии закричал Снейп, когда девушка в очередной раз показалась над поверхностью.

- Северус! – Лили захлебывалась в топившем ее озере. Силы оставили ее. Последним отчаянным движением она вытянула руку в сторону берега, когда очередная кровавая ладонь накрыла ее голову и окончательно погрузила в красную глубину.

- Нет! – уже не прокричал - прохрипел Северус, опускаясь коленями в снег и глядя, как успокаивается страшное озеро. – Лили…

Он чувствовал слабость – бесполезная борьба с дочерью вытянула из него силы. Ладони Эрики легли на его плечи.

- Зачем? – прошептал он, стоя на коленях. Кровь отражалась в его глазах. – Зачем ты убила ее? Зачем убила Лили?!

- Я не убивала ее, – Голос Эрики был тих и спокоен. - Лили погибла много лет назад.

- Нет. Она была здесь, сейчас, - с горечью ответил Снейп. - Зачем, Эрика?

Девушка опустилась на колени рядом с ним. Взяла мужчину за подбородок, и заставила посмотреть себе в глаза:

- Ты никогда не опускался до самообмана. Ты сам все понял… Ты должен принять…

Голос Эрики раскатился эхом по всему лесу. Ветер зашумел в кронах и снег пошел сильнее. Снейп вглядывался в черные глаза дочери, словно надеялся отыскать в них ответ. Но не мог увидеть даже собственного отражения. Одна сплошная бархатная чернота. И чернота эта разлилась, скрыв под собой белки глаз. А затем потекла по бледным щекам Эрики черными зловещими слезами. Это было жуткое зрелище, но Северус не мог отвести от него взгляда. Казалось, эта тьма заполняет голову Эрики, разрастается в ней, и тьме становится тесно - она выплескивается через глаза, затопляя собой все: лес, снег, красное озеро и саму девушку.
Тьма окутала фигуру дочери, и когда Снейп перестал видеть ее белое платье, то понял, что больше ничего не осталось – только он и Тьма. Он вертел головой, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь – все тщетно. А потом Тьму прорезала тоненькая сверкающая красная нить. Затем еще одна, и еще, и еще… Они появлялись и появлялись, растягиваясь, насколько хватало взгляда и во всех направлениях. Все пространство черноты заполнили собой тоненькие алые росчерки. В какой-то момент зельевар понял, что эти нити пронзают и его тело. Десятки, сотни ниточек вонзались в его грудь, живот, руки, ноги, голову… А потом нити пришли в движение: зазвенели, натянулись, напряглись внутри его плоти, подняли его в пропитанный тьмой воздух как нелепую марионетку. Нити резко дернулись и разорвали его тело на куски. Боли почему-то не было. Он ощущал каждый кусок свой плоти, это было странно. Он был разорван, но был жив. Неприятное ощущение. Усилием воли Снейп потянулся к себе. Окровавленная плоть плавилась словно подогретый воск, стягивалась, снова собираясь в единое целое. Формируясь в то же самое, чем была раньше, но все же нечто иное. Снейпу показалось, что он почти знает, что он теперь. Он уже был готов преобразить это знание в понимание, но в этот момент…
…Северус открыл глаза, уставившись в темноту перед собой. Сон. Всего лишь сон. Странный какой. И страшный? Нет, пожалуй, нет. Лили, снег, озеро наполненное кровью, тьма, порожденная глазами Эрики и красные нити…
Зельевар сел на постели. Точнее он попытался. Привычное движение отозвалось ноющей болью во всем теле. Эта боль поспособствовала освежению памяти. Пожирательский рейд, засада авроров, стычка, два болезненных укола где-то в районе ребер. Быстро мутнеющее сознание, бегство. Аппарация в заранее подготовленную лачугу, камин в которой был подключен к сети. Оттуда, уже в полубессознательном состоянии – в Хогвартс. А потом… Что потом? Всполох зеленого пламени… И черные глаза. Такие же черные, как его собственные. И глаза эти смотрели с ужасом и отвращением.

- Эрика…- выдохнул Северус и застонал – не то от боли, не то от осознания произошедшего. Но многолетняя привычка трезво оценивать ситуацию не позволила ему сию минуту впасть в отчаяние. Сперва, его прагматичный разум потребовал отчета о том, где и в каком состоянии находится непосредственно тело. Магический светильник работал на самом минимуме, но и его неверного света хватило Северусу, чтобы опознать собственную спальню в Хогвартсе. С вопросом «где?» определились. Что касается физического состояния, то и здесь все было более-менее ясно – ноющая боль в теле верный признак приличной дозы восстанавливающего зелья, сработавшего на пределе собственных возможностей.
Снейп откинул плед и осторожно сел на кровати. Туловище от подмышек до пояса оказалось обмотано бинтами, плотно удерживающими приложенный к правому боку толстый марлевый тампон. Вспомнились два болезненных укола в бок, полученных в рейде. Интересно, что это в итоге оказалось?
Снейп осторожно спустил ноги с кровати, поднялся. Тело слегка одеревенело, бок побаливал, но в целом зельевар мог назвать свое состояние вполне удовлетворительным. Он не в Азкабане, не в следственном изоляторе аврората - он жив и даже относительно здоров. Это хорошо. Дальше начались более насущные вопросы. Первым делом Снейп постарался отыскать свою волшебную палочку. Обследование прикроватной тумбочки, самой кровати и пространства вокруг не принесли никакого результата. Заглянув под кровать, Снейп с некоторым изумлением выудил оттуда свои маску и плащ Пожирателя Смерти. Задумчиво разглядывая эти сомнительные сокровища Северус снова сел на постель.

- Кто? – тихо произнес он, глядя в пустые глазницы маски. Кто взял на себя заботу о смертельно раненом Пожирателе Смерти? У кого хватило смелости и безрассудства не вызвать авроров, а взяться залечивать его раны? У кого хватило умения на это безнадежное дело? Снейп помнил свое состояние. Смутно, урывками, но достаточно чтобы понимать – шансов на жизнь у него не было. Кто?
Ответ у Снейпа был. Всего один. Столь очевидный, и столь же невероятный. Уж больно хорошо в его угасающем тогда сознании отпечатались черные глаза Эрики.

- Эрика, - произнес зельевар, стараясь разобраться в собственных чувствах.

«Она знает, - размышлял он. – Теперь знает. Теперь никаких тайн между нами нет. Плохо, как же плохо Эрика узнала об этом. С другой стороны, по-хорошему такие вещи узнать невозможно. Но что теперь? Она ненавидит меня? Да, скорее всего. Но зачем тогда она спасала меня? Или все же не она?»
Северус потер подбородок, мельком отметив, что не мешало бы побриться. Как поступит шестнадцатилетняя девчонка, увидев вываливающегося из камина Пожирателя Смерти? С чего он решил, что Эрика сама занялась его спасением? Скорее всего, она позвала Дамблдора. Это было бы логично.

- Логично, - пробормотал зельевар. – Вот и кончилась твоя человеческая жизнь, Снейп. Дочь к тебе теперь на пушечный выстрел не приблизится. И не простит. И снова ты будешь один, как раньше – старый злобный урод в своих подземельях.

Сообщив самому себе эти умозаключения, он ощутил такую горечь, словно осушил стакан драконьей желчи. Захотелось завыть от безысходности и собственного бессилия что либо изменить. Но как ни крути основательно битый судьбой Снейп привык к потерям. Он всю свою жизнь терял. Любимую женщину, смысл жизни, себя, верный путь, свободу… Теперь потерял дочь. Поэтому смог приказать себе собраться. Еще один удар поганки-Судьбы. Неслабый надо сказать, сногсшибательный удар. Но Снейп выдержит и его. Из такого уж теста был слеплен мрачный Мастер Зелий, согнется, но не сломается, затем выпрямится, залечит раны, заткнет воющее сердце, сплюнет горький кровавый сгусток и нацепит привычную маску презрения ко всему миру. И пойдет дальше сквозь огонь и боль по острым лезвиям и осколкам собственных нелепых надежд. Ничего, справится, привык уже.
Вздохнув, Северус отбросил плащ и маску в строну и поднялся на ноги. Надо разыскать свою волшебную палочку и поговорить с Дамблдором – узнать, что вообще происходит вокруг. Об Эрике Снейп думать себе запретил. Пока, по крайней мере. Он конечно крепкий, но не до такой степени, чтобы ковырять ножом еще кровоточащую рану. Чуть попозже,он обязательно попытается найти нужные слова. А сейчас не надо мучить ни ее, ни себя…

Северус открыл дверь и вышел в гостиную. И первым его желанием было протереть глаза.
Она сидела на диване. Там где усаживалась обычно, когда приходила к нему по вечерам. Но сейчас в ее руках была не книга. Тонкие бледные пальцы сжимали волшебную палочку. Черные глаза зло сощурены, губы плотно сжаты, даже крылья носа чуть вздрогнули от сдерживаемого гнева. Северус замер, словно опасался что любое движение может спровоцировать ее на… А на что, собственно? Погодя, он отметил, что вид Эрика имеет весьма усталый.
Девушка прикрыла глаза и Снейпу почудилось, что она считает до десяти, чтобы успокоиться.

- Садись, - наконец произнесла она на удивление ровно, хотя зельевар видел, что она борется с желанием пустить в него какое-нибудь проклятье.

Он прошел к своему креслу, сел и снова посмотрел на дочь. Что делать, о чем говорить и как себя вести - он не представлял. Не ожидал Снейп, что после всего случившегося Эрика еще будет настроена на какие-то диалоги.

- Пей, - так же коротко сказала она, кивнув на небольшую керамическую кружку, стоящую на низком столике.
Снейп послушно взял кружку, понюхал содержимое. «Ясный разум» - тонизирующее зелье, убирающее заторможенность после исцеления от тяжелых ран и последствия приема разнообразных восстанавливающих составов. В его лаборатории «ясного разума» не водилось. Уж больно дорогой и капризный в хранении состав. На удивление сил пока не было. Северус покорно выпил зелье. И почти сразу ощутил, как мозг возвращается к привычному режиму работы. Ну и что это ему даст? Что говорить он по-прежнему не знает.

- Эрика, я… - начал Снейп и осекся. Ну что тут можно сказать?!

- Лжец, - спокойно сказала Эрика, не дождавшись от него продолжения. Ее взгляд был злым и неприятным, и сильно контрастировал с обманчиво спокойным тоном, – Ты –лжец.

- Да, - вздохнул Северус, – Я – лжец. Но это не мой выбор.

Эрика смотрела на него с холодной злобой. Она боролась с собой. Больше всего ей хотелось высказать Снейпу все, что она о нем думает, и уйти, что бы никогда его больше не видеть. Но почему-то ей надо было понять. Эрика была противна сама себе, но где-то в глубине души понимала, что хочет оправдать его. Этого хотело сердце. А вот разум желал прямо противоположного. Не прощать. Никогда. Сетлер чувствовала, что ее разрывает надвое. Ей надо было разобраться в собственных хотениях, а для этого, как ни крути, нужно знать ситуацию со всех сторон.
В сущности – они оба были очень одиноки. И единственное спасение для них было в родной крови. Ни его, ни ее никто больше не примет такими, какие они есть. Не примет полностью, без оговорок и условий. А им обоим это необходимо. Хотя бы кто-то один, но целиком и навсегда.

- Говори, - тихо, но твердо сказала Эрика. – Рассказывай все. С самого начала. Правду. Если я нужна тебе, если что-то для тебя значу, если ты хочешь остаться моим отцом – рассказывай правду…

- Эрика, - так же тихо произнес зельевар, – Это не моя тайна, не только моя…

- Решай. Я не знаю, насколько тебе это важно – но еще одного шанса я тебе не дам.

Снейп прикрыл глаза. Ему казалось, что он стоит на распутье. С одной стороны – дело, которое стало делом его жизни. С другой – его дочь.
«Если я нужна тебе, если что-то для тебя значу…»
«Мерлин всемогущий, девочка, конечно значишь. Конечно, ты мне нужна. Мне кажется, что последние пару месяцев я живу только ради тебя. Ты же единственная, кто отнесся ко мне как к человеку, а не как к средству достижения цели или получения информации. Дочка, я не хочу тебя терять».
Но рассказать обо всем – значит втянуть Эрику в эту грязь. Снейп слишком хорошо знал жизнь, чтобы понимать, что невозможно знать правду и остаться вне событий. Что для него важнее – уберечь дочь от этой войны или сохранить для себя ее доверие? Н-да, впору разрыдаться.
На каминной полке мирно тикали часы, отсчитывая минуты. Одна, две, три… Снейп молчал, глядя в пространство. Эрика молчала, глядя на него. В ее глазах больше не было гнева, злости и даже презрения не было. Была лишь горькая обида. И еще холод.
«Холод заснеженного леса с кровавым озером посредине», - неожиданно подумалось Северусу. Часы пошли отсчитывать десятую минуту. Эрика со вздохом поднялась со своего места. Из кармана мантии она вытащила его волшебную палочку, положила рядом с опустевшей чашкой. И направилась к выходу из гостиной.
А зельевар смотрел ей в спину и понимал, что сейчас она выйдет за дверь и уйдет из его жизни навсегда. Что он будет видеть ее на уроках, встречать в Большом Зале, сталкиваться с ней в коридорах, но это ровным счетом ничего не будет значить, сначала для нее, а со временем и для него. И они будут очень похожими, но абсолютно чужими друг другу людьми. Что может быть оплачено такой ценой?
Эрика взялась за дверную ручку.

- Все началось давно, - произнес Снейп, не отрывая взгляда от одному ему видимой точки. Эрика остановилась, обернулась. Северус тоже повернул к ней голову. Взгляды черных глаз скрестились как шпаги в самом начале дуэли, когда противники только пробуют силу друг друга.
- Для меня – еще в школе, - продолжил он, чуть подумал и добавил. - Даже нет – еще раньше.
Не говоря ни слова, девушка вернулась на свое место. Села, поставила локоть на подлокотник, подбородок устроила на ладонь. Она была готова слушать.

- Мне было девять, или около того. Мы жили на рабочей окраине небольшого городка Коукорте, на улице Паучий тупик, - зельевар отвел взгляд от лица дочери, позволяя картинам прошлого всплывать перед внутренним взором. – Смешанная семья – мама ведьма, отец магл. Ее я очень любил, его – ненавидел. Мама рассказывала мне о магии и о Хогвартсе. Сколько помню, едва себя осознав, я мечтал как поеду в таинственную школу, где меня научат волшебству, - Снейп чуть поморщился, вспоминая того наивного ребенка, которым он когда-то был. – Отец… Сейчас я понимаю, что он боялся дара моей матери, ее инакости, и страх свой он топил в алкоголе и скрывал за грубой силой. Он регулярно колотил мать, и мне тоже нередко перепадало от его кулаков. Понятно, что я старался как можно меньше времени проводить дома…
Я уходил, слонялся по нашему городку, выискивая укромные места, где мог бы упражняться с теми крупицами магии, что были доступны мне тогда.

Северус посмотрел на Эрику. Она внимательно смотрела на него, впитывая каждое слово и по ее лицу ничего нельзя было прочесть. Дочь слушала его.

- Однажды я набрел на дом Эвансов. Там я увидел… - он вдруг умолк. Воспоминания стали даваться неожиданно тяжело.

- Лили Эванс, - тихо произнесла Эрика. Снейп вздрогнул и посмотрел на дочь. – Ты увидел Лили Эванс, правильно?

- Откуда ты знаешь это имя?

Лицо Эрики снова превратилось в непроницаемую маску.

- Рассказывай, - потребовала она. И зельевар подчинился – он слишком хорошо знал это выражение глаз (сколько раз ему доводилось видеть его в зеркале!), чтобы понимать – спорить бесполезно.

- Да. Наверное, это было то, что называют любовь с первого взгляда. Рыжая и конопатая девчонка, она стала персональным солнцем в моем мрачном мире. И она как и я владела магическим даром. Долгие дни я собирался с духом, чтобы подойти к ней, и все никак не решался. Что я мог сказать ей – оборванец, куртка с чужого плеча, брюки коротки, ботинки стоптаны настолько, что место им на свалке.
Сама того не желая, мне помогла ее старшая сестра, Петунья. Она, в отличие от Лили была обычной магглой без каких либо магических способностей. Девочки тогда отправились гулять на дикий луг, что цвел рядом с их домом. Лили хотела повеселить сестру, превратив цветок в бабочку – обычное стихийное проявление магических способностей у детей. Но Петунья… она завидовала сестре, она тоже очень хотела быть ведьмой, быть необычной... Это я понял позже, тогда же, по малолетству, я просто решил, что старшая дочь Эвансов – вредная и злая девчонка. Так вот, вместо того, чтобы порадоваться как ожидала Лили, Петунья назвала ее ненормальной. Лили расплакалась и убежала. Ее слезы вызвали у меня большую боль, чем отцовские побои. Тогда я и решился подойти. Я рассказал ей о том, что она не урод как утверждала ее сестра, что она просто другая. Что таких много, и я сам такой же. С тех пор мы подружились. Я рассказывал ей о Хогвартсе, о магии, о магических животных, зачарованных кладах, проклятых амулетах… обо всем, что узнавал от мамы. Наверное, именно тогда я был по-настоящему счастлив. Лили отдалилась от сестры, сблизилась со мной. Мы стали лучшими друзьями. Мы превращали цветы в бабочек и вместе придумывали, какою форму будут иметь наши патронусы, кода мы научимся их создавать.

Северус ненадолго умолк. Эрика не торопила его. Ее лицо по-прежнему ничего не выражало, но внутренне она была удивлена. Во время рассказа о Лили Эванс невидящий, устремленный в прошлое взгляд Снейпа вдруг становился таким светлым и безмятежным. Эрика не представляла, что этот угрюмый и мрачный маг может выглядеть вот так – тоскующим по светлому прошлому человеком. Мастер Зелий продолжал:

- В назначенный срок нам с Лили пришли письма, о том, что мы зачислены в Хогвартс. Тогда я впервые осознал насколько тесно радость и боль могут переплетаться вместе. Я отправлялся в школу чародейства и волшебства вместе с лучшей и единственной подругой. А дома оставалась внезапно заболевшая мама и ушедшей в очередной запой отец. Я разрывался тогда. Я принял решение, что никуда не поеду, пока мама не поправиться. Я боялся за нее. Отец был неадекватен. Но мать не поддержала моего решения. Кажется, она даже рассердилась на меня. Я до сих пор помню ее слова: «Каждый должен быть на своем месте. Твое место, Северус, в Хогвартсе, где ты станешь великим магом и счастливым человеком. Мое место здесь рядом с твоим отцом». Что я мог ответить ей тогда? Одиннадцатилетний мальчишка, ничего не смыслящий ни в жизни, ни в любви. А ведь она действительно любила отца. С его страхом, запоями и побоями… Я не мог это понять, но и ослушаться маму я не мог тоже. Я отправился в Хогвартс чтобы стать великим и счастливым магом и человеком. Тогда я был уверен, что эти понятия не могут противоречить друг другу.
Первую тревогу я ощутил, когда меня и Лили распределили в разные Дома. Но это была лишь тревога. Лили очень радовалась, что попала ко львам. Они считались сильными и благородными. Она еще смеялась, что ее пушистые рыжие волосы так похожи на львиную гриву. Я не стал ей напоминать, что у львиц гривы не бывает. Как бы то ни было, но я в свою очередь был очень рад, что попал в Слизерин. Мама рассказывала, что в Слизерен попадают в основном чистокровные маги, и если в Зеленый дом зачисляют ребенка из смешанной семьи, то это говорит о необычайном таланте. И вот я – необычайно талантливый (Снейп произнес это с непередаваемым сарказмом) полукровка, в залатанной потертой мантии, купленной на распродаже, с учебниками, которые уже сменили полдюжины хозяев и все в тех же стоптанных ботинках оказался в Слизерине, среди чистокровных, богатых и надменных, – Северус снова умолк.
Он будто заново переживал свою жизнь. Он не хотел этого, он хотел быть кратким, как можно быстрее добраться до сути, чтобы объяснить Эрике, почему он стал таким, почему должен быть лжецом. Коротко не получалось. Он вдруг сам осознал насколько события, случившиеся с одиннадцатилетним мальчишкой, повлияли на его становление, превратив в то, что он есть теперь. Снейп смирился. Раз, иначе никак, он расскажет все.

- Больше всего я боялся, что меня не примут. Ведь я был нищим, а они были уверенны, что их родители владеют этим миром. Сперва, так и случилось – холеные малолетние аристократы не понимали и не желали понимать, почему они должны терпеть общество какого-то оборванца. Они явно намеревались превратить мою жизнь в ад. Но нашелся тогда тот, кто заступился за меня. Староста Слизерина, мгновенно уловивший суть проблемы, осадил моих обидчиков, сказав, что раз я попал в Зеленый дом, значит, достоин находиться среди них, что в Слизерине не должно быть никаких распрей, и если молодым лордам угодно испортить кому-нибудь жизнь, то к их услугам три других дома и преподаватели, для особо талантливых. Но своих трогать нельзя. Тогда я понятия не имел, кто он такой, но видел, что его слово имеет вес. Так я познакомился с Люциусом Малфоем. Меня оставили в покое, дружить не стремились, но и не травили. Меня это устраивало. У меня была Лили, ее дружбы мне было достаточно. А вот ей…

Снейп снова умолк. Странный у него выходил рассказ. Он словно бы жаловался на несчастливое детство, и от этого становилось противно. Но ведь другой истории у него нет. А нужно ли об этом говорить? Почему ему необходимо рассказать все с самого начала. Почему он не объяснит суть? Северус посмотрел на Эрику и ответ стал ему ясен. Потому, что только так она ему поверит. Эта девочка не привыкла, практически не умела верить кому-либо. Слишком часто ей лгали. Она рискнула поверить ему – и такой результат. А ему очень нужно ее доверие. Ему очень нужно ее присутствие в его жизни. К хорошему привыкаешь быстро. К доверию, к пониманию, к любви. К родственной душе рядом. Северус не готов был потерять все это. Поэтому он готов был обнажить душу. А еще, где-то в глубине в глубине разума он поражался, как точно и ясно он помнит события тех далеких дней.

- А у Лили появились новые друзья. Это не удивительно, при ее-то легком характере и солнечной внешности. Я был готов к этому, я понимал, что ее мир не вращается вокруг меня. Хоть мне и было нелегко принять это. Слизеринцы не превратили мою жизнь в кошмар, за них это с успехом проделывали гриффиндорцы.

Снейп снова замолчал. Признаваться вслух, что был слабым и не мог толком постоять за себя, было тяжело.

- Их было четверо. Блек, Люпин, Петтигрю, - последнюю фамилию Северус буквально выплюнул, – а верховодил этой шайкой… Поттер.

- Поттер? – переспросила Эрика, начиная что-то понимать.

- Да, Джеймс Поттер. Это были новые друзья Лили. Эта наивная девочка все надеялась помирить и подружить нас. Маглорожденная, она не понимала, что гриффиндорец никогда не подаст руки слизеринцу, и наоборот. А вот Блек и Поттер это прекрасно понимали. Петтигрю всегда смотрел им в рот, а Люпин… Ну, Люпин – это отдельная история. Этим поганцам, опьяненным от собственной безнаказанности был необходим кто-то для постоянных насмешек и унижений, и они нашли меня.

- Ты защищался? – тихо спросила Эрика, ее голос был по-прежнему холоден, а глаза ничего не выражали. Они смотрели в прошлое, в его прошлое.

- По мере возможности, – он чуть пожал плечами, – Но эта шакалья стая старательно выбирала момент, чтобы напасть неожиданно, со спины и, разумеется, с численным превосходством. Так что я не особо преуспел в самозащите. С твоего позволения, я не буду углубляться в подробности их ммм… розыгрышей. Скажу лишь, что одна из таких шуток едва не стоила мне жизни, а после другой… ну, обо всем по порядку.
В учебе я преуспевал. Зелья покорили меня с первого дня, а где-то на третьем курсе я заинтересовался Темными Искусствами. Окунаясь все глубже в эти знания, я даже сумел сойтись кое с кем из однокурсников со Слизерина. Нет, не подружиться, конечно - я по-прежнему был нищим полукровкой, но время от времени у меня появлялись собеседники, которые интересовались моим мнением и даже спрашивали совета.
А вот Лили… Лили мои увлечения пугали. Она боялась темных знаний, ей не нравилось мое общение с отпрысками темномагических семей… В ответ я говорил, что тоже не в восторге от ее друзей, и у меня на то есть более веские причины чем иррациональные страхи. Все было бесполезно: Поттер и его шайка были хорошими, просто еще глупыми мальчиками, а окружающие меня слизеринцы злыми магами и дурной компанией. Лили все надеялась сделать из меня кого-то другого, но…

Снейп помолчал, словно подыскивая, но потом лишь поморщился и качнул головой.

- Меж тем, мы взрослели, и я, по-прежнему влюбленный в Лили, стал замечать, что ее… хороший друг… бросает на нее совсем не дружеские взгляды. И ей, как мне казалось, не было это неприятно. Я страшно ревновал, но сделать ничего не мог. Лили нравилось общество этого выскочки, а мне нечего было противопоставить ему. Мы по-прежнему проводили вместе какое-то время, но, несмотря на это, она стала отдаляться от меня. Я ничего не мог с этим поделать, мне было больно. Я искал спасения от этой боли в занятиях, которые успел искренне полюбить. Я практиковал зельеварение, и вгрызался в теорию Темных Искусств. Мои старания не остались незамеченными, вполне терпимые отношения с сокурсниками переросли в приятельские. Даже старшекурсники время от времени удостаивали меня своим вниманием. Уже много позже я понял – тогда ко мне приглядывались.
На четвертом курсе, незадолго до рождества, я вдруг получил приглашение. Во время завтрака в Большом Зале возле моей тарелки опустилась породистая холеная сова, к ее лапе было привязано письмо с моим именем. В письме меня приглашали провести несколько дней рождественских каникул в Малфой-меноре. Подписано письмо было Люциусом Малфоем. Сказать, что я был поражен, значит, не сказать ничего. Я несколько раз перечитал письмо, трижды убедился, что адресовано оно лично мне и никакой ошибки не было. И даже заподозрил, что это очередная каверза Поттера и его дружков. Но бумага была с вензелем и гербовой печатью дома Малфой, а такое подделать просто невозможно. Это было шоком. По какой-то причине меня звали в самое высшее общество, в элиту, и я не понимал, зачем это кому-то понадобилось. Люциус Малфой к тому времени уже покинул Хогвартс. Когда я поступил в школу, он доучивался последний год. Мне было известно, что каждое Рождество он приглашает к себе погостить некоторых студентов, избранных, так сказать. И я решительно не понимал, каким образом попал в этот список. Я твердо решил для себя – не пойду. Когда ко мне подсел один из слизеринцев, кажется, это был Мальсибер, и спросил, получил ли я приглашение, я так ему и ответил: «Не пойду. Почему? Не пойду и все!»

Северус умолк. Пододвинул к себе чашку, в которую был налит «ясный разум». Взял свою волшебную палочку, все так же лежащую на столе, и наполнил водой – от долгого монолога у него пересохло в горле. Проглотив воду, он еще немного помолчал, и продолжил:

- Я отдавал себе отчет, что среди тех магов, в общество которых меня зазывают, я буду выглядеть кусочком угля в россыпи жемчуга. Я этого не хотел. Каким же было мое удивление, когда спустя пару дней, как сейчас помню, это была суббота, я, войдя в гостиную Слизерина, обнаружил там Люциуса Малфоя, собственной персоной. Увидев меня, он вежливо поздоровался и поинтересовался… Подожди, как же он сказал тогда?..
Он спросил, чем же он так прогневал мистера Снейпа, что уважаемый мистер Снейп отказывается почтить своим присутствием его скромный дом. Одна эта формулировка повергла меня в некий столбняк. Этот взрослый и уже состоявший маг на полном серьезе спрашивал меня, чем вызвал мое неудовольствие. Что я мог ему ответить тогда? Стоял дурак дураком, выпучив глаза и открыв рот. Вдоволь насладившись моей растерянностью, Молфой объяснил, что у меня есть ум, талант, упорство и при таком багаже благосостояние – лишь вопрос времени. Надо ли говорить, что он выбрал верный тон и легко и изящно сыграл на моем самолюбии.
Так я оказался в среде магической элиты, так называемого высшего общества. Откровенно говоря, в какой-то момент я понял, что мне нет особого дела до тех людей, которые стали окружать меня. Больше меня интересовали библиотеки древних родов, нежели их славные представители. Видимо, поэтому ко мне так быстро и притерпелись – я предпочел книги людям, и последних это устраивало.
Старинные фолианты, рукописи, дневники… Я узнавал то, о чем не смел даже подумать. Мне казалось, что тайны мироздания вот-то откроются мне. Я взялся за Высшие Зелья. Если состав требовал какого-то редкого или дорогого ингредиента, который я не мог достать, его добывал мне Малфой. По какой-то своей прихоти он возился со мной, как с бедным родственником. Как на такой почве могло завязаться хоть какое-то подобие дружбы, для меня остается загадкой до сих пор.
Но тогда я не особо задумывался об этом. У меня были источники знаний, круг людей, которые эти знания признавали, возможность заниматься любимым занятием. Мне казалось, что я стал почти счастлив.

Снейп устало откинул голову на подголовник кресла:

- Почти. Я набирал новые знания, шел и хвастался ими перед Лили. Я хотел ее поразить, но, как оказалось, добился прямо противоположного эффекта. Она не хотела иметь ничего общего с темной магией. И просила, чтобы и я не связывался с этим. «Ради нашей дружбы!» - так она говорила. Дружбы… чего там оставалось от той дружбы? Теперь ее друзьями были Поттер и его компания, и я, по большому счету, остался для нее просто детской привычкой. Я это видел, и, наверное, был готов бросить и Темные Искусства и перестать наведываться в Малфой-меннор, где уже успел стать постоянным гостем. Мерлинова печенка! Я бы, наверное, даже с Поттером готов был смириться, лишь бы не терять внимание этой рыжей конопатой девчонки. Наверное, все могло бы быть так. Но…
На пятом курсе, после сдачи очередного зачета пол Хогвартса высыпало на улицу к Черному Озеру. Кажется, в тот день была хорошая погода. Я сидел под деревом, листал очередной труд из малфоевской библиотеки. И… - Снейп снова умолк. Было видно, что воспоминания даются ему тяжело. Эрике пришлось сделать над собой усилие, чтобы не поддаться предательской жалости.
– Они, как всегда, подобрались из-за спины. Как всегда – вчетвером. Два поддонка, бесхребетник и подхалим. Блек стянул у меня волшебную палочку. А Поттер… Поттер подвесил меня вверх тормашками. И знаешь, обиден был даже не сам факт унижения, а то, что для этой выходки Поттер воспользовался моим же собственным заклинанием. Моим изобретением, о котором знали только несколько слизеринцев и… Лили. Не трудно догадаться, от кого Поттер узнал формулу. И в этот момент появилась Лили. Под общий смех столпившихся студентов она заступилась за меня. Поттер снял заклинание, и я мешком свалился на траву. Тогда я и сорвался. Видимо, чаша терпения все же переполнилась. Все годы издевательств, безответной влюбленности, попытки Лили сделать из меня кого-то другого, все это тогда всколыхнулось во мне. И я прокричал ей, что не желаю ее больше знать, что она может оставаться со своими хорошими и правильными гриффиндорцами, а мне не нужна помощь какой-то грязнокровки, – и он опять замолчал, сызнова переживая события тех далеких дней и задавая себе вопрос: могло ли тогда все случиться иначе? Могла ли его жизнь сложиться по-другому. Не будь он таким упрямцем, и… чего уж лгать себе – гордецом, – «Грязнокровку» она мне так и не простила. Несколько месяцев я ходил за ней, вымаливал прощение, стоял на коленях, рыдал. И все для того, чтобы раз за разом слышать: «Уходи, Северус, я не хочу тебя видеть». Тогда я словно потерял связь с реальностью. Почти не ел, плохо спал, мои успехи в учебе заметно уменьшились. А я все пребывал как не в себе. Превратился в тень самого себя. Даже надменные и равнодушные слизеринцы проявили некоторое беспокойство обо мне. В один из дней в школе объявился Малфой. Тогда мы с ним уже были неплохими приятелями. Он что-то пытался говорить мне, а я его не слышал. Даже не пытался услышать, если честно. Тогда он схватил меня за шкирку, отволок в ванную и сунул мою голову в раковину под холодную воду. Подождал, пока я не начал захлебываться, отпустил, дождался, пока я отдышусь, а потом снова сгреб за загривок и снова сунул под воду. И так несколько раз, пока я не начал вырываться и орать на него. Теми нехитрыми действиями Люциус довольно грубо, но очень действенно прервал мою меланхоличную депрессию. Не исключу, что он тогда спас меня, даже не знаю от чего, но спас.
Я снова вернулся в жизнь, так сказать. Чтобы узнать, что Лили встречается с Поттером и ее мир, в отличие от моего, вовсе не разлетелся на куски. Я словно замерз тогда. Я не переставал надеяться на примирение со своей любимой, но ощущал себя так, словно наглотался анестезирующего зелья. Как раз в этот период в моей жизни и появилась Дея Сетлер. Занятия с ней позволяли мне отвлечься от своих сердечных метаний. Мне льстило ее неподдельное восхищение моим мастерством, а ее полная несостоятельность в зельеварении так выматывала мои нервы, что не на что другое эмоций просто не хватало. С ней я мог вдоволь ругаться, ее я не боялся потерять.
Где-то ближе к концу шестого курса школу облетела весть об официальной помолвке Лили Эванс и Джеймса Поттера. По окончании школы они собирались пожениться. Для меня это прозвучало Авадой. Нет, я не впал в очередную депрессию, но что-то умерло во мне тогда. Умерло и потеряло смысл.
И я замкнулся в себе. Никто не был мне нужен. Тогда я с веселым остервенением начал убивать в себе человека и пестовать ученого. Я заковал свои глупые мечты и надежды, а также сентиментальные чувства и юношеские порывы в ледяную корку и бросил их умирать в этой холодной коме. И тут же понял, что это то, чего ждет от меня окружающий мир. Я раскрыл разум науке, а сердце закрыл для всего остального. Сначала было страшно и одиноко, временами даже больно, но потом вдруг все прошло. Я понял, что не так уж и одинок. Что вокруг меня есть люди, которые признают мои таланты, интересуются моим мнением и ищут моего общества. Стоило мне перестать стелиться перед гриффиндоркой, как я стал полноправным слизеринцем. Мои однокурсники уже не обращали внимания на мои потрепанные мантии и подержанные учебники. Они смотрели на то, что я могу, что умею, и с удовольствием наблюдали, как эти умения наполняют изумрудами часы Слизерина в холле школы.
Тогда же я получил еще один удар. Умерла мама. У нее оказалось слабое сердце. Постоянные волнения и стрессы, пьяные выходки отца… Я плохо помню те события, до сих пор они для меня как в тумане. Вызов к директору, известие о смерти, похороны, отец, снова пьяный… Я плакал по ночам, а днем никто не догадался бы, что меня хоть что-то беспокоит. На похоронах мамы я видел отца последний раз. При его жизни я больше не возвращался домой. На каникулах и в выходные подрабатывал в аптеке в Хогсмите. А в праздники меня принимали в Малфой-меноре.
Отец пережил маму меньше чем на год. Был убит в какой-то пьяной драке. Не знаю точно, его судьба не была мне интересна, ни тогда, ни теперь.
К этому времени Магический мир уже неплохо знал, кто такой Темный Лорд. Он собирал вокруг себя сторонников, а до Министерства Магии наконец начало доходить, что он не очередной безумный фанатик, а вполне реальная сила.
На седьмом курсе я узнал, что все эти избранные, посещающие поместье Малфоев, были не кем иным, как предполагаемое окружение нового лидера. И я был в их числе. Разговоры о чистоте крове, величии магов и ничтожестве магглов, не трогали меня ни в коей мере. Несмотря на то, что я полукровка, никто и никогда не напоминал мне об этом, и до магглов мне не было никакого дела. В Темном Лорде я видел тогда могущественного мага и мудрого учителя. Он говорил смело и открыто, не опасаясь общественного мнения. Он приоткрывал тайны, которые считались утерянными, его ум находил ответы на загадки, считавшиеся неразрешимыми. И он делился все этим со своим окружением. В ответ он требовал безоговорочной преданности. Эта цена казалась мне приемлемой. И после окончания школы я, наряду со многими другими принял Темную Метку.
Из газет я узнал о свадьбе Лили и Поттера, и это вызвало очередной приступ боли и сомнений в правильности пути. Тогда же Дея Сетлер снова появилась в моей жизни. С ней я пытался найти спасение от этих бесполезных переживаний. В какой-то момент я даже искренне пожалел, что не могу полюбить эту красивую и энергичную женщину. Потом ушла и она. Как она сказала, потому что не хочет быть рядом с Пожирателем Смерти. Рядом с убийцей. Да, уже тогда я успел запачкать руки в чужой крови. Я принял ее объяснение. Оно было логичным, а копаться в глубинных причинах я не хотел.
Однажды, когда я был в Хогсмите, я уж и не вспомню сейчас, зачем меня туда занесло, я услышал кое-что. Это было пророчество, сделанное Сибиллой Трелони. Точнее его часть. Та, в которой говорилось, что в определенный день родится тот, победит Темного Лорда. О чем я и донес Волдеморту. Если бы я только знал… - Снейп сокрушенно покачал головой и продолжил, – Под определение из пророчества подходили двое – сын Лонгботтомов и… сын Поттеров. Я не знаю, почему Волдеморт решил, что в пророчестве говорится о мальчике Поттеров, но… К тому времени я уже достаточно хорошо знал методы Темного Лорда и понимал, что у Поттеров нет шансов. Я умолял его пощадить Лили, на что получил ответ, что Лорду нужен только мальчишка, и если женщина не будет делать глупостей… Глупостей!.. - Голос Северуса чуть повысился. – Как же! Лили не та мать, которая будет стоять и смотреть, как убивают ее сына…
Я пытался предупредить Лили, но она не захотела слушать меня. Тогда я пошел к Дамблдору, я рассказал ему обо все, что знал. Я просил его спрятать Лили и ее семью. Дамблдора они послушали. Их дом в Годриковой Впадине был укрыт заклинанием Фиделиус. И, возможно, все бы обошлось, но этот дурак Поттер додумался выбрать Хранителем тайны Пэттигю, – руки Снейпа сжались в кулаки так, что побелели костяшки пальцев, – Эта грязная крыса с потрохами продалась Темному Лорду. И, едва Пэтигрю стал Хранителем, он тут же сдал их Волдеморту.
О том, что случилось в доме Поттеров той ночью, впоследствии узнал весь магический мир. А я… когда Лили не стало, я думал, что сойду с ума. Я и сошел, наверное, в какой-то степени. Все мое хваленое равнодушие испарилось, как вода на солнцепеке. Тогда Дамблдор сказал мне, что война еще не закончена, что Волдеморт вернется и Гарри Поттеру предстоит исполнить свое предназначение. И в память о Лили Дамблдор предложил мне оберегать ее сына, и помочь ему победить ее убийцу. Я согласился, хотя видит Мерлин, тогда я ненавидел этого младенца всем сердцем. Я стал работать в школе, не теряя связи с Пожирателями Смерти, которым удалось избежать Азкабана. Я ждал, когда Темный Лорд вернется. И вот, дождался.

Снейп снова умолк и наполнил водой кружку. Выпив, он заговорил ровным тоном:

- Я двойной агент, Эрика. Самое смешное, что оба моих хозяина знают об этом. Волдеморт уверен, что я выведываю планы Дамблдора и доношу ему. Дамблдор ждет от меня той же информации о Волдеморте. Я лгу, изворачиваюсь, убиваю… Не в одном лагере мне не доверяют полностью. Я пособничаю злу, чтобы в конце наступило пресловутое торжество какого-то добра. И, мне кажется, я уже запутался, где кончается одно и начинается другое.
Поэтому, я лгал и тебе. Я не мог, не имел права, говорить об этом - это знание слишком опасно. И для тебя и для всех, кого оно касается. Ох, будь оно все проклято, я и сейчас не должен был говорить тебе об этом. Но… - он поймал газами черный взгляд Эрики, - Ты знаешь, дочь, ты прости меня. Не за ту ложь, что я говорил тебе раньше, а за эту правду, что сказал сейчас. Она не принесет покоя, она затянет в кровь и грязь, в боль и в слезы. В войну, – он вздохнул и отвел взгляд. – Вот она, моя правда. Вся, без остатка.

И Снейп замолчал. Он вдруг почувствовал себя пустым и легким. Тревога и страх не оставили его, но пара каких-то гипотетических камней все же свалилась с его плеч. Вот только, чем же он заплатит за эту легкость?
Северус поглядел на Эрику. Он все сказал, больше добавить ему было нечего, и теперь слово было за ней. А Эрика молчала, она смотрела невидящим взглядом перед собой, сохраняя полную неподвижность. Снейп ничего не мог прочесть по ее лицу, а окликнуть ее он просто боялся. Снова тихо тикали часы на каминной полке, отсчитывая минуты тишины. Послышался шорох. Эрика и Северус вздрогнули и посмотрели на источник звука. Ворон Савир, облюбовавший книжный шкаф профессора, наконец, напомнил о своем существовании. Он встряхнулся и расправил крылья, словно потягивался после сна. Встряхнулся снова, поискался клювом под левым крылом и уставился на людей внимательным немигающим взглядом. Какие-то секунды мужчина, девушка и птица обменивались внимательными взглядами. Затем, маг и ведьма переглянулись. Эрика вздохнула.

- С утра за тобой приходили авроры, - наконец сказала она, – они собирались арестовать тебя. Их главным аргументом было то, что в нападении на магглов ты был серьезно ранен, и должен быть при смерти. Я приняла оборотное зелье и заменила тебя, пока авроры были в школе…

- Что?! – опешил Северус.

- Не перебивай и слушай, - раздраженно сказала девушка. Испытующе посмотрела на Снейпа, видимо ожидая от него новых реплик. Но тот молчал, потрясенно переваривая услышанное. Эрика продолжила: - Директор что-то заподозрил, но до конца, по-моему, не понял. Так что для всех ты весь сегодняшний день вел уроки, а я болела.

- Эрика…

- И еще кое-что, - с нажимом произнесла она, – после уроков к тебе приходил Драко Малфой. Он признался, что не хочет принимать Темную Метку, но боится сказать об этом своему отцу. Он пришел за советом к тебе и ты обещал ему подумать, как ему помочь. Вот и думай. Это все.

Эрика поднялась со своего места, явно собираясь уйти.

- Эрика, подожди, - Снейп вскочил со своего места, тело отозвалось тупой болью, но он не обратил на это внимания. Мысли вертелись как торнадо, и он с трудом успевал их осознавать: Драко, Дамблдор, авроры, занятия, возможный арест… и Эрика, сперва вылечившая его (как ей это удалось, интересно?), а потом еще и весь день проходившая в его обличье, чтобы спасти от Азкабана. Какой-то бредовый сон. Может он действительно еще не проснулся? – Эрика…

Дочь посмотрела на него усталым апатичным взглядом. У зельевара была тьма вопросов, и еще больше просто слов, которые необходимо сказать, но он никак не мог решить, что должно быть первым.

- Почему? – наконец выдавил он, приблизился к девушке, протянул руку к ее плечу. Эрика напряглась, и он так и не решился прикоснуться к ней. – Зачем?

- Я сейчас тебя видеть не могу, - глухо ответила она. – И слушать больше не хочу. Я очень устала, и сейчас хочу просто быть подальше от тебя… и вообще ото всех. Потом, может быть, но не сейчас. Мне нужно все обдумать. Спокойной ночи.

Она отвернула и направилась к двери. Снейп растеряно смотрел ей в спину, не решаясь окликнуть. Уже выходя за дверь, Эрика задержалась.

- И не забудь про Драко, - напомнила она. – Ему очень страшно, но он почему-то верит, что ты сможешь ему помочь.

И Эрика ушла. А Северус остался стоять столбом, глядя на закрывшуюся дверь, и старался хоть немного притормозить вертящийся в голове смерч.
Первым его порывом было бросится вслед за Эрикой. Вторым – немедленно разыскать Драко. Третьим – отправиться к Дамблдору, вывалить на него всю информацию и… попросить совета, наверное. Усилием воли он заставил себя вернуться в кресло. Сидящий на шкафу Савир шумно взмахнул крыльями, заставив Северуса вздрогнуть. Ворон плавно спланировал на низенький стол перед профессорским креслом и посмотрел на мага.

- Какое-то безумие, - тихо сказал Снейп, обращаясь не то к птице, не то к самому себе. – Но как ей все это удалось?

Зельевар запустил пятерню в спутанные волосы, откидываясь на спинку кресла. Одно из двух – либо девчонка до конца не понимала, в какую опасную игру ввязывается, либо нервы у нее даже не железные – алмазные.

- Но зачем? – маг посмотрел на ворона. Тот внимал. – Зачем она так рисковала? Почему не позвала Дамблдора?

Снейп вздохнул.

- Наверное, я дурак и ничего не понимаю в людях.

Ворон согласно каркнул. Северус скептически посмотрел на птицу. Савир ответил ему тем же.

- Она меня простит, как ты думаешь? – безнадежно спросил Снейп у ворона. Странно, но он совершенно не чувствовал себя идиотом, разговаривая с птицей. Савир встряхнулся, встопорщив перья.
– Я лгал ей, а ложь она не прощает, знаю. Но, ты же сам все слышал, я не хотел этого, это не мой выбор… Нет, мой, конечно, но… Так сложилось.

Савир продолжал пристально смотреть на мага. Северус хмыкнул:

- Дожил, объясняюсь перед вороном.

Савир тут же возмущенно каркнул, словно сообщая Северусу, что тоже не считает его достойным собеседником.

- Ну да, конечно, - неопределенно буркнул Снейп. Он бросил взгляд на часы – начало одиннадцатого. Вроде бы не слишком поздно. Северус прошел в спальню, вытащил из шкафа рубашку, мельком заметив, что там все перевернуто и свалено кучей, и пару носков. Мантия нашлась небрежно брошенной на стуле, сюртук столь же небрежно валялся рядом со стулом, а жилета вообще нигде видно не было. Снейп влез в рубашку, надел носки и ботинки, потянулся за сюртуком, потом плюнул и накинул изрядно помятую мантию прямо на рубашку. Подумал, и скинул мантию обратно на кресло. Заправил рубашку в брюки, и позвал:

- Квити!

Хлопок, и в его спальне возник домовой эльф, аккуратно закутанный в полотенце с эмблемой Хогвартса.

- Квити слушает, - пискнул эльф, преданно глядя на зельевара.

- Сложи вещи в шкафу, - коротко велел маг, – приведи в порядок мою мантию, и разыщи мой жилет.

- Квити исполнит, - с готовностью кивнул домовик, хлопнув огромными ушами. Северус кивнул и вышел в гостиную. Еще немного поколебавшись, он приблизился к камину, зачерпнул горсть летучего пороха, и произнес:

- Кабинет Альбуса Дамблдора, - Снейп швырнул порох в огонь и шагнул в зеленое пламя.

Старый маг сидел за своим столом, что-то выводя пером на пергаменте. Зарево камина, окрасившееся зеленым сперва вызвало у него удивление, но когда Дамблдор разглядел в зеленых всполохах посетителя, то обрадованно улыбнулся и отложил перо.

- Северус, - доброжелательно воскликнул маг, движением руки призывая на свой стол чайник, две чайные чашки на блюдечках и вазочку с неизменными лимонными дольками. Глядя на это угощение Снейп вдруг подумал: «О нас не сложат легенды, а насочиняют анекдоты, и лиманные дольки будут присутствовать там неизменно», – Ты все же решил прийти. Я очень рад, мой мальчик.

- Все же? – не понял зельевар, приближаясь к директорскому столу, возле которого уже материализовалось уютное кресло.

- Ну да, - директор разливал чай по чашкам, – честно скажу, Северус, днем ты мне показался каким-то… кхем, диким, извини уж. Я понимаю, прошлая ночь была явно тяжелой для тебя, а с утра еще и авроры… Бери чай.

Снейп на автомате поймал подплывшую к нему чашку. Так же, на автомате глотнул и поморщился – чай был слишком сладким.

- Так что произошло, Северус?

- Произошло? – Снейп чуть качнул головой. И произнес, - был рейд. Обычный рейд на маггловский район. Но авроры прибыли слишком быстро. Был бой, меня ранило. Я так и не понял чем…

- Иглы раппа, - подсказал Дамблдор.

- Раппа? – переспросил Снейп. – Вы уверенны?

- Аврор Террен сам сказал об этом.

Северус молчал. Раппа – маленькое чудовище магического растительного мира. Куст, густо покрытый маленькими светло-зелеными листиками, и прекрасными желто-сиреневыми цветами, похожими на лилии. Цветы источают приятный сладко-освежающий аромат, вызывающий легкое наркотическое опьянение. А в чашечке этих цветков прячется тонкий острый шип с небольшим твердым наростом в основании. И эта маленькая мерзость и таила основную опасность – нарост в виде когтистой звездочки вырабатывал в себе сложный, так до конца и неизученный яд, вызывающий биодеградацию, а проще говоря, заставляя живые ткани разлагаться. Более того, яд обладал и парализующим действием. Как только шип вонзался в тело, «звездочки» вцеплялись в плоть, яд через шип, как через шприц, впрыскивался в кровь, распространяясь по организму с сумасшедшей скоростью. Практически сразу у жертвы мутнеет сознание. В течение двадцати –тридцати минут наступает паралич конечностей. Но главное – как только яд попадает в кровь, жить жертве остается не более двенадцати часов. Как правило, намного меньше, но все зависит от выносливости организма.
Официально противоядия не существовало. Ходили слухи, что в лабораториях невыразимцев изобрели, что-то, что может, если не нейтрализовать, то хотя бы замедлить действие этой дряни. Видимо, слухи не врут.

- Откуда у тебя противоядие? - поинтересовался Дамблдор.

- Противоядие? – переспросил Снейп. Ему почему-то неизменно казалось, что старый маг издевается над ним. Он не мог поверить в то, что этот старый интриган не раскусил игру шестнадцатилетней девчонки. – Какое противоядие? Альбус, что вы несете? Да я не уверен, что от раппа вообще существует противоядие!

Эта маленькая вспышка хорошо отдавала начинающейся истерикой, и Дамблдор холодно прищурил голубые глаза:

- Хочешь сказать, мой мальчик, - похоже старому магу было очень трудно удержаться от колкости, и он не стал себя утруждать, - что ты все таки умер, и по моей школе весь день разгуливал покойник?

- Издеваетесь? – угрюмо буркнул зельевар.

Директор вздохнул:

- Извини, Северус. Я пытаюсь понять, что произошло, и очень рассчитываю на твою помощь. Но ты же ничего толком не говоришь. Даже днем ты казался поразговорчивей, хотя и был слегка не в себе, извини уж за некоторую грубость формулировки…

- Я был поразговорчивей? – «Мерлин, Мордред и Моргана, он действительно не понял!» подумал Снейп, ощущая, как внутри него зарождается какое-то нездоровое веселье. И в своей привычной манере ответил: - Ну что вы, господин директор, никакой грубости, вам не за что извиняться. К тому же, вы совершенно правы – я был не в себе. Более того, меня во мне не было весь день…

- Северус…

- Ну что «Северус»?! – Снейп вскочил с кресла, не заметив, как чашка и блюдце полетели на пол, оставив на ковре темную полосу пролитого чая, – Альбус, ну неужели вы ничего не поняли?! Я не могу в это поверить! Как вы – мудрый и опытный маг, с вашим чутьем, не разглядели под моей личиной другого человека – шестнадцатилетнюю девчонку?!

- Девчонку? – тихо переспросил Дамблдор. Недоумение в его глазах длилось несколько секунд, затем оно сменилось растерянностью, а через мгновение его сменило осознание. И старый маг тихо произнес: - Эрика… Ну конечно…

А затем случилось то, что даже зельевар в его предистеричном состоянии не мог ожидать. Дамблдор откинулся на спинку своего кресла и… захохотал. Громко и искренне, так, что в многочисленных окнах его кабинета задребезжали стекла, а спавший на спинке кресла Фоукс встрепенулся и, испуганно забив крыльями взмыл к потолку, ошарашенно глядя оттуда на хозяина. Снейп стоял перед директорским столом, невежливо приоткрыв рот, и таращился на веселящегося начальника.
«Интересно, кто из нас двоих первый сошел с ума», - уныло подумал зельевар, закрыл рот и вернулся в кресло, злорадно поглядев на пролитый чай.

- Это потрясающе! – выдохнул Дамблдор, между приступами хохота, – Просто потрясающе! Эрика… какая умница… - от смеха на глазах директора выступили слезы. – А я-то, старый дурак…

Понемногу успокаиваясь, старый маг снял очки, извлек из складок мантии белоснежный платок, расшитый по краю крохотными серебристыми звездочками, и осторожно промокнул глаза. Встрепанный феникс вернулся на свое место, но на хозяина поглядывал с явной опаской.

- Да, может этот министерский пузырь Фардж прав, - с веселой задумчивостью произнес директор, - и мне действительно пора на пенсию. Ну это же надо… Было так очевидно, а я даже не предположил… Н-да…

Дамблдор посмотрел на Мастера Зелий, сидящего с кислой миной.

- Тебя можно поздравить, мой мальчик, - дождавшись вопросительного взгляда, Дамблдор серьезно закончил, - не каждый маг может похвастаться таим талантливым ребенком.

- Она меня ненавидит, - глухо произнес Снейп.

- С чего ты взял?

- Она ясно дала это понять.

- Да? А по-моему, она ясно дала понять обратное.

- Вы о чем?

- Северус, - мягко сказал Дамблдор, - я еще не знаю, что у вас произошло, но поверь старику, если бы Эрика ненавидела тебя, она бы не стала прятать тебя от авроров, придумывать для себя какую-то болезнь и так рисковать. К тому же, поправь меня, если я ошибаюсь, но в том, что ты не умер от яда раппа тоже основная заслуга твоей дочери. Как она это сделала, кстати?

Снейп неуверенно пожал плечами. Об этом он так и не спросил у Эрики, но исходил из аксиомы, что больше некому. Надо ли говорить, что поинтересоваться о том, как ей это удалось, он тоже не удосужился.

- Понятно. Так что же у вас произошло, мой мальчик?

Северус молчал какое-то время. Он смотрел невидящим взглядом перед собой. Он начал сомневаться, правильно ли поступил, рассказав Эрике обо всем. Может, надо было промолчать и отпустить ее. Пусть бы ушла, пусть бы ненавидела, но была бы в стороне от войны.
«Дурак, - внутренний голос тут же поднял свою змеиную голову, - ты же в самом центре этой войны и должен понимать, что в магическом мире никто не останется в стороне - каждый, кто умеет обращаться с волшебной палочкой, будет втянут»…

- Я рассказал ей все, - глухо сказал Северус.

- Все?

- Да, - Снейп с каким-то вызовом посмотрел на Дамблдора.

- Ну что ж, - после короткого молчания произнес директор, - может, оно и к лучшему. Я видел, что ты очень тяготился тем, что не мог быть до конца откровенным с дочерью.

- Теперь это не важно, - угрюмо буркнул Снейп, выбираясь из кресла. Он прошелся по кабинету, засунув ладони в карманы брюк, – Она знать меня не желает.

- Глупости, мой мальчик, - Дамблдор пригладил ладонью бороду, - просто дай ей время. Эрика – умная девочка. Она успокоится, все обдумает и поймет, что ты, по большому счету, ни в чем перед ней не виноват.

- Я ей лгал.

- Это был твой долг. Эрика должна понять, что мы не всегда можем делать и говорить то, что хотим. Нередко мы совершаем поступки, противные самой нашей природе, но, к сожалению, необходимые. И ты, Северус, понимаешь это как никто другой.

Мастер Зелий стоял напротив камина и языки пламени отражались в его черных глазах. Конечно, он это понимал, но поймет ли она?

- Не терзай себя, - снова послышался мягкий голос Дамблдора, – подожди немного, вот увидишь, все у вас с Эрикой образуется.

- Вы думаете?

- Я знаю, мой мальчик. Не забывай, на моих глазах выросли тысячи детей, уж кое-что я в них понимаю.

- Хм, - Снейп подумал, и вернулся в свое кресло. – А я кажется, никогда не научусь понимать их.

- Не расстраивайся, - Дамблдор легкомысленно махнул рукой, – какие твои годы? Давно ли ты сам был мальчишкой?

- Не напоминайте.

- Извини, - директор запоздало спохватился, что Снейп не любит вспоминать о своей юности, и, судя по всему, именно это и пришлось ему сделать сегодня.

- Что ж, мой мальчик, - Дамблдор поднялся из-за стола, – время позднее, тебе нужно отдохнуть. Да и мне тоже, если честно. День выдался непростым.

Снейп почувствовал себя настоящим болваном. Он так распереживался из-за Эрики, что совершенно забыл спросить, что собственно происходило в школе. Хорош шпион, нечего сказать, раскудахтался как наседка.

- Что сегодня было, - твердо спросил он.

- Да ничего особенного, - Дамблдор устало вздохнул, – Терренс исползал весь замок, всюду сунул свой нос. Один из его оперативников ввалился на урок к Минерве, а когда она потребовала, что бы он убрался, нагрубил ей.

- Во что она его превратила, - Снейп почувствовал что его губы, против воли расползаются в усмешке.

- В веник, - буднично ответил Дамблдор. – Сказала, раз он хочет присутствовать на уроке, она не против, но хамства терпеть не намеренна. Он так и простоял весь урок в углу.

- А что Терренс?

- Ругался. Угрожал, что расценивает это как нападение на сотрудника аврората, и обещал принять меры. Но сам за объяснениями к Менерве не пошел, хотя я предлагал.

Снейп откровенно ухмылялся, а Дамблдор, видя, что смог согнать с подчиненного пораженческое настроение, с энтузиазмом продолжил:

- Другому парню повезло еще меньше…

- Флитвик?! – прозорливо спросил Снейп.

- Точно, - Дамблдор аж руки потер от удовольствия, вспоминая этот инцидент, – обозвал нашего уважаемого профессора недомерком.

- Отчаянный, - Снейп знал, что Флитвик никогда не комплексовал по поводу своего малого роста, но и подобного обращения терпеть не будет. – Аврор остался жив?

- Как ни странно – да. Но бедняга больше часа отплясывал чечетку по коридорам Хогвартса. Терренс и его напарник никак не могли поймать бедолагу чтобы снять заклинания. Честное слово, Северус, я начал всерьез опасаться кровопролития. Но, слава Мерлину, Иган сумел урезонить своего бывшего ученика.

- Иган? Терренс его ученик? Ну, тогда все понятно…

- Ты не справедлив к Магнусу, мой мальчик. Он хороший человек и, по-моему, сам не в восторге от того, что получилось из его воспитанника.

- Угу…

Дамблдор с улыбкой покачал головой.

- Иди отдыхать, Северус, - директор взял подчиненного за плечо, разворачивая его к камину.

- Я почти сутки отдыхал…

- Ты не отдыхал, ты восстанавливался – это разные вещи, – строго сказал Дамблдор.

Снейп спорить не стал. Он действительно почувствовал себя сильно уставшим. Да и раненный бок неприятно ныл. Поэтому он покорно позволил директору, уже сыпанувшему в камин летучего пороха, подтолкнуть себя в зеленое пламя.

Альбус Дамблдор некоторое время смотрел, как огонь в камине приобретает свой обычный цвет. Доброжелательное выражение исчезло с его лица. Он сжал губы, нахмурился, и вернулся за свой стол, походя, погладив сидевшего на спинке кресла феникса.
Что же это происходит? Шестнадцатилетняя девчонка обвела его вокруг пальца? Выходит, что так. Но как он мог этого не понять?! Ведь ответ был перед ним! Заявление аврора, о том, что зельевар уже практически мертв, странное поведение Снейпа, и Эрика, которую за весь день никто не видел. А он – Дамблдор – видавший виды могущественный маг, прощелкал все как какой-нибудь молодой неуч. Хотя… Поразмыслив немного, Дамблдор признался себе, что недооценил бывшую воспитанницу Вайолет Мерканди. Не ожидал он от книжной девочки подобной прыти. С другой стороны, глядя хотя бы на то, что периодически вытворяет в стенах его школы тот же незабвенный Гарри Поттер со своей верной компанией, мог бы и учесть тот факт, что молодежь сейчас пошла весьма шустрая. Дамблдор против воли улыбнулся. Ладно, в конечном итоге, ничего страшного не произошло. Просто за Сетлер надо будет присматривать понадежнее, а уязвленная гордость самого Дамблдора… Директор Хогвартса хмыкнул – ничего, переживет как-нибудь. Такие случаи очень кстати напоминают, как собственные опыт и могущество могут застилать глаза и не позволить увидеть очевидное, просто сочтя это очевидно невозможным, ну или очень маловероятным. И о том, как опасно недооценивать юное поколение тоже не надо забывать.
Сейчас куда важнее другое… Взгляд старого мага стал жестким. Дамблдор снова получил подтверждение того, что Сила, доставшаяся Снейпу и девчонке от ночного народа реальна. Сначала Эрика вылечила себя, после неудачной учебной дуэли на ЗоТИ. Теперь она смогла вылечить отца. Вылечить от того, от чего, по сути, спастись невозможно. Сила нарастает, это значит, что связь отца и дочери крепнет. И все причитания Снейпа насчет того, что Эрика его ненавидит – просто сотрясание воздуха. Настоящая ненависть разрушила бы эту связь, и тогда, Северус просто умер бы.
Дамблдор откинулся на спинку кресла и продолжил размышлять. Вот только почему на физическом плане эта Сила проявляется только у девчонки? Неужели только Эрика может использовать эти способности, а Северус служит своеобразным генератором энергии? Старый маг нахмурился и покачал головой. Нет, определенно нет. Скорее всего, происходящее можно сравнить со стихийными всплесками магии у детей. Снейп всю жизнь привык контролировать себя, держать в узде, так сказать. Поэтому, Сила в нем развивается более плавно. Дамблдор вспомнил ощущение монстра под камнями в темной пещере. Прочитав ауру зельевара, директор убедился, что чудовище на месте, оно пробудилось, оно сильно, но спокойно. А вот чудовище Эрики, и Дамблдор был готов поставить на это свое директорство, уже ревет и кидается на стены пещеры, требуя свободы. Сетлер молода, у нее пока нет отцовской сдержанности. И ее Сила периодически «выплескивается» на поверхность.

- И хорошо, - вслух пробормотал маг, - что ей было куда направить эти выплески – на исцеление. А если ее «чудовище» поднимет голову, когда девчонка будет испытывать гнев?

Дамблдору вдруг вспомнились слова Поппи Помфри, произнесенные в его кабинете: «Если среди студентов присутствует нечеловеческое существо, я должна об этом знать. Чтобы быть готовой ко всему». Медиковедьма хотела быть готовой. А готов ли сам директор? Он сказал Помфри, что Эрика - человек, но насколько он сам в этом уверен?..

Нет! Дамблдор снял очки, и устало потер глаза. Ну что за глупости? Конечно, Сетлер – человек. Магия у нее нечеловеческая, но сама она человек. Сила ее просыпалась не спонтанно, а когда требовалось: сперва, для исцеления собственного носителя, потом для исцеления второго составляющего магического союза. Конечно, и Сетлер и Снейп опасны, и, чем дальше, тем опаснее они будут становиться. Но лишь как разумные существа, обладающие могуществом и способные сделать неправильный выбор. Так, и никак иначе.

- Устал, - пробормотал Дамблдор, водружая очки обратно на переносицу. Фоукс тихо курлыкнул. Маг повернул голову и посмотрел на своего фамильяра.

- Устал я, друг мой, – голос директора стал по-стариковски слабым и каким-то скрипящим. – Вот и лезет всякая глупость в голову. Время позднее, нужно идти спать.

Феникс склонил голову на бок и еще раз одобрительно курлыкнул.



Глава 30.

Гарри несся по коридору, наталкиваясь на студентов, на ходу бросая извинения. Сумка с учебниками нещадно колотила его в бок, словно подгоняя: «Быстрее! Быстрее!». До звонка оставалось чуть больше минуты, и Гарри отдавал себе отчет, что за это время добраться до подземелий не успеет. Опоздает к началу урока и Снейп вытянет из него все жилы. Как он мог забыть о времени именно перед этими проклятыми зельями? В общем-то, забыл совершенно естественно – сегодня после уроков должен был состояться матч по квиддичу: Гриффиндор против Равенкло. Гарри задержался с ребятами из команды, обсуждая стратегию игры. Верная Гермиона, которая обязательно напомнила бы о времени, в этот раз занималась перед уроком в библиотеке и не предполагала как Поттер нуждается в ее дружеском тычке. Рон же сам был в команде, но уроки зельеварения не посещал, поэтому за время не переживал.
И вот теперь Гарри ставил рекорды скорости только для того, чтобы запыхавшимся предстать перед кабинетом зельеварения через три минуты после того, как колокол возвестил о начале урока. Чуть отдышавшись, Гарри поправил сумку на плече, неловко пригладил взлохмаченные волосы. Собрав все свое терпение и, приготовившись смирено перенести всю желчь и оскорбления, которые обязательно выльет на него Снейп за опоздание и, стараясь не думать о том, скольких баллов лишится Красный Дом, решительно открыл дверь.
Едва он переступил порог, как уши наполнил еле слышный навязчивый звон. Сделав несколько шагов глядя в пол, Поттер поднял голову, собираясь произнести дежурные извинения… и замер с открытым ртом, не в силах выдавить из себя ни звука. Дверь за его спиной бесшумно закрылась.
Класс заливал призрачный голубоватый свет. Источник этого освещения был не ясен, но это как раз волновало Гарри меньше всего. Гриффиндорец медленно шел между рядами столов, обливаясь холодным потом и всматриваясь в лица студентов. В мертвые лица.
Дин Томмас откинулся на спинку стула, глаза закатились под веки, из широко раскрытого рта вывалился длинный язык - багровый след на его шее не оставлял сомнений. Рядом Гермиона – неестественно прямая, с белым как мел лицом, истерзанные руки расслабленно лежат на столешнице, а кровь из разорванных вен залила почти весь стол. Гарри хотел закричать, но не смог. Кровь набатом стучала в голове. Не выдержав, он отвернулся – но лучше от этого не стало. На глаза попался Драко Малфой: мокрая одежда, с которой капает на пол вода, распухшее лицо утопленника, зеленоватая осклизлая кожа. Панси Паркинсон сидит чуть завалившись набок, и голова неестественно упала на плечо из-за сломанной шеи. Чувствуя, как ногами овладевает предательская слабость, Гарри снова отвел глаза, спасаясь от чудовищного зрелища – и снова бесполезно. Посмотрел на свой, первый стол. Его место пустовало, но на другом конце стола сидело, уронив голову на столешницу, дочерна обгоревшее тело Эрики Сетлер. Поттер почувствовал, что ему не хватает воздуха, а к горлу подкатывает тошнота. С какой-то обреченностью он глянул на преподавательский стол. Снейп сидел на своем стуле, откинувшись на спинку и запрокинув голову, открывая чудовищную рваную рану на горле.
Гарри замер, он стоял не в силах произнести ни звука в классе полном мертвецов. Ноги, казалось, приросли к полу, а юноша все оглядывался и в безумной надежде ждал, когда он проснется и все останется очередным кошмаром. Только он точно знал, что не спит. Послышался шорох. Гарри глянул на источник звука – это Снейп шевельнулся за своим столом. С пугающей резкостью зельевар выпрямился на стуле. Его глаза, затянутые белыми бельмами, слепо уставились на Гарри.

- Поттер, - хрипло произнес мертвец, и на его губах выступила кровавая пена. Ухватившись скрюченными пальцами за край стола, профессор рывком поднялся на ноги. Из потревоженной движениями раны на шее снова пошла кровь. Зельевар двинулся к Гарри, и тот наконец-то снова обрел власть над своими ногами. Юноша попятился.

- Поттер, да что с вами?! – снова раздался голос мертвого профессора. Гарри испуганно отшатнулся, споткнулся обо что-то и, нелепо взмахнув руками, шлепнулся на зад. Все исчезло – голубоватый свет, навязчивый звон в ушах. Класс был залит золотистым светом факелов и магических шаров, слышались смешки и приглушенные голоса. Поттер заморгал. Он сидел на полу в проходе между столами. Над ним, недобро сузив черные глаза, возвышался Снейп – совершенно обычный, злющий, с сальными патлами и безо всякой раны на горле.

- Профессор, - выдохнул все еще ошарашенный Гарри, глядя на зельевара снизу вверх, - Вы живы?

Снейп даже опешил на секунду, но сразу взял себя в руки.

- К вашему глубочайшему сожалению, – презрительно произнес он. – Если вы закончили устраивать балаган, то займите свое место.

Профессор развернулся и направился к своему столу, на ходу объявляя:

- Двадцать очков с Гриффиндора за срыв урока.

Медленно, словно опасаясь того, что может увидеть, Гарри поднялся на ноги. На него устремились взгляды. Обеспокоенный – Гермионы, насмешливые – слизеринцев, осуждающий от Дина, сочувственно-снисходительные от Макмиллана и равенкловцев. Теперь вся школа узнает о том, что знаменитый Гарри Поттер сошел с ума. Снова.
Вяло кивнув Гермионе, он прошел к своему стулу и тяжело опустился на него. Покосился на соседку по столу. Сетлер сидела, подперев голову рукой, и с отсутствующим видом смотрела на доску. Почувствовав его взгляд, девушка посмотрела на Гарри.

- Чего тебе? – угрюмо буркнула она.

- Ничего, – растерялся Гарри.

Эрика поморщилась и отвернулась. Гарри тоже уставился на монотонно вещающего Снейпа. Он слышал голос профессора, но слов не распознавал. Он был напуган. Что это было сейчас? Что за чудовищное видение? Что же с ним происходит? Даже Дамблдор не может дать ответ. Гарри хотелось вцепиться в собственные волосы и тихонько завыть. Он ходил на занятия, общался с друзьями, играл в квиддич, все как обычно, все как всегда. Но в то же время, он ждал, что кто-нибудь объяснит ему, что же с ним происходит. Мудрый Дамблдор, строгая МакГонаглл, умница Гермиона, Гарри так искренне верил в них. Но они молчали. Искали, пытались понять, но ничего не находили. И Гарри продолжали являться страшные видения. Он старался быть сильным. Он уверял себя, что это лишь иллюзии. Порождаемы ли они его воспаленным рассудком или чьей-то злой волей, но это всего лишь картинки. Страшные, но безопасные. А вот безопасные ли? Поттер вспоминал скрюченную руку мертвого Седрика Диггори, тянущуюся к его горлу. Или тот сон про родителей, радостный, добрый… который мог бы кончиться для него полетом с Астрономической Башни. Так и случилось бы, если бы не…
Гарри поднял газа и сфокусировался на черной фигуре преподавателя. Вздрогнул и снова опустил взгляд в стол. Тень. Снова эта странная страшная тень, маячащая за спиной Снейпа. Черная, уже обретающая какое-то подобие плоти. И очертания: юноша успел увидеть и длинные жилистые руки, окутанные мутным туманом, и голову со звериными чертами на морде. Еще размыто, смутно, но уже осознаваемо. Что это за тень, о которой не знает, похоже, даже сам Снейп? И еще… Гарри скосил глаза на Эрику и даже не удивился – такая же темная полупрозрачная тварь нависала над ней. Поттер отвернулся и зажмурился. Поглощенный переживаниями, он не заметил внимательного цепкого взгляда, которым окинул его зельевар.
На плечо осторожно опустилась тонкая рука. Гарри вздрогнул и обернулся. Перед ним стояла Гермиона с сумкой на плече.

- Урок закончился, Гарри, – тихо произнесла девушка, – пойдем.

И прежде чем Поттер успел кивнуть, раздался голос Снейпа:

- Мистер Поттер, задержитесь.

Студенты покидали класс. Ушли слизерницы, бросая на него презрительные взгляды и пересмеиваясь. Равенкловцы, Макмиллан и Дин Томмас не смотрели на него, им было все равно. Эрика Сетлер мазнула по нему равнодушным черным взглядом и ушла, не глянув на человека, сидящего за преподавательским столом. Гермиона замешкалась. Она явно не хотела оставлять друга, но…

- Я не задерживаю вас, мисс Грейджер, – холодно произнес Снейп.

- Профессор, - решилась Гермиона, - позвольте я подожду Гарри.

- Разумеется, - тут же откликнулся зельевар, - вы можете его подождать, мисс. Только за дверью моего класса.

- Но…

- Иди, Герми, - вдруг подал голос Гарри. От Снейпа он ничего хорошего не ждал, но понимал, что зельевар не отцепится. Так что лучше поскорее покончить с этим, – Не волнуйся за меня. Я не задержусь.

В карих глазах девушки читалось беспокойство. То, как Гарри явился в класс напугало ее. Она чувствовала, что лучше не оставлять его сейчас одного, учитывая, что профессор Снейп не тот человек, от которого Гарри может услышать слова поддержки.

- Поторопитесь, мисс Грейджер, - раздраженно произнес Снейп, – вы задерживаете меня… и вашего друга, если уж на то пошло.

Гарри чуть улыбнулся, сжал ладонь девушки и кивнул: «Иди, я скоро». Гермиона вздохнула, наградила профессора осуждающим взглядом (который, впрочем, остался без внимания) и покинула класс.
Поттер посмотрел на преподавателя. Тот задумчиво разглядывал его, потирая переносицу длинным пальцем.

- Что вы видели? – наконец спросил Снейп. Голос его был спокоен, без привычного раздражения. Гарри даже слегка растерялся – он-то думал, что злобный черный хмырь сейчас назначит ему десяток отработок.

- Простите?

- Когда вы вошли в класс, вы что-то увидели. Что именно?

Гарри чуть помолчал и, наконец, ответил:

- Смерть, – Снейп вопросительно приподнял брови, – Я вошел в класс и увидел, что все мертвы. Дин задушен… Малфой утонул, у него все лицо раздуло… а у вас горло разорвано было…

Гарри умолк. Перед глазами снова возникло это видение. Он постарался его отогнать, глянул на профессора. Против ожидания, юноша не увидел в черных глазах ни насмешки, ни презрения. Расфокусированный взгляд был задумчив и отрешен.

- Что еще вы выдели? – Снейп снова устремил на гриффиндорца пронзительный взгляд.

- Ничего…

- Не надо лгать!

Гарри смешался на секунду, но потом до него дошло:

- Тень. За вами тень.

- Сейчас тоже?

- Да, – Гарри бросил взгляд за профессорскую спину, – Да.

Вопреки ожиданию юноши, Снейп не обернулся и не попытался как-то иначе убедиться в наличии зловещей тени. А Гарри не удержался и добавил:

- За Эрикой тень тоже была. Я видел.

- Как выглядят эти тени? – наконец, поинтересовался зельевар.

Гарри задумался.

- Я… не знаю, это ни на что не похоже…

- Просто опишите, - процедил Снейп.

- Ну… - Гарри снова бросил взгляд на темную тень, – Она высокая, выше вас на голову. Очень худая, длинные руки, и лицо… нет, скорее морда, не знаю, звериная какая-то… Вот.

Повисла тишина. Снейп молча смотрел на него, и Поттер вдруг осознал, что под его взглядом стало намного неуютнее, чем прежде. Раньше этот взгляд принадлежал человеку, который по каким-то своим причинам не любил лично его, Гарри Поттера. Неприятно, но терпимо. А сейчас из черных глаз профессора смотрело что-то… нечеловеческое, холодное и свирепое. Гарри не мог объяснить свои ощущения, но осознавал их совершенно ясно.

- Хорошо, - произнес, наконец, зельевар. – Можете идти.

Гарри не заставил его повторять дважды. Он быстро смахнул все свои ученические принадлежности в сумку, накинул ремень на плечо и направился к выходу. И только у самой двери остановился. Подумал, обернулся.

- Профессор Снейп?

Мастер Зелий посмотрел на студента.

- Вы знаете, что это такое? Что это за видения?

Сперва Гарри показалось, что он услышит сейчас очередную язвительную резкость, это было бы вполне в Снейпрвском духе. И зельевар, похоже, так и собирался поступить, но в последний миг почему-то передумал. И ответил совершенно спокойно и даже устало:

- Нет, Поттер, не имею ни малейшего представления.

* * *
Покинув кабинет зельеварения, Гермиона отошла на несколько шагов и прислонилась к стене, приготовившись ждать друга.

- Что с ним такое? – голос раздался из тени коридора, куда не доставал свет факела. Гермиона вздрогнула – после всего, что творилось с Гарри, она стала немного нервной. Из тени выступила Эрика. Трепещущий свет факела придавал ее узкому лицу какую-то инфернальность. Вообще, последние пару дней Сетлер выглядела неважно.

- Ты о чем? – спросила Гермиона.

- О твоем ненормальном Поттере, разумеется, – Эрика криво усмехнулась, приблизившись к гриффиндорке. – Что это за припадки?

- Это не припадки! – возмутилась Гермиона, – И с Гарри все нормально. И вообще, какое тебе дело до него.

- До него – никакого, это верно, – Эрика пожала плечами, прислоняясь к стене рядом с Гермионой, – но один интерес у меня есть, и мне надо знать, псих твой друг, или с ним что-то происходит.

- Что за интерес?

- Не твое дело.

Гермиона скептически хмыкнула:

- Ну, знаешь ли, Гарри - мой друг, и если какие-то твои интересы касаются его, то это мое дело.

Эрика даже не смотрела на гриффиндорку, упрямо таращась в полумрак перед собой.

- Скажешь, что с ним?

- Не твое дело, - отрезала Гермиона.

- Ну-ну…

Больше девушки не произнесли ни слова. Грейнджер искоса глянула на слизеринку. Та уходить не собиралась, явно чего-то дожидаясь. Или кого-то.
Дверь кабинета зельеварения с тихим скрипом отворилась и оттуда появился Гарри.

- Гарри, ну что? – Гермиона подошла к нему, – Профессор назначил тебе отработку?

- Нет, - Поттер помотал головой, - он… Эй, а ты что здесь делаешь? – Гарри увидел Сетлер и нахмурился.

- Что с тобой было, Поттер? – слизеринка так и не повернула головы, по-прежнему стояла, прислонившись к стене и глядя перед собой.

- А ты у Снейпа спроси, - огрызнулся Гарри, совершенно неожиданно для себя самого. Неизвестность способствовала нервозности, а внимание Сетлер было ему неприятно. Эта девчонка вообще вызывала в нем некоторую оторопь, едва ли не большую, чем ее папочка.
Эрика повернула голову, ее глаза зло сузились. Совершенно как у Снейпа. Поправила на плече сумку, отлепилась от стены, окинула Гарри неприязненным взглядом.

- Придурок, - произнесла Сетлер и прошла мимо, намеренно чувствительно задев Гарри плечом.

- Чокнутая, - не остался в долгу гриффиндорец.

- Кто бы говорил, - откликнулась слизеринка и скрылась за поворотом коридора, оставив за собой последнее слово. Она замедлила шаг, остановилась и прислушалась. Гриффиндорцы покидали подземелья, переговариваясь о чем-то своем. Эрика поморщилась.
Конечно, было бы лучше, если бы эти «золотые львы» сами рассказали, что происходит со знаменитым очкариком. Хотя, памятуя о напряженных отношениях львов и змей, Сэтлер на это особо и не надеялась. До Поттера ей действительно не было дела. Ситуация состояла в другом – до того, как гриффиндорец ввалился в класс, за пару минут не больше, Эрика снова ощутила то странное волнение, которое уже несколько раз накрывало ее. Это ощущения звенящих стен замка. Словно что-то мешает Хогвартсу стоять спокойно, как соринка в глазу, и замок как будто начинает незримо ворочаться, стараясь избавиться от этой помехи.
На днях Эрика вытащила из-под тумбочки в спальне горный хрусталь, который положила туда в начале учебного года. Она не особо удивилась, увидев в спайке сверкающих кристаллов зеленовато-серую, как старая болотная тина, мглу. Это значит, что по замку бродит магическое создание, чуждое и противное древнему сооружению. Создание это тоже не испытывало удовольствие от нахождения в этих стенах – Хогвартс всячески старался подавить и вытеснить его, но оно почему-то не уходило. Когда этот таинственный пришелец начинал какие-то активные действия, стены замка начинали просто безмолвно вопить. Что это, откуда оно и почему не покидает этого места, Эрика не могла даже предположить. Но, как магогемолог или «каменная ведьма» как принято называть одаренных способностью чувствовать минералы, она ощущала все беспокойство замка, чувствовала позвоночником эту неприязнь и была решительно настроена вывести из стен замка эту заразу. Но с чего начать, она не представляла. И вот – Поттер.
По школе периодически проскальзывали разговоры, что Мальчик-Который-Выжил, ведет себя как-то странно. Но разговоры эти порождались и умирали, и, поскольку Гарри Поттер прилюдно не ловил дементоров под столами Большого Зала, то разговоры оставались разговорами. И вот сегодня Эрике наконец-то пришло в голову, что тварь эта, чем бы она ни была, может быть связана с Поттером. Гриффиндорец, по сути своей, был живой легендой магического мира, а таким личностям просто на роду написано обрастать всякой мистической пакостью.
Краткий разговор с гриффиндорцами был Эрикой строго рассчитан. Она не особо надеялась на откровенность Грейнджер или «мистера Непредсказуемость» - не сложилось у слизеринки с ними теплых отношений. План Сетлер был иным. Пусть кто-нибудь попытается найти каменную ведьму или каменного мага, у которых не будут постоянно побрякивать в карманах самые необходимые самоцветы – кварц, горный хрусталь, аметист, красная яшма, оникс. Вот и у Эрики подобная коллекция всегда при себе – с камнями в карманах комфортно, как с запасной волшебной палочкой. Нужные слова на кусочек хрусталя Эрика нашептала заранее. И толкнув Поттера плечом, она изловчилась подбросить хрусталь в карман его мантии. Гарри Поттер не замок, для того, чтобы понять, есть ли на нем воздействие, достаточно суток, а потом Сетлер планировала отправить за хрусталиком Зули. Если камень останется чистым, пусть гриффиндорец и дальше сходит с ума – Эрике это уже не особо интересно. А вот если камень помутнеет и воздействие есть… Ну, поживем – увидим.
Эрика услышала щелчок закрываемой двери и осторожно выглянула из-за угла – Снейп покинул кабинет зельеварения и направился куда-то из подземелий. Сетлер вздохнула, сбросила с плеча сумку на пол и опустилась на корточки, прижавшись спиной к стене и обхватив руками колени. После памятной исповеди Северуса прошло уже два дня. Все это время Эрика не разговаривала с отцом, даже старалась не смотреть на него. Он тоже не пытался навязать общение, видимо решив просто плыть по течению и предоставить выбор ей. А она… Эрика закусила губу и уткнулась лбом в колени. То, что он рассказал… Такого она даже не могла предположить, просто не жизнь, а какая-то беллетристика, томов на семь.
Северус Снейп предстал в каком-то ином свете и показался Эрике совершенно чужим. Он был не бывшим, а совершенно действующим Пожирателем Смерти, он оказался двойным шпионом, при этом, в чьих интересах он шпионит действительно, зельевар, похоже и сам уже не до конца понимает. Он запутался в собственном настоящем, а его прошлое висит на его шее, как камень, которое тянет его на дно. И все это припорошено постоянной ложью – не столько окружающим, сколько себе. Эрика ненавидела, когда ей лгут, просто не терпела патологически – солгавший однажды, солжет снова. Ложь, которую она изрекала сама, ее не коробила совершенно, пусть это случалось редко, но случалось же. Да, лицемерно, пусть так, но вот такая уж она уродилась – Эрика Алекса Сетлер.
Девушку мучило ощущение, что человек, в котором она признала своего отца, с которым подружилась, которому доверилась и которого, в конце концов, полюбила, оказался не тем, кем она его считала. Она видела Северуса Снейпа – преподавателя зельеварения, гениального Мастера Зелий, с тяжелыми ошибками прошедших лет и столь же тяжелым характером, не любимого многими и не стремящегося снискать их любовь, просто живущего и твердо стоящего на земле. А теперь он виделся ей другим – Пожиратель Смерти, изворотливый шпион, крестный наследника одной из старейших темных семей, убийца, лжец. Лжец. И все же… Эрике не хватало Северуса. Совместных вечеров, обсуждения составов зелий, просто бессмысленных разговоров.
Вот «Слезы Сквиба» так и не сварили – Эрика не успела выверить состав к середине осени. А ведь наверняка есть еще какой-то срок, когда можно набрать подходящую воду для зелья. Эрика почувствовала, что губы растянулись в легкой улыбке, и сердито мотнула головой. Резко поднялась на ноги и взяла сумку – надо признаться хотя бы себе, какого развития событий ты желаешь. И не цепляться за привычные установки. Девушка вздохнула – наверное, это и подразумевается под словом «взрослеть», и почему это так тяжело?
Эрика неторопливо направилась к гостиной Слизерина. У нее часто бывало, когда нервное напряжение отражалось на физическом состоянии. Болели поясница и шея, предплечья ныли, словно она все утро таскала тяжелые булыжники. Хотелось избавиться от этого. Хотелось просто расслабиться и ни о чем не думать. Как это сделать? Мысль пришла неожиданно, она была настолько глупой и по-девчачьи наивной, что вполне могла сработать.
«Эта школа сведет меня с ума. Я стану законченной идиоткой», с этой жизнерадостной мыслью Эрика вошла в гостиную Слизерина. В Зеленом доме было двое людей, которые могли помочь ей с осуществлением этой бредовой, как ей казалось, затеи. Старосты. И, поскольку с Панси Паркенсон отношения не сложились (вон она, злобно сверкает глазами от двери в девчоночьи спальни), то Эрика стала выискивать взглядом Драко. Молодой Малфой обнаружился в кресле у камина. Вместе с Гойлом, Ноттом и Кребом они увлеченно заучивали дразнилки, которыми планировали освистывать Гриффиндор во время сегодняшнего матча.
«Квиддич – это хорошо. – Думала Эрика, приближаясь к парням. – Все уберутся смотреть игру, и школа будет практически пуста, красота!»

- Привет цвету магического мира! – жизнерадостно провозгласила Сетлер и, прежде чем кто-либо успел опомниться, тут же схватила Малфоя за рукав мантии, – Драко, можно тебя на два слова?

Ошарашенный внезапной атакой, юноша безропотно позволил вытащить себя из кресла и отволочь в темный угол.

- Чего тебе, Сетлер? – опомнился Малфой, стряхивая с рукава ее руку.

- Драко, дай мне пароль от ванной старост, а? – попросила Эрика.

- Чего? – опешил тот.

- Ну что тебе, жалко, что ли?! – тут же вскинулась девушка, – Все равно все пойдете квиддич гриффиндорцев оплевывать, школа пустая стоять будет.

- Да не жалко мне. Просто, тебе-то зачем?

- Ну, ты совсем дурак, или где? – Сетлер фыркнула, – Зачем девушке нужна ванна? Кто же виноват, что к спальням пристроена только душевая.

- А-а-а… - понимающе протянул Драко, – А ты в курсе, что ванная – это привилегия старост?

- Ой, ой, - тут же засюсюкала Эрика, - умница Драко свято блюдет школьные правила. Самый законопослушный студент школы…

Малфой попытался насупиться, но не выдержал и фыркнул.
- Ладно, держи, – он прошел к столу, взял кусочек пергамента и нацарапал пару слов. – После прочтения обязательно съешь пергамент, чтобы никаких улик.

- Ага, щас, - усмехнулась Эрика, выхватывая клочок у него из рук, - я эльфов позову, и тебе эту бумажку на ужин с гарниром подадут. Сам проследишь, чтобы никаких улик.

- Не ценишь ты добро, Сетлер, - усмехнулся Драко, не испугавшись угрозы специфическим блюдом.

- Ага, вот такая я неблагодарная.

Юноша покачал головой, усмехнулся и пошел обратно в свое кресло доучивать дразнилки.

«А он неплохой парень, - подумала вдруг Эрика, - несмотря на все его заморочки с отцом и с меткой этой…».

Она направилась к спальне и поймала на себе взгляд Паркинсон. Такой непримиримой злобой сочились ее глаза, что даже Эрика, при всей ее толстокожести, поежилась, дав себе зарок держаться от этой девицы подальше. Сама Эрика никогда не влюблялась и была уверена, что от этого чувства одни неприятности, а уж от ревности, которую оно порождает…

* * *
Вода с журчанием наполняла небольшой бассейн, который в ванной комнате старост скромно именовался ванной (н-да, тавтология получилась). Эрика с удовольствием поглядела на витраж. На магическом цветном стекле золотое солнце величественно опускалось в воды океана. На первом плане пустовал небольшой каменный выступ. Когда Эрика только вошла в ванную, на выступе обреталась очаровательная и весьма скромно одетая (или щедро раздетая? И кто додумался до подобного витража в школе?) белокурая русалка. Полуголая нахалка расчесывала длинные светлые волосы и снисходительно поглядывала на слизеринку. Эрика не собиралась терпеть подобного от какой-то полурыбы и перешла в наступление. Она сняла с волос заколку, перекинула через плечо черный блестящий каскад волос и сообщила нарисованной русалке, что ее – Эрики – волосы не в пример лучше и ухоженней, а уж блондинистый окрас, это вообще пошло и избито. Брюнетки куда тоньше и загадочней. Русалка наморщила очаровательный носик, высокомерно фыркнула и нырнула в нарисованные волны.
Эрика сполна удовлетворилась победой над нарисованной соперницей и вернулась к наполняемой ванне. Сетлер была практичной девушкой и полагала принятие ванной пустой тратой времени – отмыть тело можно быстро и под душем. Периодически Эрика пыталась понять, в чем прелесть погружения тела в надушенную вспененную воду, если это не нужно для каких-то магических целей. Пока это оставалось выше ее понимания. Но как истинный исследователь, Эрика не оставляла надежды. Наверное, что-то в этом все-таки было. И вот сейчас, не справляясь с эмоциональным напряжением и неприятной ломотой в теле, Эрика подумала, что поваляться в теплой ароматной воде может оказаться не лишним. К тому же масла и соли для своих ванн она составляла сама. Да, пусть и не пользовалась ими практически никогда, но юная зельеварческая душа не могла позволить себе сомнительные покупные составы.
Эрика дождалась, пока ванна наполнится, а воздух пропитается ароматами жасмина и сирени. Она сняла одежду и не спеша погрузилась в теплую, усеянную мыльным настом пены воду. Распущенные волосы змеями расплылись по поверхности воды. Эрика откинула голову на мраморный бортик и блаженно прикрыла глаза. Чувствуя приятную расслабленность во всем теле, она начала подумывать, что все же много потеряла, пренебрегая такой процедурой, как принятие ванны. Послышался тихий скрип, словно приоткрылась дверь. Сетлер встрепенулась и огляделась.

- Показалось, - пробормотала она, пожав голыми плечами. Снова удобно устроившись в воде, она прикрыла глаза. Звенящее напряжение тела постепенно уходило. Наконец-то можно было отрешиться от всех проблем, хотя бы ненадолго. Нет, все же, в определенных условиях потерять минут сорок в горячей воде – это здорово.

«Наверное, это тоже часть взросления», - подумала Эрика, открыв газа. Мимо, покачиваясь на воде, величественно проплыла ее светло-сиреневая губка для тела. Эрика выпрямилась, потянувшись за ней, и в этот же момент уловила движение воздуха. В следующую секунду туда, где мгновенье назад была ее голова, ударил луч заклинания. Какого, Сетлер не поняла, да и особо не стремилась разобраться. Забыв о губке, Эрика тотчас нырнула под воду, искренне надеясь на плотность мыльной пены, плавающей на поверхности. Проблема оказалась лишь в том, что девушка не успела вдохнуть, как следует, и долгое пребывание в воде оказалось невозможным. Чувствуя, что неведомый враг, шарахнувший в нее заклятьем, еще рядом, Эрика подплыла к самому бортику бассейна, чувствуя, как легкие начинает терзать боль – воздуха не хватало. Притаившись, она изготовилась. Кто там, почему, и какими заклятьями он бьет, сейчас не важно. Нужно глотнуть воздуха. Срочно. Разогнувшись, как пружина, Эрика выскочила из воды. Очередной луч заклинания ударил рядом, обдав мокрую кожу теплом. Эрика успела вдохнуть поглубже и разглядеть нападавшего. Рухнув в воду, Сетлер старательно заработала руками, стараясь удержаться как можно ближе ко дну бассейна и все еще уповая на густоту мыльной пены.
«Ничего глупее в моей жизни еще не было», - подумала Эрика, затаившись в углу бассейна и вся обратившись в чутье. Она чувствовала, как нападающий приблизился к краю бассейна – очень опрометчиво для себя, но удачно для Сетлер. Агрессор стоял как раз там, где, цепляясь за мраморные стенки бассейна, притаилась Эрика. Что делать, она для себя уже решила, оставалось выбрать нужный момент. Поняв, что больше выжидать бессмысленно, она решилась. Уперевшись ногами в дно, Эрика подобралась и резко распрямилась, вынырнув из воды, извернувшись и ухватив нападающую руками за щиколотки. Когда момент инерции прошел, и гравитация потащила Эрику вниз, она со всей силы дернула на себя. Ее противница не удержалась на ногах, упав навзничь, и Сетлер, не теряя времени, утащила ее в воду.

- Дрянь! – заорала Паркинсон, вынырнув на поверхность, перемежая брань с кашлем. – Подлая дрянь! Поганка бледная! Тварь блудливая!!!

- Ага, - пробурчала Эрика и, схватив Панси за плечи, окунула ее с головой в воду. Чуть подержала и выпустила. Слизеринская староста, отплевавшись от воды, набрала в грудь воздуха и снова заголосила:

- Тощая потаскуха! Страхолюдина носатая! Все равно он твоим не будет, сука…

- Так, еще разок, – прокомментировала Эрика и, положив ладонь на голову Паркинсон, снова притопила ее. Та пускала пузыри, и била руками по воде. Сетлер отпустила ее и чуть отплыла в строну.

- С ума сошла, идиотка?! – снова заорала Панси. – Прекрати меня топить!

- Вот, уже лучше, - удовлетворенно сказала Эрика. Дождалась, пока Паркинсон заткнется, и миролюбиво предложила, - ну что, поговорим?

Эрика выбралась на бортик и закуталась в лежащее рядом полотенце. Панси, злобно позыркав на нее, тоже выбралась из воды. Если Эрика в полотенце на краю бассейна смотрелась уместно, то слизеринская староста в мокрой школьной форме выглядела несколько нелепо.

- Чего ты ко мне прицепилась? – спросила Сетлер, сидя на краю и полоская ноги в воде.
Панси сидела в трех футах от нее, нахохлившаяся и сердитая.

- Да кому ты нужна? – буркнула она. – Имей в виду, Драко я тебе не отдам.

- Не отдашь, значит? – Эрика прищурилась. – И разговоры бессмысленны?

- Даже не пытайся! Да и у Драко хороший вкус – он на такую носатую жердь, как ты, не посмотрит.

Эрика задумчиво оглядела Паркинсон. Вообще-то, фигура у слизеринской старосты была вполне себе ничего, по крайней мере, ее жердью никто бы не назвал. На счет себя Сетлер тоже могла бы поспорить, но решила не отвлекаться от основной проблемы.

- Раз не посмотрит, чего ж ты тогда бесишься?

- Не держи меня за дуру, – Панси мотнула головой, с ее волос в разные стороны полетели капельки воды, – Ты же у нас гений по зельям, – она презрительно скривилась. – Чем ты его опоила?

- Знаешь, Панси, - медленно произнесла Эрика, - а ты действительно дура.

- Следи за языком…

- А в чем дело? Всему Слизерину ясно, что между мной и Малфоем даже обычной дружбы нет, и только ты упорно видишь во мне какую-то угрозу.

- Да? – девушка злобно сузила глаза. – А что вы делали в тот раз, в его комнате?

- Ой, не накручивай себя. Это была случайность. Но тебе, как и всему человечеству, в общем-то, хочется видеть только плохое, чтобы иметь возможность самозабвенно прибедняться.

- Вы лежали на полу и обнимались! Что там еще можно было увидеть?!

Эрика открыла рот, чтобы возразить, и закрыла его. Ладно, возможно тут Паркинсон и права, простора для фантазии их тогдашняя поза почти не оставляла.

- Но мы же были одеты.

- Ха. Ха. Очень остроумно.

- Слушай, Паркинсон, – Эрика вздохнула, – разговор у нас с тобой получается совершенно идиотский. Давай его заканчивать. Вот тебе мое слово – между мной и Малфоем ничего нет, не было, и я не планирую, что когда-нибудь будет. Он неплохой парень, с ним вполне можно общаться, но никакой романтикой тут даже пахнуть не будет. Так что поищи себе соперницу где-нибудь в другом месте.

Повисла тишина, нарушаемая только плеском воды. Эрика задумчиво бултыхала ногами в бассейне, Панси подозрительно поглядывала на нее. Потом отвернулась и вздохнула.

- Драко совершенно перестал обращать на меня внимание, – тихо произнесла она. – Раньше такого не было. Он мне с пяти лет нравится. Мой отец даже собирался договариваться с его отцом о нашей помолвке. Но что-то не сложилось, наверное. А тут появляешься ты… и он вдруг так мило начинает с тобой общаться…

- Ага, - Эрика поморщилась, - очень мило. Ну, давай я тебе помогу, зелье дам…

- Какое зелье?! – в глазах девушки мелькнула надежа.

- Успокоительное, – тоном доброго доктора ответила вредная Сетлер. – Истеричек никто не любит…

- Дура! – Паркинсон обиженно отвернулась.

- Сама дура, - беззлобно ответила Эрика, и позвала: – Зули!

С негромким хлопком в ванной материализовалась домовиха.

- Хозяйка Эрика звала Зули?

- Звала. Зули, отправляйся в комнату мисс Паркинсон, и принеси ей сухую одежду.

Домовиха кивнула и исчезла.

- Ну что, - обратилась Эрика к Панси, - мы с тобой разобрались?

- Почему я должна тебе верить?

- Потому что врать мне бессмысленно. Как ты сама упоминала, я – гений по зельям. И захоти я чего-то, Драко бы сейчас был здесь и подавал мне поднос с фруктами. А он на квиддичном поле глотку дерет. И вместо того, чтобы выискивать коварных разлучниц, лучше попробуй понять, что ему нужно, раз уж у тебя такая любовь, – подумала и добавила, – и прекрати доносить Снейпу, что я куда-то ухожу по ночам из спальни. Нужен тебе Драко – забирай, а в мои дела не суйся. Я ведь и обидеться могу.

Панси высокомерно вскинула подбородок, но было видно, что крыть ей нечем. Появилась Зули с ворохом сухой одежды. Паркинсон молча переоделась и велела домовихе отнести мокрую одежду в прачечную. Зули вопросительно посмотрела на Эрику, та кивнула и эльфа отправилась исполнять приказ. Слизеринская староста уныло побрела к двери, а Эрика скинула полотенце и снова забралась в воду, благо она еще не остыла. Панси остановилась у двери:

- Только не думай, что после сегодняшнего разговора мы с тобой станем подружками.

- Да упаси Мерлин, - Эрика махнула на нее мокрой рукой, - с такими подружками и врагов не надо.

Паркинсон удовлетворенно кивнула и покинула, наконец, ванную.

- Мексиканские страсти, - пробормотала Сетлер, - если их отцы договорятся-таки о помолвке, Драко можно только посочувствовать.

Она прикрыла глаза, но прежняя расслабленность уже не приходила. Вот и с Паркинсон поговорила, как Северус просил, выяснили, разобрались… Ох, Снейп, что же с тобой делать? Переступить через себя? Простить? Отбросить столь трепетно лелеемые принципы? Или пересмотреть их? Или сделать исключение?

- Или понять, что конкретно ты хочешь! – громко произнесла Эрика, выпрямляясь в воде и ударяя по ней кулаком, – и делать то, что считаешь нужным.
Она вздохнула, и снова откинулась на бортик.
– Сетлер, Хогвартс – очень плохое для тебя место, тут ты стала эмоциональной размазней.

Разговоры с собой не принесли желаемого облегчения. Нужно было что-то решать.


* * *
Поздний вечер выдался ветреным. По темно-синему, почти черному небу стремительно неслись рваные клочья облаков. Звезд практически не было, а над лесом висел неровный круг растущей луны. Ветер крепчал. Северус стоял на обзорной площадке Астрономической Башни, с удовольствием подставляя лицо холодным воздушным потокам. Ветер трепал волосы и рвал мантию с плеч. Снейп прикрывал глаза и думал о том, что его сил не хватает, чтобы рассыпаться на молекулы и стать частью ветра. А жаль. Два дня он прожил как в тумане. Его подбадривал Дамблдор, ему сочувствовала МакГонаглл, его не тревожил Волдеморт, не беспокоили необъяснимые видения. Его раздражал Поттер. Все как всегда. С ним не разговаривала Эрика. Он видел ее на уроках, в Большом Зале, встречал в коридорах, но она смотрела сквозь него, он был для нее чужим. Он чувствовал себя глупым и слабым. Он был готов начать презирать себя. Столько лет он привык быть один. Люди входили в его жизнь и уходили из нее. Так почему какая-то девчонка, которую он знает всего-то несколько месяцев, так влияет на него. Зельевар криво усмехнулся – пустые мысли. Да потому что она его дочь, его кровь и плоть. Неспроста похожая на него внешне. Пугающе похожая на него характером. Говорящая вслух о том, что он только подумал. Его дочь, родная душа. Словно сама его суть поселилась в еще одном теле, чтобы он не был таким мучительно одиноким в этом озлобившемся мире.

- Снейп, ты просто жалок, - пробормотал Северус, упираясь ладонями в каменное ограждение обзорной площадке, – жалок.

Он знал, что ему будет недоставать общения с дочерью. Но не представлял, что это будет настолько сильно. Северус горько усмехался, чувствуя себя наркоманом в период ломки и всеми словами поминая покойную Дею, связавшую его и Эрику такими узами. А ведь Дея хотела таких уз для себя. Безумная - подобная связь не для людей. Люди по сути своей одиночки, и такая зависимость от другого – болезненна. Нужна невероятная нечеловеческая, если угодно, гибкость характера, чтобы выдержать подобное. Интересно, а каково же Эрике сейчас?
Северус горько усмехнулся. Да, все это верно, все правильно. Только ведь основная проблема его мучений не в этом, как бы ему ни хотелось свалить все на магию Полуночного Народа. Он просто любил свою дочь и не хотел лишаться ее любви.
Ветер, темное небо, рваные облака, тихий свист холодного воздуха, равнодушный глаз Луны. Хорошо бы, чтобы небо заволокли тучи, чтобы пошел дождь, чтобы разыгралась гроза. Вспышки молний, раскаты грома. Снейпу вдруг мучительно сильно захотелось ночного безумия погоды. Странно, обычно он любил проливные летние дожди, когда холодная вода смешивалась с нагретым воздухом. Но никогда он не жаждал холодного осеннего ненастья. Он менялся. Зельевар чувствовал это. А еще ему не давал покоя давешний сон. О зимнем лесе, о кровавом озере, умирающей Лили и нитях крови, рвущих его на части. И особенно то, чем он стал после этого, после того, как был разорван на куски. Это не было знание разума, это было понимание тела. Он менялся, не метафорически, а по-настоящему. Он становился чем-то другим. Но чем? Вспомнилась тень, о которой говорил Поттер. Что это может быть? Только за ним – Снейпом – и за Эрикой. И почему только Поттер видит их?
Шаги. Северус не услышал их. Он почувствовал. Футах в четырех от его рук на каменное ограждение легли ладони с длинными пальцами и узкими ногтями. Очень похожие на его собственные. Ветер радостно запутался в длинных черных волосах. И принялся трепать мантию. Неполная Луна робко осветила профиль с тонким прямым, чуть длинноватым носом и острым подбородком.
Сколько они простояли так, дыша вечерним ветром? Пять минут? Пару часов? Несколько секунд?

- Нам нельзя порознь, – ее голос вплелся в струи ветра, – мы так не сможем. Мы как шестеренки в одних часах. Если мы не можем работать слаженно, часы сломаются.

Снейп поморщился. Ему показалось, или он уже что-то слышал про часы? Или что-то думал? Он молчал. Что Снейп мог сказать? Что он не шестеренка? Как объяснить Эрике, что в отношениях с ней он не желает быть шестеренкой. Мерлин с ними, с войной, с долгом, с виной, с Волдемортом, с Дамблдором… Со всем этим он привык быть и шестеренкой, и марионеткой, и средством и черт знает чем еще… Но в отношениях с ней, с этой странной девчонкой, он хочет быть человеком, отцом… Он просто хочет быть.

- Посмотри вокруг, – Северус услышал голос и не сразу понял, что голос этот его собственный, – посмотри, Эрика.
Девушка вопросительно уставилась на него. А зельевар вдруг понял, что слова приходят против его воли, идут они извне, или изнутри – было не так важно. Северус чувствовал – то что он скажет сейчас – это правильно. Это походило на одержимость.
– Мир сходит с ума. Война, интриги, заговоры, страх, паранойя. Все это - разрушение. Я рассказал тебе все, что знал. Если я забыл о чем-то, спроси – я расскажу, если знаю. Эрика, – пронзительные, как клинки из черной стали глаза зельевара устремились на девушку: - Ты говорила мне: «если ты хочешь остаться твоим отцом». Так вот, я хочу быть твоим отцом, а не шестеренкой, которая вынуждена крутиться. Если ты не желаешь видеть меня – уходи. Никакие нити крови не удержат тебя. Поверь мне, рано или поздно рвутся даже цепи, что уж говорить о каких-то метафизических ниточках.

Снейп замолчал. Казалось, такое начало речи требует продолжения. Но зельевар все сказал. Ему осточертело излишнее словоблудие.
Эрика удивленно приподняла брови. На миг по ее губам скользнула улыбка, потом она снова стала серьезной. В ее черных глазах что-то мелькнуло, и Северус насторожился – как-то не вязался этот взгляд с образом девочки-подростка.

- Все так, - тихо произнесла девушка, – ты прав. Мы – не шестеренки. А мир вокруг сходит с ума. И война сжирает все. У нас есть только мы…

Ее речь прервалась хлопаньем крыльев. Вездесущий Савир спикировал на ограждение. Ворон настороженно смотрел на волшебников. Эрика приблизилась к отцу. На дне ее зрачков сверкали крохотные красные искры. Северусу очень хотелось верить в то, что эти искры ему кажутся, но он не мог окунуться в этот спасительный самообман. Почему-то он был уверен, что в его зрачках полыхали такие же алые отблески. Эрика приблизилась. Она говорила и, казалось, пребывала в каком-то трансе.

- У тебя есть я. Когда тебя предаст друг, кода уйдет женщина, когда обманет покровитель, когда тобой пожертвует хозяин – у тебя буду я. Там, где я, ты найдешь дом, там, где я тебя будет ждать семья. Мы – грани одной медали, мы нити одного узора, мы едины. Что бы ты не делал, что бы ты не слышал, кто бы ни предавал тебя – ты должен мне верить. Можешь сомневаться во всех, даже в себе, во мне – никогда.

Эрика протянула руку, опустив ладонь не его плечо.

- Ты предвидишь это? Предательство друга, уход женщины? Это будет?..

- Нет, - она вдруг снова позволила себе улыбнуться, – Конечно, нет. Ты же знаешь, я не умею предвидеть. Но я хочу, чтобы ты понял суть. Я принимаю тебя – с твоей двойной жизнью, с твоей ложью, что была ранее... С теми жизнями, что ты отнял, и… с теми, что еще отнимешь. Но ты не должен больше скрывать от меня что-то. Ведь если ты утаиваешь что-то, ты начинаешь лгать. Может, это ненормально, я не знаю, но я прощу тебе все, ложь – никогда. Если я нужна тебе, запомни, прими и смирись. В ответ я никогда не стану лгать тебе. Даже во благо.

Ветер усилился. Где-то вдали прогрохотал гром, а рваные облака на небе стремительно сгущались и темнели. Луны не стало видно.

- Эрика, что я должен ответить? – ирреальность происходящего захватила Северуса. Он готов был плыть по этой реке, пусть лишь ему подскажут направление.

- То же самое… Ты должен решить для себя.

- Я разве уже не сделал этого?..

Эрика кивнула, но продолжила, словно не слышала его слов:

- Я попытаюсь понять важность этой войны для тебя. Ты хотел уберечь меня, но это невозможно. Мы единое целое. Это не наш выбор, но наша жизнь. Мы будем счастливы, мы обретем самость, мы не будем одним целым, но будем едины. Признав это, мы останемся самими собой, свободными, но станем сильнее. Никто не сломает нас. Ты и я, слышишь, отец, ты и я. Нелюдская магия связала нас по сумасбродной человеческой прихоти – мы должны погибнуть, сила должна раздавить нас. Но этого не будет. Слышишь, не будет!!! Мы не сломаемся, и подчиним ее себе...

Давление воздуха возрастало. Казалось, миру тесно в его собственной оболочке. Ворон распушил перья и пронзительно каркнул. Небо затянуло тяжелыми сизыми тучами, и иногда их освещали длинные разряды молний.

Снейп молча смотрел на дочь. То, что она говорила, было странно, где-то наивно, и он никак не мог понять, откуда она это взяла. Но ему было горько. Горько от того, что он так и не смог защитить ее от своей войны. И в то же время тихая радость гнездилась в сердце, – Эрика не ненавидит его, он ее не потерял.

Небо озарялась молниями почти непрерывно. Прогрохотал гром, а ветер стал практически ледяным. Только для двух людей, стоящих сейчас на обзорной площадке, это не имело никакого значения. Так странно, так близко, так необычно выглядели они рядом – мужчина и девушка, отец и дочь, часть и часть…
Магия нелюдей не должна доставаться людям, пусть даже магам. Человеческий разум не в силах постичь ее. А может и в силах, но просто не готов.
А им она дана. И этой магии, этой силе абсолютно все равно – готовы они или нет. Она - их, она – в них, она – с ними. Выдержат – хорошо. Не выдержат – погибнут, не жалко.

- Неужели, тебе не страшно? – произнес Снейп, глядя в черные глаза дочери. Она помолчала, словно прислушиваясь к себе. Затем неуверенно пожала плечами.

- Нет. Сейчас – нет. Может потом станет, а сейчас – ни капельки.

Северус нахмурился, но потом вдруг улыбнулся, как привык, как умел – одной стороной губ. Криво, но искренне.
Эрика подалась вперед, уткнулась лбом ему в плечо, обхватывая руками его за пояс. Он обнял узкие плечи девушки. А ветер расходился все сильнее - погода явно настроилась на хороший ураган. Но что странно: ветер – гордый хозяин подзвездной бесконечности, он не гнал их. Своим могучим дыханием он словно ставил печать на произнесенных словах и данных обещаниях. Он стал свидетелем. Он пообещал, если потребуется, быть судьей.

- Никакой больше лжи меду нами, - почти неслышно прошептала Эрика, обнимая отца, – Что угодно, только не ложь.

- Никакой лжи, - выдохнул в черные волосы дочери Снейп, – Никакой лжи. Я клянусь.
В звуках завывающего ветра снова прогрохотал гром, смешавшийся с гортанным криком черного ворона. И хлынул дождь. Он не начался с крупных капель, а просто упал с неба холодной мокрой стеной. Савир опрометью сорвался с ограждения, черным росчерком исчезнув в недрах Астрономической башни. Маг и ведьма, захваченные своим странным ритуалом, обратили внимание на дождь лишь когда вымокли до нитки. Глядя друг на друга, оба похожие на промокших хищных птиц они вдруг расхохотались.
Дождь старательно поливал их, вода стекала с волос и мантий, холодными струйками забираясь за шиворот, заливая глаза и попадая в рот, а они хохотали. Им вторил гром, а ветер подхватывал эти звуки и разносил по окрестностям, вплетая их в собственную протяжную песню.



Глава 31.

Часть III
Туман. Он незаметно выбирался из-за стволов деревьев, струился по дорожкам сада. Пытаясь приподняться над землей, цеплялся за ветви кустов. Густой, белесый, он безмолвным захватчиком подбирался к дому, медленно, неторопливо, уверенно. Он выглядел еще более зловещим, чем та вечерняя тьма, из которой он выползал. Казалось, туман нес в себе немую угрозу. Казалось, кто-то злой и враждебный скрывается в нем. Безликий, жестокий.

Она никогда не боялась утреннего тумана. Утренний туман, переливающийся нежной дымкой в лучах восходящего солнца, нес с собой свежесть, ласковую прохладу, радостное обещание нового дня. Туман же, укутывающий землю после наступления темноты, обычно редкий гость в холодные осенние месяцы, вызывал у нее оторопь. Невнятным обещанием угрозы он рождал холодное дыхание страха, предательской змейкой скользящее вдоль позвоночника.
Нарцисса вздохнула и отошла от окна. Взмах волшебной палочки – и тяжелые шторы с тихим шорохом скрыли от ее глаз призрачного захватчика, создав иллюзию защищенности.

Она ненавидела вечерний туман. С самого детства. Он всегда казался Нарциссе чем-то опасным. Та самая нелогичная и необъяснимая детская фобия, которая может пройти с человеком через всю его жизнь. Все страхи, вся боль, весь ужас, подкидываемые судьбой, имели для Нарциссы образ белесой призрачной невесомой массы, выползающей из темноты.
Леди Малфой качнула головой, отгоняя навязчивую мысль о том, что появление вечернего тумана – это дурной знак. Повернувшись к большому зеркалу в старинной позолоченной раме, женщина внимательно оглядела себя. Высокая, стройная, с тонкими чертами очаровательного треугольного лица. Огромные голубые глаза и пышная волна ухоженных золотых волос. Несмотря на все эти атрибуты «кукольной красоты», прелесть Нарциссы Малфой не была ни пошлой, ни банальной. К стандартному набору «золотой красотки» прилагались истинно королевская осанка, безупречный вкус, изысканные манеры. В ярких глазах светились ум и проницательность. Истинная леди, утонченная принцесса, не коронованная по какому-то упущению неких невнятных богов.

Оправив складки бледно-лилового платья, она покинула спальню. Нарцисса неторопливо шла коридорами Малфой-мэнора, прислушиваясь к звуку собственных шагов и стараясь воскресить то чувство, которое жило в ее сердце еще несколько лет назад. Чувство надежности, чувство защищенности. Когда дом – это крепость. Когда стены, крепкие стены надежно защищают от опасностей, приходящих извне.
Он сидел в кресле, сгорбившись, тяжело подперев голову ладонью, усталый и, словно бы, постаревший. Конечно, это были лишь злые иллюзии пламени, мерно полыхающего в камине, но на миг Нарциссе показалось, что в кресле на месте ее мужа сидит глубокий старик с растрепанными седыми волосами, с иссушенным, изрезанным морщинами лицом. С потухшими, почти мертвыми глазами. Женщина отвела взгляд, затем посмотрела снова. Показалось, конечно, просто показалось.

Но выглядел Люциус и вправду изможденным. Он мерно покачивал в руке бокал с коньяком, глядя, как отблески огня играют на золотистой поверхности благородного напитка. А разум его был далеко, где-то там, в прошлом, куда вновь и вновь он обращался мыслями, пытаясь понять, где совершил ошибку, когда прошел точку невозврата и из игрока превратился в очередную фигуру на доске.

Фигура, пешка. Ну, пусть не пешка, пусть слон. Или даже ладья. Ферзь - это сам Волдеморт, а король – те идеи, которые Темный Лорд так старательно отстаивает. Вот такая вот шахматная партия. Хотя, какой же Темный Лорд ферзь? Нет, он не стоит на доске, он двигает фигуры. Волдеморт и старый интриган Дамблдор. Это их игра. А все остальные – просто резные фигурки. Из дерева, камня, кости или даже золота, ведь шахматные фигуры делают из самых разных материалов. Из плоти и крови, например.

Его грызло предчувствие беды. Люциус отдавал себе отчет в том, что потерю Пророчества Темный Лорд ему не забудет. В сущности, его провал еще не повлек за собой никакого наказания. Да, Малфой впал в некоторую немилость и был отстранен от всяких мало-мальски важных операций. Но считать это полноценным наказанием – просто смешно. Нет, Волдеморт еще что-то готовит для него, и Люциуса сковывал могильный холод при мысли о том, что это может быть.

- Люциус, - тихо позвала Нарцисса. Маг вздрогнул, освобождаясь от собственных мыслей, обращая взгляд на жену. Какая же она красивая. Сколько любви и тревоги в ее глазах. Она переживает – за него, за Драко. Она страдает за них обоих.

- Нарси, - отозвался мужчина, отставляя бокал на столик. Поднялся из кресла, протянул ей руки. Ресницы женщины дрогнули. Несколько шагов – и она в его объятиях.

- Люций, - прошептала Нарцисса, прижимаясь щекой к груди мужа. – Что теперь будет? С нами? С нашим сыном?

Он склонил голову, вдыхая тонкий запах ее духов. Ох, если бы он еще сохранил способность плакать, сейчас бы из его холодных глаз полились слезы.

«Что же я наделал? – Люциус нежно огладил плечи женщины. – Нарси, моя дорогая Нарси. Я хотел обеспечить тебе достойную жизнь, а теперь страх - твой постоянный спутник. И в том моя вина».

Как часто случается в чистокровных магических семьях, Люциуса и Нарциссу поженили без их согласия. Когда дело касается сохранения чистоты крови и чести семьи, мнение потенциальных молодых супругов спрашивается в последнюю очередь.

Кигнус Блэк после сокрушительного демарша старшей дочери, сбежавшей из родительского дома с каким-то безродным маглом, был готов костьми лечь, лишь бы смыть с семейного имени этот позор. Будь у него возможность, глава рода Блэк собственноручно придушил бы дорогое чадо, но руки, по-видимому, оказались коротки. Тогда Кигнус принялся подыскивать достойные партии для двух других дочек. К тому же, Блэкам было что предложить за своими красавицами: солидное приданое и насыщенная история семьи.

Кигнус сделал ставку на Лестрейнджей. Точнее, на Рабастана – младшего из двух братьев. Старший, Рудольфус, к тому времени уже глава рода, казался слишком флегматичным, замкнутым в себе и отстраненным от мира. Он мало интересовался светской жизнью, предпочитая книги с философским уклоном, размышления о невнятных материях вроде вечности, смысла жизни и тщетности бытия.

Рабастан же напротив – был полон энергии и жажды жизни. Красивый темноволосый юноша, с безупречно чистой кровью и прекрасным магическим потенциалом, был завсегдатаем всех светских раутов и любимцем всех родителей, у которых были молодые дочери на выданье. И вот он-то и уговорил флегматичного брата отправиться на званый ужин к Блэкам.

Сестры Блэк предстали перед братьями Лестрейндж двумя полными противоположностями.

Нарцисса – белокурая, с холодными голубыми глазами, светлой, как снег, кожей и бледными губами. Северная принцесса, наследница Снежной Королевы. Всегда спокойная, с безупречными манерами и совершенно холодная. Восхищенные взгляды молодых кавалеров оставляли ее равнодушной. Казалось, что внешний мир совершенно не касается ее.

И Беллатрисса – юная бестия с вечными чертями в темных сверкающих глазах, с бледным красивым лицом в окружении черных вьющихся волос и едва заметной полуулыбкой на алых, как кровь, губах. Она была словно живое пламя - притягивающая и опасная. Не признающая компромиссов и полумер, она либо покорится сильнейшему, либо ее пламя сожжет слабого.

В этом огне и сгорели братья Лестрейнджи.

Оба. Без остатка.

Кигнус Блэк строил далеко идущие планы на младшего Лестрейнджа. И был немало удивлен, когда старший из братьев явился к нему с просьбой… да нет, даже не с просьбой – с требованием отдать за него свою среднюю дочь – Беллатриссу.

Блэк согласился. Не задумываясь ни на секунду. Он был доволен. Нет, даже больше – он был счастлив. Сосватав среднюю дочь за старшего Лестрейнджа, он уже строил планы, как отдаст младшую – тонкую белокурую Нарциссу – второму брату. Но что-то не срослось – Рабастан даже не смотрел на прелестную светлоглазую девушку. В какой-то момент он стал замкнут и задумчив.

Зато Рудольфус Лестрейнж был счастлив. Впервые за долгое время кто-то смог вернуть ему интерес к мирской жизни – чернокудрая темноглазая бестия. Юная ведьма, пылающая темным огнем. И он воспламенился от ее огня. Мятежный взгляд, дерзкие речи и острая, опасная красота покорили флегматичного философа, заставив его стать кем-то большим. Заставив его гореть, сгорать и возрождаться снова. Однажды глянув в темные, затягивающие, как смертельный омут, глаза, Рудольфус понял, что пропал. И покорно сложил свою жизнь, свою волю к ногам дерзкой ведьмы.

Сыграли свадьбу, пышную и яркую. Беллатрисса стала Лестрейндж.

А Нарцисса оставалась Блэк.

Рабастан не пожелал в жены снежную принцессу. Его сердце, так же как и сердце старшего брата, теперь принадлежало пламенной Беллатриссе.

Успешно выдав замуж среднюю дочь, старательно забыв о старшей, глава семьи Блэк стал подумывать, куда бы пристроить младшую. И за какие-то неведомые и непонятные заслуги Судьба благоволила Кигнусу. Старший Блэк узнал, что уже третью неделю как из-за границы (из Германии, кажется) вернулся единственный сын его заклятого друга Абраксаса Малфоя – Люциус, слывший бретёром и грозой юных неопытных сердец. Но при этом никто не мог отказать молодому Малфою в уме и, если потребуется, дипломатической тонкости. Пару раз Люциуса пытались втянуть в скандалы, связанные с бесчестием молодых чистокровных, но, видимо, не слишком высокоморальных девиц. И еще пару раз пытались обвинить в участии в афере, которая стоила пострадавшим сторонам более чем немалых денег. Молодой наследник древнего рода с блеском отвертелся от всего. И после непродолжительного триумфального шествия по магическому миру вернулся в родные пенаты.

Надо сказать, что к Малфою-старшему Блэк относился не то чтобы враждебно, но весьма холодно, почти неприязненно. Причина была банальной, если не сказать – пошлой.

Абраксас Малфой – высокий (почти семь футов), плечистый, светловолосый красавец, статный и решительный, был известен двумя своими страстями – женщины и драконы. Или же наоборот, кому как предпочтительнее. По магическому Лондону долго и упорно бродили слухи, что между Абраксасом и Друэллой Блэк было то, что обыватели называют вульгарным словом «интрижка». Ничего из ряда вон выходящего – в магической Британии тяжело найти чистокровных мага или ведьму, о ком не гуляло бы подобных слухов. Ничего не поделаешь – простой люд (даже магический) любит пикантные истории о сильных мира сего.

Разговоры о том, что белокурый сердцеед Малфой соблазнил таки хрупкую, молчаливую, но от того еще более очаровательную Друэллу, имели место быть. Кигнус, как истинный аристократ чистой крови, презирал подобные сплетни, пока… Пока однажды его красавица-жена не родила ему – темноглазому брюнету – младшую дочку: светлокожую блондинку с холодными голубыми глазами.

Первым порывом Блэка было вызвать Малфоя на магическую дуэль, дабы кровью обидчика смыть свой позор (уже не первый). На его счастье, Абраксас в то время отбыл на Алтай, где, по слухам, местными колдунами был изловлен легендарный Перламутровый Дракон. И Малфой был твердо намерен заполучить это сокровище себе в коллекцию. А на счастье потому, что пока мнимо оскорбленный супруг метался по фамильному поместью и плевался ядом, тихая Друэлла, доподлинно знавшая, что с ее стороны не было никаких адюльтеров, отыскала в семейных архивах портрет своего деда – светловолосого голубоглазого франта. А в дополнение обратилась к семейному колдомедику, чтобы тот провел ритуал на определение отцовства, предварительно взяв с него клятву, что сохранит в тайне эти позорные и унизительные для чести фамилии манипуляции. И предъявила все эти доказательства кипящему неправедным гневом мужу. Кигнус сперва просиял от радости, а потом – посерел от ужаса: одно дело – когда жена изменяет и обманутый муж желает сатисфакции, и совсем другое – когда рога у горе-муженька растут только в его воображении. Вообразив, каким посмешищем мог бы стать, глава семейства полдня ходил как пристукнутый домовой эльф. Затем, немного оклемавшись, галантно припал на колено перед несправедливо заподозренной Друэллой, горячо попросив прощения за нелепые подозрения. Преподнес ей великолепное колье – розовый жемчуг в белом золоте. И зажил спокойно, постаравшись выбросить из памяти эту унизительную страницу своей жизни. Но неприятный осадок все же остался.
Но Кигнус не был бы Блэком, если бы не мог забыть мелочные надуманные обиды ради большой реальной выгоды. А Люциус был выгодной партией для Нарциссы.

Сговориться с Абраксасом удалось быстро – старший Малфой уже давно намекал сыну, что пора задуматься о продолжении рода. Юная Блэк – чистокровная, красивая, сдержанная (не то, что старшие сестры), с прекрасными манерами и царственной осанкой – вполне устраивала его в качестве будущей невестки.

Отцы объявили свою волю чадам, и те смиренно приняли их решение. Нарцисса вообще была не склонна перечить родителям, принимая их волю как незыблемый закон (по крайней мере, внешне). Люциус же относился к предстоящему браку философски. Его задача - обеспечить род наследником, а молодую жену – достатком и довольством, достойными молодой прелестной аристократки. Состояние Малфоев и природная изворотливость Люциуса позволяли исполнить это, практически не меняя привычного образа жизни. Тогда он еще не подозревал, что за какой-то год супружеской жизни постепенно осознает, что полюбил свою молодую жену, навязанную ему отцом. Что наследник будет зачат по любви, а не по долгу. Что хрупкая и нежная Нарцисса окажется воплощением его представлений об идеальной спутнице жизни.

- Нарцисса, - прошептал Люциус, выныривая из воспоминаний. Она подняла на него полный нежности взгляд. – Я постараюсь. Я найду выход. Наш сын не будет страдать.

- Я люблю тебя, Люциус, - прошептала Нарцисса, потянулась и коснулась губами его губ. И этот поцелуй стал как печать, скрепивший обещание, данное лордом Малфоем. И Люциус понял, что пока он не исполнит обещания, он не будет знать покоя.
«Наш сын не будет страдать».
…сын не будет страдать...
…не будет страдать...
…будет страдать…
Люциус тряхнул головой, отгоняя наваждение.


* * *
Большая, почти темная зала. Она казалась круглой, но была прямоугольной, просто была постоянно застлана темнотой. Вся, кроме середины. А в середине, в бледно-сиреневых отсветах, в зеркальной ловушке безучастно сидело призрачное создание. Странное, отдаленно напоминающее человека, оно казалось безразличным ко всему миру. Но Темный Лорд Волдеморт знал, что это не так. Призрачное создание чувствовало тоску и ненависть. И ненавидело оно темного мага, задумчиво стоящего у самой грани зеркальной ловушки. На него не действовали чары создания. Им не овладевало безумие, не нападал страх, не накатывала безысходность, ничего, что ощущали другие, попадающие в этот зал. И бессильному, пойманному в ловушку существу оставалось только ненавидеть.

Волдеморт задумчиво смотрел на переливы серебристо-сиреневого света и думал над ситуацией, в которой оказался по прихоти судьбы. И понимал, что ситуация глупа до абсурда. Он – лорд Волдеморт – потомок самого Салазара Слизерина, могущественный темный маг, превзошедший по силе Гриндевальда, ступивший за порог смерти и сумевший вернуться в мир живых. Он способен раскрывать тайны прошлого, на одной интуиции восстанавливать заклинания, которые считаются безвозвратно утерянными. Его разум хранит великое множество знаний, гораздо больше, чем память любого другого мага, прожившего столько же лет, сколько он. И при этом вся Магическая Британия считает его равноценным противником шестнадцатилетнего мальчишку! Малолетнего недоросля, вся заслуга которого состоит в том, что его грязнокровка-мать оказалась на удивление сильной ведьмой и успела за мгновение до смерти накинуть на сына защищающие чары. Конечно, никакими чарами Аваду Кедавру не остановить, но вот смогла же, мерзавка – защита, плюс отражение и что-то еще, чего Волдеморт так и не понял, и его заклятие поразило его же самого. Да, он поверил в пророчество Сибиллы Трелони, он предполагал, что мальчишка может оказаться опасным для него, но был уверен, что опасность эта наступит, когда младший Поттер повзрослеет, чему-то научится. Другое дело, что Темный Лорд не собирался предоставлять мальчишке такой возможности – оставлять врагам, пусть и потенциальным, хоть какие-то шансы было не в его правилах. И только поэтому в ту злополучную ночь Волдеморт отправился убивать мальчишку, а вовсе не потому, что углядел для себя опасность в пускающем слюни младенце.

Но кому это интересно?! Старый интриган Дамблдор превратил этого везучего сопляка в живую легенду и теперь размахивает им как знаменем неизбежной и окончательной победы над Темным Лордом. Сам мальчишка вряд ли способен на что-то выдающееся, но люди искренне верят в него. А вера магов может порой сотворить самые невероятные вещи. В дополнение, неудачная попытка убийства Поттера на кладбище и провал операции в Отделе Тайн чувствительно ударили по самолюбию темного мага. Нет, от мальчишки надо избавляться.

Конечно, было бы идеально убить Поттера собственноручно, но две неудачи показали, что это не так просто. Пускай. В конце концов, Волдеморту был важен результат – Гарри Поттер должен уйти со сцены. Пусть он медленно сойдет с ума, погибнет, спасаясь от каких-то своих страхов, покончит с собой или утратит волю к жизни – все сгодится.

Только что-то долго. Темный Лорд надеялся, что его невольное орудие будет действовать быстрее. Он знал, что быстрее оно просто не может, переломить собственную природу оно не в силах. И все же ожидание становилось раздражающим. Волдеморт поморщился, чуть прикрыл бледными веками алые глаза. Ладно, сколько еще может понадобиться времени, чтобы мальчишка перестал маячить у него на пути? Месяц? Два? По сравнению с вечностью это такие пустяки. Темный Лорд чуть скривил губы в подобии улыбки: вечность у него будет, обязательно. Один раз он уже смог уйти от смерти и теперь был абсолютно уверен, что найдет способ отвадить ее от себя навсегда.


Шорох длинной юбки, стук каблуков по каменному полу. Женщина остановилась у входа в залу, не решаясь сделать еще шаг и нарушить уединение своего господина. Как завороженная, смотрела Беллатрисса Лестрейндж на сумрачную высокую фигуру, освещенную призрачным сиреневато-серебристым светом. Он стоял, чуть склонив голову к плечу, глубоко погруженный в свои мысли, а сердце Беллы сладко замирало.

Чем он был для нее? Этот странный и страшный маг, могущественный и сошедший с ума от своего могущества, талантливый и жестокий. Переживший свою смерть и держащий собственную жизнь на коротком поводке, повелитель тьмы.

Для нее, для Беллатриссы – полубезумной, безжалостной, преданной своему господину, ведьмы, чей темный огонь не смогли погасить даже двенадцать лет в Азкабане.

Всем. Жизнью и смыслом, страхом и страстью, любовником и возлюбленным. Она бестрепетно убивала для него и могла без колебаний умереть за него. Его слова были истиной в последней инстанции, его цели – аксиомой.
Когда-то давно, целую вечность назад, порог дома Блэков переступил могущественный маг. Он говорил смелые и дерзкие речи, в его душе пылал тот же темный огонь, который горел в самой Белле. И, слушая его, наблюдая за ним, ловя каждое слово, проникая в самую суть его существа, молодая ведьма поняла, что пропала, бесповоротно и навсегда. Беллатрисса никогда не называла это избитым словом «любовь». Это было восхищение, преклонение… в человеческом языке вообще не существовало слов, способных описать ее чувства. Но с того самого дня Беллатрисса жила только для него. С тех пор все, что не касалось непосредственно его, не удостаивалось ее внимания. Отец велит выйти замуж за старшего Лестрейнджа? Да, пожалуйста! Младший Лестрейндж влюблен в нее как мальчишка? Ну что ж, бывает. Старшая сестра, сбежавшая с маглом, позорит род чистокровных магов? А вот это уже нельзя прощать. Белла не прощала. Проклятая отступница оказалась недосягаема, но Белла знала – если подвернется возможность, она не пожалеет ни сестру, ни всю ее мерзкую семейку.

Отец, муж, ее собственная воля отступили на второй план перед этой всепоглощающей силой, которую воплощал собой Волдеморт.

- Мой лорд… - прошептала Беллатрисса, наконец решившись нарушить молчание. Ее голос чуть дрогнул, но лишь на долю мгновения. Волдеморт чуть склонив голову, смотрел на создание в зеркальной ловушке, но слушал стук ее каблуков по каменному полу, шелест ее длинной юбки, мягкий, неслышный никому, кроме него, шорох ее волос. Он обратил на нее свой взгляд и увидел свое отражение в ее темных глазах. Волдеморт протянул руку, кончиками пальцев коснулся щеки Беллатриссы. Она прикрыла глаза, потянувшись за прикосновением.

- Ты красивая, – прошептал он.

- Мой лорд… - выдохнула Беллатрисса. Он разглядывал ее лицо. Верная, сильная, ее убеждения непоколебимы – идеальная сподвижница. Сподвижница… Волдеморт прикрыл глаза. Когда-то давно он был влюблен в эту великолепную женщину. Никто, кроме него самого, не знал об этом. Даже сама Беллатрисса не знала, что смогла покорить гордое сердце возлюбленного тирана.

Но после смерти его сердце стало пустым. Утратило способность на человеческие чувства. И Волдеморт смотрел на эту прекрасную безумицу и видел в ней великолепно работающую функцию, идеально отлаженный механизм. Его не волновали ее чувства, его не затрагивал восторженный блеск ее темных глаз. Чуждый эмоциям, Волдеморт смотрел на Беллу как на прекрасное, идеально лежащее в руке оружие.

Темный Лорд прикрыл глаза, отвернулся и снова посмотрел на существо в зеркальной ловушке. Скоро, уже скоро основное препятствие в лице ненавистного мальчишки исчезнет, и когда Магический Мир лишится своего символа, он падет.

Беллатрисса стояла за его спиной. В ее глазах была преданность, тревога и… грусть. Она тоже видела, что сердце ее возлюбленного пусто и холодно.


* * *
Драко медленно плелся к подземельям. Хандра плелась вместе с ним. Эта серая вязкая стерва стала его постоянной спутницей. Он уже не знал, что правильно. Или не правильно. Он уже жалел, что решился на разговор с крестным. Ему было страшно и это его злило, но поделать он ничего не мог. Паутина. Он словно муха, угодившая в паутину, и чем сильнее дергался, тем крепче запутывался.

Драко вошел в гостиную, но там никого не было. Он недоуменно огляделся: куда все подевались? И вообще, который сейчас час? Драко потряс головой, его мысли путались, словно он был пьян.

- Здравствуй, сын, – голос, прозвучавший в, казалось бы, пустой гостиной заставил его вздрогнуть. Его обладатель выступил из тени на свет. Нет, даже не так, Драко почудилось, что он соткался из теней и позволил свету от тусклого огня в камине осветить себя. Высокий, с королевской осанкой, надменно вздернутым подбородком и северным льдом в серо-стальных глазах. Драко замер, как птица замирает перед питоном. На дорогой темно-серый костюм был небрежно наброшен плащ Пожирателя Смерти, правая рука привычно сжимала трость, в опущенной левой поблескивала серебристая маска.

- Отец? – наконец выдавил из себя Драко. Уголок тонких губ Малфоя-старшего дернулся, обозначая презрительную усмешку. Это заставило юношу собраться.

– Здравствуй, отец, – Драко изо всех сил старался, чтобы его голос прозвучал спокойно и достойно. Получалось не очень. – Зачем ты здесь?

- Зачем? – визитер удивленно приподнял светлые брови. – Я тоже задаюсь этим вопросом.

Малфой-старший неспешно прошел к камину. На его застывшем лице заплясали огненные блики. Некоторое время маг смотрел на огонь. Затем обратил взгляд на сына.

- Значит, - медленно сказал он, - ты не хочешь идти путем чистокровного и благородного мага?

- Ты знаешь? – тихо спросил Драко.

- О том, что ты, носящий фамилию Малфой, оказался трусом и предателем? – жестко произнес Люциус. – Да, как ни странно, знаю.

Глаза юноши расширились. Никогда он не слышал в голосе отца столько злости и отвращения. О чем он говорит? Какое предательство? Неужели его сомнения выглядят именно так?

- Отец, послушай…

- «Отец»? – переспросил мужчина, его глаза зло сощурились. – Знаешь, я уже даже не уверен, что ты можешь так обращаться ко мне.

Драко опешил. Сон, это просто кошмарный сон, подумал юноша, сжимая кулак, так чтобы ногти вонзились в ладонь, надеясь, что боль поможет рассеять это наваждение. Но ничего не произошло. Люциус по-прежнему смотрел на него с презрительным любопытством.

- Скажи, зачем мне такой сын? – как-то очень тихо и угрожающе спросил Малфой-старший. – Зачем мне щенок, который только мямлит и причитает? Который ведет себя, как трусливый магл? Ты не хочешь принимать Темную Метку?

Люциус сделал шаг вперед, и Драко попятился. Никогда он еще не видел отца таким. Никогда еще молодой Малфой не испытывал подобного ужаса.

- А чего же ты хочешь тогда? – шипел мужчина. – Чтобы наш мир наводнили грязнокровки и предатели крови? Чтобы знания и сила, веками копившиеся твоими предками, были втоптаны в грязь? Или ты симпатизируешь этим грязным тварям, думающим, что настоящая магия – это карточные фокусы?!

- Ты все не так понял! – в отчаянии вскричал Драко. – Отец, послушай…

- Заткнись, ублюдок! – прорычал маг. Его глаза сверкнули бешенством, он шагнул вперед и сильно, наотмашь ударил юношу по лицу. – Не смей называть меня отцом!

Драко не устоял на ногах. Он рухнул на ковер, пораженный даже не столько словами и не столько силой удара, сколько самим фактом случившегося. Никогда прежде отец не поднимал на него руку. Люциус Малфой всегда прекрасно оперировал словами, интонациями и жестами, никогда не опускаясь до рукоприкладства по отношению к собственному сыну. Мысли путались, щека горела, глаза предательски защипало. Казалось, все вокруг тонет в вязком душном тумане, и лишь фигура беловолосого мага возвышалась в этом бреду, неумолимая, как смерть. Драко почувствовал две влажные дорожки, бегущие по щекам.

- Нет, - тихо произнес юноша, - нет, пожалуйста, нет…

- Ты омерзителен мне, – отчеканил Малфой-старший, увидев его слезы.

Еще никогда Драко не доводилось чувствовать себя таким слабым и жалким. Тихий голос разума настойчиво требовал подняться на ноги, но тело сковало невыносимой свинцовой тяжестью. Драко поднял взгляд. Сквозь пелену беспомощных слез он видел полные презрения и отвращения глаза Малфоя-старшего. Тот брезгливо кривил тонкие губы, поигрывал тростью и разглядывал распростертого на полу сына. Драко сглотнул стоящий в горле ком, постарался встать, но единственное, что ему удалось – это кое-как сесть, подтянув колени к груди.

- Ничтожество, – выплюнул Люциус Малфой. Драко бессильно уткнул лицо в колени. – Ты ничтожество. Слышишь меня, Драко? Ничтожество…

- Драко? Драко! – в ушах стоял гул, исказив голос отца до неузнаваемости. – Драко!!

Его потрясли за плечи. «Ну что ему еще нужно?» - тоскливо подумал юноша, стараясь унять водопад из глаз. Его трясли не переставая.

- Драко!

- Да! – не выдержал Малфой, поднимая лицо от колен. – Да, я понял, я – ничтожество! Оставь меня уже!..

- Ты о чем вообще?

Драко старательно проморгался от слез и встретился взглядом с встревоженными глазами Панси Паркинсон. Девушка стояла на коленях, держа его за плечи и обеспокоенно заглядывая в лицо.

- Драко, что с тобой случилось? – испуганно спросила она. Малфой огляделся. Он сидел в коридоре подземелья, не дойдя до гостиной каких-то пятнадцати футов. В коридоре?! Но как же так, он точно помнил, как вошел в гостиную, увидел там отца… Или нет? Что же это было? Наваждение? Сон наяву?..

- Панси, - с трудом справившись с голосом, обратился он к слизеринке, - я тут один был? Ты никого больше не видела?

- Один, – растерянно ответила она. – Я шла в нашу гостиную, увидела тебя. Что случилось? Ты… - она нерешительно запнулась. – Ты плакал?

- Я… - Драко запнулся. – Я не знаю.

Держась за стену, он с трудом поднялся на ноги. Панси поддержала его. Голова кружилась, больше всего хотелось добраться до кровати, упасть лицом в подушку и заснуть. Малфой покачнулся при попытке сделать шаг. Паркинсон поддержала его за локоть

- Я помогу,– решительно сказала девушка. Драко хотел было отказаться, но понял, что самостоятельно до своей комнаты не доберется. И лишь тихо выдохнул:

- Спасибо.

Они уже почти подошли к стене, скрывающей вход в гостиную Слизерина, как юноша остановился и глянул на девушку.

- Панси, - попросил он, – ты только не говори никому, что видела меня… таким. Ладно?

Паркинсон наградила его взглядом, какого удостаивается ребенок, в присутствии взрослого сболтнувший несусветную, даже для его возраста, глупость:

- Знаешь, Драко, уж не представляю, за что ты считаешь меня такой дурой… Но мог бы и не просить.

Она сердито назвала пароль, стена отъехала, открывая проход. Девушка отпустила его руку, убедившись, что Малфой может стоять самостоятельно, и просто встала рядом. На всякий случай.

Так Драко смог явиться перед взорами немногочисленных однокурсников вполне достойно, на своих ногах и без подпорки. Впрочем, особого внимания на них не обратили. Ну, пришли старосты в гостиную, эка невидаль. Малфой неторопливо прошел к лестнице, ведущей к жилым комнатам. Панси, словно бы невзначай, шла рядом, делая вид, что ей просто в ту же сторону. Но Драко чувствовал, стоит ему покачнуться – и девушка тут же поддержит его. Взявшись рукой за перила и поставив ногу на ступеньку, он, обернувшись, тихо, едва разжимая губы, но очень искренне сказал:

- Спасибо, Панси. Правда, спасибо.

Она окинула его пронзительным взглядом, чуть улыбнулась и кивнула.

* * *
Бесцветные неживые глаза следили за тем, как девушка с короткой стрижкой трясла за плечи светлоглазого юношу, как он пришел в себя, как поднялся на ноги, как с помощью девушки ушел.

Досадно, как же досадно! Этот мальчишка был так слаб, но его страх